Пой, птичка, пой

      Джон, опираясь на трость, стоял возле камина и внимательно следил за каждым, кто переступал порог зала. Эти люди вызывали у него отвращение, граничащее с тошнотой. Они, презрительно сжимая губы, осматривали всех присутствующих, а после спешили сбиться в небольшие светские группы. Их шумные разговоры заполнили всё пространство и смешались со звонкими нотами рояля. Фальшивые улыбки, свежие сплетни и, конечно же, политика. Вечер обещал быть долгим.       Среди разноцветных костюмов и ярких платьев появился приземистый мужчина с поросячьим лицом и маленькими чёрными глазками. Его редкие волосы с нитями седины не скрывали лысину, которую Джон отчётливо видел с высоты своего роста. Толстые губы были раскрыты в попытках отдышаться после проделанного пути. Прямые тонкие усы поднимались в такт астматическому дыханию комиссара департамента. Весь покрасневший, он окинул неприятным взглядом присутствующих, но его поросячьи глазки-горошины остановились лишь тогда, когда он увидел камин.       Комиссар почти успел доковылять до Джона, как возле него появился официант с подносом. Мужчина перебросился с ним парой слов — кажется, уточнил, что ему предлагают сегодняшним вечером, — и взял прозрачный бокал, наполненный до краёв джином. Джон, наблюдая за комиссаром, сильнее сжал серебряную рукоять трости. Рассечённое шальной пулей бедро вновь заныло, напомнив о себе.       — Рад вас видеть, мистер Браун, — гаркнул комиссар, перекрикивая разливающуюся музыку.       Его голос был не лучше внешности: скрипучий и слишком высокий для мужчины такого возраста. Джон, скрывая брезгливость, пожал протянутую ему потную, мягкую руку и кивнул в знак приветствия.       — Есть новости?       — Комиссар Дёрт, мы могли бы обсудить это чуть позже и наедине, — кисло ответил Джон.       Дёрт ухмыльнулся и похлопал Джона по плечу. Браун вспыхнул от злости и на секунду представил, как с размаху заезжает этому маленькому мерзкому человечку металлической тростью по голове, пробивая висок; кровь брызжет во все стороны: окропляет белый камин и забивается в цветочную резьбу, заливает блестящий деревянный паркет, сливается с красными стенами, исписанными незатейливым золотым узором, пачкает чёрный смокинг и белую рубашку под ним. Толстое тело в конвульсиях падает на пол, и крики гостей мгновенно заглушают рояль. Слишком много грязи из-за одного фривольного жеста.       — Кратко, мистер Браун, не вдаваясь в детали. — Дёрт не отступал. Его маленькие глазки пытались прожечь дыру на правой руке Джона, державшей трость.       — Ирландцы. Три на четыре. Троих завтра отправим к вам в департамент.       — Вы уверены?       — Да. Нашли, что искали.       — В таком случае не стоит утруждать себя транспортировкой. Запакуйте к тем четверым, и дело с концом.       Джон кивнул и отметил, что запыхавшийся комиссар вдруг расцвёл, а его тяжёлое дыхание выровнялось. Алкоголь смешался с радостными новостями и наполнил его душу сладкой и целительной амброзией. Дёрт ещё раз хлопнул Джона по плечу, добавив пару лестных слов о «хорошей работе», и удалился в глубину зала, шаркая лакированными ботинками по паркету. Джон с неприязнью проводил взглядом эту ленивую жирную свинью, не желающую работать самостоятельно и марать руки. В пятницу он потерял троих людей и часть владений в нижнем Ист-Сайде. А комиссар не лишился ни цента; газеты пестрили информацией о несчастном случае — никто и помыслить не мог о том, что взрыв был спланирован.       Браун на секунду задумался и вспомнил отца, но тут же поспешил отмахнуться от навязчивых мыслей. Вся силовая элита одинаковая. В погоне за очередной медалью они плюют на ценность человеческой жизни; люди для них — лишь средство для достижения цели и ничего более. Джон не хотел даже на миг помыслить о том, что со временем пропасть между ними сузилась до едва различимой трещины в асфальте.       