Пой, птичка, пой

      — Томми, как думаешь, Браун оправится?       — Думаю, что пара гранат не в состоянии убить Золотого Льва. Я вообще не уверен, что его можно убить.       Эндрю резким движением достал из спрятанной под пиджаком кобуры револьвер и направил его на Бейкера. Под большим пальцем чувствовался металлический холод курка. На лице Бейкера на мгновение мелькнуло недоумение, но он быстро справился с собой и натянул безмятежную кривую улыбку.       — Томми, я ни разу не говорил про гранаты. Тебе стоит объясниться, — Эндрю сощурил глаза.       Бейкер откинулся в красном бархатном кресле и безмятежно развёл руки.       — Я понимаю, выбор сложный, — продолжил Эндрю. — Сдохнуть сейчас от моей пули или чуть позже от пули Манчини или Беллини… Но его нужно сделать.       — Если решишь убить меня, то из здания живым не выйдешь.       — Не страшно.       Итальянец стянул губы на бок, обдумывая слова Смита. Через секунду он широко оскалился, сверкнув белоснежными зубами.       — Значит, Лев точно оправится. Что ты хочешь знать, Эндрю?       — Начнём с того, чья изначально была идея с баром, и знал ли ты о поставках Манчини. Закончим тем, отправить ли мне тебя к Джеку Киду сразу после твоих слов или же у тебя найдётся весомый аргумент, почему мне не стоит этого делать.       — Манчини совместно с Беллини проталкивают своих людей в департамент общественного обслуживания. Без меня вы к железке и на милю не подойдёте. Да и кто знает, что они будут разгружать на сортировочных без моего ведома. Лев не дурак и не зря держит меня у кармана.       Повисла сухая тишина. Бейкер взял в руки бокал с виски, покачал его и сделал пару глотков. Поставив бокал обратно на стол, он закурил и выпустил вьющуюся струю дыма к потолку. Эндрю терпеливо ждал, хотя с каждой секундой, в нём всё больше разгоралось пламя ярости. Присущая осторожность смылась морем морфия и обязанностей, свалившихся на его плечи. Он никогда не хотел становиться во главе банды, никогда не хотел чувствовать безграничную власть, никогда не хотел действовать от лица сотни подчинённых и никогда не хотел думать, что друзья могут в одночасье оказаться врагами. Когда всё это относилось к боссу — это было данностью, на которую Смит смотрел со стороны и не воспринимал на свой счёт. Сейчас же он оказался брошенным в окопы врага без поддержки с воздуха. И это ему не просто не нравилось, это вызывало в нём бешенство.       — Я не знал о поставках Манчини. В мае они пытались провезти пару грузов в обход меня, но мы изъяли ту партию. Ты знал о том случае, а с тех пор на железку они не совались, — наконец сказал Бейкер.       Эндрю кивнул, припоминая тот разговор. Правда, тогда он даже не задумался о том, что Манчини попытаются снова провернуть всё это, только уже через порт.       — Не знаю, чья была идея. Но, возможно, откуп жидам кому-то из семей показался слабостью. Не моё мнение, заметь. Могу только предполагать и догадываться, в конце концов, я итальянец лишь наполовину. Чтобы понять, с чьего согласия действовали, много ума не надо. Эндрю, пусть я и красавец, но явно не идиот. Я знаю, как ведут дела Беллини.       Эндрю убрал револьвер обратно и откинулся на спинку глубокого кожаного кресла. Протяжный вздох вырвался из лёгких, загоняя бушующую ярость в глубины сознания. Бейкер был прав. Без него они потеряют львиную долю поставок не только контрабанды, но и запчастей для автопарка. От этого стало тошно. Эндрю, в попытке отвлечься, устремил взгляд наверх, но тут же вернулся к итальянцу. Даже потолок, сотканный из тяжёлых дубовых плит, выглядел напыщенно роскошным. В кабинете Бейкера всё вопило о статусе: итальянский лакированный стол, блестящий от света огромной люстры; толстый зелёный ковёр, расшитый золотыми нитями; даже чёртовы занавески и те из дорогого красного бархата. Эндрю всегда думал, что у Томми комплексы, и невольно сравнивал его с Брауном, который вырос в достатке, но никогда этим не кичился.       — О перевозках Беллини могли договориться и с Брауном. — бросил Смит, постепенно собирая всё сказанное в единое целое.       — Могли, но платить пришлось бы больше. Да и Лев не согласился бы без весомого аргумента. С наркотиками, в отличие от алкоголя, всё куда сложнее, ты и сам знаешь.       — Знаю. — подтвердил Эндрю.       Он ещё немного поразмыслил и, окончательно подавив в себе гнев, поднялся с кресла. Браун никогда не принимал решений в пылу эмоций, и этому Эндрю предстояло научиться. Бейкер и правда принесёт больше пользы живым, нежели мёртвым. Главное — удерживать его на крючке тщеславия, которое обязательно однажды сыграет с ним злую шутку.       Смит уже собрался развернуться к выходу, но вспомнил просьбу, с которой Томми начал сегодняшний разговор.       — Так кого нужно вытащить?       — Парня одного, суд в начале декабря. Поймали за перевозкой. Умный малый, не хотелось бы потерять его из-за одной нелепой случайности.       — Сделаю, что смогу, но ничего не обещаю. Смотри, Томми, не окажись в канаве до нашей следующей встречи.       Бейкер скривил губы и кивнул. Эндрю покинул его кабинет.

***

      «Шрафф’с» в вечернее время замирал. Утром и днём он едва мог вместить в себя всех желающих, а к закату неизменно пустел. Мэри удивлялась этому, пусть и предполагала причины затишья. Днём женщины пробовали на вкус глоток свободы, держали его на языке и перекатывали по рту, словно конфету, изучая новые необычные ощущения; а вечером возвращались в тень, надевали расшитые фартуки и корпели над духовками, боясь пережарить цыплёнка и испортить ужин для мужа. Если бы только Чарли был дома… Вероятно, Мэри точно также проводила бы свой выходной на кухне, полностью довольная всем, даже не мысля о том, что может быть как-то иначе. Но Чарли всё ещё был в коме, а Мэри, погружённая в удушающую свободу, жила дальше, как-то иначе, и ждала Клэр, приютившись в углу кафе.       Небольшая полупрозрачная дверь открылась и впустила холодный воздух, который стремительно пронёсся по кафе. На пороге появилась Клэр, раскрасневшаяся и немного угрюмая, всё в той же тёмно-зелёной шляпке и поношенном пальто. Мэри, в самом деле, до последнего не верила, что подруга придёт. Тёплая радость расплескалась внутри. Не зря она в очередной раз скинула присмотр за Лиззи на Купера.       Клэр выглядела уставшей. Её вечно сияющий огонёк жизни словно забрали и растоптали. Когда она приземлилась напротив Мэри, её брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую полосу. Некогда бронзовая кожа потускнела, а под глазами виднелись тёмные синяки. От Клэр исходил затхлый сухой холод. Мэри поёжилась, но тут же отбросила все нехорошие мысли и поприветствовала подругу с широкой улыбкой.       — Будешь что-нибудь заказывать? — поинтересовалась она.       — Дорогая, богач с толстым кошельком всё ещё не явился на мою улицу, — подруга покачала головой. — Ты видела здешние цены? Мне придётся четыре дня драить полы, чтобы оплатить эти сраные оладушки!       Мэри не сдержалась и звонко рассмеялась. Клэр вновь стала походить на себя обычную. Язвительную, весёлую и неунывающую. Мэри поспешила убедить её не волноваться о деньгах. Они толком не виделись с начала сентября, а за окном не сегодня так завтра наступит декабрь. С нынешним жалованьем Мэри вполне могла позволить себе угостить старую добрую Клэр и не остаться с пустыми карманами, о чём прямо и сказала. В ответ подруга шмыгнула носом.       — Поступай как знаешь. Я не откажусь от бульона с креветками и какого-нибудь сладкого десерта. Они наливают из-под стола?       — Сейчас и узнаем, — с улыбкой ответила Мэри, наблюдая за приближающейся к ним официанткой.       К ним шла Сара, с которой Лиззи проболтала весь завтрак на прошлой неделе.       Сделав заказ, Мэри уточнила волнующий Клэр вопрос и, получив утвердительный кивок, обратилась к подруге. Та прослушала весь ассортимент и остановила выбор на шампанском. Мэри его поддержала. Два наполненных до краёв бокала появились на столе через пару минут.       — А у тебя, судя по всему, с работой никаких проблем, — пригубив шампанское, протянула Клэр.       — Да, неплохо держусь.       Подруга скривилась и в пару глотков осушила бокал. Она подозвала официантку и попросила повторить. В её глазах застыл немой укор, смешанный с едким презрением.       — Клэр, что-то случилось? — растерянно спросила Мэри.       По спине пробежал холодок. Она никак не могла отделаться от липкого чувства вины.       — Ты в курсе, что произошло с «О’Грин»?       Мэри покачала головой.       — Нет его больше.       — Что произошло?       Тревога начала накатывать хлёсткими волнами.       — Дотла сгорел, одно пепелище и осталось. Черт его знает. Среди наших ходят слухи, что подорвали.       Сердце пропустило удар. Мэри сглотнула.       — Когда?       — Да уже с месяц назад, может, чуть больше. Ты правда не знала?       — Я переехала к Чарли. «О’Грин», конечно, недалеко, но я давненько не была в той стороне…       В голове промелькнули воспоминания о выходных, проведённых с Алексом. Рваные раны, кисло-металлический запах тротила, прогоревшая одежда на Брауне и его подчинённых. Всё неожиданно встало на свои места, словно слова подруги были недостающим стеклом в огромном разноцветном витраже. «О’Грин» пал жертвой очередного жестокого преступления.       Язвительные слова Клэр вырвали Мэри из чёрных, как смоль, мыслей.       — Конечно! Что ты теперь забыла в нашей-то дыре? Пальто от Хатти Карнеги, ужин в «Шрафф’се», отлично живёшь, подруга!       Мэри вздрогнула. Обвинения сыпались на неё точно мелкий колючий снег.       Беспомощность окружила, отрезав весь остальной мир.       — О чём ты, Клэр? — она попыталась сгладить слепую беспочвенную ярость подруги. — Где ты сейчас?       — Там, где тебе не понравится.       — Хочешь, я попытаюсь устроить тебя в какой-нибудь из клубов, где я выступаю? — осторожно спросила Мэри.       — Обойдусь, не утруждай себя лишними хлопотами. Я не думаю, что в твоих клубах мне сулит должность выше уборщицы. Цыганке в таких местах не доверят и подносы разносить. Забудь.       — Думаю, я смогла бы помочь…       — Мне не нужна твоя помощь, — процедила сквозь зубы Клэр, допивая третий бокал шампанского.       — Как скажешь. Умываю руки.       Мэри вскинула обе руки в подтверждение своих слов. Она внезапно ощутила холодную лютую ненависть. Ей вменяли вину за чужие неудачи. Ей завидовали. А она клюнула на это и начала оправдываться. Отвращение комом поднималось к горлу. Мэри, рискуя собственной жизнью, сама вырвала себя из трущобной нищеты и не свернула с пути, даже когда Джон чуть не взял её силой, а Бейкер почти застрелил в стенах собственной квартиры. Она проглотила это, заткнула панический страх и тёмное опустошение, преследовавшее её по пятам, продолжила петь и работать на людей, один вид которых сворачивал ей все внутренности. И кто её судит? Клэр, которая после одной неудачи ринулась в бордель, вместо того чтобы кровью и потом прогрызать себе путь в верхний Ист-Сайд? Мэри готова была плюнуть на всё и уйти из кафе, оставив деньги на столике. Но чувства, которые она когда-то питала к подруге, не позволили ей разрушить всё окончательно. Она осталась совсем одна в чужом мире, полном крови и боли. Ей до ужаса не хотелось терять последнее звено, являющееся мостиком между прошлой и настоящей жизнью.       — Что за девчонка с тобой была? — Клэр первой нарушила тишину, воцарившуюся за столиком.       — Лиззи. Дочь коллеги Алекса из Ричмонда.       — Там всё совсем плохо?       — Если бы было хорошо — Алекс не скинул бы её на мои плечи.       — Южане — варвары. Даже на ошибках прошлого не учатся, — скривила губы Клэр.       — Я думаю, и среди северян есть те, кто поддерживают подобные идеи. Уверена, даже среди женщин.       — Думаю, если женщина поддерживает такое — то она скорее набитая курица, а не женщина.       В словах Клэр перестал плескаться яд, и Мэри рассмеялась. Подруга подхватила смех следом. Отдышавшись, Мэри достала из кармана твидового полосатого платья пачку сигарет и предложила её Клэр. Та не отказалась.       — И как тебе жизнь вместе с ребёнком? Что Чарли думает на этот счёт? — Клэр выпустила струю дыма и зашлась в кашле.       — Чарли всё ещё в коме, — ответила Мэри, как только подруга затихла.       — Да ладно?! Я была уверена, что вы вместе, раз ты переехала к нему.       — Хансен, его коллега, настоял на переезде, а я, пораскинув, решила, что идея неплохая. Он меня вечно называет невестой Чарли.       — Когда вы успели?       — Мы не разговаривали об этом ни разу, но, честно говоря, приятно знать, что ты чья-то невеста. Даже если твой жених в коме.              Клэр захохотала, а после вновь закашляла.       — Ты в порядке?       — Всё хорошо, простыла недавно. Так, а что насчёт девчонки?       — Я нашла ей место в католической школе, хотела отправить туда, но всё никак. Она вполне самостоятельная и не особо мешает мне, я даже немного к ней прикипела, но всё же… Я не готова становиться ни матерью, ни старшей сестрой.       Разговор прервала Сара с подносом, уставленным тарелками. Ароматы супа и зажаренной рыбы тут же вызвали у Мэри слюни. Расценки в «Шрафф’се» были бесчеловечными, но их блюда однозначно стоили каждого потраченного цента. Жареная форель таяла во рту, а овощи, запечённые до золотистой корочки, подчёркивали нежный рыбный вкус.       Они быстро покончили с едой и попытались продолжить разговор, но дальше не клеилось. Всё, о чём Мэри и Клэр могли поговорить, касалось либо личных тем, вызывающих у обеих незримое напряжение, либо скупых пересказов последних новостей. Клэр не хотела делиться рассказами о новой постыдной работе, а Мэри просто не могла рассказать и десятую часть того, что произошло за последнее время. Былая лёгкость между ними исчезла, оставив после себя ущелье, по дну которого текла ледяная горная река, готовая смыть любого смельчака, рискнувшего перейти её вброд. Просидев с полчаса в вымученных попытках поболтать, они решили расстаться на хорошем слове и поспешили разойтись, не разрушая остатки былой дружбы.       Клэр, стоя у дверей, разошлась в надрывном кашле, и Мэри поймала себя на недоброй мысли. Вместо сочувствия, она задумалась о причинах её недуга, отдающего хриплым сопением, и решила, что больше не хочет видеться с Клэр. По крайней мере до тех пор, пока в её доме находится Лиззи, за чью жизнь она по неволе несёт ответственность.       