Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      Гермиона внимательно следила за любыми признаками ухудшения ее когнитивных функций. Она получала все те же средние результаты теста на скорость когнитивных процессов с момента процедуры. Она сделала упражнение на пространственное мышление, требовавшее вращать фигуры в голове, насладилась книгой о криптографии для любителей и к тому же написала ответы на вопросы по оценке этичности из библиотеки. Все это оказалось куда увлекательнее, чем она предполагала, и вдобавок у нее появился повод открыть масляную пастель, присланную бабушкой и дедушкой, для визуальной и творческой стимуляции мозга.              Насколько она могла судить, негативных последствий процедуры не проявилось. Но если ее логическое мышление пострадало, как она могла это обнаружить? Метакогнитивные процессы доводили ее до головной боли, и девушка не могла спросить у своих друзей, заметили ли те какие-либо перемены в ней, так как она не рассказала им об образце ткани изначально. Гермиона думала, что профессора Флитвик и Макгонагалл могли бы, наверное, сделать ей замечание, стань ее результаты слабее, но между сдачей и проверкой работы проходит одна-две недели, так что она бы узнала об изменениях с существенной задержкой.              Только к одному человеку она могла бы обратиться и заранее знала, какая это ужасная идея. Он очень ясно дал понять, что не заинтересован в ее академических перспективах, и наверняка оскорбит ее, если она попросит помощи. И она не хотела встречаться с ним лицом к лицу после… ну, она не хотела встречаться с ним лицом к лицу. Другие варианты?              Гермиона давно отказалась от надежд стать популярной среди одноклассников. Для этого требовалась беззаботность, которой она никогда не обладала. Гермиона все планировала, переживала за свое обучение и не была заинтересована в зачаровании школьного джемпера таким образом, чтобы он облегал ее как перчатка, в отличие от Лаванды. Но все же есть разница между тем, чтобы быть усердной студенткой и совершенной невротичкой и приставать к своим учителям по поводу каждой полученной оценки. Если она не хочет спрашивать всех профессоров поочередно о качестве каждой ее работы, ей придется встретиться с профессором Снейпом и спросить его. Как минимум она знала, что он не станет щадить ее гордость.              Этим вечером за ужином Гермиона следила за учительским столом, поднеся ко рту вилку с пресным алу гоби. Она с удивлением обнаружила, что добавила райту к своему манговому кулфи, но оказалось неплохо. Можно ли считать это признаком ухудшения работы разума? Она не могла припомнить, нравилось ли ей раньше сочетание манго, йогурта, зеленого лука и мяты. Ох, это нелепо. Ей просто нужно спросить профессора Снейпа.              — Что ж, выглядит просто ужасно, Миона, — Рон попробовал ее кулфи с райтой. — На вкус ничего, я полагаю…              — Рон, как ты считаешь, я веду себя нормально?              Рон улыбнулся ей.              — Конечно, нет, в этом году же ТРИТОНы. Никто из твоих знакомых не ждет, что ты будешь вести себя нормально, пока не сдашь их, — он приобнял ее за плечи. — Впрочем, не волнуйся. Мы тебе поможем. Не дадим рехнуться окончательно. Кстати говоря, почему бы тебе не пойти со мной в Хогсмид на этих выходных? Я тебе что-нибудь куплю в “Сладком королевстве”. Пойдем!              — Спасибо, Рон, — Гермиона опять посмотрела на учительский стол и увидела, что некоторые преподаватели уже ушли. Она начала вставать, затем сообразила, что Рон задал ей вопрос. — Что? О, да, конечно. Я, правда, не смогу задержаться надолго, мне нужно… — она остановилась. Улыбка Рона была полна надежды. Слишком полна надежды для дружеской вылазки в деревню. И он предложил купить ей что-нибудь. Он много работал летом в магазине братьев, “Всевозможных Волшебных Вредилках”, но все равно был стеснен в средствах.              Гермиона предвкушала этот день месяцами с некоторым двойственным чувством. Она знала, что Рон что-то к ней испытывает, и не могла отрицать: идея встречаться с ним выглядела очень заманчивой. Она уже знала, что они могут весело проводить время вместе, что они смеются над одинаковыми шутками и что его семья любит ее. Они оба гриффиндорцы, и прошли через многое вместе с Гарри. Рон щедрый, храбрый, и она действительно ему нравилась. Он был хорошим выбором.              Она подумывала сделать первый шаг самой, но постоянно отвлекалась на другие интересы и так и не добралась до этого. И она не была уверена, как Рон воспримет ее навязчивость.              — Мне нужно сдать профессору Вектор кое-какие задания на повторение. Я просила задания тренировочных экзаменов, и она сказала, что во второй половине дня сможет их посмотреть. Но да, давай пойдем утром! — она глянула на учительский стол. Снейп ушел. Он сейчас должен быть в своем кабинете.              Рон просиял.              — Отлично, да, ладно, спасибо! В смысле, хорошо. В смысле, отлично и хорошо. Классно.              Она улыбнулась ему и встала.              — Ну ладно, я пойду спрошу профессора Снейпа о… кое о чем. Положи себе побольше овощей, — она похлопала Рона по плечу и покинула Большой зал.

