Дорога на восход

Каждый день подобен темной ночи. Никому не ведомо, что может случиться в следующий миг. Это было иронией жизни, не иначе. Порой даже пробивало на смех от таких совпадений, но смех этот был больше полон горечи и отчаяния, ведь как бы ты не старался убежать от ненавистного прошлого, оно все равно рано или поздно настигнет тебя. Всеми силами Вэй Усянь пытался избегать разговоров и даже просто излишних мыслей о собственном отце. Любые воспоминания о нем, как острые ножи, наносили новые раны на давно зажившие шрамы. В детстве наивное сердце всегда очень доверчиво, но стоит хоть раз столкнуться с жестокой реальностью, как все начинает рушиться прямо на глазах. Прошло уже около недели с тех пор как они вместе с Ин Ханем вернулись из района Лунъяо. Все это время Вэй Усянь пребывал в растерянном состоянии, не понимая, почему путь, выбранный им, оказался напрямую связан с его прошлым. Желая разузнать больше об организации, о ее дальнейших планах и о том, как все это связано с военным лагерем в Ханьдане, он решил вновь отправиться в пещеру, которую совсем недавно смог обнаружить благодаря Дун-мо. Последнее время ему все не давали покоя мысли об этом таинственном мечнике. Если поначалу и были сомнения, то теперь он точно был уверен, что рассказчик из актерской труппы и был тем самым неизвестным воином. Спустя несколько дней после поездки Вэй Усянь вновь посетил постоялый двор, решив выведать будут ли новые истории о героических похождениях Дун-мо, но вместо этого актеры устроили громкое музыкальное представление. Звучали разного рода песни, но ему запомнилась больше всего самая последняя композиция, в исполнении главного рассказчика. В тот день на нем, к счастью, не было никакого грима, что позволило Вэй Усяню наконец внимательнее изучить его лицо. Выглядел он тогда как-то отстраненно, и, можно даже сказать, напряженно, что заставило Вэй Усяня по неизвестным ему причинам глубоко внутри почувствовать нарастающее волнение. У пещеры Дун-мо, очевидно, больше не объявлялся. С последнего визита Вэй Усяня ничего не изменилось, не было ни единого признака того, что кто-то еще мог побывать там, помимо него самого. И судя по залежам пыли на самых верхних полках, куда он полез в поисках нужных ему записей, саму пещеру не посещали уже несколько лет. Тогда он долго пробыл в том месте, вчитываясь в каждую аккуратно выведенную строчку, пока наконец не добрался до нужных ему бумаг. Словосочетание «революционная база», обведенное уже потускневшей от времени красной тушью, сразу привлекло к себе внимание, заставляя Вэй Усяня разразиться истерическим смехом. Вот к чему он точно не был готов, так это к тому, что Чжоу Миньшэн решит превратить военный лагерь в Ханьдане в базу для переворота и, что еще важнее, сделать его отца революционным предводителем. Это все неправильно, кричал его внутренний голос. Вы тратите время не на того, хотелось ему сказать лично Чжоу Миньшэну, возлагающему слишком большие надежды на столь слабовольного человека. — Молодой господин, — приглушенный голос Ин Ханя раздался за дверью, ведущей в небольшой сад. Несколько лет назад на этом месте был посажен небольшой саженец, превратившийся ныне в молодое, высокое дерево. Рядом с ним возвышалось еще одно точно такое же дерево, которое Вэй Усянь посадил на втором году обучения в академии Ханьлинь, именуя то в честь еще одного ненавистного ему человека — Чан Цичжэня. Время шло, тонкие стволы саженцев росли и крепчали, в точности как и положение этих двух людей в государственном совете, что заставляло Вэй Усяня чувствовать бесконечную злость и беспомощность. — Заходи, — ответил он, оглядывая высокие стены сада, которые совсем недавно закончили строить. — Молодой господин, — снова обратился к нему Ин Хань, с напряжением в голосе. — Почему вы не рассказали ничего господину Вэй Цзяо? Речь же идет о нашем родном доме. Эта организация нарушает дисциплину, и… — Хань-гэ, — тихо перебил его Вэй Усянь, чувствуя сильную усталость. — Мы не можем этого сделать. Никто не должен знать о том, что произошло. — Почему?! — непонимающе спросил тот, но так и не получив никакого ответа, смиренно кивнул, и продолжил: — Тогда… я не могу пойти с вами, молодой господин. Я родился и вырос в Ханьдане, и моя семья гордится тем, что я служу генералу Вэю. Неизвестные люди пробираются в нашу армию, возможно, многие уже там находятся, но вы хотите, чтобы я все равно молчал? Это же предательство! — Это не предательство! — не сдержавшись, крикнул Вэй Усянь. — Военный лагерь… это всего лишь база. — Какая база? — утихомирившись, спросил Ин Хань. — Это его опорная точка, для переворота, — ответил Вэй Усянь, до сих пор не веря в то, что такое возможно. — Он выбрал отца и Ханьдань как базу для начала восстания. — Кто «он»? — непонимающе продолжил спрашивать его друг. — Один ученый, — выдохнул Вэй Усянь. — Его отправили в ссылку около пяти лет назад, сейчас мы ищем именно его. — Чушь какая-то! — вспылил Ин Хань. — Предать генерала Вэя из-за неизвестного бродячего ученого в ссылке… — Я знаю его! — запротестовал он. — И знаю о его дальнейших планах. — О каких планах идет речь? — потребовал ответа Ин Хань, но Вэй Усянь продолжил дальше хранить молчание. — Я пойду рассказывать все господину Вэй Цзяо. — Эта прогнившая страна… — тихо сказал Вэй Усянь, заставляя Ин Ханя, стоявшего уже у двери, медленно развернуться. — Что?.. — дрогнувшим голосом переспросил его друг. — Он уничтожит эту прогнившую страну и создаст новую, — Вэй Усянь наконец озвучил мысли, которые беспрерывно прокручивал в своей голове всю последнюю неделю. — И я совершенно точно последую за ним. Тяньго вызывает лишь грусть… разочарование… и усталость… — Как бы то ни было, но мы должны рассказать все генералу Вэю, — продолжал настаивать Ин Хань. — Разве ты не знаешь моего отца?! — с горькой усмешкой спросил Вэй Усянь, стараясь сморгнуть пелену со своих глаз. — План этого человека безупречен во всем, но он не учел в нем одну единственную деталь… Вэй Хуагана в роли человека, а не генерала. Если отец узнает о плане… этот