make your wish

Суджи сказала, что даст отсрочку неделю, и вот — утро понедельника, а ни денег, ни работы нет. Это не первый раз, когда Хёнджин проворонил оплату даже с переносом даты, так что неудивительно, что хозяйка не хочет снова давать ему поблажки. Не хочется и оправдывать себя обменом телами. Разговор про аренду будто вылетел из головы во время удара. У него всегда проблемы с бытом, Хёнджин — мечтатель, живущий идеей, в простонародье же обычный раздолбай. Конечно, если дело касается бэнда, более ответственного и усердного человека не найти, в конце концов, музыка составляет важную часть его личности. И всё же песнями сыт не будешь: ему пора стать взрослее. «Стоит перестать жить мечтой». В двадцать лет быть фантазёром ещё простительно в силу молодости, но Хёнджину уже не двадцать. Сейчас даже игра в группе под вопросом, ведь жить будет попросту негде, если не проситься снова к друзьям, пока не найдётся новая комната. Только сколько это может продолжаться? Увольняться с подработок, жить где придётся с одной гитарой за плечами и питаться по случаю. Вот если бы… если бы их группу наконец заметили, и он мог бы зарабатывать музыкой, Хёнджин всю бы жизнь посвятил песням. Мир так, к сожалению, не работает. Он далёк от идеалов, созданных в твоей тупой башке, Хёнджин. Мысли гложили всю ночь, и после умывания Джисон встречает его обеспокоенным взглядом и интересуется, всё ли в порядке. Положительный ответ не удовлетворяет Хана, так что приходится натянуть улыбку пошире — не хочется разочаровать ещё одного человека, уверенного, что Хёнджин прекрасно справляется, — на что, улыбнувшись в ответ, парень приглашает его к завтраку. После всех тех слов восхищения, что Джисон сказал о нём, показать свои слабости до дрожи страшно. Разберётся как-нибудь, как делал это раньше. — Куда хочешь сходить сегодня? — спрашивает Джисон, потягивая чудеснейший кофе, ради которого Хёнджин продал бы душу — ну, получается, единственное, что у него есть. — Хотя ваше выступление завтра. Наверное, у вас будет репетиция? — Прогон будет завтра днём. Ребята заняты на работе, — Хёнджин не сдерживает смешка, — так что мы не можем много репетировать. То, что ты посетил, и было генеральной репетицией перед выступлением. Мы уже давно играем вместе, репертуар у нас плюс-минус устоявшийся, и необходимости собираться часто нет. — Вчера ты говорил, что тебе немного непривычно в моём теле играть, — вспоминает Джисон. — Тебе не нужно потренироваться перед завтрашним днём? И к тому же, когда мы расскажем твоим друзьям? — Да, точно, — Хёнджин устало вздыхает от мысли, что ещё нужно как-то объяснить ситуацию друзьям, чтобы не шокировать их в самый ответственный момент. Кажется, новый интерес увлёк его настолько сильно, что мозги отказываются работать. — Я позвоню им и всё объясню. Им не нужно доказывать, они мне поверят, учитывая, что ты выдал на репетиции про резонатор и так далее, — выдавив улыбку, удаётся даже заставить Джисона посмеяться. — Но сегодня мне правда нужно столько всего сделать… — Ты можешь порепетировать у меня, — его не хотят отпускать, и это даже умиляет. — Тут хорошая звукоизоляция, так что ты не будешь мешать соседям. Я тогда займусь работой, помощник Ким как раз прислал мне кое-что важное. — Мне нужно поехать в гошивон, — возражает Хёнджин, сам и расстроившись, что придётся уехать из такого уютного места, если быть точнее, из объятий человека, который ему нравится. Вчера вечером их отношения дошли до стадии, где оба могли позволить себе тактильность, и это так чудесно, что, возможно, перекрывает переживания о сборе вещей в комнате. Надо бы перевезти их до того, как Суджи придёт, может, даже стоит ей