make your wish

В течение часа Джисон несколько раз меняет своё решение: его пугает возможность встретиться с братом впервые за два года до такой степени, что его руки подрагивают, когда Хёнджин берёт их в свои, чтобы убедить не сдаваться. Собственные переживания отходят на задний план, стоит лишь увидеть, что Джисона засасывает чёрная дыра страха, и даже после того, как они остаются вдвоём — Чанбину пора на работу, а Сынмин «не планирует возиться с ними весь выходной», — заговорить о вчерашнем инциденте не удаётся. Да и на этот раз хочется обдумать свои слова перед тем, как снова сорваться на ничего не обещавшем ему человеке. Благо у Хёнджина находится навалом времени, пока Джисон меряет приличные наряды на его тело. — Как тебе? — спрашивает Джисон, покрутившись в чёрных брюках и чёрном джемпере поверх нежно-персиковой рубашки. Сцена в лучших традициях дорам, где «богач», сидя на кожаном диване в примерочной, осматривает своего спутника в новой одежде, и его сердце на доли секунды замирает. Хёнджин видел своё тело в разных образах, но сейчас ему кажется, что перед ним совершенно другой человек, хотя чисто технически так и есть. Не дождавшись ответа, Джисон усмехается в своей очаровательной манере. — Согласен, с такими параметрами тебе идёт всё. Давай остановимся на этом. И, может, ты хочешь купить ещё что-нибудь? Услышь их сейчас сотрудники магазина, посчитали бы сумасшедшими. Всё-таки неплохо иметь столько денег и власти, чтобы в самых роскошных бутиках вам выделяли личное пространство, по щелчку принося всё, что вы пожелаете. Хёнджину вот нравится здешний кофе, хотя горячий рамён был бы намного лучше, но после такой просьбы консультанты бы точно что-то заподозрили. — Что-то ещё? — Хёнджин не совсем понимает, к чему клонит Хан. — Да, хочешь, я куплю тебе ещё что-нибудь? — объясняет Джисон с улыбкой. — Ты ведь не думаешь, что я оставлю эту одежду себе? Она мне всё равно не пойдёт. К тому же, мы можем поискать что-то в твоём вкусе… Всё же они в дораме. Только Хёнджину хочется с горечью напомнить, что главный герой планировал оставить свою роль в его жизни. Усилием воли получается сдержаться, и, покачав головой, он встаёт с места и направляется в сторону выхода. В глазах Джисона мелькает разочарование: наверное, тот воспринимает это, как игру в переодевания с красивой куклой — и сразу вспоминаются его слова о том, как ему нравится стиль Хёнджина. Тогда услышать это было приятно. Нет, нельзя привязываться к человеку, который этого не хочет. Сейчас его здесь удерживает лишь моральный долг перед тем несчастным голосом Ёнхёна. Словно прочитав мысли, Джисон догоняет его после оплаты покупок. — Почему ты настоял пойти в оперу? — спрашивает он, перекидывая пакеты с новой одеждой и обувью в другую руку, чтобы те не мешали идти бок о бок. — Ты даже не знаешь, что произошло. — Я уже говорил тебе. Тогда он звучал одиноко, и мне показалось, что это супер важно для тебя, — Хёнджин пожимает плечами. — Просто интуиция. — Ты хорошо понимаешь чувства людей, — в очередной раз разбрасывается комплиментами Джисон, отчего хочется попросить его помолчать. Пусть не говорит такие вещи, если не хочет, чтобы Хёнджин привык. — Наверное, поэтому они тянутся к тебе. — Не все. — Мне тоже нравится быть с тобой, — Джисон серьёзнеет, и их взгляды сталкиваются. — Ты дуешься на меня из-за тех слов, да? — Дуюсь? — невольно уши горят от воспоминаний о том постыдном моменте. — Я не дуюсь. — Ты милашка. Парень искренне смеётся, и если бы Хёнджин знал, что его тело так умеет, точно бы использовал каждую возможность продемонстрировать это обаяние. Даже злиться становится