make your wish

Сквозь сон льётся мелодия, что зовёт и переливается калейдоскопом под веками. Хёнджин разлепляет глаза с трудом. Ему хочется поваляться подольше — в комнате дневной свет так заманчиво приглушен плотными шторами, — но чьи-то пальцы снова перебирают аккорды, и любопытство побеждает. Джисон обнаруживается в гостиной его огромного номера. На нём банный халат, волосы ещё влажно блестят после душа. На коленях родная красная акустика, чьи струны он практически с нежностью любовника ласкает, оттого звук получается таким невесомым, как зимнее солнце. Мелодия абсолютно незнакома Хёнджину: это не из их репертуара. Хочется послушать подольше, но, заметив его, Джисон в панике откладывает инструмент и поднимается. — Я не хотел тебя будить, — чуть ли не заикаясь, бормочет он. — Извини, что взял твою гитару без спроса… — Что это была за песня? — Хёнджин смеётся от мысли, что атмосфера похожа на неловкое утро после совместной ночи, только между ними ничего подобного не было. Кажется, его вырубило на диване во время просмотра фильмов, и неизвестно, каким образом он очутился в спальне. — Мне нравится, как ты играешь. Продолжай, я послушаю. — Нет, я уже закончил, — смущённый парень аккуратно убирает гитару в чехол. — Это просто импровизация, я разминался, вот и всё. — Правда? — поведение Джисона смешит. — Ладно, храни свои секреты. Кстати, это ты перенёс меня в кровать? Почему не оставил меня здесь? — Обычно у меня спина ноет, хватит с тебя спать в сомнительных местах, — усмехается Джисон. — Моему дряхлому телу нужен ортопедический матрас. — А моему нужен сон! — даже если это шутка, Хёнджин всё равно возмущен до глубины души. — По-моему, ты вообще не спишь. — Прости, — на губах расцветает очаровательная улыбка, и всё недовольство растворяется в тепле, что растекается в груди. Вчерашний вечер до сих пор живёт яркой картиной перед глазами: фантомный Джисон, чьи руки сжимают локоть, боясь отпустить, просит остаться с ним. Пусть только на один вечер, но Хёнджину достаточно даже этого, чтобы его сердце освободилось от тревог. Немного самодовольно после такой мелочи полагать, что человек нуждается в нём, и всё же чувства, что сейчас зарождаются между ними, искренние, главное, дать им достаточно света и не позволить увянуть до того, как они окрепнут. Интересно, будет ли слишком нагло сейчас воспользоваться ситуацией или… Хёнджин очень хочет попробовать сделать шаг навстречу, чтобы узнать, будет ли ответный шаг. Даже если на такой стадии рано. Приближаться к уху, когда твой собеседник выше и, к тому же, чертовски красив — прямо как парень в отражении, — непривычно. — Ты просил помочь тебе уснуть, — шёпот чуть ниже, чтобы кожа Джисона покрылась мурашками, — это мне нужно извиняться, что я не помог. Собственное сердце бьётся сильнее от адреналина, и когда Джисон резко поворачивается — лицом к лицу, — пульс заглушает окружающий мир. Между ними всего лишь сантиметры, а глаза напротив, не стесняясь, опускаются на губы. Воздух наэлектризован, дышать становится невыносимо тяжело, а ещё безумно хочется сделать последний шаг, и Хёнджин бы так и поступил. Он бы распробовал, каково это в теле горячего миллиардера целоваться с собой, как бы фантастически это не звучало. И эти фантазии улетают далеко от реальности, когда в номер стучатся. Незнакомый голос, словно ледяная вода, окатывает их, и оба отпрыгивают в разные стороны. — Я заказал нам завтрак в номер, — Джисон покашливает, направляясь к двери. Хёнджин проклинает все завтраки в мире, пока аромат горячих вафлей не будоражит желудок настолько, что в океане просыпаются киты. — Как я слышу, ты весьма голоден. — Спасибо, я скоро буду, — бурчит Хёнджин, прежде чем исчезнуть в ванной. Утренняя рутина не занимает много времени, больше тратится на то, чтобы прийти в себя после случившегося. В голове столько