На передержке

— Давай, Шульц! Покажи мелкой сучке, кто по-настоящему хищник в каменных джунглях! — Но она… меня не боится, Дитер. — Ты изначально не можешь проиграть ей! Включи рацио, посмотри и подумай: ворона каркнет, и эта обмочится от страха. Покажи ей зубы в ответ! А то выглядит так, словно ты извиняешься, что дышишь рядом с её воздухом! Но это и твой воздух! Два здоровяка яростно шептались у газетного киоска. Мужчины напоминали актёров из массовки саги про орков и викингов, их массивные перекачанные в тренажёрках торсы, шеи, руки и ноги выглядели внушительно, а разговор порядком нервировал торговца этой точки. Он то и дело выглядывал, как сурикат из норы, и уже в третий раз порывался вызвать полицию, но границы недопустимого этой парочкой каким-то чудом оставались не нарушены. — Шульц, как ты собрался жениться на Ильзе, если не можешь справиться с козявкой?! — Дитер ткнул пальцем, похожим на среднеразмерную сосиску, в захлебывающуюся злым лаем тощую хохлатую собачонку. Животинка сидела на руках невозмутимой высокой, прямой, как флагшток, и безупречной с головы до пят, как справочник норм этикета, фройляйн и чувствовала себя в праведной безнаказанности даже перед такими гризли, как эти два громадины-качка. Собачка надрывалась, давилась, кашляла, лезла из кожи, бантик на голове сбился набок, соскальзывая с жиденьких длинных шерстинок хохолка, выпученные глазки налились кровью, и вся она колотилась как в припадке. — Лысая, страшнючая, соплëй перешибëшь, а брехает, будто нормативы сдаёт! — восхищался Дитер. — Шульц, соберись, тряпка, и не позорь свою массу и биологический статус! Она чувствует твой страх, поэтому — гонор и никакого уважения! — Высокомерие Феи оправдано: она — лучшая представительница породы китайской хохлатой во всей Евразии! Конечно, её оскорбляет присутствие двух неандертальцев в центре Кёльна. Фройляйн, оказывается, не выпала из реальности, разглядывая спецвыпуск «Бурда стайл» с костюмчиками для собачек, а слышала всё, и ей стоило выдержки не принять добрую половину оскорблений на свой счёт. — А облысела собачка от стресса, потому что оказалась всего лишь зубной феей? — хохотнул Дитер, изобразив дружелюбное простодушие на красивой физиономии. У него хорошо получалось и с женщинами, и с собаками. Даже если грубо. Правда, всё делалось для отвода глаз. Первые Дитера не интересовали, а животных он любил в общем — как явление. — Добрый совет: палец близко не подносите. У Феи мёртвая хватка, а зубы легко разгрызают мелкие, даже очень крепкие, кости! — фройляйн фыркнула, не приняв мировую, и зацокала прочь, унося «бедную девочку» от «этих грязных животных». Дитер похлопал друга по спине, напоминающей небольшой аэродром. — Ну и как тебя выпускать на питбуля, если ты сыпешься на феях? М? — Фройлян обидели, а всё без толку… — Шульц шмыгнул носом и безысходно потëр шестикилограммовый затылок, словно там засела и никак не уходила многолетняя боль. И так оно и было: фобии, конечно, гнездились во многих, но собственные всегда жмут острее. Шульц Краузе был хорошим человеком. Такие люди рождаются и живут в каждой стране, составляя крепкий костяк населения и генофонда в целом. Правда, Шульц был… немного чересчур крепким. Фрау Краузе (которая мама гиганта, а другой и не было), педантичная суховатая немка, гордящаяся тем, что «весси», но при этом обожающая Дрезден в восточной части Германии, стала всё чаще намекать сыну, что пора бы перестать качаться и начать жениться. Шульц всегда от таких разговоров становился как бы меньше, незаметнее и старался свернуть налево. Как назло, уже третья одобренная и выбранная мамой кандидатка неизменно носила имя Ильзе и выглядела как доберман. И это была первая фобия. Вторая — боязнь серьёзных отношений — вытекала из предыдущей, а замыкала парад неуверенности в себе и патологический круг — боязнь собак. Чтобы справиться с первыми проблемами и не расстраивать маму, Шульц решил действовать от обратного и начал встречаться с третьей Ильзе, исходя из того, что привыкание присуще природе людей, и он привыкнет. А