Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      — Это было необходимо? — Гермиона закрыла за собой дверь кабинета.       Профессор Снейп поднял бровь.       — Вы правда поставите мне незачет за сегодня? — она опустила сумку на пол между ним и ее стулом.       — Драко Малфой был на уроке, — заметил профессор.       — Да, и… О. — Малфой наверняка не подумает, что профессор Снейп будет обращаться со своей… неважно… вот так.       — Я уже видел ваше зелье, когда вы его сварили. Образец был надлежащего качества. Я не нуждаюсь в нем для выставления оценки.       Гермиона нахмурилась в ответ:       — Однако я этого не знала. Я весь день волновалась.       — У меня не было возможности вам сказать.       Гермиона вздохнула и подперла голову рукой.       — Ну да, — под ее взглядом его собственный смягчился, скользнув по ее лицу, и она автоматически облизнула губы. Девушка с удивлением заметила, как он сделал то же самое, затем отвел взгляд, понижая градус напряжения. Она заговорила снова:       — Вы не устали притворяться?       Профессор Снейп будто бы удивился.       — Что вы имеете в виду?       — Чувствовать одно, но поступать по-другому? Вам приходится действовать в противоречии с вашими убеждениями.       Профессор Снейп язвительно усмехнулся ей в ответ.       — Вижу, вы стали жертвой той же уловки, что заморочила Альбуса. Гриффиндорцы всегда видят только себя. Романтический исстрадавшийся герой, жаждущий показать свое благородство, но вынужденный скрывать истинную натуру, — он закатил глаза. — Пожалуй, вы верите, что я втайне симпатизирую своим студентам и жду, когда любовь хорошей женщины превратит меня в добропорядочного члена общества. Стыдитесь, мисс Грейнджер. Гермиона. — Он наблюдал, как повлияли на нее его слова. Она пыталась сдержать эмоции и сохранить спокойствие. — Единственная область, где я играю, — это война.       Его пыл ошеломил Гермиону, и девушка изо всех сил старалась это скрыть. Он был притягателен в своем гневе, и сказанное им отчасти было правдой — она порой считала его романтическим героем. Может, он от природы неприятный человек.       — Не думаю, что кто-то мог бы обвинить вас в любви к студентам, сэр. Но заняты вы героическим делом, и я не понимаю, зачем вы пытаетесь меня переубедить.       На его лице отобразилось презрение:       — Мне маловажно, что вы думаете.       Горло Гермионы пересохло.       — Я вам не верю.       — Ваше право. — Профессор Снейп смотрел на бумаги на столе, практически игнорируя ее.       Ненавистно было признавать, но его тон задел ее. Они хорошо ладили, и несколько дней ей казалось, что он может чувствовать к ней нечто большее, — конечно, ему приходится быть скрытным. Обманывала ли она себя? Это выматывало.       — Есть продвижение с заклинанием ленточки? — спросила Гермиона. Он все еще не смотрел на нее.       — Думаю, это подойдет лучше. — Он вручил ей пергамент с изображением движений палочки.