ученый умрет, и тогда всему придет конец. Хань-гэ… — он тихо позвал своего задумавшегося друга, аккуратно хватая того за ладонь. — Прошу, помоги мне. Не оставляй меня одного, мысленно умолял он. Тяжело было признаться даже самому себе, но глубоко внутри он все равно знал, что одному ему не хватит сил вернуться обратно в Ханьдань, так же как и не хватит духу взглянуть отцу в глаза, не выдавая своих искренних чувств. К счастью, его друг обладал таким качеством как сострадание, поэтому он согласился помочь Вэй Усяню и пообещал никому не говорить о происходящем. С этого разговора и начался их трехдневный путь на юг страны. Сразу в лагерь Вэй Усянь отказался идти, попросив Ин Ханя для начала разведать обстановку и пообщаться с доверенными лицами, которые могли бы дать достоверную информацию. Днем, на третий день их странствия, они остановились в постоялом дворе на окраине города, а к вечеру Ин Хань уже докладывал все сведения, которые ему удалось раздобыть за несколько часов своего отсутствия. — Господин Вэй Чэн принес на днях какой-то свиток и предложил отправить его в правительство, — сообщил Ин Хань. — Но генерал Вэй ответил, что его мог написать шпион и приказал схватить его. — А что было в свитке? — уточнил Вэй Усянь, на что Ин Хань пожал плечами. — Об этом ничего неизвестно, — ответил его друг. — Свиток видели только генерал Вэй, господин Вэй Цзяо и Вэй Чжанхэ. Должно быть там что-то серьезное. — И где этот свиток теперь находится? Мне нужно его увидеть. — Наверняка, у тех, кто ведет расследование, — сказал Ин Хань. — Чтобы узнать, кто именно написал, они будут сравнивать почерки. — Кто отвечает за расследование, об этом тебе ничего не говорили? — поинтересовался Вэй Усянь. — Чжан Су… Сунлинь? Кажется, так. Я слышал, что он занимает должность командира в отряде. В армии находится уже около трех лет, но если честно, имя я это слышу в первый раз. Сведения о неизвестном свитке оказались довольно любопытными, поэтому не теряя времени, они направились в лагерь, к месту, где, по словам Ин Ханя, сейчас проходило расследование. — Кажется, это и есть Чжан Сунлинь, — выглядывая из за палатки, прошептал Ин Хань, указывая на мужчину, собирающего у людей пергамент с выведенными на нем продиктованными словами. И все бы ничего, но когда мужчина наконец повернулся к ним лицом, увиденное на доли секунд лишило Вэй Усяня дара речи. Перед ним стоял никто иной, как Мо Цзычун, некогда соратник и близкий друг, с которым они провели бок о бок больше года в академии Ханьлинь. — Побудь здесь, я скоро вернусь, — сообщил Вэй Усянь, пристально наблюдая за тем, как Мо Цзычун удаляется с места в одну из палаток. Дождавшись, пока рядом никого не будет, он молча нырнул следом, бросая пронзительный взгляд на не отрывающегося от работы мужчину. Столько лет прошло. Вэй Усянь все гадал, как поживал его друг после случившегося, но и представить не мог, что он вступит в армию его отца под чужим именем. — Цзычун-гэ, — выдохнул он, застав того врасплох. Бросив испуганный взгляд наверх, Мо Цзычун замер, не замечая как кисть, которую он держал до этого в левой руке, медленно сползает на стол, пачкая тушью лежащую перед ним записную книгу. — Рад тебя видеть, — с улыбкой продолжил говорить Вэй Усянь, внимательно следя за тем, как Мо Цзычун пытается взять свои эмоции под контроль, надевая на лицо маску безразличия. Выдохнув, тот небрежно указал на свободный стул, и холодным взглядом проследил за тем, как Вэй Усянь неторопливо выдвинул его, принимая приглашение присесть. — Я знал, что рано или поздно встречусь с тобой, — подал свой голос Мо Цзычун. — Как ты поживаешь, Цзычун-гэ? У тебя все хорошо? — поинтересовался Вэй Усянь, пытаясь разрядить обстановку. — Не называй меня так, — отрезал Мо Цзычун. — Я тебе не брат. Да и имя это я давно уже оставил позади, как и свое прошлое. Теперь меня зовут Чжан Сунлинь, и я являюсь простым офицером из частной армии. — Чжан Сунлинь, значит, — кивнул Вэй Усянь, принимая правила чужой игры. — Как идут дела с расследованием? Меня просили узнать об этом. — Пока никаких новостей нет, — сообщил тот, не поднимая свой взгляд с бумаг. — Мы проверили каждого, но почерки не совпадают, так что будем расследовать дальше. — Хорошо, так и передам отцу, — ответил Вэй Усянь, поднявшись со своего места. — До скорого. Узнать какие-то еще подробности ему бы навряд ли удалось, его давний друг был не очень расположен к разговорам. И тем не менее, ему все-таки удалось заприметить на столе один из свитков, который лежал отдельно от всех остальных рукописей. Внутреннее чутье подсказывало, что это был именно он, поэтому, во что бы то не стало, ему необходимо было вновь тайно пробраться в эту палатку, чтобы прочесть его содержимое. — Ну как? Вы выяснили что-то? — тут же напал с расспросами Ин Хань, стоило ему только покинуть палатку. — Есть одна деталь, — подтвердил Вэй Усянь. — Чжан Сунлинь это Мо Цзычун, с которым я учился в академии. Когда я зашел в палатку, он писал левой рукой, но во времена учебы, он точно был правшой. В Ханьдане письменной грамотностью обладают от силы человек сто, и среди них не было ни одного с похожим почерком. — Значит ли это?.. — Ин Хань замолчал, бросая недвусмысленный взгляд в сторону палатки. — Скоро начнется отбой, поэтому будем действовать после того, как вокруг поутихнет, — ответил Вэй Усянь, машинально оглядываясь по сторонам. Не хватало еще раньше нужного наткнуться на брата, дядю или отца. Время они выжидали прячась неподалеку от загона с лошадьми. Рабочих тут в такое время уже не было, поэтому наткнуться на кого-то из знакомых было маловероятно. Когда прозвучал удар гонга, знаменующий конец рабочего дня, Вэй Усянь подтолкнул задремавшего друга, и кивнул в сторону палаток. Вокруг стало совсем тихо. Пробравшись к нужному шатру, они оглянулись, и аккуратно зашли внутрь, стараясь особо не шуметь. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Ин Хань, когда Вэй Усянь развернул огромный свиток. — Подожди… — в пол голоса ответил он, внимательно вчитываясь в написанный текст. — Тут пишут об обучении людей воинскому искусству в мирное время, о подготовке дать отпор иноземным захватчикам и об объединении всех домов в одно сообщество. — Объединить военных с крестьянами? — с сомнением спросил Ин Хань. — Проще сказать, чем сделать. — Тут еще пишут… — сказал Вэй Усянь, пробегаясь быстро глазами по остальному тексту. — О самообеспечении с налогов юго-западного края. — Самообеспечение с налогов? — удивился его друг. — Но если это произойдет… — Юго-западный край станет независимым и в военном, и в хозяйственном отношении, — закончил его мысли Вэй Усянь, вспоминая все бумаги Чжоу Миньшэна, которые он прочитал в пещере. В одной из рукописей было прописано и обведено два иероглифа, подразумевающие территорию, не являющийся страной. Тогда Вэй Усянь не понимал, что это могло бы значить, но теперь все медленно начинало становиться на свои места. — Разве министры такое одобрят? — нахмурился Ин Хань. — Должен быть способ, — ответил Вэй Усянь. — Именно поэтому свиток отправили отцу. Проблема лишь в том… — Что сложнее убедить генерала Вэя, чем самих министров? — догадался его друг. — Именно, — ответил Вэй Усянь. В этом, судя по всему, и состояла его миссия. Каким-то образом ему было необходимо поговорить с отцом и убедить в том, что они нуждаются в плане по упрочнению границ. Всю следующую ночь он провел в полудреме, просыпаясь периодически от тревожных сновидений. В эти короткие промежутки между сном и бодрствованием он все думал о том, как ему следует поступить. Под утро, смирившись с тем, что уснуть уже не получится, Вэй Усянь принял твердое решение взять все в свои руки. Оставив позже днем Ин Ханя на постоялом дворе, он отправился к лагерю, в поисках Мо Цзычуна, ныне именующего себя Чжан Сунлинем. — Не занят? — спросил Вэй Усянь, подловив Чжан Сунлиня у входа в свой шатер. — Нам нужно с тобой кое-что обговорить. — Нам не о чем с тобой разговаривать, — ответил Чжан Сунлинь, смерив его ледяным взглядом. — Закройте семь основ… — процитировал он часть тайного кода. — Мне продолжить? У Чжан Сунлиня было пустое выражение лица. Очевидно, слова Вэй Усяня повергли его в смятение, от чего сам Вэй Усянь чуть ли не начал ликовать. Теперь у него не было иного выбора, как согласиться на разговор. — Проходи внутрь, — осипшим голосом сказал Чжан Сунлинь, открывая полотно, закрывающее вход в шатер. Приняв приглашение, Вэй Усянь зашел внутрь, располагаясь на том же месте, где сидел прошлым вечером. — Как ты узнал о шифре? — спросил Чжан Сунлинь, когда они остались наедине. — У нас с тобой общее прошлое, — напомнил ему Вэй Усянь, бросая взгляд исподлобья. — Мы работали с тобой во имя одной цели. — И тем не менее, — холодно сказал Чжан Сунлинь. — Ты так и не ответил на вопрос. — Как встретиться с управляющим твоей организации? — вместо ответа, спросил он. — Я лучше язык себе вырву, чем поделюсь информацией с тобой, — сквозь зубы последовал ответ. — Что бы ты не пытался сделать, ты ничего не узнаешь. — Отец хотел бы с ним встретиться, — ложь с его уст слетела очень легко. — Разве для осуществления вашего плана вам не нужен мой отец и его военный лагерь? Иначе бы ты не подкидывал солдатам свиток. Как бы Чжан Сунлинь не пытался держать свои эмоции в себе, порой они все равно проскальзывали на его лице, что не мог не заметить Вэй Усянь. — Генерал тоже видел содержимое свитка? — нахмурившись, спросил тот. — Конечно, — подтвердил Вэй Усянь, удивляясь подобной реакции. Будто они не рассчитывали, что свиток дойдет до рук генерала. Но, не придав этому значение, он продолжил говорить: — Поэтому отец и хотел бы встретиться с ним. Договорившись о встрече в полночь у молитвенного храма, стоявшего на опушке леса неподалеку от лагеря, они попрощались и разошлись. Условиями встречи был разговор, при котором будут присутствовать четверо человек: он, отец, Чжан Сунлинь и Чжоу Миньшэн. Оружие и охраняемые воины были строго запрещены. Конечно же, все это было лишь уловкой, чтобы лично увидеться с учителем. Может то, что сделал Вэй Усянь, было в корне неправильно, но ему, как глоток воздуха, необходимо было для начала самому встретиться с этим человеком. По одиночке им бы не удалось переубедить отца в правильности принятия плана, а объединив силы появился бы шанс сделать это успешно. Дождаться полуночи было крайне сложно, но когда время подошло ближе к назначенному, он, в сопровождении Ин Ханя, направился к храму, стараясь сдерживать внутреннюю дрожь. Вокруг стояла непривычная тишина. Храм, к которому они медленно приближались, был освещен снаружи двумя большими фонарями. Выглядывая из укрытия, Ин Хань нервно отбивал пальцами по футляру, в котором лежал меч, периодически спрашивая все ли пройдет нормально и стоит ли ему оставаться в стороне, следуя плану, или все же пойти вместе с ним. Отдав приказ не двигаться с места без серьезного повода, Вэй Усянь, не оглядываясь, направился прямиком к храму, в котором, он надеялся, ждал его учитель. — Почему… ты один? — запинаясь, спросил Вэй Усянь, чувствуя некую растерянность. — Как и ты, — прищурившись, заметил Чжан Сунлинь, стоя неподалеку от стенной ниши с небольшим алтарем для молитв. — Отец скоро придет, — сказал он, несознательно сжимая ладони в кулак. — Значит подождем, — ответил Чжан Сунлинь, скрещивая руки в замок позади спины. — Но время встречи уже прошло, так почему… — Вэй Усянь, — для окружающей тишины голос Чжан Сунлиня оказался слишком громким. — Ты решил солгать мне, чтобы увидеться с ним? — Отец попросил, чтобы сначала представился я, поэтому если ты немного подождешь… — сказал Вэй Усянь, чувствуя, как все начинает выходить из под контроля. — Это точно ловушка, — продолжал настаивать Чжан Сунлинь, и стоило ему только сказать это, как за стенами храма раздался громкий свист, а следом за ним со всей силы распахнулись двери. Следующее, что успел осознать Вэй Усянь, это холодное лезвие меча, приставленное к его горлу. Сердце забилось с неистовой силой. Двое мужчин с натянутыми на лицо масками переглянулись между собой, а затем, тот, что держал на прицеле Вэй Усяня, взмахнул