МЫ

      Когда в дверь постучали в пятый раз за день, Алика нервно размешивала ложечкой дрянной растворимый кофе в маленькой кружечке. Стоило Елене Викторовне отлучиться не то в налоговую, не то в суд, не то ещё куда-то по ректорским делам и сметам, как в кабинет посыпали все. Не то они в рабочем чате увидели, что Елена Викторовна отсутствует, не то ничем не отличались от бегающих туда-сюда взмыленных студентов и все отчёты готовили аккурат к дедлайну. В любом случае, беготня сюда была напрасной: Елена Викторовна не оставляла Алику за себя официально и подписывать сметы, приказы, заказы, служебные записки и прочие штуки она не имела права.       Всё, что могла Алика, как личный говорящий секретарь, какими обзавелась уже добрая половина банков и операторов в стране, сообщать, что обязательно передаст Елене Викторовне обращение да складывать в стопочку оставленные на подпись бумаги.       В дверь постучали ещё раз, ложечка нервно бряцнула. Раздражённо поставив кружку так, что на стол рядом с микроволновкой расплескались бисером капли, Алика вывернула из-за шкафа (из импровизированной кухоньки) к своему столу. От постоянного топота за вечно не закрывающейся дверью и мерного постукивания у неё, в довесок к губе, с пульсацией которой она с детства свыклась, начинало подёргивать глаз.       — Не заперто! — прикрикнула Алика на посетителя из-за двери, по пути пытаясь втиснуть ноги в каблуки.       Наверное, стоило прислушаться к маме и купить кеды на сменку: не приходилось бы обуваться каждый раз, когда на пороге кто-нибудь появляется.       Дверь приоткрылась. В щель просунулись еловые лапки. Небольшие иссиня-зелёные иголочки щекотали белые и воздушные, как свежевыпавшие сугробы, подушечки хлопка. А между ними затесались кровавые капельки рябины и пара скромно посеребрённых шишечек.       Алика промахнулась. Правая туфля упала на бок, и босые пальцы коснулись холодного шершавого линолеума. Но Алика не шелохнулась.       В жизни Алики было всего два человека, которые дарили ей букеты: одна в понедельник уехала со своим мужчиной в Турцию; а второй жил в шести часах езды и только вчера жаловался на то, как его замело по самое не хочу липким снегом и документацией. В жизни Алики был только один человек, который любил вторгаться в неё так бесцеремонно, по-свойски, в самый нужный момент. В жизни Алики был только один человек, которому она это позволяла.       И она всё равно споткнулась на ровном месте, скинула левую туфлю в попытке сделать неуверенный шаг навстречу вошедшему в кабинет Илье. Раскрасневшийся от сухого тридцатиградусного мороза, он неровно моргал пушистыми от инея ресницами, а полупрозрачная снежная крошка, засыпавшая город с раннего утра, сворачивалась на его пуховике в капельки воды.       — Алика Дмитриевна, — Илья плотно закрыл дверь за собой и пошелестел крафтовой бумагой. — Доставка букета и новогоднего настроения для вас.       — Илья! — воскликнула она; голосок в груди задребезжал, а дурацкие туфли никак не хотели принимать устойчивое положение и надеваться. — Ты?.. А ты… Ты же… Тебя разве не накрыло с головой?       — Накрыло, — Илья встряхнул букетом. — Правда, я так и не понял, чем именно. Просто раз — и уже здесь.       Алика скептически ухмыльнулась уголком губ и присела на край рабочего стола, зябко поджимая пальцы на ногах. Илья переступил с ноги на ногу и огляделся.       — Ты одна?       — Сегодня — да, — пожала плечами Алика и, кряхтя, наклонилась, чтобы всё-таки обуться. — Начальница взяла отгул. А я тут как попугай Кеша: здр-равствуйте, я всё пер-редам.       Алика выпрямилась, откинула волосы на спину и мягко (тонкие каблуки тонули в линолеуме и шагов не было слышно) подступила к Илье вплотную. Неизменный — дорогой, оригинальный, тёплый древесно-цитрусовый — парфюм, взъерошенные мягкие рыжие кудри и этот лукавый медовый взгляд с прищуром снизу вверх. Илья хотел большего: обнять её, погладить по щеке — поцеловать, может быть, но не двигался. Алика судорожно вдохнула колкий запах морозца, примешавшийся к аромату Ильи, и случайно всхлипнула. Илья приподнял уголки губ в мягкой улыбке и качнул букет так, что еловая лапка тронула кончик носа.       Алика с нежностью погладила кубики хлопка и, накрыв ладонью пальцы Ильи — обжигающе холодные, обычно наоборот! — приняла букет.       Не банальный, с минимальным запахом, но нежный и тематический, Алика не могла придавить наползающую на губы улыбку. И не могла её укрыть от Ильи. Прижав к груди букет, она глядела на Илью с возмутительно глупой улыбкой, но уже не пыталась её скрыть.       