МЫ

      Мелодия играла уже долго: пять, десять или пятнадцать минут. Ей в унисон скользили по потолку длинные изогнутые отблески фар выезжающих спозаранку машин. Раскинувшаяся на кровати звездой Алика наблюдала за ними сквозь тяжёлые веки с тех пор, как затрезвонил будильник.       Утро не задалось. Да и могло ли, после вчерашнего?       Алика рассеянно повертела перед глазами перемотанную вчера наспех ладонь и, упираясь здоровой в кровать, тяжело села. Всем плевать на тебя — болеешь ты, родители разводятся, ошиблась, сожалеешь или хочешь побыть одна, — нужно делать, что должно. Жизни на тебя наплевать! Алика выучила это давно. И пыталась относиться к ней соответствующе.       Алике должно быть безразлично на мир так же, как миру — на неё. Правда, в последнее время смотреть на мир с высокомерным пренебрежением становилось всё тяжелее.       Особенно, когда они с Ильёй начали сближаться. Не снова — нет! Два года молчания что-то сильно перевернули в их отношениях, сделали другими. Это была не просто детская дружба — нечто большее.       Алика заваривала чай, когда в памяти вдруг всплыли глаза Ильи, большие от беспокойства, и в груди робко заворочалось то странное тёплое ощущение: ему не всё равно... Но страшнее всего было то, что и ей было не плевать на Илью!       Как тогда, когда она по переписке просто почувствовала, что нужна Илье. И приехала. Она ехала и не знала, что его мама попала в больницу, что он чувствует себя одиноким — но знала, что должна быть рядом.       Та Алика, которую она так старательно пыталась вылепить из себя, такого бы не сделала никогда.       Отставив кружку в сторону, она зажмурилась и помассировала переносицу. Гидрогелевые патчи, призванные вмиг исправить внешний вид, поползли вниз.       Взгляд Ильи, полный нежности и тепла, преследовал её повсюду: во снах, в воспоминаниях, на фото. И вчера к этому взгляду примешалась горечь решимости. Илье хватило такта не озвучивать это: видел, в каком отвратительном состоянии она была, — однако всё было понятно и так.       Своим предложением Илья надеялся расставить все точки в их долгой, десятилетней, истории. Он устал. Устал сомневаться, догадываться, ждать...       И одна часть Алики, злобно поскрипывая зубами, говорила, что если она так ему дорога, как он говорит, подождет ещё — не обломится. А другая... Другая то и дело проверяла телефон в ожидании сообщения. Напрасно.       Алика обняла кружку целой рукой и задумчиво побарабанила ногтями по тонкому стеклу. Плаксивый звук эхом прокатился по кухне.       Алика не хотела принимать решение. Не хотела... Ошибиться.       Она уже ошиблась однажды, когда объявила Илье бойкот: прожила два года, до примирения и не подозревая, как скучала по их разговорам и ночным перепискам.       Но не ошибётся ли, если решит дать шанс? Не разочаруется ли, не станет ли ей большее?       В задумчивости Алика закинула в рот сушку из вазочки. Лежали тут, наверное, недели две. «Почему я вообще подумала о том, чтобы дать нам шанс? Почему нам? Какие могут быть «мы»? Это он и я. Я и он. Мы… — кожа покрылась мурашками, и Алика повторила, смакуя: — Мы… А я ведь всегда говорила «мы»: мы съездили в Москву, мы победили, даже если я — по русскому, а он — по праву. — Алика щёлкнула кнопкой блокировки; экран оставался по-прежнему чист. — Ну почему он не пишет? Знает, зараза, что если напишет, то я точно пойду от противного. Знает, что я терпеть не могу, когда на меня давят. И почему мне не всё равно, а? Так было бы гораздо проще… Тогда бы и не было ничего. Совсем…» Микроволновка звякнула. Горячий бутерброд был готов. Остервенело вгрызаясь в подсушенный в тостере хлеб и роняя крошки на стол, Алика пыталась сосредоточиться на вкусе завтрака: на солёненькой колбасе, на нежном сыре, растекающемся на языке, но мысли постоянно возвращались к Илье.       Её решение — сегодняшнее решение! — изменит всё. Согласиться — рискнуть. Отказаться — потерять. Промолчать?..       Алика снова щёлкнула кнопкой блокировки. Сообщений по-прежнему не было, зато часы показывали, что до начала рабочего дня у неё остаётся пятнадцать минут.       Залпом опрокинув в себя чай, Алика кинулась собираться. Выбирать одежду долго не пришлось: плотно прилегающий к телу белый лонгслив с рукавами-митенками, чтобы не возникло лишних вопросов, разгладился прямо на ней, а штаны с лампасами давно ждали своего часа на вешалке. Скинув в рюкзачок все вещи первой необходимости, лежавшие на краю стола, — телефон, зарядное, наушники — Алика повертела в руках помаду. Посмотрела на рюкзак, на часы и решительно вернулась к зеркалу.       Уж на красные губы и лисий взгляд времени ей хватит.       На макияж первым делом обратила внимание Елена Викторовна. Когда Алика влетела в кабинет, попутно пытаясь проставить тройку таксисту, у которого в машине воняло, как в курилке, Елена Викторовна стояла у подаренного Ильей букета и на кончике её ногтей цвета розового шампанского дрожали иголочки. Она обернулась, водянистыми глазами поглядела на Алику, усмехнулась уголком губ и развернулась к букету:       — Откуда у нас такая красота?       — Приятель… Подарил… — буркнула Алика, с трудом стянула сапоги и прыгнула в любимые лакированные лодочки.       — Приятель… — Елена Владимировна прицокнула языком, будто пробовала слово на вкус, погладила хлопковые коробочки и развернулась к Алике, сложив руки под грудью — Поверь мне, если приятель дарит такие букеты… Он явно хочет быть большим, чем «просто приятель».       Алика с трудом подавила желание заскрипеть зубами. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь из так называемых коллег пытался влезть в её личную жизнь праздными вопросами или ненужными советами. Сама виновата: не надо было букет оставлять в кабинете. Забрала бы с собой — сейчас бы не пыталась придумать сбалансированно колкий и обтекаемый ответ.       — А кто не хочет?       Дожидаясь, пока компьютер проснётся, Алика откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и покачала носком туфли. Елена Викторовна вскинула тонкую бровь и мягко улыбнулась:       — С тобой уж точно. Но судя по тому, как он на тебя влияет, ты тоже не против.       Алика скрестила руки на груди. Правый уголок верхней губы запульсировал жгучим раздражением, и как Алика ни старалась, не сумела удержать ровно-безразличное выражение лица. Недоверчиво усмехнулась. Елена Владимировна глубоко и очень убедительно кивнула:       — Да-да. Я сто лет тебя в таком макияже не видела.       — Это мой обычный макияж, — повела плечом Алика и предпочла окунуться в монитор.       — Конечно, — Елена Викторовна поднялась и, чеканя глухие шаги, села за рабочий компьютер. — И кулончик ты всегда носила этот красивый.       Алика вздрогнула и вслепую коснулась груди. Холодный металл обжёг пальцы. Чёрт. Видимо, второпях надевая пальто, Алика не заметила, как подвеска вывалилась из-под воротника. Алика с нежностью погладила её большим пальцем. Радовало одно: здесь Елена Викторовна ошиблась. Алика носила эту лисью морду с чёрными глазками-камушками, практически не снимая с того самого дня рождения, как Илья подарил её. Носила всегда близко к телу, как верующие носят крестики, и от этого, казалось, в груди всегда было необъяснимо тепло.       Елена Викторовна встала налить себе кофе. Алика вертела в руках кулон. В голубоватом свете потолочных ламп лисьи глазки вдруг сверкнули… Коварством? Алика вздрогнула и обернулась:       — Елена Викторовна, а если я… Могу я… Хочу взять отгулы на оставшиеся рабочие дни.       Елена Викторовна была хорошим математиком. Высунувшись из-за шкафа, служившего стенкой кухни, она со скрежетом собрала ложечкой со стенок жестяной банки остатки сахара и сощурилась. Елена Викторовна была отличным экономистом и хорошим математиком. Сложить все элементы в целостную картинку ей не составило никакого труда. Она ехидненько сощурилась:       — Приятель?       Алика неопределённо пожала плечами и уткнулась в монитор. Они с Еленой Викторовной не были подружками, да и вряд ли могли бы ими стать хоть когда-нибудь. В углу зашумел чайник.       — А знаешь, что? Иди так. Без отписок. С сохранением заработной платы, так сказать. Ты неплохо поработала в этом году. Я даже отпущу тебя с обеда.       «Если ты после каникул мне всё расскажешь», — так и читалось в её вспыхнувших азартом зелёных глазах. Алика приподняла уголки губ в вежливой улыбке, невнятно пробурчала благодарность и украдкой подтянула телефон поближе. Когда Илья ей напишет — будет, что ему сказать.       Илья не писал. Прошёл час, другой, третий — приближался обед и внезапный конец рабочего дня, а Муромцев просто самым бесчеловечным образом вымогал у Алики сообщение. «Ладно, ладно, пусть будет по-твоему», — скрипнув зубами, сдалась Алика. Она откинулась на спинку стула и набрала ему сообщение. Недовольно скривилась: не то. Это решение (а это, по всей видимости, совершенно точно было решение и обратного пути не могло быть) должно было чувствоваться, должно отзываться по-другому.       Алика повертела телефон в руках. А когда Елена Викторовна вышла из кабинета, подорвалась с места, набрала Илью и прилипла к окну. Гудки длились недолго. Алика самодовольно хмыкнула, когда через пару секунд уже услышала бодрый голос Ильи: кажется, кое-кто тоже мониторил телефон полдня в ожидании хоть какого-нибудь сообщения.       — Привет… — с улыбкой выдохнула Алика и присела на подоконник, утыкаясь макушкой в стекло.       — Привет, — растерянно отозвался Илья. — Ты как?       — Почему не писал? — проигнорировала его вопрос Алика.       — Вопросом на вопрос?       — Мы так и будем общаться?       Илья расхохотался, Алика коротко усмехнулась. Голову приятно холодило.       — Я в порядке.       — Не хотел на тебя давить.       Они ответили друг другу одновременно — смеяться захотелось сильнее.       — Так… Ты чего звонишь?       — Твоё предложение ещё в силе? — Алика кокетливо накрутила локон на палец.       — Это значит «да»?       — А ты как думаешь?       — Я сейчас всё согласую. И напишу тебе позже, что, где, когда… — Илья восторженно выдохнул и, наверное, взъерошил волосы, прежде чем уверенно и вкрадчиво добавить: — Ты не пожалеешь.       «Надеюсь… — выдохнула Алика, отключая вызов, и ещё раз легонько стукнулась затылком о стекло. — Господи, что ты творишь?..»       Она зябко передёрнула плечами и обернулась. Город засыпало красивыми пушистыми хлопьями.