Пой, птичка, пой

      Нью-Йорк погрузился в промозглую осень. Температура стремительно снижалась, и люди вместо лёгких летних плащей начали надевать утеплённые шерстяные пальто. Океан, предвещая скорую зиму, одаривал побережье холодными ветрами. За окном неспешно бегущего трамвая раскачивались полуголые ветки деревьев; их безжизненные руки тянулись к солнцу, но оно давно скрылось за свинцовым одеялом. Моросил дождь.       Мэри поёжилась. Городские трамваи, в отличие от поездов, не отапливались. Сырость, царящая в вагоне, пробирала сквозь толстое пальто и вызывала озноб. Впереди ждала дорога до дома под дождём — дай Бог, чтобы он не перешёл в ливень. Утром погода казалась благосклонной, но уже к обеду серые безжизненные облака затянули голубое небо, скрыв его под собой. А Мэри совсем позабыла о зонте, собираясь на встречу с детективом Хансеном. Она надеялась услышать хорошие новости о Чарли, но, к сожалению, этого не произошло. Прошло полтора месяца, а Чарли до сих пор находился между жизнью и смертью. Боб Хансен, видимо, в определенной степени чувствовал себя ответственным за произошедшее и пытался загладить вину самым банальным способом — приглядыванием за Мэри. Пару раз в месяц они встречались в маленьком уютном кафе, спрятавшемся в глубине Бродвея. Целые часы протекали незаметно за их разговорами. Если в первую встречу в палате госпиталя «Святого Луки» Боб для Мэри представлялся чужаком, пусть и сочувствующим, то во вторую их связывала общая беда.       И эта связь оказалась настолько крепкой, что никакой неловкости между ними не осталось. Каждый раз они начинали одинаково. Боб интересовался, как у Мэри дела, и многозначительно покачивал головой, пока она рассказывала ему о новой жизни, которая стремительно подхватила её и несла в бурлящем потоке горной реки. Браун, вероятно, в искупление за домогательство, предложил ей уйти из баров и петь исключительно в клубах, на что она согласилась. Мысли кружились в голове роем шумных ос, но Мэри предпочла их спрятать в самый дальний и тёмный угол. Тем более, выручки с клубов с головой хватало на безбедную жизнь, и вся неделя была расписана под завязку. Даже выходные случались крайне редко, что было только в радость. Ни на какие лишние мысли не оставалось ни сил, ни времени. Боб по обыкновению отвечал Мэри лишь одной фразой: «Будь осторожна», — просил он. Она с пониманием прикрывала глаза. После закрытого вечера в особняке у истоков Кротона мисс Янг точно знала, что от осторожности напрямую зависит её жизнь. Потом они вскользь обсуждали Чарли, обычно совсем коротко — слишком тяжёлая тема для обоих. А затем Боб начинал свою долгую речь о трудовых буднях и о том, с какими идиотами ему приходится работать без Уилсона. Про капитана, про подготовку к выборам, про тупиковые расследования, про патрульных, которые не в состоянии оградить место преступления, не потеряв там ручку или блокнот. Мэри с детским восторгом слушала его, иногда перебивала и вставляла свои мысли по тому или иному вопросу. Ей нравились их беседы, ей нравился Боб Хансен. Пусть она и понимала, что интерес Хансена был вызван далеко не одной лишь ответственностью перед Чарли. Иногда Боб пытался выяснить о Брауне больше положенного, но Мэри, даже если бы и желала поступиться своей жизнью во имя Чарли, просто не имела ответов. Она и сама толком ничего не знала.       