мечом, оставляя глубокий порез на его бедре. От неожиданности, он упал на колени, машинально надавливая рукой на рану, отдающую нестерпимой болью по всей ноге. Он понятия не имел, что сейчас было с Чжан Сунлинем, потому что когда ему завязали рот и силой поволокли наружу, внутри уже никого не было. Лишь огромная лужа крови, стекающая из его раны на пол, свидетельствовала о том, что внутри храма произошло столкновение. Сколько его тащили, Вэй Усянь не помнил. Пришел он в себя только когда они остановились и его толкнули на землю, у корней высокого дерева. Оглянувшись, он неподалеку от себя заметил Чжан Сунлиня, что заставило его выдохнуть. Если тот находился тут в таком же положении, что и сам Вэй Усянь, значит это не было его рук дело, следовательно, причастен был некто иной. Бросив взгляд в сторону своих похитителей, он на какое-то мгновение замер. Одно из лиц было довольно знакомо, и, напрягшись, он вспомнил, что мужчина перед ним был одним из приспешников Хун Тайцзы, главы буддийского храма Лунсин. Когда его напарник спросил, что им делать с Вэй Усянем, тот пожал плечами и указал на рану, ответив, что не имеет смысла с ним возиться. Затем последовал приказ избавиться от него. Задергавшись, Вэй Усянь прильнул к дереву, внезапно вспоминая, как много лет назад находился практически в такой же ситуации. Холод пробежался вдоль позвоночника. Но видимо в этот день звезды были на его стороне, потому что в момент, когда один из похитителей замахнулся мечом, совершить непоправимое ему помешало прилетевшее из темноты копье. Неизвестный воин, очевидно дежурящий за пределами лагеря по поручению дяди Вэй Усяня, очень вовремя оказался в этой части леса. Понимая, что план похищения провалился, мужчины сбежали. Откинув копье в сторону, воин бросился помогать Вэй Усяню и Чжан Сунлиню, снимая с них крепко завязанные повязки. Кроме бедра, ныли так же запястья и уголки губ, которые он пытался активно смочить, чтобы перестать чувствовать сухость. — Чжан Сунлинь, — прохрипел Вэй Усянь. — Нужно срочно поспешить в лагерь. Мой страж был здесь, и он неверняка уже доложил обо всем отцу. Скорее всего, он мог сделать выводы, что меня похитила ваша организация, из-за чего поднимут все войско. На лице Чжан Сунлиня сменялось несколько эмоций, которые трудно было даже описать словами. Он не мог найти что сказать, поэтому периодически молча кивал Вэй Усяню, бегая своими широко раскрытыми глазами из стороны в сторону. Следуя уговорам Вэй Усяня, Чжан Сунлинь отправился в сторону лагеря, в попытке спасти то, что вот-вот могло разрушиться. В лесу Вэй Усянь теперь остался наедине с воином, который их спас. Отряхнув повязку от обломанных сосновых иголок и земельного мусора, Вэй Усянь, сжав крепко зубы, обмотал ей ногу выше самой раны, чтобы хоть немного остановить кровотечение. От потери крови он уже чувствовал легкое головокружение, но старался дальше оставаться в трезвом уме. Совсем скоро, откуда-то со стороны, раздался неожиданный голос Вэй Чэна, который вместе с Ин Ханем и стражей ходили по лесу в его поисках. Откликнувшись на их зов, он поджал губы, думая лишь о том, что сейчас могло происходить в стенах лагеря. С трудом забравшись на спину к Ин Ханю, он всю дорогу отвечал на настойчивые расспросы своего брата, пытаясь убедить того, что все более чем в порядке и эта организация никак не причастна к похищению. Устав от столь длинной дороги, Вэй Усянь хотел было уже спросить у своего друга, долго ли им еще осталось идти, как из-за деревьев наконец показались яркие огни военного лагеря. Они вышли к южным воротам, у которых уже стояла в ожидании другая часть воинов. Несмотря на позднее время, которое давно уже как перевалило за полночь, люди в лагере продолжали бодрствовать. Видимо они подоспели к самому разгару разборок. Чем ближе они пробирались, тем сильнее становился людской ропот. Где-то между этим мелькал громкий голос его дяди, грозящий кому-то отрубить голову. — Стойте! — крикнул Вэй Чэн, расталкивая толпу зевак и стражников. — Они не похищали никого, с молодым господином все в порядке! Опустив Вэй Усяня на землю, Ин Хань крепко подхватил его за руку и помог пробраться поближе к толпе с другой стороны, чтобы разобраться в том, что вообще тут происходило. Стражники собрались у огромного шатра, в котором ночевали обычные рабочие, прибившиеся к их лагерю под видом беженцев. — И тем не менее, — загремел голос Вэй Чжанхэ. — Вы пробирались все это время в лагерь с подлыми намерениями? — обратился он к невзрачному юноше, сидевшему перед ним на коленях, меч был приставлен к его шее. Когда юноша продолжил хранить молчание, пряча свои глаза, Вэй Чжанхэ обратился к отцу Вэй Усяня, настаиваяя на том, что им необходимо добраться до корней этой организации и наказать их, чтобы подобного больше не повторялось. Вместо ответа, Вэй Хуаган долго сверлил взглядом юношу перед собой, а затем холодным голосом спросил: — Все, что ты рассказывал, это ложь? Про убийство жителей деревни и смерть невинного ребенка по имени Яньлинь? Слезы, которые ты проливал, рассказывая об этом… — Это не было ложью! — дрожащим голосом запротестовал юноша. — Все беженцы, пришедшие в Ханьдань, прошли через нечто подобное. Нам нет места в этой стране, где мы могли бы жить в безопасности… Именно поэтому мы пришли сюда. Это было правдой… — запнувшись на какое-то мгновение, он тут же собрался и продолжил: — Если вы нас не примете, мы в итоге станем трупами вроде тех, что лежат на улицах. Он направил нас сюда, потому что верил… что вы поймете наше отчаяние и желание жить… что поймете наши мечты. Только в ваших силах спасти этот мир, генерал… — Он? — прищурившись, спросил Вэй Хуаган. — Кто «он»? — Отвечай, — приказал Вэй Чжанхэ, придавливая меч к чужому горлу, когда юноша замешкался и опустил глаза вниз. — Генерал тебя спрашивает. — Я здесь, — неожиданно раздался голос, и из укрытия вышел мужчина, с натянутым на лицо доули. — Меня зовут Чжоу Миньшэн, — громко сообщил он. — Я тот, кого вы ищите. Сердце Вэй Усяня забилось, когда мужчина снял головной убор, открывая всем свое