вот оформить контакт с собакой не нашлось ни аргументов, ни решимости. Дитера Шульц знал много лет. Его друг, хоть и определился с нетрадиционной ориентацией давно и окончательно, был совершенно не опасен для Шульцовых тылов. Тренер в качалке у них один, как и барбер в парикмахерской, а это почти общая Библия на двоих. Поэтому мужики постепенно доверили друг другу все свои тайны. Они, в принципе, были очень похожи внешне, только Шульц брил голову и носил с лысым черепом аккуратную растительность на лице, прикрывающую не столь выразительный, как у товарища, подбородок, а Дитер всесезонно стриг богатую шевелюру в стиле «андеркат», усы щеголевато подкручивал и бороду отращивал длиннее шульцовской в полтора раза. Когда Дит говорил это своё «мелкая сучка», слышался здоровый вызов, и ощущалась невероятная свобода, Шульцу недоступная! Часть женщин, конечно, млела от ясных глаз Краузе, но две трети претенденток всё же разглядывали крутые виражи в тихих омутах и кокетливо удалялись. Менее прозорливая треть рассеивалась на участке от первого свидания до первого упоминания о маме завидного ухажёра. Как практикующий психолог Дитер считал, что мало изжить часть страхов, потому что видел их как совокупность — проявление одной, пока не выявленной проблемы, которую не решит даже тысяча свиданий с Ильзе. Он посоветовал другу решать вопросы комплексно и до кучи потренироваться на «кошках», то есть начать осознавать и перебарывать страх собак с малого — с мини-пород, а потом разбираться в лобовую с «крупным зверем». Денег с Шульца, как со своего, за консультации и помощь Дитер брать не собирался, а добиться результата стало делом чести друга и профессионала! И если злым языкам хватало храбрости чесать за подбитие доктором клиньев, то сам Дитер дурачком не был. Заглядываться на Шульца при таком воспитании и надзоре было делом бесполезным и чреватым, поэтому крепкий надëжный броманс разочаровывал одних и успокаивал других «болельщиков» по обе стороны долгой преданной дружбы. Иногда, рассматривая лицо и шею друга, взгляд Дитера делался-таки плутовским, в нём загоралась глубинная страсть охотника, и на носу выступали тёмные веснушки… После пятой пинты пива… Но пил Дитер редко, ибо любил байк и берëг репутацию непогрешимого водителя. К тому же, Шульц уже после четвёртой кружки Эрдингера ловил тотальное размытие картинки перед глазами и различить цвет замыслов друга был не способен. Возможно, эта разница в одну кружку и была тем цементом, что удерживала связь парней в комфортных границах. Хотя нет, была ещё одна причина: Шульц нашёл по-настоящему искреннюю поддержку, а Дитер знал, что есть такой человек, который слушал его советы и в них нуждался. — Ладно, не сдал… и на этот раз! — прогремел Дитер, махнув рукой в сторону лысой хохлатки. — Обидно! А ведь как начал?! — Никак не начал, — сник Шульц. — Ещё и свидание с Ильзе мама перенесла на сегодня! Ибо завтра у нашей невесты процесс. — Доберманша-адвокат! — не сдержался Дит. — Представляю, как она рвёт прокуроров на куски. — На самом деле она не такая. Я даже начал привыкать. Кажется… — Шульц улыбнулся. — Я безмерно уважаю твою мутер, Шули, но она никогда не перестанет… заполнять твое р-р-расписание. — Зубы слегка скрипнули: сегодня собирались покатать шары в бильярдной клуба, и Дитер ждал этот уикенд… Чёрт возьми: сначала хохлатки — потом доберманши! Вся терапия котам на смех! — Съезжай от матери к чёртовой матер-р-ри! — в сотый раз подвёл к мысли Дитер, подгорая внутри, как после кусочка острейшего чили в ложечке крем-брюле. И как он туда попал?.. Друг повёл плечами: может, он и выглядел размазнёй, но таковым не был. Шульц был врачом и практикующим анестезиологом, ему разного в своей практике довелось насмотреться и испытать, и ни в одной нештатной ситуации нервы не сдали. И маму он не боялся, а берёг. «Ильзе и собаки», естественно, уходили корнями в детство. Именно с того времени Шульц решил никогда не расстраивать маму. Ильзе звали воспитательницу, которая детский сад считала филиалом кадетского корпуса и жёстко