Джон теперь крайне редко посещал её выступления, порой за всю неделю ни разу не заглядывал, хотя до злосчастного взрыва на Уолл-Стрит не пропускал ни одного. Да и смотреть он стал на неё по-другому, по-звериному, как в тот вечер… Каждый раз, когда Мэри вспоминала тот день, её охватывал ужас. Особенно её пугало осознание, что мужчина не собирался останавливаться и отпускать её шею. Стоя на сцене в клубах, она прислушивалась к своему встревоженному внутреннему голосу, который подсказывал ей искать его глаза среди зрителей. И только когда она не находила их, она успокаивалась. Поэтому, отвечая на вопросы Хансена о Брауне, Янг никогда не лукавила. Мэри и Боб всегда прощались тёплыми объятиями и желали друг другу хорошей недели.       Трамвай остановился на неширокой, но длинной улочке. Мэри, осознав, что это её остановка, впопыхах выскочила в раскрывшуюся дверь. Оказалось тяжело привыкнуть к новому месту жительства не в глубине трущоб на конечной остановке, а недалеко от рассыпанных светлых авеню на пороге верхнего Ист-Сайда. Хансен в конце сентября всё-таки уговорил её переехать в квартиру Чарли, и в конце концов, она вняла его здравомыслию.       Дождь, вопреки всем молитвам, усилился. Мэри натянула шарф на лицо и быстрым шагом направилась вверх по улице. Всего каких-то пол квартала, и наконец покажется её дом. В хорошую погоду прогулка по 34-й улице была одним наслаждением, Мэри особенно нравилось рассматривать рекламные щиты с красочными плакатами, которые каждый день вырастали вдоль дороги, словно грибы на поляне после дождя. Но сегодня Мэри спешила, да и погода не располагала. В четыре часа Алекс приезжает из Вирджинии, хотелось встретить его на вокзале и наконец провести отличные семейные выходные вдали от работы и разных тревог. Первые выходные за две с половиной недели.       Добравшись до дома, Мэри бегом поднялась на третий этаж, предвкушая скорую встречу и желая как можно скорее сбросить промокшее и потяжелевшее пальто. Она уже была готова провернуть в дверном замке ключ, приготовленный заранее, но осеклась. Дверь была приоткрыта. Неужели Алекс смог приехать раньше и найти спрятанный под ковриком второй ключ? Мэри, преисполненная радостью, проскользнула в квартиру и во весь голос забранила брата с его сюрпризами. Она повесила верхнюю одежду в коридоре на сушку, переобулась в сухие ботинки и, наконец, поспешила в гостиную, мечтая броситься на шею Алексу. Только сейчас она осознала, насколько долгой и мучительной стала их разлука. Но, переступив порог комнаты, Мэри замерла.       — Не вздумай кричать, красавица.       Прямо на неё некто направил дуло револьвера. Мужчина, сидевший на диване нога на ногу и державший пистолет, показался Мэри знакомым. Она точно его видела, только складывалось ощущение, будто это произошло в прошлой жизни. Поздний август, трамвай… Точно! Как же он тогда представился?       — Давай в кресло и без глупостей. Будешь вести себя хорошо — разойдёмся миром.       Мэри, не произнеся ни звука, медленно прошла в центр гостиной и опустилась в кресло, стоящее напротив дивана. Наставленный револьвер, желающий её сожрать, был прижат к виску весь путь.       — Я же обещал, что мы ещё встретимся. — На смуглом лице блеснула улыбка. Имя ударило в голове звоном колокола. Перед ней стоял Томас Бейкер.       В горле застрял ком. Одно неверное действие — и Мэри труп. Но по неведомой причине присущая страху слабость не растекалась по ногам, словно грязная осенняя жижа. Через секунду пришло леденящее осознание. Даже безжизненное серое дуло не пугало так, как пугали глаза Брауна. Между охотником и жертвой существовала огромная пропасть, и Бейкер не был охотником — это виднелось в его лице. Чувствуя иррациональное спокойствие перед непрошеным гостем, Мэри наконец поняла, что именно пугало её в Джоне.       — Мистер Бейкер, я уверена, что наш разговор пройдёт легче, если вы опустите револьвер, — попросила Мэри сухим блёклым голосом.       — Запомнила, смотри-ка! — Бейкер рассмеялся, но оружие не опустил. — Револьвер — мой основной аргумент. Мне нужна крыса в банде Золотого Льва. А ты, насколько я знаю, в последнее время находишься рядом с ним. Полную безопасность не гарантирую, но баблом не обижу.       — Я не близка с мистером Брауном.       — Ничего, пара женских штучек — и будешь ближе некуда. Поговаривают, ты ему пришлась по душе. Мне нужна информация о сделках и партнёрах, кое-какие бумаги Смитта и кое-что о Луисе Тёрнере.       — Это невозможно, — сдавленно ответила Мэри. — Он меня убьёт.       Она не сомневалась в этом ни секунды.       — Ты уж постарайся. Либо я это сделаю прямо сейчас.       Бейкер положил большой палец на курок. Барабан щёлкнул. Он и правда был готов её убить.       — Хорошо, будь по-вашему.       — Вот и отлично! Пока живи как живёшь, налаживай связь с Брауном. — Бейкер подмигнул и обнажил зубы в улыбке. — Как только понадобишься — я дам знать.       Он, полностью удовлетворенный состоявшейся сделкой, поднялся с дивана. Взял со стола шляпу, попрощался и покинул квартиру. Мэри громко выдохнула. Она хотела встать и закрыть за ним дверь на внутренний замок, но понимала, что в этом нет никакого смысла. Бейкер найдёт способ до неё добраться и вне квартиры. Октябрьские ночи особенно тёмные.       Мэри дрожащими руками достала сигарету из пачки, спрятанной в кармане платья, и закурила. Браун как-то говорил об охране… Кажется, это предложение обрело смысл. В любом случае, об этом будет думать именно Браун, а не Мэри. Он успел ей пообещать кое-что, так пусть исполняет своё обещание. Бейкер, несомненно, не являлся ни охотником, ни солдатом. Слишком глуп для первого, слишком безрассуден для второго. Этот американец с итальянским акцентом не внушал ей страха, в отличие от его револьвера. На фронте Мэри видела мужчин, которые могли бы голыми руками победить врага в ближнем бою. Однако ни в Бейкере, ни в Чарли не было такой силы.       Когда в банке из-под консервов, служившей пепельницей, появилась целая гора окурков, Мэри окончательно пришла в себя. Стрелка карманных часов указывала на три часа и пятнадцать минут. Точно намекала, что ещё немного — и опоздания не миновать. Мэри, подгоняемая самым неумолимым, что только есть в мире, переоделась в свежую одежду и отправилась на вокзал. Радость и предвкушение от встречи растворились в ней, как дождь растворялся в полотне Ист-Ривер, мимо которой проезжал трамвай. Мэри окончательно осознала, что Джон Браун не просто британский майор и богатый владелец фирмы грузоперевозок, считающий, что весь мир по какому-то неведомому ей праву принадлежит ему. Те семена сомнений, что Хансен старательно сеял в её сознании в течение полутора месяцев, сегодня дали свои всходы. Может, стоило бросить Нью-Йорк и уехать вместе с Алексом в Ричмонд? Но кем бы она там стала? Вновь петь в подпольных барах и считать каждый цент, в надежде, что когда-нибудь это изменится? Нет, Мэри не хотела проходить этот путь снова.       Центральный вокзал в непогоду выглядел огромным серым пятном в городском пейзаже. Мэри проскользнула в зал ожидания, минуя толпу людей. К прибытию поезда она опоздала, спуск к платформам не имел смысла. Если Алекс уже приехал — он наверняка ждал её именно в зале. Мэри не ошиблась: на длинных деревянных скамьях она заметила знакомый силуэт, облаченный в темно-коричневое пальто. Даже издалека Алекс выглядел уставшим. Голубые глаза посерели, на лице появилось несколько новых морщин, а небритая щетина топорщилась в разные стороны. Видимо, учёба и работа поглотили его целиком, не оставив времени даже на здоровый сон. Алекс заметил идущую ему навстречу Мэри и приподнялся со скамьи. Вслед за ним поднялась девушка, сидевшая рядом. Она крепко держалась за его локоть.       — Здравствуй, ma chère! — весело воскликнул брат и поцеловал Мэри в щёку, стоило ей подойти, а после обнял свободной рукой. — Как дела, птичка?       Мэри хотела искренне порадоваться долгожданной встрече, но Бейкер бесчеловечно отобрал у неё эту возможность. Она выдавила из себя фальшивую улыбку и поддалась объятиям Алекса.       — Мэри — Лиззи. Лиззи — Мэри, — он представил свою спутницу.       Мэри протянула ей руку, отстраняясь от брата. Теперь она смогла разглядеть девушку, точнее — совсем ещё девочку. Вряд ли Лиззи исполнилось хотя бы шестнадцать. Рыжая, светлокожая, зеленоглазая, она считалась бы очень красивой, если бы её глаза не были так непропорциональны её лицу; велики для него, чересчур широко посажены. Издалека лицо Лиззи казалось гармоничным, но вблизи какая-то неправильность бросалась в глаза. Мэри не могла понять, что её смущало: широкая ли переносица или же слегка приоткрытый рот, застывший в глуповатой смущённой улыбке. Она подняла вопросительный взгляд на брата. Для статуса девушки Лиззи выглядела слишком юной. Казалось, она и старше четырнадцати-то не была.       — Дома объясню, — коротко ответил Алекс. — Лучше пока расскажи о себе: как ты поживаешь тут без меня?       Мэри, прежде чем начать, предложила отправиться домой на такси. Идея столь безрассудно потратить деньги вызвала у Алекса негодование, но Мэри поспешила убедить его в том, что в деньгах в последнее время она не нуждается. Он с подозрением отнёсся к этим словам, но всё-таки залез следом за ней в салон автомобиля. Пока они ехали, а за окнами мелькали знакомые улицы и авеню, Мэри рассказала ему о работе, немного о Брауне, о Чарли, о Хансене и о Кларе, с которой в последнее время они совсем не виделись. Конечно, всё это она писала ему в письмах, но она словно забыла об этом и искренне повторяла всё по несколько раз. О Бейкере Мэри предусмотрительно умолчала, понимая, что если Алекс услышит подобную историю, то никогда не уедет обратно в Ричмонд. У них всего два совместных дня: разве можно их тратить на пустое беспокойство? Лиззи с упоением слушала Мэри, но по её лицу было заметно, что многих вещей она не понимала. Иногда девчонка осмеливалась спросить, что означало то или иное слово, и, получив ответ, тут же опускала глаза и сильнее сжимала локоть Алекса. Мэри постепенно начала осознавать, кто такая Лиззи и почему Алекс привёз её в Нью-Йорк. Догадка, в самом деле, была очень страшной, и Мэри надеялась, что брат её опровергнет. Но как только они поднялись в квартиру и расположились в гостиной, Алекс подтвердил все её додумки. Лиззи — дочь его руководителя из колледжа, он попросил увезти ее из Ричмонда, пока вся эта шумиха со стерилизацией не уляжется.       — А ты всё говорил, что медицина вместе с наукой откроют людям новые двери, — выслушав брата, рассеянно пробормотала Мэри. — И что ты будешь делать?       — В Нью-Йорке пока не принимали этих законов, да и, надеюсь, вообще не примут. Здесь она в безопасности. Я надеялся, ты за ней приглядишь…       — Алекс, я работаю каждый день! Как ты себе это представляешь? — Воскликнула Мэри, но тут же понизила голос, увидев, как Лиззи вздрогнула и буквально вжалась в Алекса. — Я бы и рада помочь, но я не представляю, как это всё устроить.       — Мэри, я понимаю, но они шерстят ряды и в госпиталях, и в колледжах, и университетах. Если кто-то донесёт… Ей никак нельзя возвращаться в Вирджинию, по крайней мере, пока.       