Бальный зал наполнился гостями. Молодые девушки и зрелые женщины в расшитых бисером платьях притягивали взгляды. Они были дочерьми, жёнами и сёстрами собравшихся здесь мужчин. Несколько незамужних актрис в углу возле высокого окна вели оживлённую беседу с пианистом, возможно, уговаривая его сменить мотивы на более весёлые и современные. Ещё несколько дам в красных, зелёных и золотых платьях стояли недалеко от Джона, и он обрывками улавливал их речь. Они обсуждали губернатора, его молодую любовницу и предстоящие выборы. Чуть позже переключились на прошедшую вечеринку у Уитни. Как только сплетни коснулись интимных дрязг богатейшей городской диаспоры, Джон потерял интерес к их беседе. Он остановил проходящего мимо официанта, попросил принести ему виски и передать сообщение Смитту.       Эндрю сидел в кабинете и из-за кулис руководил сегодняшним вечером: заправлял охраной и персоналом, руководил встречей гостей, следил за своевременным пополнением банкетного зала и сверялся с расписанием, контролируя программу. Некоторым гостям, чьи увлечения были более экстравагантными, Мёрфи — прямой помощник Смитта — предлагал спуститься на цокольный этаж особняка, где располагалось казино. Погружённое в полумрак, пропитанное дымом сигар, с зелёными столами по центру и коричневыми диванами по краям, оно пользовалось большим спросом. Предприниматели, акционеры, брокеры, капитаны, партийные члены — все они миновали оживлённое светское общество и спешили погрузиться в мир азартных игр. Ник — руководящий крупье — потом рассказывал: ставки шли не просто на деньги, а на средние предприятия и машины, вплоть до новенького «Hispano Suiza H6», переправленного прямиком из Франции. Загородный клуб вдали от шумного и цветастого мегаполиса с собственным казино вызвал восторг. А поле для гольфа, занимавшее площадь в двести акров, только усиливало это чувство.       Джон, наконец придумавший, что же сделать со спонтанным приобретением, был очень доволен собой. Этот особняк с огромным зелёным участком возле берега Нью-Кротона он купил ещё до войны, предполагая, что сможет здесь отдыхать от городской суеты. В те годы он прожил в Америке всего несколько лет, но уже тогда понимал, что вряд ли вернётся в Англию. Ужасы войны лишь укрепили его твёрдость в этом решении. Джон, следуя по стопам отца, отправился на фронт сразу, как только Корона объявила войну Германии. Но те устои, что воспитывались в нём с детства, разрушились на поле боя. Он отказался от звания, полагающегося ему по настоящей фамилии, и прошёл весь путь от рядового до майора. Крест Виктории, полученный за время службы, так и остался на полуострове, когда Джон осознал, что более никогда не ступит в отчий дом фельдмаршала. Он вернулся в Америку с противоречивыми чувствами относительно аристократии и хотел продать особняк, но острой необходимости в этом не было. Теперь же дом ожил, зацвёл и наполнился теми людьми, которым было должно в нём находиться.       Браун уже хотел было глянуть на часы, спрятанные под манжетой, как в светлом дверном проёме появилась она. Маленькая, аккуратная, грациозная — Мэри Янг сверкала, словно бриллиант под лампой оценщика. Тело девушки облегало розовое шёлковое платье с россыпью золотистых узоров, а стеклярус, пришитый к ткани, блестел как капли росы. Открытые плечи скрывал нежный полупрозрачный палантин. Светлые, уложенные мелкой волной волосы украшала тонкая повязка из жемчуга в три ряда, а в центре повязки, собранной слева, красовалась композиция из маленьких бутонов жёлтых роз. На фарфоровом лице проступил лёгкий румянец и оживил кукольную красоту мисс Янг. Глаза, чистые, словно ясное небо, заблестели под светом люстр. Джон, опираясь на трость, отстранился от камина и направился к ней.       — Рад вас видеть, мисс Янг. Я уже начал беспокоиться.       Губы девушки растянулись в улыбке.       — Я не могла пропустить ваш вечер, мистер Браун! Но ваше такси припозднилось.       — Прошу извинить. Я проведу воспитательную беседу с водителем.       