Пой, птичка, пой

      Эндрю сидел над бумагами в угловом кабинете. В застенках огромного особняка только здесь он чувствовал спокойствие и уют. Остальные комнаты походили скорее на залы; даже спальни сверкали роскошью и богатством. Домик для гостей, стоящий поодаль в глубине парка, по убранству ничуть не уступал особняку. Высокие потолки и коридоры шириной с небольшую квартирку действовали на Эндрю угнетающе, как и шум разговоров многочисленных гостей. А кабинет, являющийся для Джона неприкосновенным местом, казался простым и знакомым, словно маленькая крепость внутри большой. Весь вечер Эндрю провёл в тени, так ни разу и не покинув комнату, но всё равно чертовски устал. Смитт отдавал должное Джону: тот знал, кого будет у себя принимать, и постарался на славу. Из прошлой жизни Браун однозначно вынес полезные уроки, и сегодняшний день был тому доказательством.       Подчинённые нескончаемым потоком приносили Эндрю все новости, что только могли уловить. Какие-то он записывал, какие-то запоминал, а какие-то просил немедля сообщить Джону. Вот ведь хитрец: собрал всю Нью-Йоркскую элиту, напоил её и развёл на азартные игры. Да ещё и выставил это мероприятие за благотворительный вечер, сборы с которого пойдут на помощь пострадавшим от взрыва на Уолл-Стрит. Оставался один вопрос, что всё не переставал терзать Эндрю — газетчики. Изменять имена в заголовках и новостных сюжетах — дорого, но полезно. Но даже с этим им повезло. Джон в своё время умудрился подмять под себя большинство профсоюзов.       Эндрю собрал десяток листов в одну аккуратную стопку и отложил её на край стола. С бумагами на сегодня покончено. Он откинулся на спинку кресла и закурил. Теперь стоило подумать о другом. В Бруклине евреи затребовали с Брауна пару кварталов в Маллбери за информацию о взрыве. Тот согласился, определённо не желая развязывать войну с набирающей обороты еврейской мафией. Жиды поганые. Нашли ведь себе покровителей в лице итальяшек. Эндрю преклонялся перед холодным и расчётливым умом Джона, но в этой ситуации не мог согласиться с его решением. Об их прибытии в Бруклин не знал никто; Джон, если бы захотел, в два счёта подчистил район даже небольшой группой; с итальянцами разобрались бы позже — и пристрелили бы сразу двух зайцев. Но подобные решения босса не подлежали обсуждению ни с какой стороны, хотя, откровенно говоря, Эндрю видел сомнение и на лице Карлоса. Тот, видимо, думал о том же самом, но побоялся возразить Золотому Льву. Однако теперь Карлосу думать не приходилось. Думать приходилось Эндрю. Жиды, вероятно, успели предупредить ирландцев, и те встретили карателей как полагается. Карлос с двумя ребятами уже успели выпрыгнуть из грузовика, как из окна дома кто-то метнул гранату. Без шансов. После прогремевшего взрыва остальная группа сумела быстро сориентироваться и понять, что их ждали во всеоружии. Обошлось малой кровью. Эндрю, который уже свыкся с тем, что смерть поджидает их за каждым углом, отреагировал на кончину Карлоса отнюдь не с грустью. Он был раздражён. В их банде состояло не так много итало-американцев, но они выступали важной частью команды, помогающей держать крепкие связи со стремительно разрастающимися семейными кланами. И Карлоса следовало заменить как можно скорее, но среди подчинённых Эндрю подходящей кандидатуры не находилось. Он окружил себя американцами, большинство из которых привёл к Джону прямиком из порта. С ними дела велись проще и гораздо продуктивнее, нежели с мигрантами. На ребят Генри не стоило и смотреть: он собирал их под стать себе. Ловить там, кроме сифилиса, нечего. У Ника ходил один неплохой еврей среди старших, но ставить жида в лейтенанты — копать могилу самому себе. Эндрю успел докурить, пока перебирал в голове лица подчинённых. Затушив окурок в пепельнице, он замер на мгновение, а затем широко улыбнулся той мысли, что прокралась в голову. Смитт уже собирался покинуть кабинет и отправиться на поиски Джона, как вдруг зазвонил телефон, лежавший в нише на стене.       — Смитт на проводе, — ответил он.       