Ваниль.

Дилюк нервно тряхнул головой, а Альбериха снова повело как неваляшку, но для взрослых. Судя по тому, что он сейчас раздет. Он начал было падать, но рефлекторно, как обычно, ухватился за крепкие плечи напротив. От нервного напряжения и абсурдности ситуации, Кэйа отпустил нервный смешок. — Я идиот, мастер Дилюк. — сделав акцент на имени, иронизировал он. Машинально, без всякой двусмысленности облизнув потрескавшиеся от обезвоживания губы. — Ты и сам наверное это прекрасно понял, когда был моей тульпой, верно?  — от психического напряжения и страдания, его мозг уже фактически ничего не соображал. Заставляя действовать студента всё безумнее и безумнее, но кто знает, может из этого выйдет какой-либо плюс. Горячее подсознание обвило его шею липким, будто змеиным, длинным языком, заставляя подчиняться, действовать и говорить у себя на поводу. Похоже, что местный подвальный клоун, коим себя любезно прозвал сам Альберих, зря затронул тему тульповодства. Настолько зря, что в миг осознал это. Когда леденяще холодные, мокрые и сильные пальцы сомкнулись на горле, утягивая вниз, из-за чего обладателю нежных, алебастровых локонов пришлось галантно присесть. Не осознавая, что его ждёт дальше. Алые глаза, в коих плескался сам всепоглощающий огонь, осязали на себе твёрдый взгляд напротив, который даже не изменился, хоть и его обладатель висел на волоске. И эти языки пламени, плескавшиеся в глазах, напоследок лизнули лицо Кэйи, после чего владелец сдавил горло сильнее. Он не блокировал доступ к воздуху, только жертве было всё равно не приятно. Когда казалось, что веки распахнуться настолько сильно, а глаза не буквально полезут на лоб. В рот стали запихивать шланг. В прямом смысле шланг для душа, сделанный из гибкого, нержавеющего металла. Он вошёл через рот, грубо вторгнулся в горло, скользя по нему, как по заснеженному склону. Моментально сработал рвотный рефлекс и желудочный сок со скоростью звука рванул вверх, но был остановлен инородным предметом, что почти до крови царапал слизистые стенки глотки. Это было унизительно, но в первую и приоритетную очередь очень больно. Так что в глазах невольно скопились хрустальные капельки слёз. Шланг входил глубже, доходя до пищевода, слабая струя воды больно била в слизистую. Рвотный рефлекс вновь сработал, и Кэйа машинально схватился за сильное и твёрдое предплечье рукой, которую тут же зафиксировали за запястье, а горло потянули вверх, таким образом изгибая в полукруге, чтобы предмет вошёл ниже. Сейчас студент невольно представил себя радугой, под которым красноволосый лепрекон прячет свой горшок с золотом. Только это "золото" Альбериху вообще не нравилось. Но кто его спросит. По ощущениям конец шланга почти коснулся желудка и только тогда подавать в него воду перестали. Будто только, когда синеволосый осознал насколько он плохой человек. А ведь раньше он так не считал, раньше он всегда думал, что всё делает правильно. Если бы он только подходил к решениям взвешенно, с открытым сердцем, этого всего бы не было. Его страсть к тогда едва знакомому человеку сыграла с ним злую шутку. Но вряд ли студент был полностью виноватым в этом. Альберих зацепился за эту последнюю мысль, как за надежду на спасение и пальцами второй руки впился в удерживающее его запястье. — Кх-кх-кхе! — усиленно закашлял ослабевший молодой человек, удерживаясь за рельефную стенку кабинки, после того, как шланг внезапно и резко покинул полость его пищевода. Пальцы поскользили по плитке, но к счастью он удержался на ногах. Глотка горела огнём. Он положил тяжёлый взгляд на Рагнвиндра. С его влажных алых прядей срывались капли, попадая на насквозь мокрую рубашку, что прилипла к груди очерчивая причудливые рельефы, на которых и невольно задержались чужие зрачки. Но задержались не из похоти, а просто рефлекторно из интереса. Владелец этих рельефов явно не оценил, сложил руки, таким образом прикрывая грудь. — Так и не понял, что я пытался этим донести, верно? — с ноткой раздражения, протараторил тот. Он выглядел грозно, но при этом его тело от чего-то подрагивало. Может ли быть, что это было не от холода? Тяжело дышащий студент, настолько медленно покачал головой, что удивил даже себя. — Тебе видимо и сейчас нравится глотать продолговатые предметы... — зло предположил тот, метнув рассерженный взгляд в бок. Он злился от того, что данное нравоучение со шлангом не сработало. — Или может ты давно мечтаешь показать себя на "лошади"? Что скажешь "капитан кавалерии"? — С чего ты, мастер Дилюк, вообще решил, что я настолько страстный или фетешист? — с неприязнью