Не от Ильи Муромцева. Он невозможно внимательный, он знает её слишком хорошо — он понимает, чувствует её, как никто другой. Может, поэтому и оказывается всегда вот так… Рядом?       — Ну проходи, что стоишь как не родной?       Алика недовольно дёрнула плечом и направилась к подоконнику. Там стояла пустая ваза и, судя по тёмному налёту на зеленоватом стекле, пустовала она лет пять, пока не появился Илья.       — Так я родной? — хохотнул Илья.       Ножки стула загрохотали по линолеуму.       — А что ты столбом встал, — огрызнулась Алика и водрузила букет в вазу: воды нальёт потом. — Бесишь.       — А я уж думал, дверью ошибся, — расстегнув пуховик, Илья пафосно откинулся на спинку стула. — Так вот, значит, куда тебя устроили…       Алика пожала плечами. Наверное, нужно было тоже сесть. Но прятаться от Ильи за монитором не хотелось. Алика присела тут же, на край подоконника, и вытянула ноги навстречу Илье. Он побарабанил пальцами по столу.       — Слушай, я не хочу тебя отвлекать от работы, тем более, вижу, ты сильно занята.       С места Ильи экран моноблока был вполне просматриваем. Щёки пошли багровыми пятнами: кажется, последним, что она открывала на рабочем компьютере, был маркетплейс с нижним бельём — она же должна была себя как-то порадовать под Новый год!       — Ты так и не сказал, что ты тут делаешь, — контратаковала Алика. — У тебя там важные планы были.       — Да, — деловито кивнул Илья. — И я приехал сюда не просто так, а по делу.       — Надо же…       — Возьми отгул на оставшиеся рабочие дни, и поехали со мной.       — Куда?       Илья прищурился и покачал головой.       — Илья! — требовательно нахмурилась Алика.       — Ну что «Илья»? Ты мне не говоришь ни «да», ни «нет», а я перед тобой все карты выкладывай?       — Карты это больше по моей части, — фыркнула Алика.       Скрестив руки под грудью, она поглядела в окно. Чем дольше она оставалась на рабочем месте, тем привлекательней казались сверкающие голубизной огромные сугробы, тем веселей, казалось, носились машины по широкой улице, тем ярче, теплее, праздничней подмигивали гирлянды в домах и магазинах напротив. Тоскливый вздох сдавил глотку.       У неё всё ещё оставалась её работа — её ответственность.       Нельзя, нельзя, нельзя.       Алика задёргала носком туфли в воздухе.       Илья никогда не предлагал ничего дурацкого, глупого; не устраивал ничего такого, что могло бы поставить её в уязвимое положение. Илья ещё никогда её не разочаровывал.       — Мне нужно подумать, — нахмурилась Алика.       — Ок, — Илья поднялся легко, как будто ждал этого (а впрочем, даже не как будто: он не ждал, он знал, что она так скажет). — Вечером расскажешь, что надумала. Алика вскинула брови и соскочила с подоконника. Илья растерянно запустил пятерню в волосы.       — Я просто подумал… Ты вчера писала, что планов никаких нет, а мы с тобой давно не сидели вот так, глаза в глаза. Я забронировал столик в нашей любимой кафешке. Вечером заеду за тобой. В пять?       Алика пыталась хмуриться и пронзать его жёстким взглядом, но рука сама потянулась кокетливо поправить V-образный вырез, а уголки губ приподнялись в улыбке, когда она решительно заявила:       — Без двадцати.       — Замётано.       Илья решительно вжикнул молнией до самого подбородка и вышел. Алика, погладив себя по плечам, рассеянно посмотрела на лакированные носы туфель — в них отражался её силуэт на фоне голубоватого прямоугольника окна — потом на букет и на гудевший компьютер. Сердце растерянно колотилось в груди наискосок, а мозг принялся лихорадочно подсчитывать числа: небольшие зарплаты, небольшие потери — малая себестоимость рабочего дня, крохотная себестоимость рабочего часа.       Алика тоскливо вздохнула и развернулась лицом к окну. Фигура Ильи решительно пересекла расчищенные дорожки, но у калитки остановилась. Илья махнул рукой — наугад, наверное. Алика со смешком помахала ему на прощание.       В дверь снова постучали.       Алика развернулась на каблуках и скрестила руки под грудью. В дверях показался декан её физмата: растрёпанный, в распахнутом пиджаке, он кивнул в сторону пустого стала начальницы.       — Елена Викторовна в отгуле, — протяжно вздохнула Алика; глаза декана хищно сверкнули, и Алика поспешила добавить: — И нет, Кирилл Игоревич, я ничего не подписываю и ничего не проверяю.       — Очень жаль, Александра Дмитриевна, — покачал головой декан. — А ведь так хорошо дружили.       — Я уже четыре года как Алика! По паспорту! — крикнула она вслед захлопывающейся двери и покачала головой: — Толку, что у тебя курсачи писала.       Фитнес-браслет напомнил, что пора размяться. Алика отошла от окна и снова уселась за компьютер.       До конца рабочего дня оставалось чуть меньше половины.