Джон, как хозяин вечера, хотел протянуть девушке руку и проводить её до фортепиано, но вовремя одумался. Хромой и с тростью он казался бы не провожатым, а провожаемым, и подобный расклад его не устраивал. Джон пригласил мисс Янг проследовать за ним к громоздкому тёмно-коричневому инструменту, за которым играл молодой еврейский пианист. Он почувствовал, как взгляды всех присутствующих начали постепенно перетекать на него и его спутницу. Неподдельный интерес вселился в лица гостей: британец, стоявший в тени весь вечер, вышел на сцену, да ещё и в компании молодой американки. Джон буквально слышал, как новые слухи соскакивают с уст смотрящих. Он попросил музыканта остановиться. В зале повисла тишина, нарушаемая лёгким шёпотом светских сплетниц, которые уже начали строить немыслимые догадки о появлении новой особы в их кругах. Мисс Янг неприкрыто рассматривали: оценивали её наряд, её кожу, искали изъяны в юном лице, в худобе, в тонких губах и несоразмерно больших кукольных глазах. Наконец, вдоволь насладившись вниманием, Джон представил её. Представил как подающую надежды молодую певицу из Манхэттена, голос которой не оставит никого равнодушным; как свой неогранённый алмаз, найденный в самом неожиданном руднике.       Аплодисменты разлились по залу тягучей волной. Искрящееся, как фейерверк, любопытство пронизывало воздух. Зрители с нетерпением ждали первых нот, чтобы потом целый месяц пересказывать друг другу, какую бездарность Золотой Лев выставил перед ними. Джон вернулся к камину и вновь погрузился в тень, по пути захватив очередной бокал с виски. Наслаждение от происходящего растекалось по телу приятной волной, затмевая ноющую под бинтами рану. Шоу начнётся прямо сейчас.

***

      Ночь постепенно опускалась на особняк, перекрашивая кремовые кирпичные стены в чёрный цвет. Окна ненавязчиво освещали сгустившуюся вокруг тьму. Мощёные камнем дорожки, ведущие к дому, опустели: из почти сотни припаркованных машин осталось меньше половины. Под холодным сиянием луны эти автомобили казались заброшенными и неживыми, точно металлический хлам. Даже новенькие «Роллс-Ройсы» и «Паккарды», элегантный вид которых кричал о богатстве, сейчас походили на искорёженные консервные банки. Вечер подходил к концу.       Мэри сидела в тени на кожаном диване и наблюдала за поредевшими гостями возле игорных столов. Её не устраивало то пойло, что предлагали наверху, поэтому официант предложил ей спуститься на цокольный этаж. Он не слукавил, и именно здесь она нашла то, о чём так давно мечтала. Выдержанное французское вино, закрытое задолго до сухого закона. Оно пахло свежим виноградом с оттенком красных ягод, растекалось гладким, бархатистым вкусом и оставляло после себя мягкий отголосок с едва заметной кислинкой. Мэри пила небольшими глотками, растягивая удовольствие. Лучшее лекарство для саднящего горла после двухчасового выступления. Янг даже не предполагала, насколько сильно затянется её представление: изначальная программа была рассчитана всего на час. Но овации, пронзившие зал, и просьбы выйти «на бис» перечеркнули все её планы. Восторг, проявленный публикой, несомненно, возвысил её, и Мэри совсем позабыла об усталости и провела ещё с час в бесконечных светских беседах. Мэри была им интересна, они расспрашивали её обо всём, пытаясь узнать, какие скелеты Янг прячет в своём шкафу, но она стойко всё выдержала, отвечая на каверзные вопросы лишь размытыми фразами. Многих из этих людей она видела на фотографиях в газетах, и рассказывать им о своей настоящей судьбе казалось неправильным. В этом калейдоскопе меняющихся лиц Мэри совсем позабыла о мистере Брауне, который покинул зал во время её выступления.       