Пой, птичка, пой

      Рождественское утро Мэри встретила в теплых объятиях Купера. Она до последнего пыталась сбежать от праздника. Яркие воспоминания о прошлом Рождестве оставили внутри огромную темную дыру, и даже Эдвард был не в силах заполнить ее.       В прошлом году Рождество стало первым праздником, который Чарли и Мэри встретили вместе. После войны она пряталась от ряженых елей и разноцветного серпантина. Чарли за шиворот вытащил ее в сочельник из дома, и они, обойдя почти весь нижний Ист-Сайд в поисках елки, нашли лишь одно полулысое покореженное дерево. Уилсон без раздумий выложил за него баснословные пять долларов, а Мэри смеялась, украшая ель, и повторяла, что вот оно — отражение одного из ее рождественских духов. «Я, конечно, не Скрудж, — говорила она, — но это точно святочный дух прошлых лет! Чарли, ты только посмотри на нее! Она готова выцарапать мне глаза за мое неуважение, проявленное к Рождеству!» Чарли смеялся в ответ и уверял Мэри, что эта ель настолько безобидная, что и мухи не обидит.       Индейку в тот день они так и не нашли, поэтому в печь отправилась курица, обмазанная специями и под завязку набитая овощами. Все приготовления они закончили к поздней ночи. Носки развесили на тонкой нити над подоконником, украшенным гирляндами и декоративным фонарем. У Чарли, к удивлению, оказался огромный запас рождественских украшений. Даже после того как вся квартира блестела и переливалась, словно сама была наряженной елкой, в шкафу остался стоять целый ящик игрушек. Рождество они встретили, уплетая золотистую курицу за обе щеки.       Утром Мэри нашла в своем носке уголек, а Чарли ждало подсохшее печенье. Они вдвоем рассмеялись и решили исправиться. Побородив по праздничному универмагу на углу 9-й улицы и Бродвея половину дня, они вышли из него с заслуженными подарками. На шее Уилсона красовался новый темно-синий галстук в тон его зимнему пальто, а Мэри несла в маленькой коробочке заколку для волос с нитями жемчуга. Подарок показался ей слишком дорогим, но Чарли заверил, что это сущие пустяки. Потом ему пришлось так сильно урезать траты в январе и феврале, что он даже позабыл о привычке пить кофе в кафе напротив участка. Так что это вовсе не было пустяком, и Мэри берегла подарок как сокровище, надевая его лишь в исключительных случаях.       В этом году все произошло без ее ведома. Пока она выступала в «Атлантике» на сочельник, Лиззи и Купер взяли на себя роль рождественских духов. Они отыскали и индейку, и пушистую свежую ель, и развесили праздничные носки на веревке, которую растянули в гостиной от одной стены до другой. Когда Мэри вернулась домой после бесчисленных рождественских песен, то подумала, что ошиблась дверью и хотела уже выскользнуть обратно в подъезд, но Лиззи успела захватить ее в цепкие объятия. На кухонном столе их ждали целая бутылка вина, пара тающих свечей и праздничный ужин. Мэри со вздохом натянула улыбку и притворилась удивленной, но радостной домохозяйкой, с чьих плеч семья любезно скинула все обязанности по дому. В голове, ко всему прочему, крутилась записка от Хансена. Он пригласил их с Лиззи на праздничный обед. Мэри могла лишь догадываться, насколько тяжелыми станут эти два дня.       После ужина и восторженных восклицаний Лиззи о вкуснейшей индейке, Мэри с ужасом поняла, что забыла о подарках. Она отправила Лиззи спать, запретив дожидаться красноносого толстяка у окна, и поделилась своими беспокойствами с Купером.       — Ты удивишься, но я это предсказал, — рассмеялся он и достал из кухонного шкафчика подарки, завернутые в коричневую бумагу.       