прокомментировал Кэйа и его двухцветные глаза сузились. Но решил не рисковать и перевести слова в более дружелюбный манер. Гортань болела так, будто у него начиналась ангина, но это было лишь последствие глотания шланга. — Я смогу тебе помочь убрать мысли в которых ты во всём видишь сексуальный подтекст... — в одно мгновенье осознав то, что он сказал секунду назад. Это звучало ещё более грубо, чем студент себе представлял. Он припал к стене спиной. Грудь учащённо поднималась и опускалась, воздуха было критически мало, настолько, что хотелось удержать его невидимой рукой, чтобы наконец надышаться. Опять паническая атака нагнала его как в тот раз перед огромным псом, каких он боялся с детства. Мышцы лица Рагнвиндра напряглись, а голова склонилась набок, выражая озадаченность. Тут студент уже не мог любоваться своей второй в жизни любовью. Не мог ничего произнести, наслушаемся языком. Паника просто взяла, и охватила его в свои шипастые объятья. Острые шипы паники впивались в кожу, затрагивая органы, в основном включая желудок и быстро колотящееся сердце. Уголок бледных губ напротив изогнулся в полукруге и убийца приблизился протянув к нему руку. Веки студента сомкнулись, как неприступные, железные ворота, которые откроются лишь когда их хозяин пожелает. Чтобы выжить, надо уступить маньяку, делать всё, что он скажет и не пытаться вводить в очевидное заблуждение. Ведь такие люди часто настороже и всегда готовы к обману от жертвы. Но это работало не в случае с Дилюком. Как он уже говорил, главной целью было "сломать" Альбериха, при достижении которой его скорее всего убьют. Надо продолжать играть... — Кэйа! — резкий звук непродолжительно сопровождающейся громким звоном в ушах, привёл парня в себя. Распахнув фиолетово-синии очи, он обнаружил себя сидящим на полу, в той же самой душевой кабинке. А впереди... опять Рагнвиндр. Его лицо настолько близко, что стоило только поддаться вперёд и коснуться... Огненные пряди парня всё ещё влажные, висели, а некоторые липли к наверняка очаровательным для людей щекам. Алые рубины, прежде равнодушные, но теперь внимательно изучающие его лицо, смягчились и сузились. Но синеволосому не хватило такого внимания и он снова чуть не отключился, ведь верхние веки невольно опустились вниз как старые навесы. Как приятно провалиться в сон... Ведь не каждый день из студенческих будней заканчивался хорошо... — А-а! — закричал, впоследствии взвыв. Альберих очнулся только благодаря своему телу, что отреагировало на резкую боль, продолжительным воплем. Его широко распахнувшиеся веки, позволили двум своим аквамаринам, встретиться с ледяными рубинами, где не проглядывалось ничего кроме жажды. Опустив их, он понял причину боли. Шланг застрял между аккуратных краёв раны, проталкивая в неё воду, которая всё равно вытекала за её пределы вместе с кровью и тонкой корочкой. И эта полоса под рёбрами зияла, как действительно огромная бездна, поглощающая всё вокруг. Из которой ещё сочилась кровь. Кожа вокруг нее была воспалена и опухшая. — Пожалуйста... — выпалил синеволосый. И вспомнил, что позволять себя ломать нельзя. Нельзя умолять. — Прекрати всё это, иначе я буду тебя ненавидеть! — как убийца сказал, так всё и идёт. — Ненавидеть? — театрально усмехнулся Дилюк, но видимо улыбнулся мысленно, ведь на бледном лице это никак не отразилось. Озадачился. — Ненавидеть так, как ты ненавидишь всех людей вокруг? Бездна, у тебя нагноение... Надо промыть рану... — как-то растерянно оправдался он. — длинные пальцы надавили на шланг сильнее, вызвав у жертвы кряхтение, и отчаянное брыкание ногами от боли. Но оттолкнуть садиста не получалось, так как он сидел на голенях несчастного студента, а руки слишком устали. — Признайся уже, что тебе плевать на всех. На свою подружку... На доброю преподавательницу, что давно пытается вытянуть тебя из алкогольного болота... — заметив осмысленное выражения лица напротив, маньяк удовлетворительно кивнул и вытащил шланг из рассечённой клинком, красной вселенной. — Это всё рассказал мне Виктор... Я хотел услышать больше, но вместо разговора он согласился облить себя кипятком. Ты настоящий психопат... — зрачки аловолосого безумно сузились и задрожали, бледная ладонь накрыла рану. — Как я... Но в отличии от тебя, Кэйа... Не мизантроп. — молодой человек медленно поднялся, попутно расстёгивая пуговицы рубашки. — ... Я не знал как было вытащить тебя из панической атаки по другому, Кэйа. — он окончательно расстегнул и снял с себя рубашку, бросив к остальной временно негодной для носки одежде. — Я люблю твою уникальность жертвы...