невозможным, слишком уж быстро сердце наполняется теплом от смеха, и губы невольно растягиваются в ответной улыбке. Джисон имеет какую-то неведомую власть над ним. Его признание отражается от стенок черепа эхом, крутится в мозгу раз за разом, вызывая самые разные чувства. Если ему нравится с Хёнджином, тогда почему он хочет исчезнуть из его жизни? И, чёрт возьми, насколько же ужасно звучали слова о том, что Джисон слишком высокомерен, чтобы дружить с ними? Спросить об этом с каждой минутой становится всё сложнее, к тому же, премьера начнётся в скором времени, а им ещё предстоит переодеться. Хёнджин, хваставшийся своей прямолинейностью, чувствует себя ещё глупее, обманывая совесть тем, что поговорит с Джисоном уже после. В оперу они добираются с опозданием из-за пробок, и к своим местам на балкончике они бегут, схватившись за руки, хотя Джисон и убеждает, что торопиться некуда. — Ты ведь впервые здесь? — шепчет Джисон на ухо, когда они устраиваются на стульях. — Угу, — Хёнджину кажется его сердце перестало биться из-за тёплого дыхания на коже. Что за проклятие, почему он так ярко реагирует? — Если я, как Вивьен, разрыдаюсь в конце, не обессудь. Я очень впечатлительный. Джисон, прячущий улыбку в уголках губ, задерживает свой взгляд неприлично долго, пока музыка не увлекает его в мир спектакля. Сюжет и самого Хёнджина заставляет забыть о хаосе в душе. Никогда не видевший загадочного Ёнхёна, он внимательно вглядывается в каждого на сцене, надеясь разгадать по схожим чертам, и в какой-то момент забывает о своей миссии. Мелодия проникает под кожу чувствами персонажей, и Хёнджину искренне интересно вслушиваться в незнакомые слова. Как будто его тело погружается в ванну из оголённых эмоций, что током проходят по нервам. Вопреки шутке о слезах, стоит музыке замолкнуть, его переполняет такая энергия, что он едва ли не вскакивает с места. — Ты слышал в финальной части вот эту партию? — по пути к гардеробной, где они оставили верхнюю одежду, Хёнджин восторженно делится с молчаливым Джисоном своими впечатлениями и напевает несколько нот. — А если её сыграть на гитаре и добавить ударных, а потом ещё вывести это в мощный припев, это же какую песню можно написать. Я должен предложить Чану добавить немного классики. У меня в голове даже уже лирика крутится. Блин, я как будто на самой вдохновляющей музыкальной сессии побывал. — Буду рад услышать вашу новую музыку, — отвечает Джисон как-то безучастно, и это наконец отрезвляет. — А тебе понравился спектакль брата? Джисон не успевает отреагировать на вопрос. Практически у самого выхода его зовёт голос, громкий и знакомый, и он, забыв про то, в чьём теле сейчас, оборачивается первым. По его лицу видно, как за мгновение весь его мир переворачивается. Хёнджину даже грустно осознавать, что взгляд того самого Ёнхёна по незнанию обращен к нему, и всё-таки очень хочется позволить старшему брату Джисона поверить, что тот счастлив увидеться спустя два года. По крайней мере, Хёнджин думает, что Джисон счастлив, поэтому улыбается за него. Ёнхён, один из исполнителей второстепенного плана, в котором тяжело угадать из-за грима и костюма знакомые черты, даже расслабляется, и его плечи опускаются. Он стоит чуть поодаль, вокруг копошатся после премьеры собирающиеся домой люди. Хёнджин на месте Джисона хотел бы обнять Ёнхёна, чтобы утешить, но настолько интимный жест должен остаться между братьями. — Ты пришёл, — губы Ёнхёна складывают слова, которые слышно даже в гуле голосов. Джисон быстро моргает и хватает Хёнджина за запястье, чтобы вывести из оперного театра. На улице кожу опаляет холодный ветер, и Хёнджин, аккуратно