лицо. Перед ними действительно стоял Чжоу Миньшэн, тот самый могучий человек с площади у северных ворот в Шии. За прошедшее время тот практически не изменился, взгляд его, несмотря на пережитые трудности в ссылке, остался таким же собранным и решительным. — Ты совсем рехнулся?! — сквозь зубы спросил Вэй Чжанхэ, наставив свой меч в сторону Чжоу Миньшэна. — Это приграничные земли, а не проходной двор! Объясни, зачем ты посылал своих шпионов сюда? Слова Вэй Чжанхэ улыбнули Чжоу Миньшэна, и тот, сохраняя свое самообладание, будто никакого меча, приставленного к его горлу, и в помине не было, ответил: — Первая причина, по которой я это сделал, для помощи в борьбе с Менгтэму, а так же для укрепления военного лагеря, чтобы полностью избавить этот край от иноземных врагов. — Чушь собачья! — выплюнул Вэй Чжанхэ, усиливая хватку на своем мече. — Ты прислал своих шпионов, чтобы испоганить воинскую дисциплину и перевернуть лагерь вверх дном! Решил, раз расскажешь нам такую историю, сможешь выжить?! — Тогда как мне выжить? — задал каверзный вопрос мужчина. — Как выживают на этой земле? — Что ты несешь? — смерив его презирающим взглядом, спросил Вэй Чжанхэ. — Сохранить свою жизнь, — с усмешкой сказал Чжоу Миньшэн, — это вторая причина по которой все эти люди, включая меня, пришли сюда. Мы все находимся здесь только из-за того, что хотим выжить. Генерал, — обратился он, — все эти годы вы самоотверженно сражались и спасали многие жизни, но слышали ли вы истории беженцев, проходившие отбор в ваш военный лагерь? Пока вы сражались с японскими пиратами, разбойники грабили и похищали людей, переодевшись пиратами. Если десять человек было убито настоящими японскими пиратами, то сто погибло от рук вот таких вот разбойников. Эти люди находили меня и спрашивали, где же стоит им жить, чтобы выжить, и тогда я отвечал им, чтобы они отправлялись в Ханьдань, потому что был уверен, что генерал Вэй знает об их бедах. Так скажите… Неужели я ошибался? Если это так, то все наши чаяния были напрасными, и мы умрем здесь из-за того, что подорвали воинскую дисциплину. Так что ответьте нам всем! Есть ли у нас шанс выжить, не искоренив ненасытных министров? Вы, правда, ничего не знаете? Или способны закрывать глаза на то, что происходит?! Я готов рискнуть своей жизнью, что вы не такой! Именно поэтому мы здесь. Так что либо убейте нас прямо здесь, либо пощадите и используйте, чтобы избавиться от ненасытных чиновников. На какое-то время повисла мертвая тишина. Каждый тщательно обдумывал произнесенные Чжоу Миньшэном слова. Пока все молча пребывали в своих раздумьях, вперед нерешительно выступил Чжан Сунлинь, падая на колени рядом с юношей. — Мой отец не смог пережить позорного подчинения тирании министров из Шаншу, — сказал он, поднимая свой искренний взгляд на Вэй Хуагана. — Поэтому он лишил себя жизни. Я избежал этой участи только потому что нахожусь здесь. Генерал! — взмолил он. — Пожалуйста, накажите ненасытных министров и возглавьте нас! Следуя примеру Чжан Сунлиня, вперед выступила молодая женщина, точно так же опускаясь перед генералом на колени. — Мой ребенок умер на моих руках, — сказала она едва сдерживая слезы. — Я никогда не смогу их простить! Станьте моим предводителем, генерал! — Просим вас, генерал! — выкрикнуло несколько человек следом. — Все это не ради погибших, — подал свой голос юноша, которого изначально допрашивал Вэй Чжанхэ. — А ради тех, кто все еще жив! Ради них я готов пойти за вами даже на край света, поэтому, прошу, станьте нашим предводителем! Остальная часть простых рабочих, в чьих жизнях были похожие ситуации, падали ничком на землю, плача и моля Вэй Хуагана защитить их и построить вместе с ними лучшее будущее. Вэй Усянь оглядывался в растерянности по сторонам, пока взгляд не остановился на его отце. Может для тех, кто его не знал, он мог выглядеть сейчас холодно и отстраненно, но Вэй Усянь видел, что несмотря на его ошибки, страх и беспрекословное подчинение главным министрам, он все равно сочувствовал этим людям и понимал их боль, принимая ее как за свою собственную. Когда его отец дал всем отбой и перенес слушание на утро, все потихоньку разошлись по своим шатрам. Ин Хань отвел Вэй Усяня к врачевателю, где ему наконец обработали и перевязали рану. Чувствуя некое беспокойство, он спросил у своего друга, не видел ли он Чжоу Миньшэна, на что получил ответ, что тот буквально сразу после того, как все разошлись, отправился в сторону леса. Пожелав Ин Ханю доброй ночи, он, следуя своей цели, прихрамывая, отправился на поиски учителя. Заходить вглубь чащи ему, к счастью, не пришлось, потому что практически сразу он услышал знакомый голос, принадлежащий его отцу. Очевидно, перед тем, как принять решение, отец захотел переговорить с Чжоу Миньшэном с глазу на глаз. — Когда в тысяча триста восьмом году ученые из Шидафу обратились к вам за помощью, я им сказал, чтобы они не доверяли слишком сильно вам, потому что хоть вы и сражаетесь на войне, защищая страну, ответственность вы брать не станете, — услышал Вэй Усянь слова Чжоу Миньшэна, когда подобрался поближе, чтобы подслушать их разговор. — Кроме того, Баоли Фэню действительно удалось уговорить вас отступить назад. — В таком случае… зачем вы искали меня? — с подозрением спросил его отец. — После событий у северных ворот, меня изгнали в ссылку, — сказал Чжоу Миньшэн. — Японские пираты нападают очень часто, и мне, к сожалению, тоже не удалось избежать столкновения с ними. Пришлось спасаться бегством очень много раз, а потом мне посчастливилось стать свидетелем великой битвы, в которой вы сразили Хайцзы-Бату. Тогда-то все слухи о вас и подтвердились. Вы в первых рядах пошли в бой, а не послали своих солдат. Вы заботились о них, и не грабили жителей деревень на местах сражения. Вы всегда продолжали оставаться хорошим человеком. — Что вы хотите этим сказать? — после недолгого молчания поинтересовался его отец. — Меня тогда заинтересовало, почему вы не вмешиваетесь в политику, — продолжил говорить Чжоу Миньшэн. — Я решил, раз политика это ответственность, в ней вы