***

На поясе туго застёгнутый чёрный ремень. Тёмного цвета узкие брюки, обрамляют стройные ноги. Белая рубашка с рукавами, что заканчивались где-то на сгибе локтя и серая жилетка надетая сверху. Похоже Дилюк заботился о своём гардеробе и выбирал его с умом. Тело было настолько слабым и измученным от голода, что парню пришлось держаться пальцами, облачёнными в латексные перчатки за край стола, пока красиво одетый за спиной парень, заправлял синие пряди волос ему за ушки. Одевать это всё конечно стоило ему большого труда, благо этот садист всё-таки помог ему с перевязкой раны. Еды в холодильнике на удивление не оказалось, когда тот его открыл. Возможно похититель и сам был сейчас голодным. На удивление, после промывки, Кэйе стало даже легче. — Прошу тебя... — он перекинул косичку к нему на поникшее и ослабленное плечо, и обошёл полукругом, остановившись в полезрении. — Веди себя прилично, но и так, будто мы находимся в отношениях. — Я и так живу с тобой, разве мы не находимся в отношениях, мастер Дилюк? — подъехал к нему парень, поиграв бровями. Он его не сломает, ни за что. — Как дурак в этом костюме... — скептически пробурчал он. — Ой, ну не ты в смысле, а я... Горло болит... И видимо Рагнвиндр оценил это, так как его глаза расширились, а уголки губ приподнялись. Но потом Кэйа перестал переглядываться с Рагнвиндром и беспокойно осмотрелся вокруг, внезапно вспомнив о собаке. — Резвится во дворе. — понял алоглазый, предусмотрительно кивнув. — Виктор пока ещё жив я оставил ему последнюю кашу и кое что... — он закряхтел, будто пытался сдержать ураганом рвущейся наружу смех. На что его собеседник выпучил глаза и они обеспокоенно забегали. Цокнув, и подхватив студента за локоть, он выдвинул стул от стола и надавил на хрупкое плечо, заставляя пленника сесть. Уставший взгляд, лениво скользнул по столешнице бордового цвета. Желудок свернулся в канат от нахлынувших мыслей о еде, которая могла бы на ней располагаться. Железный привкус во рту дал о себе знать, наполняя им полость всё больше. Рагнвиндр остановил на нём свой пессимистичный взгляд и молча кивнул, будто автоматически подтверждая мысль возникшую в голове. — Если ты меня не разочаруешь. — произнёс он сдерживая свою совесть, которая оказывается всё-таки была. Это странно, но маньяк изо всех сил пытался сдерживать жалость к людям, что по его мнению были слишком распущенными. Он не успел оценить реакцию Кэйи и дать ему за это щелбан, когда из коридора раздалось протяжное "Ух-ух" звонка, как обычно, кричит сова. Парень повернулся к Кэйе спиной и тряхнул головой, после чего его высокий хвост распушился ещё больше. Волосы, словно огненный каскад... Их владелец направился в прихожую. Когда взгляд оторвался от пушистых и объёмных локонов. Альберих подобрал челюсть и посмотрел на окно, что было двух стекольное. Парень задумался. Ведь он когда-то действительно влюбился в Рагнвиндра. Почему когда-то, ведь знакомство произошло недавно? Так это потому, что Кэйа познакомился с Дилюком, когда уже освоил тульповодство. Однажды он создал себе второго отца, которого назвал Крепус. Он заменил ему настоящего, которого он почти не видел. Будучи ещё восемнадцатилетнем выпускником школы, Альберих захотел любви. Он был часто окружён интересом молодых девушек, но сердце хотело другого. Чего-то "неправильного" и запрещённого. Этим неправильным, стал молодой тульпа, которого Кэйа создавал почти восемь месяцев и наконец, он получился. Выпускнику тогда хотелось острых ощущений, поэтому парень наделил тульпу качеством жестокости. Лишь для того, чтобы можно было обсуждать с ним фильмы ужасов. Новая тульпа назвалась тщательно выбранным именем, но простым и приятным "Люк". Милый парень с тогда ещё короткими, алыми волосами был слишком уж великодушным и добрым если опираться на черты, которые создатель ему добавил. Со временем Кэйа понял, что с учёбой не ладится, да и пора бы уже настоящие знакомства заводить, а не с воображаемым парнем за ручку ходить. Тогда он и убил Крепуса, названного отца Люка из-за чего последний впал в такую истерику, что Альберих испугался и пришлось... Стук каблуков по старому ламинату привёл Кэйю в чувство, побуждая повернуть голову в сторону звука. — Это я виноват... Во всём виноват я, Дилюк... — как к горячей сковороде без масла прилипла навязчивая мысль в мозгу. Студент изо всех сил пытался контролировать подступающие к глазам слёзы. Не сейчас. Синеволосый на данный момент был точно уверен, что в этот раз нельзя игнорировать просьбу похитителя, поэтому овладев своими чувствами, вяло и не охотно поздоровался.