Выйдя на вечернюю улицу, горящую пестрыми вывесками, Мэри глубоко вдохнула морозный воздух и огляделась в поисках такси. Машин поблизости не было, и она направилась к ближайшей остановке. Руки в перчатках околели за пару минут, а кудри, торчащие из-под шляпы, покрылись тонким белоснежным инеем. У остановки она затерялась в тёплой толпе, ожидая трамвай. Мэри думала о Клэр, о её состоянии, о её словах. Знает ли она, что больна? Знает, и поэтому злится на Мэри, которую обошла стороной подобная участь?       Раздался грохот приближающегося трамвая, вагон небрежно покачивался из стороны в сторону. Мэри запрыгнула внутрь и, как только двери закрылись, решила оставить Клэр на 23-й улице. Возможно, у той действительно была простуда и ничего более, но Мэри призналась себе, что не хочет узнавать истинное положение дел. Мэри, всегда верившая в свою добросердечность, понимала, насколько это неправильно. Она могла ругаться, язвить, раздражаться и периодически быть несносной, но всегда приходила на выручку тем, кто в этом нуждался. Сейчас же она ясно понимала, что подобного желания в ней не осталось.       Скрипучие двери трамвая выпустили Мэри на 146-ю улицу. Под ногами хрустел толстый слой снега. Утром он обязательно растает под лучами тёплого солнца, а пока Мэри, выкинув из головы неудачную встречу, направилась домой, радуясь белому плотному покрывалу. Снег ей нравился гораздо больше, чем бесконечный дождь, и даже пылающие от жгучего воздуха щёки не портили настроения.       Возле подъезда стоял мужчина. Мэри на мгновение замедлила шаг, чувствуя подкатывающий к сердцу страх, но тяжесть сумочки вернула её в реальность. Она неизменно носила с собой подарок Джона, хотя так и не научилась им правильно пользоваться. Сама мысль о том, чтобы взять револьвер в руки, вызывала тошноту, но само его присутствие успокаивало, создавая шаткую иллюзорную защиту.       Под тусклым светом фонаря проступили знакомые очертания. Мэри невольно закатила глаза и шумно выдохнула. Пару месяцев назад мысль об этой встрече вызывала у неё холодный пот, сейчас же ничего, кроме раздражения. Возле подъезда стоял Ричард Барнс, держа в руках огромный букет ярко-алых роз. Он протянул ей цветы с кривой улыбкой. Барнс походил на благородного пса, смотрящего на хозяйку нежными телячьими глазами. Паршивое настроение, которое Мэри усердно загоняла внутрь последние пару часов, усилилось в стократ. Она сначала думала принять букет и прямо перед Барнсом выкинуть его в ближайшей урне, но ей в голову пришла злорадная шутка. Да и обещание, данное Алексу, стоило исполнить.       Мэри улыбнулась, приняла цветы и предложила Ричарду подняться. Она пообещала чашечку отменного английского чая и беседу, наполненную воспоминаниями. Барнс, похоже, сам не ожидал подобного радушия, но с радостью согласился. Пока они поднимались по лестнице, он что-то лепетал о том, как благодарен Мэри за ещё один шанс извиниться и сделать всё «по-правильному». Она больше вслушивалась в глухое эхо шагов, нежели в слова Ричарда.       Поднявшись на третий этаж, Мэри три раза постучала в дверь, и, как поняла по шуму, ей поспешила открыть Лиззи. Девчонка, с которой она всё-таки нашла пару дней назад силы поговорить и объясниться, радостно поприветствовала её, кинувшись на шею. Сзади послышался сдавленный вздох Барнса. Лиззи, заметив незнакомца, выскользнула из объятий и, смущаясь, отошла вглубь коридора. Мэри, повернувшись к Ричарду, улыбнулась.       — Это Лиззи, моя дочь. Проходи.       