Мужчины за столом начали что-то активно и громко обсуждать. Кажется, речь шла о выборах и о том, что кто-то хочет подтасовать либо их результаты, либо игральные карты. Крупье раздал очередную партию карт, и один из игроков с громким разочарованным возгласом выкинул их, с раздосадованным выражением поднявшись из-за стало. Он возвысился над остальными и уже будто собирался уйти, но его взгляд упал на Мэри. Лицо мужчины показалось ей смутно знакомым, и Янг испытала необъяснимое чувство, словно видела его где-то раньше. Высокий, подтянутый, с широкой челюстью и миндалевидными серыми глазами, лет сорока пяти, с блестящей проседью на тёмных, уложенных на бок коротких волосах. Он направился к ней твёрдой походкой, и его серьёзное лицо растянулось в лёгкой улыбке. Пока Мэри пыталась понять, видела ли она его в жизни или же на газетных страницах, мужчина оказался рядом с ней на диване.       — Мисс Янг? Я ведь не путаю?       — Не путаете. Мистер Браун представил меня, я рада, что вы запомнили, — ответила Мэри с улыбкой. Ещё одна беседа после произведённого фурора; взрывной коктейль из вина и собственного успеха опьянял её.       — Ваше выступление было потрясающим! — воскликнул мужчина, а затем продолжил. — Я уверен, что мы с вами раньше встречались, но никак не могу вспомнить, где именно. Этот вопрос меня мучает с того самого момента, как я услышал ваш голос.       Мэри повела плечом. Она и думать не хотела о том, что он мог её видеть в одном из пабов в нижнем Ист-Сайде. Люди подобного ранга обычно не посещают такие злачные места. Даже бордели они предпочитают либо в Гарлеме, либо в Бруклине.       — Я даже не могу предположить, — невинно пролепетала Мэри. — Как я могу к вам обращаться?       — Ричард Барнс.       Мэри не успела даже задуматься и выпалила первое, что пришло ей в голову после услышанной фамилии:       — Майор Барнс?       Мужчина широко улыбнулся, кивнул и размеренно добавил:       — Генерал-майор, если быть точнее.       Сердце Мэри на мгновенье остановилось, а потом начало стучать так, словно стремилось выпрыгнуть из груди. Она растерянно отвела взгляд от лица Барнса в поисках чего-нибудь устойчивого и непоколебимого. Мир вокруг поплыл. Четыре прошедших года и десятки тысяч лиц так сильно смазались, что сейчас она едва ли узнавала его.       — Мария Гилберт, — прошептала Мэри, вернувшись к серым глазам. — Верден.       Глаза Барнса широко раскрылись, а по его лицу поползли багровые пятна. Мэри даже сквозь полумрак отчётливо видела порозовевшую кожу. Барнс протянул руку к её лицу, но она отстранилась и не позволила дотронуться до себя. Он всего лишь давно похороненный призрак. Его тёплое живое касание разрушило бы эту иллюзию.       — Как я мог забыть твой голос! Ты же там, в лазарете… Каждый день… Успокаивала и утешала… — Дрожащий голос выдавал волнение Барнса.       Мэри несколькими большими глотками осушила бокал. Пьянящее очарование начинало отступать под гнётом реальности, а без него она была не готова разговаривать с Ричардом. Но пряное вино не могло ей даровать желаемого мгновенно. Ярость накатила волной, Мэри стиснула зубы.       — Ты уехал.       — Меня перевели. Та травма…       — Ни одного письма после, ты не оставил даже чёртовой записки из двух слов. Я думала, что ты умер.       — Мне жаль, Мария! Мне очень жаль… Я не мог поступить иначе…       Они шёпотом перекидывались словами: Барнс жалко оправдывался, а Мэри старалась держать под контролем те чувства, что так отчаянно рвались наружу. Находись они в другом месте и совсем одни — она бы кричала, била посуду и бросалась вещами. Но не здесь и не сейчас. Да и какой в этом смысл? Всё в прошлом. Янг держалась за эту мысль, силясь погасить бушующее внутри пламя.       — Не стоит, Ричард. Всё это уже не важно.       Барнс хотел открыть рот и возразить, но в проёме, занавешенном красным бархатом, появилась женщина. Рыжая, с короткими волосами, в чёрном прямом платье без излишеств и с тяжёлой россыпью жемчугов на шее, она смотрела прямо на Барнса. Он опять извинился и пролепетал что-то про радость от такой неожиданной встречи, но Мэри уже не слушала. Перед своим уходом он всё-таки успел нежно коснуться её руки — совсем легко, но этого хватило. Бурлящая внутри смесь взорвалась.