освободив свою руку, сплетает пальцы с Джисоном покрепче. Эти люди совершенно для него чужие, но почему-то в груди зажигается тёплый огонёк надежды, что это не последняя их встреча. — Он не изменился, — улыбается Джисон сам себе. — Всё такой же. — Кажется, он очень ждал, что ты придёшь. *** Еда в китайском ресторанчике рядом с отелем никогда не разочаровывает, и всё же Джисону интересно, ест ли Хёнджин что-то помимо лапши. Впрочем, тот выглядит безумно счастливым, что любое ворчание по поводу того, как после такой пищи и без того круглое лицо опухает на утро, так и остаётся неозвученным. На окнах игриво мигают красные огоньки, зазывая посетителей, помещение заполняют чудесные ароматы специй и азиатская музыка. Новый год наступит через три дня, и Джисону даже странно осознавать, что праздник не вызывает у него раздражение. Примирения с братом как такового не было, но почему-то внутри всё лучится от счастья. Значит ли это, что первый шаг уже сделан? И всё благодаря этому парню напротив, что каким-то чудом уговорил его переступить через страх. — Тебе понравилась опера? — интересуется Джисон, чтобы разбавить молчание. — Удивлён? — Хёнджин щурится в наигранном возмущении. — Я впервые пришёл на спектакль в оперном театре, и это действительно открыло мне глаза на новый мир. Ты не представляешь, как я влюблён в музыку. Она ведь как письмо без слов. Ты слушаешь её и тебе открывается чья-то душа. Конечно я больше привык к рок-выступлениям, где солист в цепях скачет по сцене, но энергетики у этих людей в корсетах не меньше. Кстати, у меня есть вопрос. — Валяй. — Вчера с Феликсом ты звучал весьма профессионально, — лицо парня выглядит немного смущённым, как если бы он сомневался, стоит ли задавать вопрос. — Ты шаришь в вокале из-за брата? — В какой-то мере да. Я брал уроки, чтобы быть похожим на него, — тем не менее, Джисону говорить с Хёнджином на эту тему комфортно. Возможно, всё дело в чудесном воссоединении, так что теперь воспоминания не вызывают приступ боли. — Ёнхёну очень нравится петь, и его мечтой было выступать на сцене. Он даже потратил несколько лет на обучение за границей. Я рад, что его мечта сбылась. — А тебе не нравится петь? Джисон всерьёз задумывается над вопросом. Не сказать, что пение вызывало у него отторжение, в этом было своё удовольствие, просто его отношение было более небрежным. Игра на гитаре уже собственная инициатива, это он помнил точно, потому что многие занятия отпечатались в памяти как одни из самых счастливых мгновений. Может, ему нравилась музыка не с профессиональной точки зрения, а как способ самовыражения? К сожалению, часть рельефа его личности сточилась временем и одинокими ветрами, и Джисон искренне не знал, как сформулировать ответ. — Без понятия, — он честно пожимает плечами, после чего Хёнджин снова погружается в свои мысли. — Я не влюблён в музыку, как ты. Даже немного завидую тому, насколько силён огонь в твоём сердце. Ты как солнце, освещаешь всё вокруг своим светом и любовью к миру. — Опять ты за своё! — уши Хёнджина пылают красным. — Почему ты вообще говоришь такие вещи? — Потому что так думаю, — Джисону нравится дразнить его, и смех сам вырывается из груди. — Да ты просто издеваешься! Остаток ужина они поглощают в молчании. За Хёнджином любопытно наблюдать, даже если и приблизиться страшно, потому что фальшивые крылья Джисона быстро растопит чужое тепло. Если бы не упорство парня, вряд ли Ёнхён заговорил с ним снова, и из-за этого хочется схватить очень крепко Хвана и не отпускать, пока руки не согреются — не перестанут обжигать других своим холодом. Решиться на это тяжело, поэтому когда они