Эндрю с минуту, кивая, слушал новости и всё больше мрачнел. Ник и Генри, как только закончился вечер, вернулись в город. Оставить Манхэттен без присмотра даже на одну ночь было непозволительной глупостью. Нику следовало остаться в Нью-Йорке, Генри — вернуться и отвезти мисс Янг домой, а Эндрю и Браун поехали бы следом. Однако всё изменилось, ведь теперь Генри не вернётся.       Побродив по опустевшему дому минут десять, Эндрю всё-таки нашёл Джона. Конечно же, в компании птички. С кем ещё ему коротать вечер, если не с ней. Переступив порог западного крыльца, усеянного всевозможными растениями, Эндрю пару раз кашлянул, извещая друга о своём прибытии.       — Джон, есть разговор.       — Обождать не может?       — Нет. Но можно попросить мисс Янг пройти в особняк и оставить нас наедине.       Эндрю понимал, с чем связано желание Джона отложить разговор. Должно быть, раненая нога, которую он не жалел весь вечер, сейчас разболелась пуще прежнего.       — Смитт, в отличие от тебя, бескультурного янки, я — джентльмен.       Джон с трудом поднялся. Ни единый мускул на лице британца не дрогнул, но его некогда быстрые и ловкие движения теперь казались нарочито медленными и растянутыми. Он ступал осторожно, аккуратно переставляя трость и почти не опираясь на повреждённую ногу. Перед лестницей Джон остановился, и Эндрю, казалось, услышал тихое ругательство. Он хотел бы помочь другу, но майор Хейг такое предложение никогда бы не принял. Браун — Золотой Лев, а не скулящая шавка.       — Может, обсудим здесь, в гостиной?       Джон взглянул на Эндрю, в его глазах мелькнул зелёный отблеск, не предвещавший ничего хорошего.       — Мы с тобой похожи на английских аристократов? Может, тебе ещё чашечку чая принести?       Эндрю промолчал. Человека можно вывезти из Англии, а Англию из человека — нет. Ответить Джону — означало солгать. Поэтому оставалось лишь наблюдать, как Браун воевал с каждой ступенью, застланной красным ковром. В этом особняке слишком много красного.       Как только они оказались в кабинете, Джон сразу рухнул на мягкий кожаный диван. Его дыхание стало глубоким и сбивчивым, лицо покраснело, а на лбу проступила испарина. Эндрю заметил, как Джон хотел запустить металлическую трость в один из забитых книгами шкафов, но сдержался и просто кинул её на пол. Нет никого свирепее раненого зверя, выбившегося из сил.       — Налить? — учтиво поинтересовался Эндрю, наблюдая за тем, как Браун приходит в себя.       — Валяй. И давай уже к делу.       Эндрю открыл один из шкафов. Пробежавшись глазами по этикеткам бутылок, расставленных в два ряда, он нашёл нужную. Взяв бутылку и два бокала с нижней полки, он вернулся к Джону.       — Я хотел обсудить замену Карлоса.       — Смитт, не смей говорить мне, что я поднимался сюда ради этого! — скалясь, процедил Джон.       — Не только, но это тоже важно. Генри в больнице: не справился с управлением. Ник позвонил…       — Да твою мать!       Вздрогнув от неожиданного приглушённого ругательства, Эндрю пролил пару капель виски на дорогой коричневый ковёр. Они многое пережили за последние несколько дней, но такая рядовая ситуация не должна была вывести Джона из себя. Эндрю обеспокоенно оглянулся. Джон внимательно рассматривал ладонь, по которой размазалась кровь.       — Руку на бедро положил, а оно вон чего, — ответил Браун, точно почувствовав на себе взгляд Эндрю. — Договаривай, потом разберёмся.       Приказ есть приказ.       — Короче, ситуация с Генри странная — вроде, выпил немного. Ник в подробности не вдавался, сказал, что тот въехал в фонарный столб.       — Ты подозреваешь…       — Нет, но проверить стоит, — выпалил Эндрю. Он действительно подозревал, но не имел на руках никаких доказательств, кроме слегка дрожащего от волнения голоса Ника из трубки. Причин для переживаний у Ника и без того хватало, как, впрочем, и у всех них, поэтому аргумент представлялся слабым. И всё же проверить стоило.       — Сегодня остаёмся здесь. В гостевом кто-то есть?       