Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      Гермиона быстро сняла брезентовый халат для гербологии и сложила его так, чтобы лицевая сторона не касалась изнанки, как и предписывают рекомендации. Профессору Стебль, может, и все равно, но кому понравится ходить в халате, испачканном изнутри смердящим соком, а ведь Гермиона подозревала, что стирали их не чаще раза в неделю.       Вынырнув в холод из теплицы номер три, она заторопилась в замок на встречу, гадая, останется ли у нее время пообедать. Стоит ли прихватить что-нибудь из Большого зала? Нет, возникнет слишком много вопросов. Она мысленно показала себе желтую карточку: вероятно, нехорошо так таиться от своих друзей.       Проходя мимо дверей в Большой зал, Гермиона увидела появившегося из подземелий профессора Снейпа. Когда они поравнялись, он нахмурился в качестве приветствия.       Она была немного обижена на него, но тяжело продолжать сердиться, когда она сама прошлым вечером разыграла с ним весьма слизеринский трюк. Он собирался ее успокоить. Вероятно, не извинением, но для профессора Снейпа придать хоть какое-то значение мнению студента о нем было Серьезным Делом, а она на него набросилась.       Староста школы ревностным поборником извинений не являлась. Их часто приносят вынужденно, даже когда не сожалеют о содеянном, и часто неискренне — взять хотя бы Малфоя, когда его ловят на чем-нибудь противоправном. Она предпочитала выждать и понаблюдать, изменится ли что-нибудь в поведении или просто прекратить отношения с человеком, который повел себя недопустимо. Любимая тетя Гермионы была психологом.       По пути к кабинету директора профессор Снейп сократил длину шага, подстраиваясь под Гермиону. Она обожала смотреть, как он ходит: уверенным шагом, что покрывал полтора ее, распространяя ощущение превосходства, как только появлялся в комнате. Но для профессора Снейпа подстроиться под кого-либо явно было сродни комплименту, и она поняла, что его укороченные шаги радуют ее еще больше.       Они шли против потока студентов, направлявшихся на обед, но толпа поредела, когда они добрались до стража-гаргульи. Впереди она заметила приспешников Малфоя, вероятно, заблудившихся по причине собственной чистейшей тупости.       Гермиона в последнее время их избегала, но сейчас она была в безопасности с профессором Снейпом. Перед ним тролли не посмеют ничего сказать.       Когда они приблизились, Грегори Гойл перевел тупой злобный взгляд на девушку и вытащил палочку, но не нацелил на нее. Он открыл рот и облизнул кончик палочки, одарив Гермиону похотливой улыбкой.       Плечи Гермионы опустились в инстинктивной самозащите, и она задумалась, стоит ли вытаскивать палочку. Но не успела она сотворить Щитовые чары, как профессор Снейп взмахнул палочкой в сторону руки Гойла, толкнув того под локоть и заставив подавиться собственной палочкой. Когда они проходили мимо, Гермионе показалось, что его сейчас стошнит.       — Осторожнее, мистер Гойл. Будет так печально, если вы утратите ваши зарождающиеся речевые способности из-за случайного волшебства.       В то же время профессор Снейп потянулся к Гермионе, чтобы отвести ее подальше от парня. Преподавательская мантия взметнулась вокруг нее, и его правая рука опустилась ей на бедро.       Это собственническое движение пробудило в Гермионе не вспышку желания, а глубокое чувство правильности. Такое же ощущение ей давал свежевыпеченный хлеб или идеальный вывод в конце сочинения. Казалось, будто его рука была создана именно для ее бедра, и ей захотелось прижаться плотнее.       Благодаря его близости она могла ярче различить запах профессора, а прикосновение его мантии добавляло богатства ощущению. Когда он начал отстраняться, первым порывом Гермионы было последовать за ним, сохраняя контакт. Но стоило его ладони покинуть ее бедро, как Гермиона ощутила легчайшее поглаживание пальцами.       Вот тогда похоть пронзила ее, и сильно. Его рука опять скрылась в объемной мантии, и девушка не могла подобрать слова, чтобы выразить благодарность за прикосновение.