уже написать, что он не нашёл денег. — Извини. Мы можем увидеться вечером. Чёрт, Джисона всё равно придётся попросить расторгнуть договор аренды, а Чанбина — пожить у него. Одна мысль о том, что те будут беспокоиться, опускает его в глубины отчаяния и собственной немощности, и уж лучше бы сбежать куда-то спать на вокзал, чтобы не приносить трудности остальным. Джисон прав: Хёнджин притягивает хороших людей, вечно помогающих ему с его проблемами, и каждый из друзей готов отдать последнюю рубашку ради него, но это постепенно разрушает его гордость. — И всё-таки что-то случилось, — Джисон замечает резкую перемену на лице собеседника. — Расскажешь? Это тревожит тебя с вечера. — Притворишься мной? На просьбу соглашаются без вопросов, и это уже радует тем, что объясняться — по крайней мере, сейчас — не нужно. Ответное сообщение от Суджи, безликое и лаконичное, приходит спустя полчаса. В нём нет реакции на тему предшествующего текста о желании съехать на днях, только предложение встретиться в ближайшие пару часов. Не то чтобы Хёнджин надеялся решить все вопросы через мессенджер, просто ему стыдно, что с ней придётся разговаривать Джисону. Было бы намного проще, если бы нужно было лишь сдать комнату. По пути в гошивон приходится признаться честно, в чём заключается цель их поездки. — Давай я заплачу за тебя, — ожидаемо реагирует Джисон, когда они выходят из метро рядом с общежитием. — Наверное, там немного, раз ты уже оплатил большую часть. — Не хочу, — Хёнджин делает страшно серьёзное лицо, насколько вообще его нынешнее с щеками и глазами-бусинками позволяет. — Если заплатишь за меня, считай, нашей дружбе конец. Я не содержанец и не буду им. У меня тоже есть гордость, знаешь ли. — Но если ты съедешь, где ты будешь жить? — кажется, речь впечатлила Джисона, потому что его взгляд становится грустнее. — У Чанбина перекантуюсь, — пожимает плечами Хёнджин. — А там посмотрим. Найду что-то более дешёвое. — Ты можешь пожить у меня. — Джисон, — улыбка сама проскакивает на губах, когда их взгляды сталкиваются, — это очень мило, но ты правда готов пожертвовать тем, что у нас есть? — О чём ты? — удивляется Джисон, приподняв брови. — Мы сейчас знакомимся друг с другом, — Хёнджин берёт его руку в свою. — И это не тот период, когда мы можем делить вместе жильё. В плане, я не против оставаться у тебя на ночь, чтобы пить шампанское, смотреть фильмы или играть на гитаре. Но ты мне слишком интересен, чтобы рисковать нашей симпатией ради того, чтобы прописаться у тебя в пентхаусе. — Конечно, я понимаю, — пусть тон и звучит немного разочарованным, Джисон, кажется, действительно согласен. Суджи встречает их уже в гошивоне, путь в который прошёл в молчании, и предлагает поговорить на общей кухне. К счастью, там никого не оказывается, и Хёнджин, кого представляют как доверенного друга, чтобы он мог остаться послушать их разговор, заваривает для всех чёрный чай. Джисон идёт по обговорённому сценарию, когда Суджи интересуется, почему тот хочет съехать, мол, «так и так, дел невпроворот, деньги найти не получилось, прости, пожалуйста». На этом можно было бы и закончить, спросить лишь, к какому дню нужно освободить комнату, но Суджи вдруг меняется в лице. — Ты можешь остаться, — её голос становится тише. — Мама сказала, что жестоко выгонять тебя зимой, так что мы дадим тебе ещё время. — Не надо, — вмешивается Хёнджин, видя, как Джисон почти соглашается. — Хёнджин планирует пожить у друзей и искать другое жильё, так что не нужно переживать о нём. Правда ведь? — Но… — Суджи не знает как реагировать, пока Джисон просто кивает как болванчик, чтобы убедить её поверить «незнакомцу», хотя что-то на дне его глаз кричит о