      _________________________________

      Снейп наблюдал, как Гермиона рисует палочкой руну в воздухе над учебником Продвинутой Трансфигурации. Стоило ей закончить, как сияющая руна словно погрузилась в книгу, став невидимой. Он сказал:       — Книга теперь отмечена этой руной. Комбинация заклинания ленточки и вашей собственной файловой системы. — Он презирал себя за то, как искал одобрения на ее лице.       — Идеально! — похвалила она, ее настроение явно улучшилось от этой маленькой победы. — Ровно то, что надо. Теперь Ревелио покажет руны, и нам понадобится самозаполняющийся каталог, — она выглядела напряженной. — Может, эту задачку вы оставите мне?       Ему нужно дистанцироваться от нее, и он собирался поступить именно так. Он просто не понимал, насколько ему будет тяжело увидеть осторожность в ее взгляде.       — “Может”? Что случилось с Гермионой Грейнджер, возродившей Ограду Иценов? — Его глаза расширились, бросая ей вызов.       Она наградила его маленькой грустной улыбкой и сказала:       — Думаю, это заклинание — максимум, на что она способна.       — Очень хорошо, тогда я с уверенностью опережу вас, заявлю права на проект и выпущусь с отличием из Хогвартса повторно. — Он был вознагражден смехом и чудесной улыбкой в ее глазах. — Пожалуй, я тайком пронесу бутылку огденского, чтобы отпраздновать, и голышом пробегусь по квиддичному полю.       Он четко видел, как она сглотнула, и затем опять рассмеялась.       — И пригласите свое увлечение на Выпускной бал?       Эти слова были весомее, и его голос стал ниже в ответ:       — Люди за тридцать, полагаю, уже не используют слово “увлечение”.       — Тогда как бы вы его назвали? Будь оно у вас.       — Затруднение.       Гермиона отвела глаза, и он посмотрел на часы. В ее компании время проходило так быстро. Она как будто ничего не брала от него, лишь отдавала, и в итоге к концу вечера он становился богаче, чем при встрече. Он встал и прошел с ней несколько шагов до двери.       — Это правда захватывающе, профессор Снейп. Не знаю, что бы я делала без вас, — она двинулась навстречу и положила руку ему на предплечье. Одного прикосновения хватило, чтобы его тело воспламенилось, а стоило ее запаху окружить его, он обрадовался, что длинный сюртук все прикрывал.       — Судя по всему, мы неплохо работаем вместе.       Она улыбнулась, затем ее лицо посерьезнело.       — Как бы то ни было, я не думаю, что вам нужно меняться — ни усилиями хорошей женщины, ни как-то иначе.       Он едва не выдал свои эмоции, но упивался ее добротой и не мог вынести, чтобы она снова сторонилась его.       — Хорошего вечера, Гермиона.       — Хорошего вечера, С… сэр.