      _________________________________

      Судя по всему, Президенту Международной конфедерации магов и Верховному чародею Визенгамота нечем было занять свои дни, кроме как читать описи сладостей и изобретать пароли. Новый пароль, дающий доступ в святая святых, был “Мини-Пауза”. Гермиона, похоже, слышала об этой шоколадке, поскольку сказала:       — О-о-ох, интересно, пробовал ли он их.       Снейп все еще пытался забыть, как покачивались при ходьбе бедра Гермионы, и легкий вздох, что, вероятно, померещился ему, и, если на то пошло, как она выпрямилась, стоило к ней прикоснуться.       К тому же Ограда Иценов не пробудилась, когда он до нее дотронулся, так что, похоже, она не возражала, если ее трогают за бедро. Требовалось продолжать исследования.       — Северус, мисс Грейнджер, добро пожаловать, добро пожаловать, — Альбус Дамблдор, облаченный в ярко-оранжевый шелковый бархат, медленно двинулся вокруг своего стола к гостевой зоне у огня.       Снейп заметил, что директор был приветлив, но уже не лучился радушием. Война каждому чего-то стоила.       — Как я понимаю, мисс Грейнджер решила изменить тему своего дипломного проекта. Мне стоит поздравить профессора Снейпа с появлением такого подопечного? — Они уселись: Дамблдор занял мягкое кресло, гости устроились на диване.       Сев, Снейп поразился, насколько она высокая. Он ожидал, что Гермиона будет ниже. Скорее как пятикурсница. Но, даже сидя, девушка почти равнялась с ним ростом. Он полагал, что, придвинься она ближе, его нос коснулся бы волос на ее виске. Он задумался, как бы они пахли. “Во имя всего святого”.       — Да и нет, директор, — сказал Снейп. — У мисс Грейнджер есть гораздо более важный план, но едва ли я имею к нему хоть какое-то отношение.       Гермиона резко повернулась к нему.       — Но это же вы подали мне идею. Я подумала, что вы будете моим куратором.       Снейп посмотрел на нее.       — Поскольку проект ваш не по Зельеварению, вряд ли это уместно. Мадам Пинс…       — Мадам Пинс, к сожалению, просто сотрудник, а не преподаватель, и, следовательно, не может быть куратором, — сказал профессор Дамблдор. — Не стоит судить о компетентности по почестям, поскольку многие заслуживающие их недооценены, и иные недостойные прославлены.       Снейп наслушался дамблдоризмов на всю волшебникову жизнь вперед, и этот у директора был не самый удачный. Возможно, он разрабатывал их, пробуя для начала на маленькой аудитории.       Он прочистил горло и повернулся к Гермионе.       — Грейнджер, может, вы обрисуете ваше предложение, чтобы директор мог рассмотреть его, пока солнце не село?       Гермиона закатила глаза в ответ и открыла сумку. Она выдала по копии Предложения по Дипломному проекту каждому волшебнику и вернулась на свое место. Затем она в общих чертах пересказала идею индексирования книг с использованием специально подготовленных чернил, рун и заклинания, продемонстрировав собственную зачарованную файловую систему.       — Конечно, — сказала она, — поскольку до выпуска остались считаные месяцы, в рамках проекта я предлагаю только провести эксперимент, чтобы доказать обоснованность этой концепции. Я надеюсь проиндексировать только небольшую секцию библиотеки и затем предоставить копию списка тем в другую школу. Я могу описать результаты в виде дипломной работы, — она выжидающе посмотрела на директора.       Он улыбнулся поверх очков-половинок.       — Это, без сомнения, откроет доступ к библиотеке Хогвартса и за его пределами, — сказал он. — Вы думали об этом?       Гермиона кивнула.       — Полагаю, вы имеете в виду, что информация может быть полезна нашим врагам. Это беспокоит меня. Но мы не можем перестать публиковать результаты исследований только потому, что Пожиратели смерти тоже умеют читать. Я все еще думаю, что нам нужен более простой доступ к информации.       Снейп понял, что улыбается маленькой гордой улыбкой. Присутствие Гермионы так расслабляло, что он все больше отпускал рядом с ней свой молчаливый образ, чего не делал годами.       Директор медленно кивнул.       — Хорошо сказано, мисс Грейнджер. Волшебство открытия никто не может присвоить себе. И поскольку мадам Пинс не может быть вашим наставником, а у декана вашего факультета много задач как у моего заместителя, пожалуй, профессор Снейп согласится.       