Мэри закрыла лицо руками и несколько раз протёрла его. Она не имела никакого морального права отказать Алексу в его просьбе, в конце концов она тоже женщина, и подобный нечеловеческий закон мог когда-нибудь коснуться и её. Но неожиданное прибавление в семье не сулило ничего хорошего.       — Ладно, Алекс, давай завтра подумаем об этом.       Глаза брата загорелись живым огнём. Он не услышал прямого отказа и был очень этому рад. Мэри не могла разделить его восторга, но поменять тему очень хотелось.       — Расскажи, как у тебя с учёбой? Как практика? Допускают до операций? — спросила Мэри и не прогадала.       Усталость исчезла с лица брата, он окончательно оживился. Наверняка успел увидеть несколько интересных случаев, о которых ему не терпелось рассказать. Наверное, именно поэтому девушки так быстро от него сбегали, ведясь на миловидное лицо и добрую душу. Редко кто даже из медсестёр готов с увлечением слушать об очередной успешно проведённой операции в грудной полости, вырезанной опухоли или лечении гнойных язв после уколов морфия.       — В колледже отлично, профессора адекватные. Устаю, правда, но это ничего. В госпитале тоже работы хватает, этой весной в Ричмонде открыли детскую больницу для калек, иногда практикуем там. Команда хорошая, Грей — первоклассный хирург. Недавно пациентка была, хроническая пневмония с бронхоэктазами… Грей решился на операцию с удалением лёгкого, иначе никак не помочь. Шесть часов длилась операция, представляешь? — Алекс возбуждённо подпрыгнул на месте. — И получилось! Лежит сейчас в палате, идёт на поправку, чувствует себя хорошо. Ещё с месяц полежит у нас, и, если осложнений не будет, выпишем. Сколько от этого умирали… Если у него и правда получилось, то это перевернёт мир!       Алекс с упоением рассказывал о своей практике. Мэри, знающая по верхам азы, вдохновлённо ему внимала. Вряд ли когда-нибудь ей пригодятся все эти премудрости, но она бесконечно радовалась, что летом ей всё же удалось уговорить брата отправиться в Ричмонд одному. Там Алекс действительно оказался на своём месте. Кто-то из бывших сослуживцев предложил ему льготное место в колледже. Упустить этот шанс казалось невообразимым, хоть Алекс и раздумывал неприлично долго перед тем, как принять его. В Нью-Йорке вряд ли перед ним открылись бы такие двери. Пусть Алекс и наслаждался работой медбратом, но он всегда горел к хирургии и в запой читал все медицинские статьи, посвящённые передовым операциям.       — Лиззи, может, тебе расстелить постель? — Мэри прервала Алекса, заметив, как девчонка раз за разом склоняла на бок голову с закрытыми глазами, а потом вскакивала на очередном излишне громком слове брата. Лиззи не ответила.       — Лиззи, ты хочешь спать? — повторил вопрос Алекс, на что она молча кивнула ему в ответ. — Спрашивай её прямо, как ребёнка.       Мэри вздохнула. У солдат такое встречалось после ранений в голову, она быстро находила с ними общий язык. С Лиззи будет так же, нужно только немного времени, чтобы перестроиться. Мэри проводила её в спальню, уложила и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. На кухне она нашла бутылку с ромом, спрятанную в нижнем шкафу рядом с посудой, и разлила горячительное на двоих.       — Какая у неё степень, Алекс? — спросила Мэри, подав ему бокал. Сама вернулась в кресло и откинулась в глубину.       — Лёгкая. Сейчас больше всего заметно. Чуть подрастёт — не отличишь от обычной легкомысленной девицы.       — Если будет сидеть в четырёх стенах — ничего не поменяется, — заметила Мэри.       — В Нью-Йорке ей незачем сидеть в четырёх стенах. Здесь не такие варвары.       — Они здесь просто другие, не в белых халатах и не в медицинских статьях. — Мэри улыбнулась и отхлебнула рома. Алекс не понял её слов, да и не должен был.       — Да пусть они попробуют продвинуть свою чушь в городе, полном мигрантов, посмотрим, как скоро вторая гражданская наступит!       Мэри рассмеялась. Её удивляло, как Алекс, пропитанный духом науки, отрицал последние модные научные веяния, даже не мысля о том, чтобы их поддержать. Она собиралась ответить ему, но не успела: в дверь постучали. Кого могло принести в такой час? За окном давным-давно стемнело, и горели фонари. Мэри не хотела открывать, вдруг это Бейкер? Но стук усилился. Она собрала все оставшиеся силы, чтобы подняться, но Алекс опередил ее и через миг стоял в коридоре. Ей хотелось его одёрнуть, запретить открывать, но Мэри не успела. Послышался звук защёлки и протяжный свист Алекса. Сердце Мэри замерло, но она не могла разглядеть коридор с кресла.       — Проходите, коль пришли. — В голос Алекса проникла резкая хрипотца. — Мэри, собирай тряпьё и найди мне инструменты! И попрощайся с чистым полом!       Мэри вскочила с кресла, расплескав ром из бокала. Ей не нужно ничего объяснять — она всё поняла. А вот шутка Алекса — дурной знак, это могло значить, что всё хуже некуда. Мэри прошмыгнула в темноту спальни и на ощупь нашла ящик с аптечкой из большого дубового шкафа. Прожив с Алексом всю послевоенную жизнь, она никогда не пренебрегала медицинской утварью в доме: никогда не знаешь, что пригодится тебе завтра. С кровати послышался шум — Лиззи проснулась.       — Спи, Лиззи, всё хорошо, — прошептала Мэри, накидывая на ящик тряпки с нижней полки. Их оказалось немного. Что-то ещё должно быть в шкафу в гостиной.       Только Мэри вышла из спальни, держа в руках тяжёлый ящик, его тут же кто-то перехватил. Она подняла глаза, и сердце тотчас болезненно сжалось, а по телу разлилась волна слабости. В комнате стало слишком душно.       Перед ней стоял Джон, а его лицо плотной коркой покрывала засохшая кровь. От него воняло гарью и едким металлически-кислым запахом. На одежде, как и на руках, пестрели темно-багровые пятна. На плече порвалось пальто, и из образовавшейся дырки тонкой струйкой текла кровь. Он развернулся и направился на кухню, где Алекс успел почувствовать себя в родной стихии. Мэри хотела проследовать за Брауном, но остановилась на пороге. Даже пятерых небольшая кухня вмещала с трудом, шестой человек оказался бы там явно лишним. Алекс и рыжебородый здоровяк, которого Мэри уже видела, но имени не знала, отнесли стол от стены, и теперь кухня превратилась в импровизированную операционную. На одном из стульев сидел Смитт, на втором — смуглый молодой парень, его Мэри видела в первый раз. Обоих покрывала не только кровь, но и копоть. Да и у Джона местами пальто прожгло. Мэри прикинула, от чего могли бы возникнуть такие повреждения, и тревожных мыслей голова пошла кругом. Всё это должно было остаться далеко в прошлом.       — Красотища, — проворчал Алекс, рассматривая продырявленную щёку Смитта. — По-хорошему в госпиталь бы всем четверым.       Смитт не ответил, скорее всего, он даже не расслышал Алекса.       — Без вариантов, — отрезал Джон. — Делайте, что сможете. Генри бы сам занялся. — Джон глянул на здоровяка. — Но ему тоже хорошо досталось. Мы были недалеко.       — Поблагодарите своих ангелов, они сегодня на вашей стороне, — со смешком отозвался Алекс. — Мэри, скорее, вас похоронила бы — и дело с концом. Кто ближе был? Этот или тот?       Джон указал на смуглого парня, и Алекс, оставив Смитта, повернулся к нему.       — А ты не стой столбом, проверь этих двоих. Если осколков нет — заштопай. Если есть, оставь мне, разберусь позже, — бросил через плечо Алекс и принялся снимать одежду с раненого.       — Я пока с вами, док, — возразил здоровяк. — Может, помогу, чем смогу. У меня ничего критичного, так, пара царапин.       Алекс, понимая, сколько работы ему предстоит, не отказался от предложенной помощи. В четыре руки всё проще. Он был спокоен и собран, не задавал лишних вопросов. То ли понимал, что они неуместны, то ли не хотел забивать себе голову почём зря. Но то, как он спокойно держался с Брауном, поражало Мэри. Он не испытывал животрепещущий страх перед ним, в отличие от неё самой.       Мэри вернулась в гостиную, за ней проследовал и Джон, державший в руках небольшую банку со спиртом, иглу с нитками и пачку бинтов. Последний раз их близкое общение не привело ни к чему хорошему, поэтому Мэри сомневалась в своих действиях. Если раньше её инстинкты были подсознательными, то теперь они рвались наружу. Джон сел на диван и скинул с себя верхнюю одежду, оставшись перед ней в одной лишь мокрой от пота майке. Под правым ребром растекалось пятно. Нехороший знак. Осколок в плече совсем не страшен, в отличие от осколка в области живота — этот урок в своё время Мэри усвоила хорошо. Она замерла перед Брауном в нерешительности, и он это заметил.       — То была нелепая случайность. Я не трону вас, — бесстрастно произнёс Джон.       Мэри неуверенно опустилась перед ним на колени. Страх овладел каждой клеточкой организма, заставив внутренности сжаться в тугой узел. Перед глазами всплыло воспоминание обезумевших ледяных глаз, а шею сдавила невидимая рука. Телом вновь овладело скользкое оцепенение, подпитываемое животным ужасом, не позволяющее не то что закричать, а просто пошевелиться. Но Браун сидел всё в той же расслабленной позе, его взгляд был привычно спокойным, а руки лежали на диване. Ничего не произошло. Он сдержал своё слово. Мэри, словно пробираясь сквозь толщу воды, протянула руки к майке и задрала её, а затем шумно выдохнула. Под рёбрами не было дыры, лишь глубокая резанная рана с ровными краями — видимо, один из осколков прошёл вскользь.       — Ещё чуть-чуть, и не было бы никакого Золотого Льва. — Джон рассмеялся, увидев ранение. — Идиоты, хоть одно дело бы довели до конца.       Мэри промолчала. Пусть Браун пока её не тронул, он всё ещё до чёртиков пугал. Она обильно залила рану спиртом и принялась шить. Его, кажется, даже не трогала боль. В то время как из кухни доносились стоны, граничащие с криком, Джон даже не шипел и не рычал сквозь зубы. Его грудь плавно поднималась и опускалась; Мэри была готова поклясться, что даже пульс у него стабильный. Это неправильно, так не должно быть.       — Джон, вы знаете Томаса Бейкера? — Мэри на мгновение отвлеклась от раны и подняла глаза. Она пыталась заглушить проникающий под кожу трепет отвлечённым и осязаемым разговором.       — Знаю, — без промедления ответил Джон, смотря на неё сверху вниз. Ледяная когтистая рука вновь начала копошиться в животе Мэри, стоило ему едва взглянуть на неё. Браун, несомненно, обладал глазами человека, способного убить голыми руками.       — Он приходил сегодня сюда, — прошептала Мэри. Вряд ли Алекс услышал бы её сквозь стоны и крики раненного, из тела которого он доставал осколки, но лишняя осторожность никогда не помешает.       — Интересно… Какова была цель его визита?       Мэри вернулась к ране. Ещё один шов, и с ней было покончено. Работы на пять минут, но она чувствовала, как пот градом стекает с её спины. Нужные слова не приходили в голову.       — Хотел, чтобы я достала некоторые бумаги у Смитта… — Мэри помедлила, а Джон тут же рассмеялся во весь голос.       — Идиот. Почему именно Смитта, и причём тут вы?       — Ему нужна крыса среди ваших людей, которая будет доносить всю информацию о сделках и партнёрах. А ещё он говорил что-то про какого-то Луиса… Фамилию я не запомнила.       Мэри так и не смогла придумать, как перефразировать слова Бейкера, и сказала как есть. Она села рядом с Джоном на диван и теперь видела его лицо. В его глазах мелькнул зелёный отблеск, такой бывает у цепных собак, которые пытаются добраться до незнакомца, зашедшего на их территорию.       — Крыса, значит. Ну и гнида…       Мэри сжала крепкое плечо и услышала хриплое ругательство, процеженное сквозь плотно сжатые зубы. В глубине рваной круглой раны, залитой кровью, блеснул металл.       — Алекс, осколок!       — Оставь, займусь позже, перебинтуй пока.       Мэри послушно наложила повязку.       — Ну и что вы ему ответили? — поинтересовался Джон уже спокойным голосом.       — Он держал меня на мушке весь наш разговор. Как вы думаете, что я ему ответила?       — Могу предположить, что согласились, раз вы живы. — Он улыбнулся оскалом. Кажется, его это забавляло. — Ну и отлично. Соглашайтесь со всем, ради такого он не поскупится. А всё, что потребует — я расскажу. И бумаги Смитт передаст, если попросит. Единственное — кто такой Луис, не имею понятия, но что-нибудь придумаем.       Мэри приподняла брови от удивления. Не такой реакции она ожидала. В ней вскипел гнев, подпитываемый страхом.       — Он угрожал мне, — она прошипела. — Джон, вы обещали.       — Мэри, бизнес — игра вдолгую. Он вас не тронул и вряд ли бы стал, Бейкер не самоубийца. Своё он успеет получить, а пока запаситесь терпением. В ваших глазах я кровожадный монстр, но пока получается ровно наоборот.       Мэри раздражённо вскинула рукой, но не нашла ответа. Он был прав. Сейчас именно она хотела мести, и это пагубное, неправильное желание растекалось в ней волной. Бейкер пришёл в её дом и направил на неё револьвер, Мэри требовала отмщения любой ценой. Браун, в свою очередь, не хотел его давать. Она понимала логику этих вещей, но принять не могла.       — Да и забудьте вы пока о том разговоре и обещании, — продолжил Джон, заставив Мэри широко раскрыть глаза. — У нас с вами есть один нерешённый вопрос, но его мы обсудим позже.       За спиной раздался скрип двери. Мэри повернулась, следом за ней и Браун. Лиззи испуганно смотрела в щель, не понимая, почему квартиру наполнили стоны и крики. Она выскользнула в гостиную прежде, чем Мэри успела открыть рот. Девочка искала Алекса, но на кухню ей никак нельзя. Мэри вскочила с дивана и перехватила Лиззи руками.       — Всё хорошо, Лиззи. Алекс занят, он помогает людям. Пойдём спать, Лиззи, — шептала Мэри, сжимая в своих объятиях трясущуюся девчонку. Спустя несколько минут убеждений ей удалось уложить бедняжку в кровать. Мэри ещё какое-то время просидела возле неё, пока Лиззи окончательно не уснула.       Янг вернулась в гостиную, Джон всё так же сидел на диване, только теперь с дымящейся сигаретой в руке. Она с тревогой думала о его последних словах, но, собрав остатки самообладания, решила попытаться получить хоть какую-то выгоду из сегодняшнего вечера.       — Джон, услуга за услугу, так ведь?       — Конечно, всегда в радость помочь хорошим людям. Это ваша дочь или сестра?       Мэри смущённо отвела глаза в сторону.       — Ни то, ни другое. Дочь хорошего друга. У вас же есть связи? Ей бы хорошее укрытие на полгода-год, пока эти безумные евгенисты не успокоятся.       — Мэри Янг, а вы оптимистка. — Джон ухмыльнулся. — Но я попробую найти ей хорошее место.