Одни он аккуратно положил в носки, а другие поставил под елкой. Мэри улыбалась, наблюдая за Эдвардом. Он расставлял подарки с любовью, время от времени смахивая кудрявые волосы со лба. Когда он с тихим стоном выпрямился, Мэри прильнула к нему, обхватила за плечи и нежно поцеловала.       — Мне тоже обязательно дожидаться утра? — с тихим смешком спросила она, отпрянув.       Сощуренные глаза Купера были полны серьезности, и он неодобрительно покачал головой.       — Правила нельзя нарушать, даже если ты не веришь в Санта-Клауса и самолично видела разложенные подарки. Иначе никакого чуда не случится.       Мэри слабо улыбнулась и кивнула.       — Ты останешься на ночь?       Эдвард никогда не оставался. Мэри выпроваживала его за дверь сразу, стоило им сходить в душ и скрыть одеждой обнаженные тела. Она не хотела и думать о том, что их связывает нечто большее. Однако носок, на котором золотыми буквами было вышито «Мария», и подарок, положенный в него, пошатнули ее уверенность. Несуразный, вечно счастливый, кудрявый и больше напоминающий еврея, чем американца — он стал частью Мэри. Наверняка, руки, которыми он касался ее, были по локоть в крови, но она запретила себе думать об этом. Мэри отпустила его прошлое и довольствовалась настоящим, предпочитая не заглядывать в размытое будущее. И все же она воспользовалась обстоятельствами и попросила Купера избавить ее дом от оставшихся трех надзирателей. Он выполнил просьбу, хоть ему и пришлось объясняться со Смитом. По его лицу Мэри поняла, что разговор вышел сложным, но Эдвард не хотел вдаваться в детали. Он стойко вытерпел все манипуляции: просьбы, граничащие с рыданием; неожиданные расспросы посреди отвлеченного разговора; и даже самую подлую вещь, на которую пошла Мэри — допрос через Лиззи. Правда так и осталась скрытой под круглыми дурацкими очками.       Мэри бы отпустила ситуацию, если бы не поменявшийся с тех пор взгляд Купера, в котором порой мелькало сожаление. Она иногда спрашивала, о чем он думает, но тот каждый раз отвечал новой дурацкой фразой. То пересказывал новостной заголовок свежего «Нью-Йорк Таймс» и добавлял, что его писали не иначе как бараны; то сетовал на лишнюю ножку индейки, из-за которой он точно станет толстяком; то придумывал новые предсказания, например, если Лиззи свернулась калачиком — значит, завтра на Нью-Йорк нападет собачий холод. Мэри изо всех сил старалась сохранять серьезное и озабоченное лицо после этих выдумок, но каждый раз фыркала и растворялась в заливистом смехе.       Ей нужен был Эдвард. Без него она вряд ли смогла бы пережить еще один сочельник и не сойти с ума.       — Знаешь, я с радостью дождусь вместе с тобой бородатого толстяка, — добродушно улыбнулся Эдвард. — У меня есть к нему парочка вопросов. Клянусь тебе, я мог бы всю зиму отапливать лачугу тем количеством угольков, что получил в детстве.       Мэри подавила смешок, готовый из нее вырваться, и прижалась к Куперу. Они, усевшись на диване, накинули на плечи толстый шерстяной плед и принялись за вторую бутылку вина. Под пледом держать бокалы оказалось неудобно, и Мэри предложила пить из горла.       — Почему ты не любишь Рождество? — спросил он.       — Непростое детство.       — У обитателей нижнего Ист-Сайда оно за редким исключением было другим, — Купер приподнял брови, намекая, что скрывать нечего. — Я воровал кошельки у прохожих с пяти лет. Мама вечно таскала меня за уши в наказание.       — Поэтому они у тебя такие большие? — позабыв о спящей Лиззи, расхохоталась Мэри.       — Возможно, никогда об этом не задумывался. Сестра говорит, что оттопыренные уши бывают только у добрых людей. Я склонен ей верить. Но, может, и твоя правда. Тогда, помимо Санта-Клауса, у меня будут вопросы и к матушке.       — Где она сейчас?       — Перебралась в Бостон к своему давнишнему приятелю. Вместе с ней к новой жизни рванули мои старшие братья. Мы с сестрой и малым остались здесь, решив, что нечего гнаться за тем, за чем никогда не угонишься.       Мэри сделала пару больших глотков вина и приподняла плед. Дышать становилось все труднее. Она шумно выдохнула и раздраженно повела плечом, предаваясь давним воспоминаниям.       — Отец любил приложиться к бутылке, а праздники являлись большим подспорьем для этого дела.       — А твой брат?       — Сколько себя помню — он работал все время. В Рождество вечно людей не хватало, вот он и подрывался. Пара центов никогда не бывала лишней. Ничего такого, Эдвард, правда.       — А твой отец сейчас где?       — Там, где и положено быть пьянице с восемнадцатилетним стажем.       Купер перестал задавать вопросы и обнял Мэри. Она, чувствуя духоту и жар под пледом, попыталась отстраниться от него, но он лишь сильнее прижал ее к груди.       — Ничего такого, — повторила Мэри, поддаваясь его объятиям.       — Верю. Если Мэри Янг сказала «ничего такого» — значит так оно и есть. Я доверяю проверенным источникам, — прошептал Купер и поцеловал ее в висок.       Мэри положила голову ему на плечо и сама не заметила, как погрузилась в спокойный умиротворяющий сон. Тепло окутало ее. Открыв глаза с первыми лучами солнца, пробравшимися в гостиную, она обнаружила, что Купер уложил ее к стенке дивана, а сам приютился на краю, то и дело рискуя оказаться на полу. Затекшее тело ломило, а во рту ощущалась сухость и тошнотворный привкус лишней бутылки вина. Мэри попыталась пошевелиться, но навалившийся сверху Купер надежно приковал ее к дивану.       — Мистер Купер, проснитесь! Еще немного, и я превращусь в лепешку, — просипела Мэри.       Эдвард, проснувшись, скинул с нее руку и решил перевернуться на спину, что стало роковой ошибкой. Он с грохотом рухнул на пол. Стук от удара головы об ковер вышел глухим и громким, точно упавший кирпич.       — Твою же мать! — прохрипел он.       Мэри перевернулась, свесила с дивана голову и посмотрела на искаженное от боли лицо Эдварда. Повезло, что столик они вчера оставили на кухне, поставив туда не вместившиеся на обеденный стол десерты.       — Счастливого Рождества, Купер! — сладко протянула Мэри и, рухнув головой на подушку, вытянулась на диване.       Через несколько секунд она почувствовала касание теплых рук на лодыжках. Стремительное резкое движение вниз, и Мэри оказалась на полу, в объятиях Эдварда. Он предусмотрительно подставил ладонь под ее голову.       — Ну и свинья же ты! — рассмеялась она.       Он улыбнулся и подарил Мэри первый рождественский поцелуй. Совсем невесомый, но все равно сладкий.       Дверь, ведущая в спальню, тихо скрипнула и открылась. На пороге гостиной появилась Лиззи, потирающая заспанное лицо. Копна рыжих волос торчала во все стороны. Вероятно, ее разбудил грохот от падения. Девчонка, приподняв брови, посмотрела на Мэри и Купера, лежавших на полу, и хмыкнула. Она перевела взгляд на развешанные носки и, заметив один, который на вид был тяжелее остальных, поспешила к нему.       — Стоять, не двигаться! — успел только рявкнуть Купер, но было поздно.       Лиззи рывком сорвала свой носок с прищепки и за ним на пол полетела вся веревка, державшаяся на одном лишь божьем слове. Раздался звон стекла, приглушенной толстой красной тканью. Купер беззвучно выругался. Не дожидаясь заслуженного наказания, Лиззи вместе с подарком нырнула в спальню и закрыла за собой дверь. Мэри, смеясь, выскользнула из объятий Эдварда.       — Она похожа на крысенка… — прошептал он.       — Знаешь, от крысят не бывает столько разрушений. А вот от большой рыжей крысы…       — Мэри, — Купер с осуждением покачал головой и поднялся с пола следом. — Не трогай свой носок, я сам уберу.       — Что там было?       — Не то, чтобы меня не тревожило твое пристрастие к вину… Но я подумал, что если уж пить — то пить красиво.       — Нет, ну точно, рыжая крыса…       — Не беспокойся об этом, подарю тебе другие на следующее Рождество.       Мэри не ответила. Ей очень хотелось съязвить, но она решила не портить только начавшийся день. Мысль о том, что с работой Купера они вряд ли встретят следующее Рождество вместе, вонзилась глубоко и крепко, как маленькая неуловимая заноза. Очередное напоминание о жестоком мире, не прощающем необдуманных решений и незначительных ошибок.       Под ногами лежал носок Эдварда. Мэри подняла его и заглянула. От удивления она широко раскрыла глаза.       — Ты решил пополнить свою коллекцию?       — А то! — со смешком ответил Купер, собирающий с пола осколки бокалов.       На дне его носка лежала горстка угля.       — Нужно исправить это недоразумение.       Купер лишь покачал головой и прошел на кухню. Мэри, отложив подарок, направилась к ели и, отодвинув несколько коробок для Лиззи, нашла свою. На бумажной обертке углем было нацарапано «для мисс Янг». Покрутив с минуту небольшую коробочку в попытке отгадать содержимое, она сдалась и, стянув веревку, распаковала подарок. Под бумагой скрывалась маленькая шкатулка с ее именем, выгравированным на крышке. Мэри попыталась открыть, но ничего не вышло. Она еще раз осмотрела шкатулку и нашла крошечный заводной механизм.       Пока Купер пропадал на кухне, а Лиззи в спальне, Мэри затаила дыхание и прокрутила рычажок. Шкатулка с щелчком раскрылась, на подиуме появился маленький ангел, а вместе с ним по комнате расплескался нежный шепот «Тихой ночи». Мэри, очарованная, прикрыла глаза и позволила каждой ноте проникнуть в сердце.       В памяти возник образ маленького домика, укрытого толстым слоем снега. Вокруг на несколько миль — ни души. Одно бескрайнее поле и густой лес, виднеющийся на горизонте сквозь белую пелену. Над костром, разведенным прямо посреди дома, бурлило рождественское рагу. Запах овощей, перемешанный с ароматом мяса, заставлял желудок сжиматься. Тепло, созданное трещащими в огне дровами, проникало под одежду и согревало душу. Несколько мужчин завороженно смотрели на кастрюлю, а Мэри, пропитанная насквозь счастьем от предвкушения скорого ужина, пела рождественскую песню. Райли хрипло подпевал, перемешивая рагу. Билл и Макс умиротворенно сопели, глотая слюни. За окном хлопьями валил снег.       — Эй, ты чего?       Голос Купера вырвал Мэри из одновременно таких теплых и страшных воспоминаний. Щеку обожгла слеза.       — Прости, — он запнулся. — Я думал, тебе понравится…       Мэри подняла на него глаза. Он стоял в двери и вытирал руки тряпкой. За очками спрятались озадаченные и погрустневшие глаза, брови нахмурились.       — Мне нравится, правда, — шмыгнув носом, ответила Мэри и поднялась с колен.       Она, крепко сжимая в руках шкатулку, подошла к Куперу и обняла его. Отстранившись, внимательно посмотрела в худое лицо и поцеловала. Подарила свой рождественский подарок, вложив в свое прикосновение столько любви и благодарности, сколько только смогла. Эдвард провел рукой по ее щеке и отстранился.       — Я рад, что тебе понравилось, и мне правда жаль.       — Даже не спросишь? — Мэри приподняла брови.       — Не-а. Захочешь — сама расскажешь.       — Свинья ты, ни дать, ни взять.       Купер улыбнулся и поцеловал ее в лоб.       — Нужно вручить крысенку оставшиеся подарки, — сказал он и двинулся к ели.