Снейп заметил, что это был не вопрос. Он фыркнул:       — Директор, как бы сильно я ни был польщен предположением, что простой смертный может внести вклад в проект старосты школы, наверняка… — и вот тут он на нее взглянул. И увидел надежду, счастье, энтузиазм. И впервые за всю его преподавательскую карьеру ему совсем не хотелось их раздавить.       — Северус? — спросил профессор Дамблдор.       — Если необходимо. Да, — согласился он. Гермиона улыбнулась.       — Отлично. Я оповещу мадам Пинс о ваших намерениях, и вы сможете обсудить с ней вопрос с чернилами. Я донесу до нее важность вашего дела, и будем надеяться на лучшее, — профессор Дамблдор благостно улыбнулся. — Поскольку мы пропускаем обед, я подумал, что мы можем попросить на кухне сэндвичей. Мисс Грейнджер, какие вы предпочитаете?       — Жареный сыр и помидор, если эльфы не заняты, но подойдет что угодно, спасибо, сэр, — Гермиона смотрела, как директор повернулся к стоявшему рядом хлипкому сервировочному столику на колесиках. На нем располагался золотой поднос, похожий на тот, что был в кабинете профессора Снейпа.       — А тебе, Северус?       — Ничего, благодарю, директор.       Снейп заметил, как Гермиона с любопытством обернулась к нему. Он посмотрел на нее и увидел беспокойство и, быть может, вопросы.       — Мне то же самое, — уточнил он.       Директор постучал по столику палочкой и сказал:       — Два сэндвича с жареным сыром и помидором и один с арахисовым маслом и бананом на изюмовом хлебе. Спасибо.       Трехуровневый сервировочный столик внезапно оказался заставлен посудой. Три тарелки с сэндвичами и смесью солений сбоку, миска груш, фляга тыквенного сока, стаканы и тарелка печенья. Столик, судя по всему, свое дело знал, поскольку, после того как профессор Дамблдор взял с него тарелку, подкатился к дивану и подождал, пока Снейп и Гермиона заберут свои сэндвичи.       Затем волшебники заколдовали тарелки, чтобы те парили примерно на высоте стола, и Гермиона повторила за ними. Снейп наполнил свой стакан, воспользовавшись “Агуаменти”, и затем вопросительно поднял брови, глядя на Гермиону. Она протянула свой, и он сотворил заклинание и для нее. Дамблдор наблюдал за ними. Столик укатился на место.       — Теперь о чернилах, — начал Дамблдор. — Они вашего личного производства?       — Мгм, — отозвалась Гермиона с полным ртом жареного сыра. — Эм. Нет, не моего. Я просто нашла чернила, которые химически отличаются от обычных, чтобы заклинание распознавало только красные.       — Что ж, Северус, это может в итоге оказаться проектом по Зельеварению. Непросто будет отыскать чернила, которые не использовались в библиотечных книгах. Вам, возможно, придется изобрести собственные. И пожалуй, невидимые? Те чернила от братьев Уизли, без сомнений, чудесны, но посмотрим, сможете ли вы вдвоем справиться лучше, а? — он откусил от сэндвича с арахисовым маслом и бананом.       Снейп закатил глаза.       — Я поставлю это в свой распорядок дня между мифическим свободным временем и обычным ленивым вечером, устроит, директор?       Профессор Дамблдор потрясающе изобразил напускное недопонимание, подмигнул Снейпу и сказал:       — Если тебе удобно, Северус.       Гермиона издала тихий фыркающий звук.       — Кто знает, профессор? Возможно, я придумаю что-то так быстро, что вы заскучаете и будете умирать от желания работать со мной по остальной части дипломного проекта.       Откуда в ней эта неуёмная энергия? Из-за этого рядом с ней было совершенно невозможно поддерживать привычный мрачный вид. Она повернулась к директору, и Снейп узнал решительное выражение ее лица. Гриффиндорцы.       — Раз уж я здесь, профессор Дамблдор, я надеялась поговорить с вами о Гарри.       Дамблдор благосклонно вскинул брови и отпил тыквенного сока.       — Ах, Гарри. Трудное время для него. Как чудесно, что с ним друзья, готовые поддержать во всем, что бы ему ни пришлось сделать для спасения всех нас.       Гермиона осеклась.       — Конечно, я люблю Гарри, мы все поддерживаем его. — Девушка нахмурилась, и Снейп подумал, что в раздумьях она могла бы прикусывать язык. — Эм, но…       Дамблдор так мягко перебил, что могло показаться, будто он заговорил первым:       — И вам, должно быть, тяжко не понимать сути его подготовки. Орден очень сложен, и вы всегда столь разумно относились к необходимости сохранять секретность, — он посмотрел на свою пустую тарелку и спросил: — Печенье?       Сервировочный столик подкатился к дивану, и Гермиона механически взяла имбирное печенье и пфеффернус.       — Спасибо, сэр, — поблагодарила она. — Я… ну, я хотела сказать, что Гарри выглядит расстроенным, и, хоть я бы никогда не стала просить вас ставить секреты Ордена под удар, но… — она замолкла.       Снейп восхитился мастером за работой. Гермиона была находчива, но ей далеко до директора.       — Я знаю, что вы бы не стали, мисс Грейнджер. И конечно, я благодарен вам за такое отношение. Я тщательно обдумаю все вами сказанное. И не волнуйтесь о том, что Гарри может огорчиться из-за ваших расспросов за его спиной, я не вижу необходимости говорить ему, — директор вернул тарелку на столик и встал, явно намекая, что им пора идти. Снейп и Гермиона отправили посуду на столик и послушно поднялись на ноги.       — Держите меня в курсе вашей работы. Уверен, что вы добьетесь успеха! — Дамблдор проводил их к дверям, и они поехали вниз по лестнице.       Немного помолчав, Гермиона спросила:       — Уточнял ли кто-нибудь у Распределяющей Шляпы, действительно ли профессор Дамблдор гриффиндорец?

      _________________________________

      Гермиона отказалась от теста на скорость когнитивных процессов, поскольку все предыдущие результаты были одинаковыми. Либо взятый образец был слишком мал и не повлиял на нее, либо помогли упражнения для поддержания мыслительных процессов. И, технически, у нее больше не было причин продолжать занятия с профессором Снейпом, поскольку ее дипломная работа находилась на стадии предварительных исследований. Но этого она ему никогда не скажет.       Гарри все еще с ней не разговаривал. Вокруг Рона вились с утешениями и ухаживаниями ведьмы, обвинявшие ее то в том, что Гермиона чопорная ханжа с ручкой от метлы в заднице, то в том, что она шлюха с кое-чем Снейпа в заднице. Как подобное одновременно вообще возможно — было за пределами понимания Гермионы.       Вот с Джинни у нее все было хорошо, но подруга огромную часть своего времени тратила на поддержку Гарри. Ей хватало сил справляться с ним, но все же было видно, что это нелегко. В общем, никто и не замечал, что Гермиона где-то пропадает по несколько вечеров в неделю, и, раз профессор Снейп не возражал, она не видела смысла отказываться от своего любимого времяпрепровождения.       После обеда в кабинете профессора Дамблдора Гермиона все чаще стала предаваться мечтаниям. Просто сидеть рядом с ним на диване, есть обед — в этом что-то было. Или в том, как он заказал еду для себя, только увидев ее взгляд, или как он молча наполнил ее стакан. Ощущалось все практически домашним, и сердце Гермионы кольнуло от осознания, что она начинает привязываться к нему.       Иногда казалось, что она встает по утрам только ради возможности увидеть профессора. Рядом с ним Гермиона ощущала себя живой в каком-то ином смысле: да, ее тело сверхчувствительно реагировало на присутствие, но вдобавок она любила работать с ним или спорить о прочитанном. Каждый день она перемещалась из одного класса в другой, но лишь спускаясь по вечерам в кабинет в подземельях, чувствовала, что приходит домой. Ее стул, ее перо, ее грелка на чайник — как будто это был ее собственный стол, и он ни разу не прогонял ее, в какой бы вечер она ни пришла. Он мог быть груб, но его поступки таковыми не были. И она знала, что порой тоже довольно невыносима, но его это не беспокоило.       Той ночью он ей снова приснился. Она стояла у входа в холл, солнце садилось. Гермиона чувствовала, что ее манит что-то в стенах замка. Тончайший наряд скользнул по ее коленям, когда она поднялась по ступеням. Достигнув сумрачного Большого зала, Гермиона почуяла нечто сладковатое и дымное. Она пошла вперед и увидела темный силуэт, и поняла, что искала именно его. Он переместился из теней на свет, и Гермиона увидела профессора Снейпа.       Он даже не улыбнулся ей, но они двигались как будто по заранее написанному сценарию: он опустил ладонь ей на талию и взял ее правую руку в свою, ведя в вальсе. Пока они танцевали, Гермиона обнаружила, что шаг ее становится все более легким, она почти летела. Скоро она поняла, что носки обуви не касаются пола, пока она несется в танце, и вот они с профессором уже парят в нескольких дюймах над землей. Танец замедлился, и ее партнер положил ладони ей на плечи, затем провел гладкими мозолистыми руками вверх, обхватывая ее голову. Их магнитом тянуло друг к другу, и она почувствовала его губы на своих.       Проснувшись, она немного посмеялась над образом вальсирующего Северуса Снейпа, затем улеглась обратно в кровать, чтобы насладиться сказочным сном.