      _________________________________

      К следующей встрече с профессором Ехезкель Гермиона поднялась рано и сразу схватилась за перо с пергаментом. Она не знала, чего стоит ожидать, но несколько идей для обсуждения подготовила. По пути она немного спустила пар, оставив выжженный след на месте граффити в ванной девочек, поощрявшего любого желающего хорошо провести время “Вызовите старосту по каминной сети!”. То, что она даже не попыталась починить дверь кабинки, показывало степень ее усталости.       Добравшись до кабинета Защиты, Гермиона с удивлением обнаружила кофе и чашки наготове, а Гарри с Роном уже на месте. Они вдобавок пригласили Невилла.       — Мы подумали, что с расплывчатым указанием на личность “того, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда” в пророчестве мы можем позвать и его, — сказал Рон.       — Нам любая помощь пригодится, — ответила Гермиона. Мальчишки смотрели на нее выжидающе, и она едва не закатила глаза. — Ладно, я подумала, начнем с пророчества. Гарри?       Гарри процитировал пророчество, и профессор Ехезкель молча отпила кофе. Она не походила на человека, любящего ранние подъемы.       — Сила, что неизвестна Темному лорду, — наконец сказала она.       — Уверен, того, что неизвестно Темному лорду, хватит на целую книгу. Он же даже не особенно старый! — сказал Рон.       — Да, но он может их изучить, — заметила Гермиона. — Я пыталась думать об этом в таком ключе. Проблематично выяснить, что он знает, а что нет. Он мог изучать и Светлую, и Темную магию, а нам позволено только Светлую, так что, похоже, мы в невыгодном положении.       — Не похоже, что ему известно о простых вещах, например, уважении к жизням других людей, — проворчал Гарри. Его рука задрожала, и немного кофе выплеснулось из кружки. — Он убил смешанную семью с пятью детьми на прошлой неделе…       — Соберись, Гарри, — перебила Гермиона. — Давай не будем отвлекаться. Нам надо найти навыки, которых у него нет, или чары, которых он не знает, возможно, совершенно новые.       Профессор Ехезкель нахмурилась.       — Подождите, Гермиона, Гарри прав.       Гарри поднял взгляд со своей ошпаренной руки, в то время как профессор Ехезкель продолжала:       — Вы не можете толковать это как неизвестные ему факты или дисциплины, которыми он не овладел, — она встала и принялась ходить туда-сюда. — Смотрите, вы можете знать, что одни люди уважают жизнь других, вы можете знать, что это значит, но вы все равно не будете знать, каково это, пока сами не почувствуете! Какие человеческие черты он потерял?       — В первую очередь, нос, — сказал Рон, несколько разрядив обстановку.       Все улыбнулись, обрадовавшись небольшой передышке. Гермиона притихла. Ей не нравилось, когда кто-то другой предлагал прорывные идеи.       — Что он делает, что не имеет смысла? — спросила профессор Ехезкель. — Какие базовые человеческие вещи он игнорирует?       Невилл сказал:       — Ну, полагаю, сочувствие. Не похоже, что он в состоянии ощутить его к кому-либо, но эмоции у него все же есть, Гарри говорил, что чувствовал его счастье, злобу и прочее через шрам.       — Но как превратить в оружие сочувствие? — встряла с критикой Гермиона. Невилл нахмурился в ответ.       — Гермиона, давай посмотрим, к чему мы можем прийти до того, как начнем отбрасывать варианты, — сказала профессор Ехезкель. Гермиона с удивлением посмотрела на нее, но профессор уже повернулась к остальным.       Рон подал голос:       — И он не пользуется знаниями и умениями других, в смысле, его последователей. Он просто говорит им, как поступить. Словно ты используешь только часть своих фигур в шахматах. Судя по тому, что Гарри рассказал о встрече на кладбище, он просто приказывает всем, никого не слушая. И стоит им облажаться, он избавляется от их, так что, похоже, ему ничего не известно о важности боевого духа. Сколько убийств своих товарищей ты готов увидеть перед тем, как задумаешься о побеге?       Профессор Ехезкель выглядела заинтересованной и села, чтобы сделать пару записей. Она написала “Сотрудничество” и “Справедливость”. Гермиона ломала голову, пытаясь что-то добавить. Профессор Снейп смог бы что-то придумать, она была уверена, но для него было слишком опасно участвовать в таких встречах.       — Очевидно, мама Гарри застала его врасплох, когда пожертвовала собой из любви. Готова спорить, он даже не ожидает ничего подобного, — добавила она. — Если кто-то нападет на него, то Темный лорд решит, что атакующий собирается выжить. Хотя не знаю, как это может помочь. — Гермиона глотнула кофе.       — Ты назвала его “Темным лордом”, Гермиона, — заметил Невилл.       — Она Пожиратель смерти, Нев. — Все засмеялись от театрального шепота Рона.       Гермиона подумала, что ей стоит быть осторожнее.       — Я думаю, он забыл, в чем его главная цель, — сказал Рон. — Даже не знаю, в чем она заключается. Изначально бессмертие, теперь он только хочет убить Гарри, но что, если он упустил из виду все свои стремления к чистоте крови в горячке охоты на Гарри? Его Пожирательские головорезы не обрадуются.       Профессор Ехезкель, утомившись поправлять рукава своей мантии, сняла ее и написала: “Согласие подданных”.       Гарри сидел тихо, но лицо его было оживленнее, чем Гермионе доводилось видеть за многие дни.       — Вот оно, — сказал он. Все повернулись к нему.       Профессор Ехезкель спросила:       — Что вы имеете в виду?       Гарри вздохнул, словно объяснение требовало от него слишком больших усилий.       — Все вы. Волдеморт понимает силу количества, да, но вы делаете это не ради своей выгоды, в отличие от них, — Гарри посмотрел каждому в глаза поочередно. — Гермиона, мы все знаем, ты бы предпочла заниматься своим делом, каким бы оно ни было. Невилл, ты должен был быть на свидании с Ханной. Рон пропускает тренировку по квиддичу, чтобы быть с нами, и я уверен, у вас есть более интересные варианты, чем занять свое время, профессор.       — Волдеморт не понимает, как вы отказываетесь от чего-то важного для вас ради попыток помочь мне. Или что если мы придем тут к решению, никто из нас не помчится как сумасшедший записывать всю славу на свой счет. Он удерживает своих людей вместе обещанием благ и почестей, но нам это не нужно. Ему никогда не понять, чем мы готовы жертвовать, — Гарри посмотрел в свою кружку и застенчиво пожал плечами. — В общем, я думаю так.       Никто ничего не сказал. Гермиона почувствовала, как что-то зашевелилось в глубине ее разума, как обычно бывает, когда ты почти вспомнил слово, но знаешь, что не назовешь его, пока не перестанешь об этом думать. Что-то о готовности и чести. “Проклятье”.