том, что ему не нравится происходящее. — Если ты так решил, то хорошо. Напишешь, когда будешь готов съехать. Девушка, попрощавшись с ними, уходит, и чай её остаётся остывать на столе. *** Решать всё равно не ему, и Джисон чувствует себя максимально бесполезным, когда Хёнджин собирает вещи. По его же словам, за столько лет здесь накопилась целая куча барахла, которое придётся куда-то деть на время проживания у Чанбина, ведь в его маленькой квартирке и без того всё заставлено. Парень не выглядит грустным, шутит и смеётся как обычно, но что-то не даёт покоя. За этой улыбкой скрывается слишком много для одного человека, что хочется предложить взять на себя часть. Только бы понять как. Джисону невероятно сложно пробраться через защитные ловушки: Хёнджин либо отшучивается, либо наотрез отказывается принимать помощь. В конце концов, очередное предложение вызывает у него приступ гнева: — Отработать эти деньги твоим репетитором по гитаре? — его брови нахмурены, в глазах мечется раздражение. — Ты правда веришь в это? Джисон, ты прекрасно играешь без меня, а в некоторых аспектах даже лучше. У меня есть гордость. — Но тебе нравится это место, — слабо возражает Джисон. — И я не могу позволить себе его, — Хёнджин вздыхает, и его плечи резко опускаются, как если бы в одну секунду злой дух, которым он был одержим, отпустил его. — Это моя вина, что я не подумал заранее об оплате. И Суджи из жалости хотела предложить мне остаться ещё, но она была права. Я задерживаю оплату и каждый раз выезжаю на том, что мы хорошо общаемся, а её мама в восторге от музыки, которую мы пишем. Знаешь, как я вообще нашёл этот гошивон? Суджи была на выступлении, когда Феликс шутки ради спросил в микрофон, не знает ли кто, где можно снять комнату. Сначала я даже подумал, что ко мне подкатывает влюблённая фанатка, но она действительно обожала нашу группу и хотела хотя бы так поддержать. И спустя столько лет, я всё ещё пользуюсь чужой добротой. А знаешь, что недавно она мне сказала? — И что же? — «Тебе стоит перестать жить мечтой», — фраза звучит как разбитые осколки, как разрушенное будущее и отчаяние — всё это отражается в глазах Хёнджина болью, которую Джисону хочется у него забрать, но всё, что получается, это внимательно слушать. — Она перестала верить в нас. В меня. Раньше я думал, что она терпит задержки, потому что хочет, чтобы я продолжал идти к цели, но, получается, теперь ей просто жаль меня. Всем жаль наивного фантазёра. Ты ведь тоже хочешь заплатить за меня, потому что тебе жаль? — Нет, — качает головой Джисон и, притянув того за запястье к себе на кровать, обнимает. Вот бы спрятать этого парня в своих руках, чтобы его улыбка никогда не угасала. — Я хочу помочь тебе, потому что ты мне нравишься. — Ты всех, кто тебе нравится, спонсируешь? — Хёнджин кладёт голову на плечо. Пусть вчера они уже пару раз обнимались, сейчас момент кажется куда интимнее, потому что Джисону удаётся заглянуть за ослепляющий свет человека, спасшего его от одиночества, и там кроется бесконечная печаль. — Или шутки про «шугар дэдди» были не шутками? — Хочешь — стану им, — решимость мешается с игривостью в интонации, и это наконец позволяет услышать любимый смех. — Мне нравится, как ты улыбаешься. Если для этого нужно оплатить часть твоей аренды, то я доброволец. Прозвучит немного высокомерно, наверное, особенно сейчас, но ты мне дал намного больше, чем деньги. — Я тебе ещё не давал… — вырывается у Хёнджина шутка, и тот слишком поздно осознаёт положение: только недавно он изливал душу, а сейчас, когда они наедине и так близко, выдал такое. Его уши очень мило краснеют в стеснении, что хочется их покусать, хотя мысль, что это часть его