Ричард свёл брови к переносице, сдержанно кивнул и прошёл в квартиру, следом за ним проскользнула и Мэри. Она молилась, чтобы Купер не разрушил всё запланированное одним неверно брошенным словом. Мэри сотню раз просила не называть себя мисс Янг, но тот словно забывал об этом день ото дня.       Раздевшись, Мэри развесила верхнюю одежду и пригласила Ричарда пройти. Как только он зашёл в гостиную, его глаза расширились, а лицо стало настолько красным, что Мэри не смогла сдержать тихий едкий смешок. Купер сидел в одной майке и бриджах на диване, закинув ноги на маленький журнальный столик. Он взглянул на Мэри и изогнул в изумлении толстую тёмную бровь, полностью игнорируя присутствие Барнса.       — Ох, дорогой! Я и не знала, что ты уже вернулся с работы! — воскликнула Мэри и направилась к Куперу.       Она встала за его спиной, обняла руками плечи, а затем склонилась над ним и юрким движением поцеловала в заросшую щетиной щеку. Дужка очков Купера неприятно впечаталась Мэри в глаз, но она, не обращая внимания на лёгкую боль, шепнула ему одно слово и поспешила выпрямиться. В глазах мужчины мелькнуло удивление, но его губы растянулись в ухмылке, и он жестом поманил Мэри вернуться. Она, пребывая в сомнении, помедлила, но всё же повиновалась. Стоило их лицам оказаться на одном уровне, как она почувствовала обжигающе-горячую ладонь на щеке и вкус сухих губ Купера. Сердце тут же забилось в бешеном ритме, а щёки загорелись огнём. Она стиснула пальцы на плечах Купера. От него пахло табаком и орехами, а на губах ещё оставалась сладость «Сквиррел Нат Зипперс». Спустя мгновение он отстранился от неё, оборвав затянувшийся фальшивый поцелуй, и переместил руку под подбородок, едва касаясь его пальцами. Купер приподнял её лицо и, глядя прямо в глаза, сказал:       — Спешил к тебе, милая, — он настолько искренне улыбнулся, что Мэри на секунду подумалось, что он не шутит.       — Прекрати вести себя как мальчишка, — тяжело дыша, отмахнулась Мэри и победоносно взглянула на побагровевшего Ричарда. — Ричард Барнс — Эдвард Купер, мой муж.       — Но тогда, на вечере… — запнулся Ричард.       — Мэри Янг — мой сценический псевдоним. Уже как год я Мария Купер. Проходи, садись, не стесняйся. Эдварду будет интересно послушать о прошлом, он тоже служил во Франции. Уверена, у вас найдётся много общих тем.       Ричард, застывший в нерешительности, бросил на Мэри невидящий взгляд. Его серые глаза показались ей остекленевшими и наполненными незримой тоской. Он медленно покачал головой, словно под гипнозом, и отказался от предложения.       Мэри попыталась настоять на своём, но Барнс был непоколебим. Она с наигранным сожалением проводила его и закрыла за ним входную дверь. Стоило тяжёлым шагам и прерывистому сопению раствориться в подъездной тишине, как Мэри сползла по двери на пол и рассмеялась во весь голос. Лиззи, наблюдавшая за ними, с полным недоумением смотрела то на Мэри, то на Купера, который стоял в коридоре, опираясь на стену. Его руки были скрещены на груди, а на лице застыла глупая улыбка.       — Ты знаешь, из тебя вышла бы отличная актриса.       Мэри, прекратив смеяться, с благодарностью посмотрела на Купера, но очередной приступ, уже походивший на истерику, вновь овладел ей.       — Ты забыл добавить «мисс Янг», да и сам хорош, — задыхаясь от смеха, парировала Мэри.       — Мисс Янг, из вас вышла бы чертовски отличная актриса, — хмыкнул Купер и, взглянув на часы на руке, обратился к Лиззи: — Шоу окончено, милая, тут больше не на что смотреть. Тебе пора отправляться спать.       