мыслей сразу, что не получается сосредоточиться ни на одной конкретной. У него уже есть один ответ: Джисон как минимум чувствует то же притяжение, а значит, есть шанс остаться в его жизни подольше, чем на один вечер. Ещё предстоит извиниться за ту недоссору, потому что Хёнджину стыдно вспоминать, каким козлом он выставил человека, вчера рыдавшего в его объятиях из-за встречи с братом. Вечно у него так — недопонимание выливается в резкие слова, стоит лишь привязаться к кому-то, кто ещё только присматривается. А ему всерьёз интересен парень, с которым он обменялся телами, так что отступать не хочется. Чужое лицо, смотрящее на него из зеркала, становится с каждым днём привычнее, пальцы касаются свежевыбритого подбородка и поднимаются выше к губам, которые так и не удастся поцеловать, если не разгадать головоломку, что подкинула им судьба. На запястье браслет, поблёскивая своими бусинами, сползает чуть ниже. Джисон, уже переодевшийся в домашнюю футболку и шорты, сидит за обеденным столом, в его руках на этот раз планшет, в котором он что-то с серьёзным видом листает. Любопытство побеждает вежливость, и в глазах рябит от разноцветных графиков и обилия цифр. Разочаровавшись, Хёнджин усаживается напротив и подтягивает к себе одну из тарелок. Вафли, пусть и заметно остывшие, оказываются настолько чудесными, что на время завтрака все переживания отходят на задний план перед нежным тестом и тающей во рту начинкой. — Если хочешь, мы можем заказать что-то ещё, — оказывается, Джисон всё это время наблюдал за ним с улыбкой, и это смущает. — Тебе ведь понравилась еда в отеле? — Почему ты вообще куда-то ходишь, если тебе могут принести — такую! — еду прямо в номер, — восторг вымещает и смущение, когда Хёнджин отпивает свежий зерновой кофе. — Не понять мне богатых. — Если я буду всегда заказывать еду в номер, я вообще перестану выходить, — поясняет Джисон. — Ну, кроме работы. Не находишь это немного угнетающим? Да и со временем всё надоедает. Здешняя еда тоже. — А гулять? Ты ходишь, например, на выставки? — Хёнджину отвечают покачиванием головы. — Ну, а на ярмарки? За покупками в торговые центры? Или… на концерты? В кинотеатр? Тогда… опера? Скачки? Хотя бы… гольф? Чем ещё занимаются богатые? Каждое предположение отметается молчаливым отрицанием. Хочется даже возмутиться, что с такой кучей денег перед Джисоном открыты все дороги, но тот наконец вспоминает: — А, раз в год я путешествую. В отпуск езжу на море или куда-то ещё. — Я уже думал, что ты не выезжаешь из этого отеля, — их разговор льётся свободно, и это радует: оба приняли влечение друг к другу. Хёнджин берёт одну из салфеток, чтобы занять руки, пока на душе расцветает ранняя весна. — Ты давно здесь живёшь? — Около месяца, — Джисон ощущается таким мягким, что хочется снова обнять его — и желательно без слёз, — просто пока не самый подходящий момент для новых шагов. Всё должно течь своим чередом, по крайней мере, так чувствует Хёнджин. — Как я говорил, у меня дома глобальный ремонт. Он должен был закончиться перед рождеством, но из-за кое-каких проблем с доставкой мебели вернуться я смогу только после нового года. — Что же там за ремонт такой, — чуть присвистнув, Хёнджин сворачивает одну половину салфетки в крупную трубочку. — А джакузи будет? — Ты думаешь, я поставил себе в квартиру джакузи? — смеётся Джисон. — Ну, квартира не настолько роскошная, как ты думаешь. — Жаль, я бы хотел искупаться в джакузи. — Тогда я задумаюсь о том, чтобы установить джакузи, — Джисон весьма серьёзно кивает, и эта маленькая шутка вызывает улыбку, если она значит, что тот думает о том, чтобы продолжить общаться даже после того, как их тела вернутся. Хёнджин, закончивший скручивать другую половину, расправляет края бумаги и протягивает парню. — Что это? — Розочка из салфетки, — после объяснения её принимают, улыбнувшись