не сможете оставаться хорошим для всех. — Что вы знаете обо мне, чтобы делать такие выводы? — сквозь зубы спросил его отец. — Верно, — усмехнулся Чжоу Миньшэн. — Тогда я действительно ничего не знал. Но после одного случая, мне удалось кое-что понять. После услышанного Вэй Усянь немного напрягся. О каком случае шла речь? — О чем вы? — тут же озвучил его мысли отец. — О случае с поддельными японцами, — объяснил Чжоу Миньшэн. — Когда вы сразили Хайцзы-Бату, следующим утром произошел набег очередных пиратов, которые в действительности оказались лишь переодетыми простолюдинами, ограбившими своих же земляков. Помните ли вы, что сказали им? Смерть слишком простое наказание за такое преступление, поэтому живите остаток своих дней наказанными, сражайтесь вместе со мной против врагов и оплатите хоть немного своим детям и землякам… Именно это вы сказали им, и в тот момент я понял, что ошибался, — признался он. — Для вас война стала искуплением. Защищать страну и помогать людям является вашей единственной надеждой простить самого себя. И если я все-таки прав, пока министры из Шаншу продолжают властвовать, вашему желанию не суждено сбыться. Отец Вэй Усяня все это время хранил молчание, продолжая буравить Чжоу Миньшэна суровым, недоверчивым взглядом. — Генерал Вэй, — обратился к нему мужчина, когда никакого ответа так и не последовало. — Давайте свергнем их и создадим новую страну! — решительно произнес он. — Нам нужна новая страна, потому что Тяньго уже давно изжил себя. Конечно, думал Вэй Усянь, с восхищением слушая речь учителя. Конечно, эта страна уже очень давно изжила себя. — Королем новой страны… — с запинкой произнес Чжоу Миньшэн, глядя прямо в глаза своему собеседнику. — Я… выбираю вас. Сказанные слова были словно гром среди ясного неба. Изначально Вэй Усянь был уверен в том, что королем будет сам Чжоу Миньшэн, потому что он был самым сильным и мудрым человеком из всех, кого ему приходилось знать. Но искренние слова учителя о желании воздвигнуть новую династию под предводительством Вэй Хуагана, повергли Вэй Усяня в глубокое смятение. Будучи обладателем столь глубоких знаний в стратегии и философии, Чжоу Миньшэн действительно не учел один нюанс, способный легко помешать человеку выйти из зоны своего комфорта — страх. Если он пускает корни глубоко в сердце, то пути назад уже практически нет. С чувством горького разочарования, Вэй Усянь плелся не спеша по тропе, ведущей в лагерь, без устали обдумывая причины, по которым Чжоу Миньшэн так просчитался в своих расчетах. Чего особенного видел тот в отце Вэй Усяня, раз решил, что он подходит на роль главы новой страны? Как бы Вэй Усянь не старался, но ответов он не находил. Ноги несли его до тех пор, пока он не осознал, что стоит напротив отцовского шатра. Свет пробирался сквозь щели полотна, и он, собрав всю свою решительность в кулак, зашел внутрь, пока не успел передумать. — Отец… должно быть ты очень удивился моему прибытию, — это было единственным, что Вэй Усянь сумел придумать для начала разговора. На столе он увидел тот самый свиток о плане упрочения границ, что заставило его сердце пропустить несколько ударов. — Где ты научился подслушивать чужие разговоры? — не поднимая глаз спросил его отец. Вопрос моментально стер с лица Вэй Усяня подобие улыбки, которую он старался из себя выдавить, чтобы не выдавать истинные эмоции. — Ты меня заметил? — наигранно удивился он. — Я старался не выдавать себя. — Возвращайся в Шии, — сказал отец, все так же не поднимая свой взгляд со свитка. — Да, непременно, — согласился Вэй Усянь. — Но… скажи… ты ведь сделаешь это, правда? Ты поможешь ему? — Тебя это не касается, — строго сказал отец, наконец поднимая на него свой взгляд. — Как это не касается? — тихо спросил он. — Ты ведь мой отец. Почему я не имею права знать как ты поступишь в данной ситуации? — Думаешь меня волнуют слова какого-то бродячего ученого? — поинтересовался отец. — Завтра утром я решу, как их наказать. — Нет! — не выдержав, сказал Вэй Усянь, чем на доли секунд вызвал удивление на лице своего отца. — Он великий человек! Учитель Чжун тоже так считает, а к его мнению ты всегда прислушивался! И в Ханьлине его до сих пор все уважают, так что ему можно доверять. Конечно… — после заминки, продолжил он, когда отец так ничего и не ответил ему. — Работать вместе вот так сразу это тоже неловко, но, прошу тебя, поставь печать на этом плане. Это действительно очень поможет в войне с чжурчжэнями. Тебе ведь нечего терять… — Нечего терять?! — сквозь зубы выплюнул отец. — Даже если правительство усомниться в тебе, — ответил Вэй Усянь, коря себя за то, что ляпнул, не подумав. — Можно же все равно попытаться. Чжоу Миньшэн ведь все продумал! — вдогонку сказал он, когда получил от отца лишь нахмуренный взгляд. — Поэтому и отдал тебе этот план. — Я уже это слышал, — ответил отец. — Но это никак не повлияет на уже принятое мной решение. Иди спать, — сказал он, встав из за стола, ставя тем самым точку в их разговоре. — Ты не должен был убивать Юань Хуна, — тихо сказал Вэй Усянь, когда отец проходил мимо него. Эмоций внутри было столько, что они уже начали постепенно переливаться через край. — Нужно было закрыть ворота крепости, сражаться с ним до конца и погибнуть как герой! — уже громче произнес он, оборачиваясь к отцу. — Но… — смотря прямо в его растерянные глаза, сказал Вэй Усянь. — Ты убил его. Ты сделал это. Страдание? — усмехнулся он. — Самопорицание? Верность? Эти слова нужно выкинуть к черту! «Пес, укусивший своего хозяина за руку». Предсмертная издевка Юань Хуна может стать девизом нашей семьи! — Как ты… узнал? — с запинкой спросил отец, выглядя так, будто проиграл самое главное в своей жизни сражение. — Я был там, — смаргивая свои слезы, ответил Вэй Усянь. — Во дворце Юнхэнси. Ты же знаешь, какую роль играют отцы для детей в таком юном возрасте? Они заменяют им весь мир, — его губы неконтролируемо подрагивали от сдерживаемых эмоций, но он продолжал говорить, потому что прорвавшуюся платину уже невозможно было остановить. — Это относится ко всем отцам. Но ты