_________________________________

      Гермиона спустилась по винтовой лестнице в подземелья, думая о том, что она — единственная достаточно чокнутая студентка, ищущая компании мрачного профессора третий раз за несколько недель. Она постучала в его дверь.              — Войдите.              Она открыла дверь и обнаружила его за столом. Он поднял на нее взгляд от своих бумаг, и она попыталась распознать его настроение. Ничего.              — Сэр, я хотела спросить, могу ли я задать вам пару вопросов…              — Я более чем уверен, что вы можете, более того, что вы зададите, мисс Грейнджер.              Было ли нормальным с ее стороны улыбнуться в ответ?              Она вошла в кабинет, приблизилась к деревянному стулу и потянулась за палочкой, чтобы удлинить короткую ножку. У нее на глазах ножка выросла сама по себе. Взгляд ее проследовал по линии профессорской палочки, которую тот затем положил на стол.              — Спасибо, сэ…              — Я полагаю, у вас есть вопросы? Как бы необычно это ни было, — сказал он язвительно.              Гермиона села.              — Да, сэр. Я бы хотела узнать, не заметили ли вы, что я стала хуже учиться.              Снейп выразительно закатил глаза.              — Нет, мисс Грейнджер, ваши академические достижения удовлетворительны для вашего состояния.              Она не могла ничего поделать с тревогой, заледеневшей в ее груди.              — Удовлетворительны для моего состояния? Что это значит? Я скатываюсь?              — Прекратите клянчить похвалу. Ваша работа адекватна.              — Но я хочу…              — Большинство ваших школьных занятий не бросали вам вызова со дня, когда вы пришли в начальную школу, и вы расслабились. Вы не всегда добиваетесь идеального результата на моем уроке, и я не ожидаю от вас этого. Однако ваше дополнительное чтение по зельям неорганизованно, и я убежден, что вы можете выдвигать более рискованные тезисы. Поскольку вы не планируете продолжать образование в области зельеварения, это адекватно.              — Но, сэр, я все равно лучшая в классе, в вашей продвинутой группе, — она чувствовала себя несколько возмущенной его пренебрежением к ее труду.              — И для большинства ваших одноклассников результаты, которых вы добиваетесь, гораздо выше ожидаемых. Для вас они едва ли удовлетворительны. Пожалуй, вам не хватает времени на учебу из-за вашей популярности среди одноклассников. Без сомнений, ваша скромность и чудесный характер делают из вас ужасно востребованного спутника, — он изобразил неприятный намек на ухмылку.              Гермиона стиснула зубы и напомнила себе, что у нее есть личная жизнь. У нее свидание на выходных. Эта мысль достаточно приподняла ей настроение, чтобы пока игнорировать его сарказм.              — Я спрашиваю только из-за биопсии, я не хотела обращаться к другим учителям, поскольку не уверена, кому известно об этом, и сейчас я пытаюсь понять, не просаживаются ли мои результаты сейчас, пока я жду, когда мы сможем вернуть жемчужинку обратно.              С минуту ни она, ни он ничего не говорили. Профессор Снейп постучал палочкой по столу и спросил:              — Это все?              Гермиона посмотрела на его палочку. Лаконичная, вероятно, из эбонита, короче, чем у большинства волшебников его роста. Какая-то резьба у рукояти, но она не могла разглядеть.              Пожалуй, это как с магловскими спортивными машинами — если у тебя такой автомобиль в компании, где это важно, тебе не нужно дополнительно щеголять большой эффектной палочкой. Волшебной палочкой, разумеется. Она почувствовала, что слегка покраснела. “Боги, Гермиона, соберись”. Это признак неспособности ее префронтальной коры формировать здравые суждения? Разве он не задал вопрос?              — Да. То есть нет. Еще кое-что, — она опустила взгляд на свои руки. — Эм, я хотела сказать, что я приношу извинения за… я знаю, что вам было… что вы думаете, что то, что я сделала, непристойно или отвратительно, и я хочу, чтобы вы знали, что я считала, что у меня нет выбора, и мне жаль, что вы… Ну, я хотела поступить профессионально и чувствую, что мне это не удалось. И я приношу извинения. Не насчет Ограды Иценов, поскольку, как я и сказала, это было необходимо. Но за то, что вам пришлось узнать об этом вот так, — большую часть своей речи она произнесла, обращаясь к корнуэльскому пикси в стеклянной банке за его левым плечом.              