тела, немного отрезвляет. Может, однажды. — Извини, я имею в виду, я не сделал ничего, так что не понимаю, о чём речь. Джисона, тем не менее, шутка всё равно веселит, его ладони обхватывают щёки парня, чтобы мимолётно поцеловать. Пусть такой ответ не проясняет ситуацию и отношения их ещё в зачаточной стадии, сейчас кажется правильным подарить немного любви этому расстроенному мечтателю. Хёнджин, похоже, хватается за возможность отвлечься, руки обвивают талию и прижимают к себе ближе, что выбивает последний кислород из лёгких. Их второй поцелуй получается раскованным и немного сумбурным, будто оба не определились с тем, чего именно они от него хотят. Жадно, как желанный глоток воздуха, ловить каждое касание становится смыслом жизни на эти мгновения. Хёнджин говорил о том, как важно не торопиться, но Джисону неожиданно хорошо и комфортно, достаточно, чтобы довериться ощущениям. — И что это значит? — хрипло, в попытке отдышаться, спрашивает Хёнджин, когда удаётся оторваться друг от друга. — Многое. И ничего особенного. Загадочная улыбка, подаренная вместе с туманным ответом, кажется, вообще сносит крышу Хвану, чей взгляд темнеет. Если бы можно было описать то, что имеет в виду Джисон, не хватило бы и сотни страниц, как и поцелуев, так что новый лишь больше их запутывает, оставляя перед выбором, перейти ли чёрту сейчас. Их тянет друг к другу, тянет с самого начала, какой бы странной ни была их встреча. Мягкие поцелуи остаются на коже сладкой пыткой, сносят с петель все их убеждения и рамки. Хёнджин, повалив на спину, склоняется к уху и обжигает дыханием. — Не хочу торопиться, — вполне разумно шепчет, тут же зубами захватывая мочку, и это безумно приятно. Джисон клянётся, что его никогда так не будоражили чьи-то укусы. — Но я тут задумался. Раз ты сейчас в моём теле, а я знаю, все свои слабости… — У тебя чувствительные уши? — Джисон забирается пальцами под толстовку парня и ведёт по кромке джинс. — Угу, — усмехается Хёнджин. Доказательством служат следующие его действия, от которых внизу живота расползается жар. После нескольких нежных укусов влажный горячий язык обводит ушную раковину, и по всему телу проходит дрожь. — Чувствуешь это? Там будто оголённый нерв, я всегда схожу с ума. Боже, это так странно, но… — Мне нравится, — смешок вырывается из груди вместе со стоном, когда увлёкшийся Хёнджин начинает посасывать мочку. Джисону не свойственно так ярко реагировать, и умелые действия быстро доводят его новое тело до точки кипения, что очень скоро он начинает елозить и желать большего. Мысли улетучиваются из головы, всё пространство черепной коробки заполняют прикосновения парня, от которых кровь приливает к низу. Одежда ощущается недоразумением сейчас, и руки тянут за край толстовки Хёнджина, чтобы избавиться от неё. Когда ненужный верх оказывается на полу, тот уже планирует стащить джинсы с обоих, но Джисон обхватывает его запястья. На лице парня отражается недоумение, пока ему не предлагают занять место снизу. И без слов их игра продолжается, только теперь очередь другого игрока. Джисон тоже знает свои чувствительные точки: его губы опускаются на живот рядом с пупком и мягко обводят его поцелуями. Хёнджин, кажется, открывает для себя новый мир, его дыхание сбивается и мышцы под кожей судорожно ходят. — Ты же знаешь, — возмущается Хёнджин, приподнявшийся на локтях, чтобы наблюдать за ним, — всё, что ты делаешь, будет использовано против тебя, когда мы вернём тела. — Чёрт, правда? — Джисон наигранно дуется и мягко надавливает на бугорок у ширинки, а затем широким мазком облизывает кожу ниже пупка, где остаётся блестящий влажный след. — Тогда я должен сделать всё, что хочу, чтобы