являешься большим исключением. Ты — генерал, и гордость быть именно твоим сыном меня тогда переполняла вдвойне. И что этот ребенок должен был почувствовать, когда великого генерала Вэй Хуагана заставил склониться перед собой этот негодяй, Баоли Фэнь? Из меня тогда будто вытекла вся энергия. Было тяжело стоять… Было тяжело говорить… Было тяжело дышать… Воспоминания об этом приносили огромнейшую боль, будто он вновь проживал все это вживую. Вэй Усянь даже зажмурил глаза, чтобы напомнить себе, что это всего лишь часть его воспоминаний, а не реальность, но, к сожалению, все было напрасно. Боль по прежнему никуда не уходила. — В то время я… — неуверенно начал говорить его отец, но Вэй Усянь, не желая ничего слушать, перебил его. — Ты ведь знаешь, что творят министры из Шаншу, — сказал он. — Ты прекрасно знаешь, насколько они пропитались этой гнилью! Разве ты нагрешил больше, чем они? Нет, и ты знаешь это не хуже меня. Так почему?.. — спросил Вэй Усянь. — Почему ты не хочешь ничего с этим сделать? Никто не подходит лучше тебя на роль правителя новой страны. Могущественный, справедливый, ты заботишься о людях больше, чем о самом себе. Так почему же ты продолжаешь считать себя грешником и ничего не делаешь? — Вэй Ин, — теперь на лице его отца читалась лишь дикая усталость, не было ни злости, ни желания сопротивляться и о чем-то спорить. — И ты, и Чжоу Миньшэн считаете меня достойным такого титула лишь потому, что я понимаю боль других людей. Но… Проблема в том, что если я сам посчитаю себя достойным, то стану человеком, лишенным всякого чувства стыда и совести, как те, кто сейчас сидит в государственном совете. Как же мне тогда быть? — спросил он. — Я отнюдь не такой, каким вы меня считаете. Поэтому и не буду ничего делать. Отчужденность отца была вполне ожидаема, и тем не менее Вэй Усянь все равно чувствовал огромное разочарование. Гречишное поле, по которому он бездумно бродил, было покрыто вечерней росой, которая при соприкосновении холодила его ладони. Все нежелательные эмоции, которые Вэй Усянь тщательно сдерживал последние годы, наконец нашли свой выход и всплыли на поверхность, захлестывая его сокрушаемой волной. Он корил себя за то, что начал этот разговор, как и корил себя за глупую надежду, что это сможет как-то повлиять на решение его отца. С такой непоколебимостью было трудно бороться. Подсохшая трава под ногами приятно шелестала. Чувствая дикую усталость, Вэй Усянь наконец остановился и, не раздумывая, рухнул на землю, раскидывая руки по обе стороны. Здесь, вдали от лагеря, было так спокойно. Слабый ветер колыхал высокие стебли, из за которых открывался вид на чистое, усеянное бесконечными звездами небо. Без всяких мыслей, он смотрел на скопление ярких небесных огней, пока ему в голову не пришло одно резкое осознание. Это было рисковым решением, но раз отец отказывался действовать, у Вэй Усяня не было иного выбора, как помочь ему это сделать. У главного шатра, где обычно проходили переговоры, кроме двух стражников в отдалении, никого больше не было. Оглянувшись в последний раз, Вэй Усянь без промедлений юркнул внутрь палатки, осторожно исследуя небольшое пространство. Длинный стол, стоявший в самой середине, был полон разных атрибутов. Сбоку стояла чаша с благовониями, дым от которых мягко клубился ввысь. Рядом с ним стояла чернильница с кистями, а возле нее отцовская резная печать из нефрита с его инициалами. С другой стороны стола лежала гора свитков, но среди всех рукописей, его интересовала лишь одна единственная, в синем пергаменте с золотыми рукоятками, благодаря которой изменится ход всей истории. Тянуть время не было смысла, поэтому Вэй Усянь решительно развернул нужный ему свиток и схватил печать, опуская ее предварительно в емкость с пигментом. Выдохнув, он дрожащей рукой приложил печать к бумаге и крепко прижал ее, прежде чем убрать обратно на место. Ярко-красная надпись Вэй Хуаган в левом углу плана по упрочнению границ отныне свидетельствовала о том, что пути назад больше нет. Следующим шагом Вэй Усяня было передать свиток в руки Чжан Сунлиня, что он сразу и сделал. Вид его некогда друга был весьма растерянный, когда Вэй Усянь без предупреждения ворвался к нему в палатку и передал свиток с приказом доставить его в правительство как можно скорее, если они не хотят ждать до тех пор, пока его отец передумает и отзовет план обратно. Наконец все осталось позади. Теперь нужно было лишь дождаться решения самого правительства, после него и начнутся великие перемены. Сна не было ни в одном глазу, поэтому Вэй Усянь примостился у костра, неподалеку от своего шатра, где просидел до тех пор, пока не наступило утро. Чуть позже днем он узнал новость о том, что Чжоу Миньшэн выдвинулся в путь сразу, как только получил свиток от Чжан Сунлиня. Это означало, что к утру следующего дня учитель уже должен был быть в Шии. Несколько дней все было спокойно, отца нигде не было видно, видимо, он все еще размышлял над тем, как следует поступить с организацией. Все было хорошо, пока мнимому спокойствию не пришел конец. Из столицы прибыл человек, требующий встречи с отцом. Узнал об этом Вэй Усянь совсем случайно, когда заметил Вэй Чэна тревожно разговаривающего с их дядей. Проследив за ними до одной из палаток, Вэй Усянь нашел укромное место и стал прислушиваться к тому, что происходило внутри. — Что вам нужно от генерала? — спросил Вэй Чжанхэ. — Поскольку это срочно, перейду сразу к делу, — прозвучал голос мужчины, оказавшийся для Вэй Усяня довольно знакомым. — Господин Чан Цичжэнь поручил мне узнать… — Чан Цичжэнь?.. — сомнительно уточнил Вэй Чжанхэ, будто в первый раз ослышался. — Верно, — подтвердил мужчина, и тогда все стало на свои места. Неизвестныым человеком оказался Хун Тайцзы из храма Лунсин. — Он просил узнать, если он использует свое влияние, чтобы продвинуть план по упрочению границ в правительстве, готов ли генерал Вэй Хуаган оказать ему взаимную услугу? — Откуда Чан Цичжэнь знает о плане? — подал свой голос Вэй Чэн. — Как откуда? — удивился Хун Тайцзы. — На днях было первое слушание в