выходят из ресторанчика, Джисон очень глупо надеется, что Хёнджин снова возьмёт его за руку, как тогда у оперного театра, но тот молча засовывает ладони в карманы пуховика. Маленький и незаметный для других жест разочаровывает до глубины души. — Я поеду в гошивон, — вместе со словами вырываются клубки пара. — Всё равно Чанбин и помощник Ким уже в курсе, так что мы можем больше не шифроваться. — Можем, — соглашается Джисон. Всё нутро кричит, что это неправильно, нельзя сначала держаться за руки весь вечер, а затем расходиться по домам, словно чужие люди, только Хёнджин выглядит серьёзным. И мысль, что что-то он опять сказал не то, червём впивается в голову. Хёнджин разворачивается в сторону метро, и ноги сами делают шаг вперёд. Джисон обвивает локоть парня. — Не уходи. — Что? — Останься со мной, пожалуйста, — непослушные губы шепчут, — я не смогу уснуть. Так эгоистично желать, чтобы Хёнджин продолжал освещать его жизнь, и всё же Джисон желает этого по-настоящему. Даже если их тела никогда не вернутся в норму, ему достаточно будет видеть этого солнечного парня каждый день. Рядом с его светом любая тьма одиночества рассеивается. На лице Хёнджина удивление сменяется пониманием всего за доли секунды, и, даже если тот злился на что-то, мягкая улыбка застывает на губах. — Будем смотреть старые фильмы всю ночь? Если бы предложение прыгнуть с крыши звучало настолько же нежно, как это, Джисон бы, не задумываясь, спрыгнул. Наконец-то пальцы сплетаются с чужими, и это чувствуется правильным, будто бы они всю жизнь провели вот так — рука об руку. Незаметно небо начинает осыпать их белой пылью, подсвеченной огнями города. — Помнишь, помощник Ким в первую встречу сказал, что я люблю «Красотку»? — под ногами скрипит свежий снег. — Но, на самом деле, я это тоже украл у Ёнхёна. Он любил пересматривать старые фильмы, мог каждую цитату оттуда наизусть выдать. Его любимая была про оперу: «опера тебе или понравится сразу, или нет, и если сразу, то ты её полюбишь, а если нет, ты сможешь только научиться ценить её». Вроде такого. — Это из «Красотки»? — Ага, — кивает Джисон, чувствуя, как крепче сжимается рука парня. Наверное, со стороны они выглядят как влюблённые, и эта мысль смешит. Только вчера он пытался убедить друга Хёнджина, что между ними ничего нет, но сейчас вокруг толпы людей — и на них абсолютно наплевать. — Я пересматриваю иногда те же фильмы, что и он, и чувствую себя паршиво после этого. — Ты скучал по нему? — Хёнджин поворачивается к Джисону, и они всматриваются в глаза друг друга, пока их плечи и волосы окрашиваются в белый. — Конечно. Когда-то я считал его своим супергероем, — ностальгия по детству замыливает взгляд, черты лица смазываются влагой. — Я не мог заставить себя с ним увидеться, потому что это я тот придурок, что всё испортил. Не понимаю, почему он меня так ждал. Его сжимают в крепких объятиях. Таких тёплых и сильных, что мир вокруг сужается до этих рук, знакомого запаха и дыхания на коже. Джисону даже не удаётся дорассказать правду, хотя он готов, честно, с Хёнджином всю душу вывернуть наизнанку почему-то намного проще, чем с кем бы то ни было. Но Хёнджина не интересуют проблемы наследования в богатых семьях или юношеский максимализм в запутанные двадцать с лишним лет, не волнуют его и чужие оправдания о том, что Джисон просто хотел найти свою дорогу, но случайно разрушил чужую. И ему не нужно объяснять, почему теперь в семье Хан Джисона считают главным злодеем. Всё это остаётся за кадром, а Хёнджин просто крепко обнимает плачущего парня и гладит по голове, как если бы знал. И всю ночь они пересматривают старые фильмы в пижамах.