Смитт непроизвольно скривил губы в улыбке. Что бы ни говорил Джон о чрезмерной осторожности Эндрю, но когда начинало пахнуть жареным — босс всегда внимал предостережениям своего «бухгалтера».       — Да, мои ребята: Кук, Мёрфи, Купер и Харди.       — Посменно двоих на охрану до утра. С рассветом — я в больницу, а ты завезёшь мисс Янг домой. Что насчёт Карлоса?       — Хочу его отряд себе под командование. Через неделю, может, предложу кого. Да и с ребятами Ника они близки.       — Хитро. А со здоровьем твоим как? Справишься? Это тебе всё-таки не янки.       — Полный порядок, справлюсь, — не задумываясь, подтвердил Эндрю.       Обижаться было не на что, крайние две недели кошмары преследовали его каждую ночь — он был не в самой лучшей форме. Джон наверняка заметил, как в последнее время осунулось и побледнело лицо Эндрю.       — Если это всё — спустись и обрадуй мисс Янг новостью о том, что она до утра заточена в замке. И попроси её подняться — посмотрим, насколько хорошо верденская мясорубка впечаталась ей в голову.       — Верденская мясорубка? — Эндрю в изумлении приподнял бровь.       Ответа не последовало. Джон не любил вопросы и ещё больше не любил на них отвечать. Эндрю не знал причину такого поведения. Возможно, это было связано то ли с английской гордостью, то ли с излишней скрытностью, то ли просто с нелюбовью к пустым разговорам.       По пути к западному крыльцу Эндрю задумался. Как он мог упустить такую важную деталь из прошлого Мэри Янг? Он знал, что её брат пополнил ряды призывников и сражался на Западном фронте, но не нашёл никакой конкретной информации о нём, да и, честно говоря, не особо старался. К Янг он относился как к мимолётному увлечению Джона и не считал нужным копаться в выгребной яме под названием «Прошлое певички из трущоб». Однако теперь всё стало куда более интересным, и ему следовало бы разобраться с этим в кратчайшие сроки.

***

      Джон внимательно следил за каждым движением Мэри. Увидев разошедшиеся швы на глубокой ране, она лишь послала пару проклятий в адрес того, кто их наложил, и спросила, есть ли в доме аптечка. Джон и Смитт не решились раскрыть Генри, который, по мнению девушки, был настоящим мясником. Ехать к проверенному доктору из-за одной маленькой раны они не стали, тем более на тот момент существовали дела поважнее; а Генри, прошедший войну от начала до конца, вынес с поля боя не только славу безжалостного солдата, но и много полезных умений. Он на скорую руку заштопал Джона и пообещал, что если ногу не нагружать почём зря, то через недельку-две босс будет как новый. Сегодняшний вечер не позволил этому оптимистичному прогнозу случиться.       Девушка быстро и умело работала иглой, при этом швы у неё выходили ровными и аккуратными. Её вовсе не смущало сидеть на коленях перед мужчиной в одних лишь подштанниках. Джон был приятно удивлён подобным хладнокровием. При их первом знакомстве Мэри выглядела как загнанный заяц и хотела как можно скорее покинуть его общество; в ресторане дела обстояли чуть лучше, но отблеск страха всё равно мелькал в её глазах. Сейчас же, даже после выпитого алкоголя, она выглядела собранно и уверенно держала в руках иглу. Изумительная метаморфоза.       Смитт, поняв, что Джон не шутил и Янг действительно умеет обращаться с иглой, попрощался с ними и отправился в выделенную ему спальню. После его ухода Браун немного расслабился. Он не хотел открывать рта при Эндрю, понимая, что этот янки потом от него не отделается с расспросами. Конечно, если Смитта крепко осадить, тот сразу успокоится, но в последнее время осаживать его почём зря не хотелось.       — Верден, судя по всему, и вас не пощадил, — протянул Джон, наблюдая за тем, как Мэри накладывала последний шов.       — А кого вообще пощадила война? — тихо ответила девушка, осматривая законченную работу. Она потянулась к ящику, который принёс Смитт, и достала оттуда пачку бинтов.       — Старший офицерский состав, — ухмыльнулся Джон.       — Вы думаете, они спокойно спят по ночам?       