ты сделал со мной. — Я лично хочу, чтобы ты меня трахнул, — облизывается Хёнджин, но за секунду вся его демоническая сексуальность вдруг пропадает. — Э… А ты не против, если я воспользуюсь твоей задницей? Невинный вопрос сокрушает последние баррикады, если они вообще оставались, и Джисон зарывается носом в живот парня, чтобы не засмеяться или не умилиться. Хёнджин по праву может считаться самым горячим, но при этом самым непредсказуемо забавным. Кажется, за последние пару лет Джисон столько не улыбался, как за эти несколько дней. Поцелуи выходят ещё нежнее после этого осознания, такими, чтобы передать всю благодарность, пока Хёнджин лишь продолжает смотреть на него с обеспокоенностью. — Ничего, я доверяю свою задницу тебе, — сдержать улыбку, чтобы не расстроить парня, оказывается той ещё невыполнимой миссией. — Точнее, себе. К тому же, я не против нижней позиции. Во всех смыслах. А ты? Ты не против, если я использую некоторые части твоего тела, чтобы доставить тебе удовольствие? — Не против, — Хёнджин, похоже, даже чуточку смущен реакцией на его слова, и Джисон поднимается, чтобы поцеловаться. — Просто ситуация сама по себе необычная, и твой вопрос заставил меня задуматься о многих интересных вещах, — успокаивающим тоном объясняет он. — Например, о границах. И о том, что ты мне нравишься всё больше. — Ты мне тоже. Разговор возвращает их снова к поцелуям, нежным и изучающим, только теперь одежда не сковывает их, и они могут прижиматься кожа к коже. Новые чувства всегда опьяняют, в них много неизведанного, что пугает и одновременно увлекает, хочется погрузиться, изучить каждый сантиметр чужой души, узнать больше о симпатичном тебе человеке. Как новая книга или научная область. Как новый мир. Джисону безумно нравится Хёнджин ещё и потому, что тот такой яркий и слепящий, как солнце, но за этой красивой оболочкой скрывается мягкое и чувствительное нутро. Защитить, полюбить и позаботиться. Целовать вздымающуюся грудь, покусывать кожу на рёбрах, заставляя задыхаться, растягивать пальцами, пока Хёнджин мечется по кровати в наслаждении. Столько всего занимает все мысли, голова одновременно пуста и заполнена желаниями, которым невозможно сопротивляться. Хёнджин изгибается, стоит толкнуться в него глубже, его колени расходятся в стороны от дрожи в теле, и Джисон придерживает его бёдра, царапает ногтями кожу. Руки парня сминают покрывало под собой, он подаётся назад движениям, чтобы ощутить их ярче, его голос отражается от стен чистой песней. Интересно, звучит ли Джисон так же или же это особенность Хёнджина? Знать, как собственное тело реагирует на разные прикосновения, будто иметь ответы к экзамену: Джисон покусывает заднюю часть шеи и зализывает между толчками, отчего Хёнджин едва не сходит с ума. Тот просит реванша. Его бёдра покачиваются, погружая Джисона в транс, в котором ему остаётся лишь наблюдать за оседлавшим его парнем. Хёнджин, цепляясь за плечи, шепчет неразборчиво, снова кусает мочку, засасывает кожу на шее, оставляя после себя метки. Его язык играется с грудью, по всему телу пуская импульсы. Если бы вечер мог длиться вечно, они, наверное, так и не оторвались бы друг от друга. Джисону, кажется, сносит голову, когда Хёнджин, откинувшись чуть назад, глубже насаживается резкими рывками, и это превращается в одну гонку за неуловимой эйфорией. К концу у обоих дыхание сбивается, становится тяжёлым от головокружительного удовольствия, и Хёнджин заваливается прямо сверху, лишая последней возможности вдохнуть. Из-за стен слышатся язвительные хлопки. — Я забыл тебя предупредить, — как можно тише объясняет Хёнджин. — Соседи в гошивоне обычно невольные слушатели не только моей гитары.