***

      Рождественский Нью-Йорк сверкал разноцветными огнями, точно ночное небо с бесконечной россыпью звезд. Стеклянные витрины пестрили бумажными фигурками ангелов и елей. Голые ветви деревьев украшали разноцветные серпантины. Из каждого окна на улицу выглядывали красивые ели. Прохожие, по самый нос закутанные в теплые красные и зеленые шарфы, плотными толпами сновали по улицам и авеню. Возле входа в универмаг стояли блестящие огромные шары. На каждой авеню слышался перезвон колоколов. Нью-Йорк дышал Рождеством.       Зачарованная Лиззи безотрывно следила за мелькающими улицами по ту сторону окна. Даже когда автомобиль резко входил в повороты или подскакивал на трамвайных путях, девчонка не шевелилась. Мэри на пару мгновений показалось, что Лиззи перестала дышать, но все тревоги исчезли, когда они проехали пересечение Бродвея и Седьмой авеню. Лиззи восторженно запищала, увидев на Таймс-сквер огромную размашистую ель. Она переливалась сотней игрушек разных цветов, форм и размеров. По площади бегали мальчишки, то и дело ныряя в карманы зевак, завороженных зрелищем.       Очередная выбоина подбросила Мэри и она чуть не влетела носом в переднее сиденье.       — Купер, да чтоб я еще хоть раз села с тобой в машину!       — Я не таксист, мисс Янг. Презренный гангстер и ничего более, — рассмеялся он.       Мэри беззлобно пнула переднее водительское сиденье и, насупившись, вернулась к виду за окном. Ей не хотелось брать такси, чтобы добраться до Хансена, а ехать на трамвае в Рождество стало бы совсем безумной затеей. Купер оказался под рукой, но если бы она знала, что он так водит — предпочла бы такси. Харди, в отличие от Эдварда, был просто великолепным шофером.       — Ты Эдвард Купер, — подала она голос.       — Нет, милая, я гангстер, и тебе пора это признать, — Мэри не видела лица Купера, но точно знала, что насмешливая улыбка сползла с его губ. — И сейчас ты едешь на праздничный обед к Роберту Хансену. Детективу Хансену. Беспокоит ли это меня? Самую малость, если быть честным.       Купер говорил медленно и спокойно, четко выделяя слова. К концу фразы, судя по интонации, улыбка вернулась. Он не давил и не требовал, но высказывался прямо, не пытаясь юлить. Мэри шумно выдохнула, и маленькие капельки осели на холодном стекле.       — Что именно тебя беспокоит?       Детское желание само потянуло ее пальцы к окну. Одна черточка, вторая, третья. Появился силуэт ели. Кружочек и несколько черточек — солнце.       — Тебе по пунктам или как? — раздался сухой голос Эдварда.       Мэри рассмеялась.       — И как с вами, женщинами, быть… Даришь подарки — плачут, пытаешься быть серьезным — смеются, говоришь правду — отмахиваются, как от назойливой мухи. Ни черта я не понимаю в этой жизни.       Купер свернул с широкой авеню на одну из небольших улочек верхнего Ист-Сайда и остановился.       — Приехали.       Мэри успела протиснуться в проем между передними сидениями и поймать его за руку прежде, чем он успел открыть дверь. Она коснулась губами его щеки, заросшей небрежной щетиной. Озорной запах сладких конфет с орехами въелся в кожу Купера. Успокаивающий запах.       — Мы выйдем сами, не открывай нам, — попросила Мэри.       — И ты еще спрашиваешь, что именно меня беспокоит?       Они с Лиззи вышли из автомобиля. Морозный зимний воздух щекотал щеки, изо рта вихрем вырвались клубы пара. Мэри подошла к водительской двери и постучала в окно. Купер спустил очки на переносицу, приподнял брови, оценивающе взглянул на нее и только после этого опустил стекло.       — Пять баксов, за меньшее не соглашусь. Я уважаемый человек, а не жиголо из ближайшего борделя.       Мэри звонко рассмеялась.       — Приедешь завтра? Придумаю что-нибудь с твоими угольками.       — Обязательно постараюсь, но ничего не обещаю. Счастливого Рождества, мисс Янг!       