      _________________________________

      День Святого Валентина выдался холодным, и это лучшее, что Северус Снейп мог о нем сказать.       Он не был против праздника как такового, но для подростков с бушующими гормонами, запертых в четырех стенах, дополнительные декорации для истерических мелодрам были совершенно излишни. Взрослые обошлись бы и так, но по какой-то причине администрация школы — в лице Альбуса Персиваля Брайана Вульфрика Дамблдора — считала уместными парящие по коридорам облачка отвратительно-пахучего дыма в форме сердец и, более того, позволяла зачарованным купидонам порхать туда-сюда, словно служебным запискам в Министерстве.       Он был уверен, сегодня не будет практически никакой полезной работы, до тех пор пока Гермиона — мисс Грейнджер — не придет на вечерние занятия.       Ей совершенно точно не стоило беспокоиться об ухудшении ее когнитивных способностей, но он не собирался сообщать ей об этом, подвергая таким образом риску самую приятную компанию, что когда-либо у него была. И хоть это не делает ему чести, он знал, но все же надеялся, что она прикоснется к нему снова.       Он к ней прикоснуться не мог. Он не мог к ней прикасаться. Он совершенно точно не мог прикоснуться к ней первым. Но, ох, дотронуться одним пальцем идеальной выемки ее ключицы, той, что не видна в школьной форме из-за галстука, но которую он уже дважды видел в ее магловских нарядах.       И действительно, его уроки потонули в “О-о-ох” и “И-и-и-и!”. Он не явился на ужин в Большой зал и заказал еду в кабинет. Эльфы, не удержавшись, прислали ему тарелку в форме сердца с уткой и грибным пирогом. Когда он уже доедал, раздался привычный стук в дверь. Он почувствовал, как его сердце сжалось, но предпочел видеть в этом только переутомление мелодрамой.       — Входите же, — понял, что снова стоит и снимает преподавательскую мантию, когда она открыла дверь.       Гермиона открыла дверь, но не вошла.       — Здрасьте, я была не уверена… я знаю, сегодня пятница и мы обычно не встречаемся, но вас не было на ужине, и я, наверное, не вовремя?       Она переоделась в магловскую одежду. Красная юбка в шотландскую клетку, водолазка из тонкой шерсти сливочного цвета и ожерелье с маленьким серебряным сердечком. Она сияла. Волосы ее были в беспорядке: местами прямые, местами кудрявые, распушившиеся, местами чуть темнее, местами чуть светлее, но они нимбом обрамляли ее лицо.       Ничего выдающегося не было в ее одежде: юбка до колена, водолазка чуть велика, но Гермиона сияла, слишком идеальная, чтобы быть настоящей. Он знал, что пялился. Боги, ему почти сорок.       — Я не посетил ужин сегодня, поскольку хотел избавить себя от шитых белыми нитками бездарных попыток Минервы Макгонагалл сводничать. Она бы поженила меня и профессора Ехезкель над наковальней всеми правдами и неправдами.       — Ох, я не знала, что вы и она, эм, хм… — Гермиона залилась ярким валентиново-красным цветом.       — Она и я не “эм, хм”, — поправил он. — Однако профессор Ехезкель одинока, и это, кажется, единственный критерий, который Макгонагалл считает важным, — он сел.       — О, — улыбнулась Гермиона, — я не хотела лезть не в свое дело, — она села рядом с профессором.       — Вы, без сомнения, направляетесь порадовать какого-то молодого волшебника. — Акцент на “молодого”. Снейп ненавидел себя за этот вопрос. Спрашивать — значит проявлять слабость, значит, нужной вам информацией владеет другой человек.       Гермиона не смотрела ему в глаза.       — Должна признать, я соврала соседкам по комнате. Дело в том, что они все собирались встретиться со своими спутниками после ужина, и… я просто не хотела быть “бедной Гермионой”, у которой нет партнера, и сказала, что встречаюсь кое с кем, только не уточнила, с кем именно, — она посмотрела на него. — Я хотела поучаствовать, нарядиться, похлопотать, и вот куда меня это привело, — она прервалась. — Хотя я предпочла бы быть здесь, сэр.       — Понимаю. Что ж, ни один из нас не участвует в праздновании, перейдем к более интересным занятиям? — Сердце Снейпа стучало в странном ритме, звучащем почти как “Она хочет быть здесь со мной!”. Если так продолжится и дальше, ему придется еще раз сдавать экзамен на лицензию на аппарацию, потому что ведет он себя как шестнадцатилетка. Лучше и не думать, что именно он счел бы “более интересным”.       — Да, пожалуйста! — Гермиона вытащила записи о чернилах вместе со списком поставщиков специальных товаров для письма. — Полагаю, мало кого бы заинтересовал такой способ провести День Святого Валентина, но я изучала формулы старинных чернил, так что могу вычеркнуть эти из списка возможных. Я однажды делала чернила из скорлупы черного ореха, посмотреть, смогу ли…       Они провели следующие полчаса за мозговым штурмом о чернилах, что должны быть новыми, невидимыми и безвредными для старых документов. Снейпу пришлось признать, что он наслаждался процессом, да и смотреть на Гермиону оказалось приятно. “Что за идиот”.       Когда они всесторонне обсудили несколько идей и отвергли их, повисла тишина. Снейп прочистил горло и спросил:       — Каков статус ваших отношений с Поттером и Уизли?       Гермиона нахмурилась и откинулась назад на стуле.       — В смысле, встречаюсь ли я с кем-то из них?       — Нет, я интересовался общим направлением ваших с ними отношений.       — Ох. Хм… ой, вы из-за того, что Гарри ведет себя словно чокнутый?       — Вас встревожило его поведение, — сказал Снейп.       Она расплылась в улыбке, и выглядело это подобно рассвету.       — Вы пытаетесь спросить, как я себя чувствую, все еще ли я огорчена.       — Полагаю, мне позволено спрашивать о здоровье моих студентов? — Гермиона делала разговор очень сложным для него.       Она же просто ему улыбнулась.       — Конечно. У нас все будет хорошо. Дела обстоят неважно, но Рон удерживает нас троих вместе. Он общается с Гарри и со мной, и это довольно неплохо работает, — она устало улыбнулась Снейпу. — Спасибо, что спросили.       Снейп заказал им эрл грея с кухни.       — Вы знаете, — сказала Гермиона пытливо, — вы пропустили шоколадный фондан.       Снейп понимающе посмотрел на нее.       — Пропустил.       Она застенчиво улыбнулась.       — Они были очень хороши! На них такая сахарная корочка от формочки, и они теплые и из темного шоколада, моего любимого, и… Ой, вы пробовали их раньше, я уверена.       Он снисходительно ухмыльнулся.       — Пробовал.       Девушка закатила глаза.       — Ой, ладно. Профессор Снейп, в вашем великом милосердии могли бы вы счесть допустимым заказать для меня шоколадный фондан, пожалуйста? — она похлопала ресницами, поразительно похоже изображая Лаванду Браун.       — Впервые слышу о моем великом милосердии, — фыркнул он. Но повернулся к подносу. — И два шоколадных фондана.       — Если они у вас остались! — перебила Гермиона. — Спасибо, сэр.       — Гермиона, не могли бы вы перестать звать меня “сэр” вне пределов классной комнаты? Становится утомительным.       — О, — взгляд Гермионы смягчился. — Ладно.       На подносе появились два фондана, украшенные нарезанной в виде сердец клубникой, а между тарелками лежала красная роза. Рядом стояли два стакана рубинового портвейна.       