Профессор Снейп подождал пару секунд, убеждаясь, что она закончила свое послание. Голос его был низким, когда он заговорил:              — Я не испытывал отвращения к вашим действиям.              — Ох. Но выглядело так…              — Я не испытывал отвращения к вам. Я был разочарован собственным поведением. Я вынудил вас воспользоваться заклинанием, защищающим против сексуального насилия, и к тому же обсуждение девственной плевы студентки чрезвычайно неприлично.              — Ох. Ну, вы не знали, что до этого дойдет. Это я заговорила о своей плеве, — Гермиона снова криво улыбалась ему. На него это произвело очень странный эффект: зельевар выглядел смущенным.              — Я не просил одобрения, — профессор поерзал в кресле, но продолжил наблюдать за Гермионой.              — Нет, сэр, — ее лицо вытянулось. — Я пойду. Если вас не затруднит, сообщите мне, когда получите мой образец назад, и тогда я приду снова, — она повернулась на стуле, чтобы поднять сумку.              — Нет необходимости. Я не смогу его забрать, — он произнес это так спокойно. Она замерла, затем медленно обернулась к нему, широко распахнув глаза.

_________________________________

      Снейп наблюдал, как его студентка закипает.              — Вы… и вы собирались держать это при себе?! — спросила она.              — Очевидно.              — Вы солгали мне!              — Нет. Я сказал вам, что не думаю, что у меня появится возможность забрать ваш образец, — безэмоциональность профессора Снейпа только разожгла ее ярость.              — Ну да, но вы сказали, что попытаетесь!              — И сейчас, обладая большим количеством информации, я могу признать, что это невыполнимо, — тон его был успокаивающим.              — Профессор, пожалуйста, он мне нужен!              — Однозначно нет, мисс Грейнджер. Ваши результаты не ухудшились ни на йоту, и будь у вас на самом деле признаки замедления мыслительного процесса, они бы уже проявились! — он нахмурился.              — Профессор Снейп! Ладно, сэр, что вы больше всего цените в себе? Чем вы больше всего гордитесь?              Он решил сделать ей одолжение, поскольку так она быстрее выпустит пар.              — Мои достижения, полагаю. Продолжайте ваши разглагольствования, пожалуйста.              — Что ж, для меня это мой мозг. Как бы вы чувствовали себя, забери я все ваши достижения? Все, чем вы гордитесь? Степень мастера по зельеварению, заклинания вашего изобретения, жизни, спасенные вами? И затем сказала бы вам, что они не просто пропали, но и что я о них даже не беспокоилась? Что я упустила возможность вернуть их?              — Если бы это было ради нашего дела, я бы смирился и поблагодарил Мерлина, что не потребовалось отдать мою жизнь, вы, себялюбивое дитя. Ваш крохотный биологический и магический образец не стоит потери моей позиции во внутреннем круге, и я думаю, что даже вы можете это понять, если воспользуетесь вашими якобы искромсанными и искалеченными остатками мозга.              — Наверняка директор…              — Директор Дамблдор пожертвует любым из нас в любой момент, если посчитает, что это принесет победу в войне. Он лишь немногим сильнее беспокоится за тех студентов, которые еще не достигли семнадцатилетия. Но если окажется, что перемолоть одного из нас — или обоих — на сосиски и скормить Поттеру может дать даже крохотный прирост его силам, директор будет крутить ручку мясорубки лично.              Едва он произнес эти слова, как пожалел о них. Эти дети смогут сражаться лучше, если у них останутся безупречные герои, вокруг которых можно сплотиться. Альбус Дамблдор был их богом, волшебником, в честь которого они назвали свою жалкую армию.              Он ожидал протестов, но Гермиона просто смотрела на него. Пара слезинок дрожала на ее нижних веках, но она сморгнула их. Девушка глубоко вдохнула и выдохнула.              — Я знаю. И думаю, что Гарри тоже знает.              Северус почувствовал что-то неприятное, тепло и давление в голове за глазами и во лбу, и взгляд на старосту школы лишь усиливал это ощущение. Такая юная, но столь проницательная. Она заслуживала еще несколько лет безопасности, но никогда их не получит. Она находилась в опасности с одиннадцати лет, и ее ценность для Гарри Поттера делала ее мишенью до самой финальной битвы. Если она не умрет раньше. Какая потеря.              — Мисс Грейнджер, вы можете сдать ТРИТОНы хоть завтра и показать прекрасный результат без усилий.              — Но я не хочу, — распалившись, она сильно наклонилась вперед, ухватившись за край его стола обеими руками.              — Я не просто хочу хорошую оценку. Я хочу порвать их всех. — Снейп был покорен ее энергией. Она покачала головой. — Да, война, я знаю. Мне не все равно. Но я знаю, что мы победим. И когда мы это сделаем, никто не поставит мне проходную оценку просто потому, что я была слишком занята, помогая Гарри вместо учебы. Тут нет второго шанса! Гарри всегда будет героем, а Рону глубоко по хрен, поскольку я думаю, он скорее предпочтет стать отцом, и, может быть, это глупо, но мне не все равно! Никто в серьезных исследованиях не посмотрит на лист с “В” и не скажет: “Ну знаете, она была очень занята с Мальчиком-который-выжил, и ей правда не хватало времени на учебу, так что нам все равно следует поручить ей какой-нибудь проект. Заодно заполним квоту на маглорожденных.”              Она была права. Но его раздражала необходимость ответить прямо сейчас. Ее скрытые амбиции и излишняя прямолинейность напомнили ему о молодом волшебнике, которого он когда-то знал, решившегося на отчаянный шаг в попытке проявить себя.              — Ваша позиция понятна. Шансы вернуть вашу мозговую ткань крайне малы, но я ручаюсь, она будет уничтожена по завершении исследования. Я могу выразить беспокойство, что образец указывал на меня, — он вздохнул и посмотрел поверх ее головы, стараясь проигнорировать то, как в надежде приподнялись ее брови. Но гладкая кожа ее лба привлекла его внимание и он обнаружил, что снова смотрит на нее. — В целях предотвращения сцен, подобных этой, я готов порекомендовать материал для чтения по зельеварению и ЗОТИ. Вы можете встретиться со мной, чтобы обсудить прочитанное, и я понаблюдаю вас на признаки мыслительных нарушений. Я не буду тратить на вас часы, мне еще сотни других студентов учить, но я оценю ваше восприятие.              — Ох, спасибо, сэр! — ее лицо расслабилось. — Это, конечно, не то же самое, что вернуть кусочек моего мозга обратно, но я ценю. И… вы правы, перед лицом войны мозг одной маглорожденной… что ж, спасибо вам за честность.              Он поджал губы, заканчивая разговор, и вернулся к сочинению на столе. Отсутствие внимания с его стороны обычно намекало студентам, что пора уходить. Но после ее благодарностей он, к своему удивлению, почувствовал некое социальное давление, потребность сказать что-то на прощание. Он проигнорировал этот порыв.              Она встала, и тут Снейп вспомнил про ножку стула. Гермиона краем глаза видела, что он, склонив лицо к столу, украдкой наблюдает за ней. Она слегка улыбнулась ему и взмахнула палочкой, указывая на ножку стула.              — До скорой встречи, профессор.              Он быстро отвел взгляд.

_________________________________

      Что-то в ней заставило его прийти на помощь. Он не помогал студентам, даже с собственного факультета. Если подумать, они почти никогда и не просили. Некоторые слизеринцы могли обратиться за помощью, но только в самых базовых вопросах: связаться с родителями, разобраться с другими профессорами. Но слизеринцы обычно справлялись своими методами.              Грейнджер словно перестала его бояться, что было неожиданно забавно со стороны студента. Без сомнений, причиной тому выступило это заклинание, но оно позволило ей общаться с ним без характерного для других студентов мандража, но притом с уважением.              Она, кажется, почти разделила с ним удовольствие от сарказма. Отреагировала на его критику размышлением, с легкостью перестраиваясь, если соглашалась.              Но ему казалось, дело совсем в другом. Северус Снейп не мог отказать в помощи девушке, воссоздавшей Ограду Иценов.              До рассказа Грейнджер он никогда о таковой не слышал, но встретить древнюю загадку, безустанно над ней трудиться и верно исполнить в течение недели, даже не обращаясь за разрешением или помощью — это не просто мозги или храбрость, она обладала силой. Она не побежала к Макгонагалл — что наверняка сделал бы Поттер, — не плакалась своим друзьям, как Скользкая Летучая Мышь хочет ее расчленить, — в этом случае ему пришлось бы справляться с неэффективным, но эффектным Гриффиндорским Крестовым Походом. Она посмотрела на проблему с разных сторон, решила ее и вернула себе контроль над ситуацией. И затем выбрала поставить войну выше собственных потребностей. Все еще гриффиндорка, но пример самого лучшего, что в них может быть.              И потом, оставались серебряные завитки, раскрасившие ее лицо, как вайда — кельтского воина.