Пока Купер укладывал Лиззи, Мэри окончательно успокоилась и прошла на кухню, где налила бокал вина. Вернувшись в гостиную, она уселась на диван и подобрала под себя ноги. Мельком пробежалась по газете, оставленной Купером, но, не найдя ничего интересного на первой странице, отложила её. Лицо ошеломлённого Барнса вызывало в ней улыбку, но не даровало того утешения, о котором она мечтала. Такая, пусть и жестокая, шутка всё равно не заменит четыре ушедших года, в которых Мэри оплакивала потерю Ричарда. Оплакивала его смерть. А он, оказывается, всё это время просто был женат и не хотел в этом признаваться. Мэри любила его, писала о нём песни, пела в лазарете, посвящая ему всю себя, а он просто был женат.       К возвращению Купера в гостиную, Мэри допивала уже четвёртый бокал. Эдвард рухнул на диван, развернулся к ней боком и закинул руку на спинку дивана. Он беззаботно улыбался, но его глаза, спрятанные за стёклышками, оставались серьёзными.       — И к чему это всё?       — Он с того самого вечера в особняке Брауна писал мне письма и молил о встрече, — пожала плечами Мэри. — Это был самый лучший способ его отвадить.       — Мэри, Барнс не из тех людей, с которыми стоит шутить. Тем более сейчас… — Купер запнулся и, встретившись с непонимающим взглядом, продолжил. — Я имею в виду, пока босс не у руля.       — Ой, да плевать! — она раздражённо махнула рукой. — В конце концов, у меня осталось несколько его писем. Думаю, миссис Барнс не будет рада подобному рождественскому подарку.       Купер рассмеялся.       — Да у вас всё схвачено, мисс Янг! Кажется, мне стоит у вас поучиться.       — Точно стоило бы поучиться целоваться, — Мэри решила переключиться на что-то более приятное, чем обсуждение Ричарда, и рассмеялась. — С очками вышло крайне неудобно. И всё же, это было лишним.       — Я так не думаю. Барнс однозначно впечатлился, да и я, честно говоря, тоже.       Мэри внимательно посмотрела в светло-карие глаза Эдварда, в которых расплескались тёмные озорные пятнышки. Долговязый, с жёсткой щетиной, тёмными вьющимися волосами, оттопыренными ушами и небольшими морщинами на лице — он выглядел скорее приятным и располагающим, нежели красавцем. Но Мэри, поддаваясь нахлынувшей слабости и опьяняющим чувствам, приняла решение. Она поставила бокал на столик, одним движением сняла с него дурацкие профессорские очки и потянулась к его губам. Купер встретил её раскалённым дыханием и, не теряя ни секунды, ответил на поцелуй.       Казалось, они целовались вечность, но едва ли прошло хотя бы мгновение. Купер, не отрываясь, повалил Мэри на диван. Повоевав какое-то время с платьем, он освободил её от тесной одежды и, кинув затуманенный взгляд на шёлковую розовую сорочку, расплылся в улыбке. Мэри, не желая оставаться без его прикосновений даже на мгновение, поманила его к себе. Он сначала вернулся к её губам, а потом начал спускаться ниже, обжигая поцелуями шею. Его губы были одновременно свежими, как атлантический бриз, и раскалёнными, как солнце в летний полдень.       Мэри, потерявшаяся среди всех потрясений, чувствовала безграничную любовь, которую подпитывало желание, спутавшееся с пониманием и благодарностью. Она не хотела от Купера ничего, кроме этого момента, в котором они вместе, тяжело дышащие, бесшумно стонущие и любящие друг друга. Мэри молила, чтобы он отдался ей без остатка, растворился в ней, забыл обо всех, к кому прикасался ранее; молила, чтобы он заменил ей Чарли, заменил Барнса; молила, чтобы избавил от страха, по пятам преследовавшего её последние месяцы. Неважно, что будет завтра. Она хотела Эдварда, носившего идиотские круглые очки и безгранично заботившегося о ней и о Лиззи, здесь и сейчас; и он позволил ей взять желаемое и стать в этот миг центром её вселенной.