Шаншу. Разве не поэтому вы отослали Чжоу Миньшэна из Ханьданя? Когда ни дядя, ни его брат ничего не ответили, Хун Тайцзы вздохнул и сказал: — Давайте я лучше встречусь с генералом Вэй Хуаганом и переговорю с ним об этом лично. Понимая, что скоро незаконные действия Вэй Усяня всплывут наружу, он поспешил в сторону загона с лошадьми, даже не дослушав до конца чужой разговор. Если бы было больше времени, все прошло бы гладко. И зачем только Чан Цичжэню так внезапно приспичило начать сотрудничество с его отцом? Все это было так не вовремя. — Вэй Усянь! — внезапно окрикнул его Чжан Сунлинь. Стиснув зубы, он взобрался на лошадь и, схватившись за поводья, помчался к открытым воротам, улавливая вдогонку приказы Чжан Сунлиня немедленно схватить его. Отец, должно быть, очень рассержен. Но как бы то ни было, с этим Вэй Усянь разберется позже. На данный момент в первую очередь нужно спасти то, что могло разрушиться, так и не начавшись. В дороге у него было время обдумать план действий, именно поэтому по прибытии в Шии Вэй Усянь не медля отправился к дому Чан Цичжэня. Раз он послал свое доверенное лицо для заключения сделки с отцом Вэй Усяня, значит ближайшие дни он будет ждать вести. Конечно, положительных новостей и в помине не было, но Вэй Усянь уже примерно представлял, как ему нужно провернуть всю ситуацию так, чтобы план по упрочнению границ приняли до того, как в столицу прибудет кто-то с приказом отозвать план обратно. — Впустите, мне необходимо увидеться с вашим господином! — настойчиво сказал он, игнорируя многочисленную охрану, окружающую стены дома снаружи. Такое огромное количество воинов даже немного удивляло, будто незадолго до появления Вэй Усяня тут что-то могло произойти. Видимо слухи о напряженных отношениях между Чан Цичжэнем и левой палатой в правительстве оказались все таки правдой. Возможно, это была попытка последнего обезопасить таким образом свою жизнь от внезапных покушений со стороны недругов. Догадки Вэй Усяня могли быть близки к правде, потому что лицо Чан Цичжэня было раздосадованным, лишь едва заметное подергивание бровью сигнализировало о том, что мужчина изумился внезапному визиту своего бывшего ученика. — Что тебя привело в столь поздний час? — спросил Чан Цичжэнь, когда они оказались наедине внутри небольшой домашней библиотеки. — Кажется вы чем-то обеспокоены, — не удержавшись от иронии, сказал Вэй Усянь. — Случайно не из-за отсутствия Хун Тайцзы? Вы же послали его к моему отцу, чтобы узнать о дальнейших намерениях. — Хочешь сказать тебя ко мне прислал генерал Вэй Хуаган? — поинтересовался Чан Цичжэнь, изучая его внимательным взглядом. — Верно, — соврал Вэй Усянь. — Я здесь по его приказу. — А что с Хун Тайцзы? — прищурившись, спросил Чан Цичжэнь. — Он на неопределенное время задержится в Ханьдане, — без каких-либо подробностей ответил он, а следом, заметив настороженный взгляд, добавил: — Все в порядке, его отпустят после заключения сделки, но есть одно «но»: чтобы она состоялась, вам необходимо сначала добиться принятия плана в правительстве. — Хорошо, — наконец вкрадчиво ответил Чан Цичжэнь. Обдумывал он его слова довольно долго, но в итоге все-таки согласился с таким условием. На вопрос, как Вэй Усянь сможет быть уверенным в том, что Чан Цичжэнь сдержит свое слово, мужчина заверил, что он узнает об этом одним из первых, пообещав тайно провести его на второе слушание государственного совета. Почувствовав внутреннюю победу, Вэй Усянь откланялся. На выходе из библиотеки он столкнулся с разъяренным Ши Яо, проклинающим на весь двор имена Фэн Чжао и Баоли Фэня. Судя по сложившимся обстоятельствам, все шло как нельзя лучше. Как и предсказывал когда-то Чжоу Миньшэн, союз высокопоставленных чиновников с каждым днем медленно ослабевал, все больше и больше обрастая взаимным недоверием. Дождаться утра было невыносимо трудно. Вэй Усянь не спал уже больше суток, волнение не отпускало его, но, к счастью, все это было лишь временно. Зная Чан Цичжэня, тот точно сделает все, чтобы план утвердили, — слишком важен для него был союз с сильным человеком, который сможет пошатнуть власть первого советника Баоли Фэня. К несчастью для самого Чан Цичжэня, это было лишь фиктивное соглашение. Отец в действительности скорее лишит себя жизни, чем будет работать заодно с человеком, лишенного всякой чести. На собрание Вэй Усянь прошел через черный вход, о местонахождении которого ему сообщили заранее. Министры постепенно заполняли трибуны небольшого зала. Когда Баоли Фэнь наконец объявил о начале слушания, Вэй Усянь задрожал от предвкушения. — Сегодня нужно обсудить множество вопросов, — сообщил он, оглядывая каждого сидящего в зале. — Как было решено на прошлом собрании, проголосуем за план упрочнения границ. К этому моменту уже все должны были принять решение. Для начала, те, кто против плана, должны встать со своего места. После сказанных слов с трибун встало несколько групп людей, поднимая вверх таблички со своими именами. Лицо Баоли Фэня исказилось, когда он оглянулся, подсчитывая голоса. — Чего вы ждете? — подал свой голос генерал и по совместительству главный советник левой палаты Фэн Чжао. — Сейчас должны проголосовать те, кто поддерживает план. — Верно, — ответил Баоли Фэнь. — Те, кто за план упрочнения границ, встаньте. Первым со своих мест встала левая палата, среди которой Вэй Усянь разглядел даже учителя Чжи Мина. В самую последнюю очередь со своего места встал Чан Цичжэнь, демонстративно поднимая табличку со своим именем. Следом за ним встал Ши Яо, а так же все их последователи. Было очевидное большинство. — Что с вами, первый советник? — спросил учитель Чжи Мин. — Вы должны объявить о результатах. — Восемьдесят шесть к тридцати четырем. План упрочнения границ… — нехотя выдавил из себя Баоли Фэнь, — …одобрен. Выглянув из своего укрытия, Вэй Усянь оглядел ликующих победе людей, останавливаясь на довольном лице Чан Цичжэня. Чувствуя внутреннее превосходство, Вэй Усянь, не сдерживаясь, ухмыльнулся, когда их взгляды пересеклись. Теперь настала ваша очередь быть пешкой в чужой игре… учитель.