Снейп и Гермиона посмотрели на поднос, потом друг на друга. Он заговорил первым:       — Похоже, эльфы решили, что два пирожных сегодня означают романтический вечер. Ах, я…       Гермиона подхватила стакан портвейна и тарелку.       — Нет смысла позволять угощению пропасть. Я совершеннолетняя, — она отпила.       Если Снейп хотел остановить ее, сейчас было самое время. И все же было бы неплохо насладиться десертом и вином с ней. Почти как…       Со стороны его студентки донеслись тихие вздохи удовольствия. Он разрезал пирожное и полюбовался, как вытекает начинка. Теплая и горько-сладкая, с ноткой перца чили. Портвейн подходил к десерту идеально.       Гермиона медленно вытащила ложку изо рта и закатила глаза.       — Ммм, превосходно, — простонала она. Глаза ее распахнулись, и она сказала: — Простите. Увлеклась.       “Ох, боги, не извиняйся”. Выглядит ли она так на пике страсти? Издает ли такие же глубокие гудящие звуки? Если он сейчас ее поцелует, рот ее на вкус будет как портвейн и шоколад.       — Вы всегда столь несдержанны со своим десертом?       Она улыбнулась, и он разглядел маленький след шоколада на ее губе.       — Полагаю, только с теми, которые из темного шоколада. А какие вам больше всего нравятся?       Снейп поразмыслил.       — Я… у меня нет предпочтений.       Гермиона выпучила глаза на него, держа ложку во рту.       — Что? Должны быть! У всех есть любимый десерт!       — Очевидно, нет, — сухо сказал он. Снейп глотнул портвейна. — Хотя вот это приятно.       — Что еще вы любите? — Гермиона рассматривала его с энтузиазмом.       — Гермиона, я действительно не знаю, — огрызнулся он. — У меня не было времени на дегустацию сладостей.       Девушка опустила взгляд на тарелку.       — О. Конечно. Я не подумала, — она подняла взгляд. — Я просто пыталась узнать вас.       Она хотела его узнать?       Многое в его жизни как раз было устроено так, чтобы никто не мог подобного сделать. Каково будет позволить ей это? Она так бесхитростна. И стоило ему сорваться, сразу отступила. Он не желал ее отступления. Как ему выманить ее снова?       Показать свои слабые места. Это растопит ее сердце, если только он заставит себя сделать такой шаг.       — Как вы знаете, я не из богатой семьи, — голос Снейпа стал ниже, как если бы он поднимал воспоминания из глубин своей памяти. — В некоторых домах лучше всего было не выражать никаких предпочтений. Подобные вещи могли использоваться против вас. — И с его признанием поза ведьмы вновь стала открытой. Она выпрямилась и посмотрела на него с печалью, затем, видимо, почуяла его неудобство, поскольку ее взгляд смягчился.       — Понимаю, — она положила правую руку на его левую и легко провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, поглаживая. — Спасибо, что рассказали мне.       Ее рука была теплой и мягкой. Казалось, ее прикосновение наполняет его силой подобно укрепляющему раствору. Вместо того чтобы почувствовать себя слабым, как он ожидал, от ее прикосновения он ощутил себя непобедимым. И хоть он все еще стыдился своего происхождения, он был благодарен за возможность поделиться с ней. Он накрыл ее руку правой ладонью и тут же подумал: “Я не должен этого делать. Если я собираюсь сохранить дистанцию, я должен остановиться именно сейчас”.       Гермиона смотрела на него с изумлением и чем-то более глубоким. Она заулыбалась, и в уголках ее глаз появились морщинки. Он почувствовал, как движется ее рука, затем увидел, как она незаметно скользнула мизинцем и безымянным пальцем под манжеты рубашки и сюртука, и теперь они покоились на его пульсе. Легчайшее прикосновение, но касалась она его под одеждой, и он ощутил, с какой силой отреагировало его тело.       И тут дверь кабинета распахнулась.