в ответ. — Чанбин научил недавно… Знаешь, что я вспомнил? — идея осеняет неожиданно. — Чанбин однажды рассказывал, что в этом районе есть классный каток. Раз ты нечасто выходишь из отеля, ты, наверное, там ещё не был? *** Хёнджин оказывается умелым фигуристом, что, чуть оттолкнувшись от ограждения, уверенно скользит в самую толпу. Крытый каток забит людьми, и это неудивительно в такую погоду: хоть солнце и заливает своим лучами улицы, поблёскивая на ещё не растаявшем снеге, ветер же пробирает до костей. В любом случае, зима уже обрадовала их по-рождественски приятными снегопадами, и один из них закончился странным чудом, благодаря которому встретились два абсолютно непохожих человека. Вернуть бы себе тела. Джисон застывает у ограждения, высматривая среди кучи ярких и не очень свитеров знакомую фигуру, и Хёнджин, уверенный, что нужна его помощь, тут же возвращается и протягивает руку. Это немного задевает собственную гордость, так что, проигнорировав, Джисон с усмешкой проскальзывает мимо. Всё превращается в игру. В гонку друг за другом, в попытку продемонстрировать своё мастерство. Дыхание сбивается, ноги ноют от непривычной нагрузки, но остановиться кажется невозможным. Скучную танцевальную музыку, доносящуюся из колонок, сменяет рождественская, и Джисон разворачивается к Хёнджину, чтобы, кривляясь, спеть один из куплетов про то, как ему не нужны подарки под ёлкой, а лишь кое-кто важный. Тяжело следить, куда едешь спиной, поэтому неудивительно, что в какой-то момент Хёнджин ловит его за руки и прижимает к себе. Мимо проезжает мужчина, в которого чуть не врезался Джисон, и стыдливые извинения вырываются вслед за чужой руганью. Зато в объятиях оказывается очень тепло. Вот бы это продлилось дольше. — Настолько весело, что забыл о предосторожности? — довольно спрашивает Хёнджин, чьи губы ещё только утром заставили залипнуть на некоторое время. Точнее, эти губы принадлежат Джисону, и оттого ситуация кажется ещё более чудной. — Давай без травм, это тело всё-таки моё. — Так ты волновался о своём теле? — мир кажется холодным без обвивающих его рук. — Конечно! — Хёнджин улыбается ему игриво. — Твоё же я бережно храню. Не понять, что между ними происходит, может только последний идиот, и Джисон, немного неуверенный в том, что не торопится, протягивает ладонь. После продемонстрированных виражей очевидно никому из них не нужна помощь с удержанием равновесия, так что только Хёнджину решать, хочет ли он взяться за руку. На несколько коротких мгновений мир вокруг замирает, пока их пальцы не сплетаются под строчки последнего припева: make my wish come true. Даже если их тела не вернутся, почему-то счастье переполняет до краев от воспоминаний о последних днях. «Я больше не один». После катка следующим пунктом назначения является классный ресторан неподалёку, куда они заваливаются абсолютно без сил. За поздним обедом обсуждение сегодняшних приключений струится бурным потоком, и Хёнджин рассказывает о том, как часто они с Чанбином ходили на каток в школе. Их дружба длится уже больше десятилетия, отчего Джисону даже немного завидно, потому что все его связи со временем отпали сами. В ту же секунду, стоит ему лишь захандрить, на телефон приходит сообщение от помощника Кима, словно бы напоминание о разговоре, произошедшем вчера. Возможно, причина внутренних перемен не только в Хёнджине, и Джисон обнаружил рядом ещё кое-кого важного. — Что-то случилось? — беспокоится Хёнджин, заметив, как завис Джисон после вибрации. — Ты и правда мой подарок, — Джисон усмехается. — Помощник Ким спрашивает, как прошло с братом. Я не думал, что он будет переживать из-за этого. — Как по мне, его волновало то, что вы не общаетесь, — смущённая интонация удивляет, пока не вспоминается случайно вырвавшаяся реплика про подарок. Видимо, Хёнджина такие комплименты застают