***

      Мэри вглядывалась в лес за окном. Комната, в которой она сидела, больше походила на оранжерею. Маленькие деревья, небольшие кусты и цветы наполняли воздух свежестью, а мягкие диваны, расписанные цветочными узорами, создавали уютные островки. С бутылкой вина возле голых ног, бокалом в одной руке и сигаретой в другой — Мэри ощущала себя совсем незначительной. Глаза щипало, а кожа вокруг них припухла.       Она ждала мистера Брауна. Последние гости прощались с ним у парадного входа. Наверняка они заливали его похвалой и восторгались столь чудесным вечером. Возможно, спрашивали, когда будет следующая подобная вечеринка или же когда клуб официально откроется и его просторные поля для гольфа станут для них вторым домом. Мистер Браун обещал разобраться с отъездом Мэри, после того как все гости покинут особняк. Сказал, что выделит кого-нибудь относительно трезвого, кто точно сможет отвезти её домой без происшествий.       Чем дольше Мэри ждала, тем больше досада и обида разрастались в ней. Даже вино и слегка помутневший рассудок не заглушали эти чувства. Ни один из гостей, присутствующих на вечере, так и не предложил ей работу. Даже не намекнул. Они все лишь восторгались ею. Давно забытый Ричард своим появлением растравил старую рану. Мэри не желала даже задумываться о его спутнице, но острая ревность оказалась сильнее. О состоянии Чарли тоже не было ни одной весточки. А мистер Браун? После обнаружения казино в особняке он стал для неё совсем тёмной фигурой. Бутлегерство — неотъемлемая часть жизни Америки после наступления «сухого закона», но игорный бизнес? Что ещё скрывается в его предпринимательской сети?       Шаркающие шаги, сопровождаемые глухим стуком трости, вывели Мэри из задумчивого оцепенения. Она повернула голову на дверной проём и увидела мистера Брауна. Его идеально пошитый чёрный смокинг подчёркивал все достоинства хозяина. На чуть загорелом лице густые тёмные брови играли контрастом с сине-голубыми глазами. Острые скулы, тонкие длинные губы, волевой подбородок и прямой острый нос. Неглубокий шрам на правой щеке — его Мэри заметила только сейчас. Металлическую трость он держал так, будто она была продолжением его руки. Щемящее чувство, сжимающее внутренности, вновь охватило Мэри. Она никак не могла победить панику, что захватывала её с головой при виде мистера Брауна. С того самого вечера, со времён разговора о Типперери, страх всё плотнее сковывал её.       — Мисс Янг, мне жаль, что я заставил вас столько ждать. Как только Генри вернётся — он отвезёт вас домой. В течение часа, не больше.       Голос мистера Брауна сегодня звучал мягче. Возможно, действие алкоголя притупляло животные инстинкты — Мэри не могла разобраться. Она кивнула ему и поблагодарила, а после отвернулась обратно к окну. На очередную попытку выстроить с ним беседу не было ни сил, ни желания.       — Я мог бы пока составить вам компанию, если вы того желаете.       Мэри вздрогнула. Она не ожидала продолжения разговора и успела вновь погрузиться в свои мысли.       — Конечно. Но предупреждаю, вина у меня осталось только на один бокал. И он будет моим. — И всё-таки она перебрала. Желание сбежать потупилось, а вот одиночество, сопутствующее опьянению, усилилось.       Мистер Браун улыбнулся. Открыто, широко, не так, как раньше. Мэри показалось, что эта улыбка искренняя, но даже она походила на оскал. Мистер Браун сел на диван с противоположного края и, наконец, показался ей живым человеком. Достал портсигар, выудил сигарету, прикурил, закинул одну руку на спинку дивана, вытянул обе ноги и тоже стал всматриваться в лес за окном. В такой позе он казался обычным американским мужчиной, а не британским офицером с выверенными, строгими движениями. Но его выдавал взгляд.       — Ник рассказал, вы оживлённо беседовали с Барнсом. Он вам не докучал?       Мэри растерянно опустила глаза и сильнее сжала ножку бокала. Даже во мраке цокольного этажа их беседа не ускользнула от любопытных глаз. Неужели теперь все о ней знают? Она хотела закрыть эту тему раз и навсегда, но вспомнила копну рыжих волос. Ревность, смешанная с любопытством, оказалась сильнее женской гордости.       — Нет, совсем нет… — Секундная пауза позволила набраться смелости для следующего вопроса. — А вы давно с ним знакомы?       — Три года. Ипр нас свёл, — сухо ответил Браун.       