      _________________________________

      Вечер застал Гермиону в общей гостиной Гриффиндора за заметками к завтрашнему уроку Трансфигурации.       Джинни опустилась на мягкий красный двухместный диван рядом с Гермионой, аккуратно переложив рассортированные стопки пергамента на пол.       — Видела тебя на улице с профессором Снейпом.       — А, да, мы ходили за свежими листьями мяты колосистой во вторую теплицу, я решила попробовать чай для остроты ума, о котором он говорил. Без комментариев, пожалуйста!       Джинни усмехнулась, затем посерьезнела.       — Ты знаешь, на мгновение я подумала… выглядело так, словно ты идешь с парнем. Ты была так далеко, что я поначалу не могла понять, с кем ты.       — Что?       — Просто вы себя так вели и шли так близко, и я видела, как вы смотрите друг на друга и смеетесь, а затем ты отвела взгляд, а он все еще смотрел на тебя. Выглядело так… Мне наверняка показалось. В окнах старые стекла, чудо, что мы вообще что-то через них можем разглядеть, учитывая, какие они волнистые, — Джинни глянула на нее из-под ресниц, в поисках подтверждения.       Гермиона заставила себя расслабить лицо и натянуть улыбку, которая — она знала — не отразится в глазах.       — Верно! Ну, благодаря моему проекту мы свободнее ощущаем себя друг с другом. Но не в таком смысле, конечно, — она принудила себя рассмеяться. “Почему ты не можешь нормально смеяться, когда надо? Будто ты не помнишь, как звучит нормальный смех”.       Джинни опустила взгляд на свои руки, затем снова подняла его на подругу.       — Гермиона… Возможно ли, что он, эм, заметил тебя?       “Теперь осторожно”.       — Я чертовски на это надеюсь! Я получаю практически самые высокие оценки в его классе вот уже семь лет!       Джинни, казалось, обрадовалась смене темы.       — И ты была бы лучшей на курсе, не будь он так чертовски неуступчив к гриффиндорцам!       — Не уверена, Джин. У Драко правда талант к Зельям, а я в них не так хороша, как в других предметах. А ты решила, собираешься ли посещать Продвинутое Зельеварение в следующем году?       — О боги, нет. Не знаю, чем займусь после Хогвартса, но могу тебе сказать, если где-то потребуется Продвинутое зельеварение, то я с этим не стану связываться!       Девушки рассмеялись, и Гермиона внутренне облегченно выдохнула. Ей следует либо стать осторожнее, либо начать какую-то слизеринского толка кампанию по дезинформированию.       Джинни потянулась заправить прядь волос за ухо, и Гермиона увидела потемневший участок кожи на ее запястье. Он был почти скрыт за манжетой ее блузки, но когда рукав скользнул выше, Гермиона смогла четче разглядеть пятно.       — Джинни. Это что… — начала Гермиона. Джинни потянула манжету, скрывая отметку. — Подожди, что произошло? Почему бы тебе не пойти к мадам Помфри вылечить это?       Джинни посмотрела на свое запястье.       — Всего лишь синяк. Быстро пройдет.       Гермиона наклонила голову, пытаясь перехватить взгляд подруги, но Джинни упорно не смотрела на нее.       — Ладно, хочешь, я попробую? Я не медиведьма, но могу попробовать несколько лечебных заклинаний, так хоть не будет болеть, — она потянулась к рукаву Джинни, но Джинни одернула его назад.       — Нет, это… — Рукав порвался, и Гермиона увидела частично заживший синяк, окруживший запястье ее подруги, — синяк в форме отпечатков пальцев. На вид ничего серьезного, но Гермиона почувствовала неладное в том, что Джинни не хотела его показывать. Джинни посмотрела на нее и заговорила:       — Это не… Мы с Гарри, ты понимаешь, и тут он схватил меня за запястье чуть сильнее, чем… но это случайность.       Звучало вполне убедительно. Но Джинни так нервничала насчет этого — простодушная, открытая Джинни — тут было что-то, что она хотела скрыть от Гермионы.       — Ты уверена, что это Гарри сделал? Если кто-то причинил тебе боль, тебе стоит сказать!       — Нет, это был Гарри, — Джинни продолжала смотреть в сторону от подруги. — Мы… мы целовались, и тут я… — она прервалась. — Это так неловко!       — Джинни, любой, кто был в общей гостиной в течение прошлого года, знает, чем вы занимаетесь, — Гермиона посмотрела на нее искоса.       — Ха, ха. Так что я как бы потянула его на себя, и тут… не знаю. Он правда сильно схватил меня за запястье и вроде прижал, — Джинни пожала плечами и закатила глаза. — Не думаю, что он осознавал, что причиняет мне боль. Я ему ничего не сказала, — Джинни умоляюще посмотрела на Гермиону, в поисках понимания. — Я не хотела… не хотела, чтобы он прекратил. В смысле, хотела, чтобы он перестал так держать мою руку, но я не хотела, чтобы он перестал вообще все, и я… я, конечно, не знала, что будет синяк.       Гермиона смотрела, как ее подруга борется с собой. Она знала, что Гарри и в страшном сне не навредил бы Джинни. Только такого не сделал бы Гарри, которого она знала. Но с нынешним Гарри… Гермиона не знала, на что он способен. Он никогда бы не навредил Джинни намеренно, но если его злость взяла над ним верх, мог ли он случайно сорваться на нее? Стала ли Джинни после отдаления Гермионы от Гарри единственным выходом для его гнева?       Бога ради, она что, на самом деле прикидывает вероятность того, что один из ее лучших друзей мог ударить свою девушку?       — Пожалуйста, Гермиона, это мелочь, — умоляла Джинни. — Гарри даже не знает, что навредил мне. Он не видел… он очень расстроится! А между нами все так хорошо.       — Не знаю. Мне это не нравится. Он наставил тебе синяков… тебе стоит хотя бы сказать ему, что он натворил.       — Ты не понимаешь, — ответила Джинни. — Мы любим друг друга. Ты не можешь понять со своей стороны — ты никогда не состояла в серьезных отношениях, — Джинни начала отстраняться.       Гермиона разрывалась. Ее друзья правда обижались на ее попытки вмешаться. И если Джинни не сказала Гарри прекратить, то можно ли было его винить за незамеченный синяк? Было ли у Гермионы право вмешиваться?       Одновременно ей хотелось сказать: “Я состою в отношениях”. Она поняла, что в какой-то момент начала думать, что у нее романтическая связь с Северусом Снейпом. Если Гермиона вмешается в отношения Джинни, Джинни может начать задавать вопросы, на которые она не может ответить.       Она смотрела, как Джинни встает.       — Нет, я не понимаю, — сказала Гермиона, желая удержать подругу подле себя. — Но, пожалуйста, тебе нужно поговорить с Гарри! Хотя бы покажи ему. Вообрази, как он почувствовал бы себя, если бы причинил тебе вред по-настоящему.       Джинни снова потянула рукав.       — Все сейчас очень хрупко. Но я разберусь, ладно?       — Догадываюсь. Я могу показать тебе Ограду Иценов, если хочешь.       Джинни улыбнулась в ответ:       — На мне не сработает. И все не так, как ты думаешь, Гермиона. Мне кажется, он просто устал.       Отправляясь в постель, Джинни улыбнулась, но Гермиона сочла улыбку натянутой.       

      _________________________________

      

      Гермиону все еще беспокоил разговор с Джинни, когда она приближалась к кабинету профессора Снейпа. Ей казалось, что рядом с ним она сможет расслабиться, и она решила спросить его об этом, если наберется храбрости.       Но эта мысль вылетела из ее головы, когда девушка завернула за угол к его кабинету и обнаружила, что дверь закрыта. Гермиона почувствовала что-то липкое на ручке и вытерла ладонь о мантию, шагнув за порог. Она резко остановилась.       Профессор Снейп опирался на стол — руки и лицо забрызганы кровью.