Купер поднял окно и уехал. Мэри с улыбкой наблюдала за тем, как грохочущий автомобиль удаляется в глубину улицы. Она была уверена, что Эдвард приедет завтра, что бы ни случилось. И эта уверенность была настолько приятной, что стала еще одним подарком на Рождество.       Мэри, подхватив Лиззи под локоть, легким шагом направилась к светлому небольшому домику, который спрятался между двух огромных особняков. На лужайке Хансена стояли две небольшие ели, украшенные маленькими деревянными игрушками. В окнах, несмотря на дневной свет, горели свечи. В центре белой входной двери висел дверной молоток в форме кольца. Мэри покрепче сжала локоть Лиззи и глубоко вдохнула. Последний раз она встречалась с Хансеном в середине ноября, и почти за месяц в ее жизни произошло множество перемен. Купер, пожалуй, являлся самой главной и приятной. Она не знала, сможет ли смотреть в глаза Бобу после того, как предала Чарли подобным образом, но отказаться от приглашения не смогла.       Нетерпеливая Лиззи не стала дожидаться Мэри и сама постучала молотком. Мэри выдохнула.       Дверь открылась.       На пороге ее встретил Хансен в праздничном строгом костюме. Он заключил в крепкие объятия сначала Мэри, потом Лиззи и, поздравив их с Рождеством, пригласил войти. В коридоре, обшитом резными деревянными панелями, витал запах жареной индейки. Рот сразу же заполнился слюнями. Боб заботливо помог им снять верхнюю одежду и пригласил в столовую. Мэри бесшумно шла по коридору, поражаясь красоте картин, висящих на стенах. Она никогда не думала, что Хансен настолько состоятелен. Либо в департаменте между старшим детективом и помощником была пропасть в размере жалования, либо Хансен подрабатывал на стороне. Во второе верилось больше, чем в первое.       Добравшись до двери, на которую указал Боб, Мэри пропустила Лиззи и зашла следом. В просторной столовой, залитой солнечным светом, стояла большая ель. На ее верхушке сверкала золотая звезда. Мэри перевела взгляд на обеденный стол, заваленный различными блюдами. Первым делом она увидела женщину лет пятидесяти, одетую в темно-красное шерстяное платье. Седые волосы были собраны в аккуратную прическу. Вероятно, жена Боба. Рядом с ней сидел взъерошенный мальчишка, лет семнадцати. Он поправлял галстук на форме из колледжа. Дэнни, сын Хансена. Спиной ко входу сидел мужчина. Его широкие плечи и растрепанные русые волосы показались до жути знакомыми. Сердце Мэри замерло.       Миссис Хансен, увидев вошедших, улыбнулась и кивнула. Мужчина поднялся со своего места и повернулся к Мэри с Лиззи. Воздух из легких мгновенно испарился. В ноги закралась такая слабость, словно она только что пробежала вдоль всю Кросс-Стрит. Мэри только и оставалось, что судорожно открывать и закрывать рот, не зная, что сказать. Перед ней стоял еще один призрак прошлого, сошедший со страниц истории Диккенса.       Они смотрели друг на друга завороженными глазами, словно каждый из них сомневался в реальности происходящего. Мэри боялась, что сознание играет с ней злую шутку и выдает очередную непоправимую ложь за правду. Вдруг перед ней на самом деле один из закадычных друзей Хансена, а ее мозг, который не хочет впускать Купера, таким образом подложил ей свинью? Как Чарли, живой и румяный, может быть сейчас здесь? Чтобы там ни говорил Алекс, Мэри не совсем дура. Она знает, как коварна кома и какими из нее выходят люди. Чарли не походил на человека, вышедшего вчера из забытья. Он крепко стоял на ногах и в общем-то выглядел совершенно здоровым. Вывода напрашивалось два. Либо Мэри сошла с ума, либо о его выздоровлении, походящем на очередное рождественское чудо, ей не посчитали нужным рассказать.       — Это ты? — дрожащим голосом спросила Мэри.       — А кто ж еще?       Он вышел из-за стола, за пару шагов пересек всю столовую и обнял Мэри. Настолько крепко, что дыхание тут же перехватило. Это действительно были его голос, запах, объятия.       Мэри не сошла с ума. Ее действительно обнимал Чарли Уилсон. Живой Чарли Уилсон.