врасплох, но так тот даже милее. — Я бы не настоял, если бы помощник Ким не выглядел настолько… отчаянным. Я же не знал точно, что произошло между вами с братом. — А, это… — Джисон опускает взгляд. — Ким Сынмин как раз стал моим помощником, когда я только занял эту позицию. И он в курсе, как сильно я налажал… — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — прерывает его Хёнджин, тут же протягивая руку через стол, чтобы обхватить ладонь Хана. — Кажется, это что-то, что терзает тебя давно, и если ты пока не готов, не говори ничего. Это ведь в прошлом. — Спасибо, — от такой заботы на душе скребутся противоречивые чувства. Вроде бы и хочется воспользоваться предложением промолчать, но ещё невысказанное переполняет его болью. — Если кратко, я поступил неправильно с Ёнхёном, чтобы заполучить то, что я имею сейчас. Он же старше меня, и ты, наверное, понимаешь, что не я должен был быть наследником. Даже мои родители… разочаровались. — Ты думал, что твой брат не захочет тебя увидеть, хотя тот так старался пригласить тебя на премьеру своего спектакля, — мягко напоминает Хёнджин, чуть сжимая пальцы. — Так что… может, всё не так плохо, как ты думаешь? Все мы ошибаемся. Я вот недавно наехал на тебя из-за того, что неправильно понял твои слова Чану, и теперь мне очень жаль. Но я дам себе ещё один шанс, если ты не злишься на меня. — Да я тоже хорош, — Джисон улыбается при мысли о том искреннем признании парня, которое, кажется, волнует больше, чем даже его обида. — Не подумал о том, как это прозвучит. После слов поддержки тревоги отступают и появляется надежда. Конечно, нужно ещё время, чтобы решиться на значимые шаги, и всё же теперь мысль однажды позвонить семье и поинтересоваться их делами не кажется настолько пугающей, как раньше. Может быть, даже удастся сделать это на Новый год. Или для начала ему стоит извиниться нормально перед Ёнхёном. В любом случае, дороги, раньше казавшиеся закрытыми, снова освещены нежным светом улыбки Хёнджина, и за это хочется его поблагодарить. Вместо слов Джисон просто крепче обхватывает ладонь парня, пока они возвращаются домой. На улице уже сумеречно, зимнее солнце прячется за горизонтом и ветер всё так же пронизывает до костей, но теперь холода не пугают. — Останешься у меня? — спрашивает Джисон, когда понимает, что скоро они окажутся у метро. — Очень уж неприлично часто я пользуюсь твоим гостеприимством, — Хёнджин смеётся, и смех его отражается в сердце теплом. — Ты теперь не отпустишь меня в гошивон, да? — Могу ли я ответить «да»? Что-то в его глазах меняется, как будто в глубинах проплывает тёмное чувство, что беспокоит Хёнджина. Очень хочется спросить, всё ли в порядке или дело в том, что они торопятся, но быстрее, чем губы раскрываются для слов, их накрывают другие губы. Поцелуй выходит смазанным и кратким, Хёнджин тут же отстраняется, упираясь взглядом в асфальт. Наверное, их поведение привлекает внимание окружающих на широкой площади перед станцией метро, но какая к чёрту разница им, кому интересны только они вдвоём. Кажется, что-то всё ещё тревожит парня даже после поцелуя. — На самом деле, я забыл кое о чём важном, и… — его голос звучит жалобно, поэтому Джисон свободной рукой касается его щёки. — Ты про выступление тридцать первого? Мы можем рассказать твоим друзьям тоже, возможно, ты сможешь выступить в моём теле. — Нет, не в этом дело, — Хёнджин трясёт головой, словно избавляясь от напряжения, и снова растягивается теперь уже в натянутой улыбке. — Давай пойдём к тебе. Джисон не решается спросить, что именно расстроило Хвана, потому что всю дорогу до отеля тот нервно кусает губы, как если бы что-то разъедает его изнутри. Это, похоже, не связано с происходящим между ними, но помочь ему безумно хочется. Вот бы у него были такие же способности дарить людям вокруг исцеление, что и у Хёнджина.