Мэри попыталась придумать, как издалека намекнуть на нужную информацию, но решила, что ей нечего скрывать от мистера Брауна. Он знает, где она живёт, он знает, где она поёт, а уж стыдиться Красного креста было бы совсем глупо.       — Верден. — Мэри почувствовала на себе заинтересованный взгляд. — Мы познакомились там.       Она хотела продолжить, но собеседник её перебил:       — Как вы оказались в той мясорубке?       — Брата призвали. Не смогла сидеть и ждать его здесь… Вступила в Красный крест.       Браун понимающе кивнул, Мэри немного подождала в ожидании его следующего вопроса, но он промолчал.       — С Ричардом мы познакомились в лазарете. В первые дни он получил незначительное ранение, каждый день приходил на перевязку, — продолжила она, прикрыв глаза. — Ничего такого… Казался человеком с доброй душой. А потом… Ну, вы знаете, как на фронте бывает. В октябре чуть не лишился ног. Ноги спасли, как смогли. А дальше его увезли… До сегодняшнего дня я была уверена, что он мёртв.       — В июле он уже был с нами, — задумчиво произнёс мистер Браун. — Помню, говорили, что хотели отправить его домой к жене и ребёнку, а он рвался обратно на фронт. Дорвался-таки, пустили. Не безуспешно, учитывая его звание к окончанию войны.       Мэри поджала губы. Догадка, поселившаяся сегодня в её голове, оказалась верной. Вот почему он не мог, вот почему он не прислал ни одного письма. Какой же глупостью это всё было!       — Да, я сегодня узнала о его звании.       — Удивительно, что вы не видели этого в газетах.       — После войны мне было совсем не до газет, нужно было на что-то жить и как-то выживать после трёх лет отсутствия в Америке.       Лес перестал интересовать Мэри, и она посмотрела Брауну в глаза. Посмотрела с вызовом, обращая всю скопившуюся внутри ярость на него. Он ни в чём не виноват, но был единственным, на кого она могла выплеснуть здесь и сейчас ревущие внутри эмоции. Страх незаметно сменился злостью. Сощурив глаза, Мэри спросила то, что никогда бы не посмела у него спросить при иных обстоятельствах:       — Мистер Браун…       — Джон.       — Какой бизнес вы ведёте, Джон? — Мэри сама удивилась тому, насколько сухо прозвучал её голос. — Мне говорили, что вы предприниматель. Сегодня я увидела круг ваших знакомств. Ничего такого для известного предпринимателя из верхнего Ист-Сайда, но о таких пишут в газетах. О Джоне Брауне в газетах нет ничего. Бутлегерство, казино… И если первое я могу понять, то второе… А ваша нога?       — Вы не кажетесь глупой, мисс Янг…       — Мэри.       — Но задаёте глупые вопросы, Мэри.       — Кто вы на самом деле, Джон? Я не хочу строить догадки, я хочу услышать это от вас. Вы зовёте меня выступать в свои клубы и бары, вы приглашаете меня выступать на закрытом вечере. Но ни слова не говорите о том, чем я рискую, работая с вами.       Они смотрели друг на друга. Его взгляд казался мертвецки холодным. Мэри чувствовала, как под ним перекручивались все её внутренности, а по низу живота протекала неприятная горячая волна. Липкий страх смешался с адреналином, стук сердца отдавал в ушах. По спине волной пробежал мороз. Но она не отвела глаз.       — Я британский майор, отдавший короне без малого пять лет. Мне надоела аристократия, и я приехал в Америку за другой жизнью. — Джон отвёл глаза и затушил сигарету в пепельнице, стоящей на столике возле дивана. — Моя компания занимается грузоперевозками. Абсолютно легально. Перед законом вы ничем не рискуете.       — Джон, я видела ваших гостей. Я спрашиваю не про закон.       — Я не буду вам лгать, Мэри. У любого честного предпринимателя есть враги. Но никто не посмеет вас тронуть.       Мэри промолчала. Она, наконец, отвернулась от мужчины и вновь устремила взгляд в лесную тьму. Он ничего ей не скажет, глупо было надеяться. Но его безразличный тон охладил яростное пламя.       — Если хотите — я выделю вам охрану.       — За неё тоже вычтете из жалования? — Она не смогла побороть желание съязвить.       — Завтра Смитт передаст вам оплату за выступление.       — Вы говорили, я не получу за него и цента.       — Пожалуй, это была первая и последняя моя ложь в отношении вас. Признаюсь, мне было любопытно, что для вас важнее: тщеславие или жажда наживы.       Мэри замерла. Так вот с какой стороны он рассматривал её. Его интерес подобен интересу хирурга, рассекающего скальпелем живое тело в желании узреть новый любопытный случай.       — Вы довольны полученным ответом? — тихо спросила Мэри, допивая остатки вина из бокала.       — Более чем.