Услышав такой проницательный ответ, Джон даже задумался на мгновение. Он никогда прежде не задавал отцу подобных вопросов, хотя, возможно, ему и стоило бы это сделать. Может быть, правильный ответ сохранил бы в нём остатки веры в человечность, и сейчас не пришлось бы разглядывать свежие швы на бедре. А может, ничего бы и не поменялось, и иной исход — лишь иллюзия, в которую Джону хотелось поверить.       — Не знаю. Но уверен, что кто-то точно спит спокойно, — безразлично бросил Браун.       Мэри подняла на него взгляд. Она закончила перевязку. И вновь в этом нежном небесном отливе промелькнул отблеск страха. Джон сжал зубы. Её страх вызывал в нём что-то звериное, неподконтрольное. Ему хотелось прощупать её, узнать, насколько глубоко в ней сидит этот инстинкт и что именно его вызывает. Хотя он, несомненно, знал все ответы. Джон пытался сохранять самообладание, но после всего выпитого объёма виски за вечер в стене его самоконтроля появилась брешь. Сам того не осознавая, он потянул руку к пшеничным волосам и сжал их в кулаке, заставляя Мэри откинуть голову. Крикни она сейчас, разозлись, пошли его к чёртовой матери, расплачься или завой — он, наверное, сразу бы её отпустил. Но Мэри лишь приоткрыла губы и издала едва слышимый вздох. В этот момент Джон понял, как мало оказалось просто слышать её голос, так сильно похожий на голос Этель. Он захотел овладеть ей всей, целиком, без остатка.       Браун, напрочь позабыв об усталости и больной ноге, кинулся на Мэри. Он повалил её на пол и прижал её хрупкое тело к ковру. Его рука с затылка переместилась на тонкую нежную шею. Под пальцами Джон чувствовал кровь, стучащую в сонной артерии. Бешеный пульс играл в унисон с прерывистым дыханием Янг. Браун сжал руку сильнее и вновь услышал тихий вздох, граничащий с хрипом. Его окончательно разорвало. Курок возведённой винтовки коснулся спусковой скобы.       Свободной рукой Джон задрал подол шёлкового платья. Он скользнул ладонью по бедру под сорочкой, пробираясь всё глубже. Освободив Мэри от одежды, Джон, пребывая в яростном желании, уже начал стягивать с себя подштанники, как услышал звон разбитого стекла то ли из коридора, то ли из другой комнаты.       — Да сукины вы дети!       Джон, вернувшись в сознание, тут же отпрянул от Мэри. Нащупав на полу трость, он поднялся, натянул штаны и, тяжело дыша, вылетел из кабинета, прикидывая в голове, откуда мог идти звук. В доме, помимо парочки слуг, остались только трое. Кто-то попытался снять охрану, и они успели кинуть камень в окно, чтобы предупредить об опасности? Звучит вполне здраво, но все коридорные окна на втором этаже оказались целыми. А звон, однозначно, прогремел на втором этаже. С первого они бы его не услышали. Точно, на втором этаже был Смитт.       Джон настолько быстро, насколько мог дошёл до спальни Эндрю и резко распахнул дверь. В комнате было темно. Тусклый свет из коридора пролился на Смитта, сидевшего на коленях и собиравшего в руки маленькие осколки.       — Джон, всё в порядке, — пробормотал Смитт, не поднимая глаз на Брауна.       Джон думал кивнуть и уйти, но он, обладающий отличным обонянием, почувствовал едкий знакомый запах. Сразу закралось нехорошее подозрение. Войдя в комнату, Браун щёлкнул переключателем и посмотрел на осколки. На деревянном полу, между стёклышками, валялся металлический поршень. Браун перевёл взгляд на друга. Смитт был белее смерти.       — Поговорим об этом сейчас или отложим на завтра? — Джону потребовались титанические усилия для того, чтобы задать этот вопрос безучастным тоном. Он впился в рукоять трости.       — Джон, ты всё не так понял, — запинаясь, ответил Эндрю, точно мальчишка, застуканный за подглядыванием в общественной бане.       — У тебя в спальне разбитый шприц с морфием. Что из этого я не так понял? — процедил Джон. Бешенство захлестнуло его с головой. — Смитт, ты пытаешься сделать из меня идиота?       — Нет, Джон… — Смитт вновь занялся осколками. — Я соберу это и объяснюсь.       — Кошмары вернулись?       — Да.       — Давно?       — Месяца два назад.       — Почему мне ни слова не сказал?       Эндрю собрал остатки стекла в ладонь и вышел из комнаты, оставив последний вопрос без ответа. Джон, оглядевшись в небольшой, но богато убранной светлой спальне, нашёл стул возле камина и сел на него. Эндрю успел расправить кровать, но ещё не ложился. Верхний ящик комода, стоящего возле изголовья кровати, оказался открытым. Джон хотел заглянуть в него, но решил в очередной раз не беспокоить ногу. Он ещё успеет потревожить свежие швы. В конце концов после разговора со Смиттом ему предстоял ещё более непростой разговор с Янг, во время которого ему придётся объяснить, почему он чуть не взял её силой. Она вполне могла отказаться работать с ним после этого, и была бы в своём праве. Пора перестать употреблять алкоголь, если с каждым разом контролировать себя становится всё сложнее.       В коридоре послышался приглушённый разговор. По всей видимости, Смитт столкнулся с Мэри. Кажется, объясняться не придётся. Спустя пару мгновений Эндрю появился в спальне.       — Она в порядке? — холодно поинтересовался Джон. Смитт не дурак, да и шлюхи у Бетти не умеют держать язык за зубами.       — Немного помятая, но в целом — пойдёт. — Эндрю кивнул. — Спросила только, где ей остаться спать.       — Куда отправил?       — От тебя подальше. Хотел сначала в гостевой домик, но решил, что те четверо — тоже так себе идея. В главную спальню.       Джон рассмеялся. Главная спальня находилась в глубине особняка на первом этаже. И правда, с такой ногой он вряд ли решился бы на подобный подвиг ради завершения начатого. К счастью, желание ушло так же быстро, как и пришло. Смитт, сам того не подозревая, спас чужую жизнь в обмен на свою.       — Не успел ещё принять, да? Слишком здраво мыслишь для одурманенного.       — Морфий теперь в половых щелях, ты сам всё видел.       — Неужели всего одну дозу взял?       Во взгляде Эндрю, успевшего сесть на кровать, Джон заметил осуждение. На Янг Смитту плевать, а вот за себя он стоял горой. Видимо, не хотел признавать зависимость.       — А теперь давай по порядку. — Джон с холодной презрительностью взглянул в лицо друга. — Какого хрена ты употребляешь морфий?       Смитт рассказал ему всё. Начиная с кошмаров и заканчивая мигренями, из-за которых он чуть не вышиб себе мозги. Рассказал о сне с Майклом, который преследовал его почти каждую ночь. О борделях и алкоголе, которые не помогли. Об обезболивающих, которые он глотал горстями. Джон слушал внимательно, не перебивая. С одной стороны, он сочувствовал другу, а с другой — его злило, что Смитт своевременно не поделился с ним своими проблемами. Зато стало ясно, почему Эндрю в последнее время скатился в полное безденежье. И как Браун мог всё пропустить мимо себя?       — Кто поставщик? — спросил Джон после того, как Эндрю замолчал.       — Один из парней Ника, он закупается через Бейкера.       Джон сжал зубы. Мало того, что наркотики прямо под носом, так ещё и проходили они через руки партнёра. Если бы Бейкер попался — то отмывать его перед полицией пришлось бы именно Джону. А полицейский департамент, несмотря на все существующие подвязки, к наркотикам относился крайне негативно.       — Ты сможешь слезть? — без особой надежды уточнил Джон.       — Джон, у меня два варианта. Либо морфий, либо пуля в висок.       — Первое лишь оттягивает второе.       — Буду работать сколько смогу, а там уже разберёмся.       Эндрю казался ожившим. Его потухшие глаза вновь загорелись боевым огнём. Он сбросил с себя тяжёлый груз, и Джон это прекрасно понимал. Но не знал, как правильно поступить в этой ситуации: как теперь работать со Смиттом, да и стоит ли? Смитт считался одним из наиболее ценных подчинённых, но он солгал Джону. Хотелось разобраться со всем этим дерьмом здесь и сейчас… однако с этим всё же стоило переспать.       — Завтра продолжим разговор. — Джон, опираясь на трость, поднялся со стула и направился к двери.       — Что будешь делать с птичкой?       — Посмотрим. Но мне кажется, я ненароком могу её убить, — ответил Джон, не оборачиваясь.