муштровала карапузов. Краузе был крепким и выдержал начальную школу жизни, но всё залегло пластом в подсознании и выплыло после двадцати. Собаки… Собаки сторожили склады за школой, и дети часто дразнили их, пуляя камешки. Драконили одни, а доставалось Шульцу. Он снова молчал. Возможно, псов заинтересовал Краузе после того, как однажды откупился от них своей едой. А уже потом он всегда брал на занятия дополнительный обед — добавку, ведь мама так вкусно готовит!.. Но, скорее всего, Дитер был прав: в Шульце сидел внутренний страх. Про собак, однако, ма поняла и быстро, а может, увидела… Она написала жалобу в городское управление, и стаи не стало, а Шульц более-менее спокойно доучился в школе. К Дитеру фрау Краузе относилась с осторожностью, предупреждающе называя «этим ненадёжным другом». Но она была и мудрой женщиной. Рядом с сыном других мужчин больше не наблюдалось. А этот всё-таки отбивал от собак и неправильных женщин. Матушка Шульца могла милостиво пригласить «ненадёжного друга» на кофе в воскресенье, и Дит приходил со свежей выпечкой и в белой рубашке, грамотно делал комплименты чистоте дома и утончённому вкусу хозяйки, неизменно отмечая, что только благодаря такой мудрой и строгой матери Шульц вырос прекрасным человеком. Фрау матушке слова умного и красивого мужчины не казались чрезмерными, а чувство такта и грамотную артикуляцию она ценила не ниже искренности, к тому же комплименты, все до единого, были заслуженными. Этот Дитер ещё и половины её достоинств не знает! Когда Шульц выходил по какой-то матушкиной просьбе, фрау Краузе отпускала прогуляться свою самую язвительную улыбку и долгожданным десертом вечера начиналась дуэль: — Мой дорогой Дитер, можете не тратить время на изысканную лесть и сказать мне, наконец, эффективно ли продвигается ваша терапия? Или эта затея всего лишь прикрытие, чтобы подобраться ближе к моему наивному сыну? — Фрау Краузе, вам не о чем волноваться! — обаятельный здоровяк сидел удивительно непринуждённо, совмещая прямую спину, трещавшую по швам рубашку и при этом раскованность ног в узких брюках и туфлях. — Ваш сын принял решение и свои страхи преодолевает сам при моей скромной помощи. А в этой, как вы выразились, «затее» нет ни сговора, ни умысла. — Крошечная чашечка, как фарфоровая чешуйка, в громадной лапе с аккуратным маникюром устремилась вперёд над столом и остановилась чётко под старинным кофейником в женской руке с алыми ногтями — фрау Краузе была хорошей хозяйкой и её гость не окажется с пустой чашкой в середине званого застолья. — Маленькая просьба, позволите? Не торопите сына со свадьбой. Это должно быть только его решение. Свою жизнь Шульцу придётся жить самому — даже самая лучшая мать не соберёт всех камней с дороги ребёнка. Так не стоит их добавлять. — Глоток кофе и проверка соперника быстрым коротким взглядом — держит ли удар. Держит, хоть губы и стали тоньше и жёстче — можно продолжать. — Опять же… Ильзе… Давайте начистоту? Её выбрали вы, фрау Краузе. И полагаю, из самых лучших побуждений. Но Шульцу нужна женщина попроще, помягче и… — Поглупее? С дурочками всегда проще! — матушка Шульца почти дожевала тонкие губы. — Возьмите сами такую в жены, мой дорогой Дитер, и наслаждайтесь семейным счастьем, — она ядовито усмехнулась: один — ноль, ведут женщины. — Что, не хотите? Правильно. Жена должна не только красиво разносить пиво, но и блюсти семью. Рай в шалаше — это прекрасно, но положение вещей таково, что важен имидж в обществе и моральный облик. Шульц слишком мягок и нерешителен, совершенно лишен амбиций. В семье достаточно одного такого. А Ильзхен… — Фрау Краузе, я верю, что она уникальная девушка. Но послушайте и вы! Я довольно успешный психолог, и моё мнение уважают коллеги, и я сейчас с полной ответственностью заявляю, что ваш сын не погибнет от своей мягкости и без вашей гиперопеки, — голос Дита становился твёрже и ниже, на носу проступали тёмные веснушки, и даже глаза по-грозовому темнели. — Он очень вас любит и дорожит вашим спокойствием. Попробуйте дать ему больше свободы? Хоть немного ослабьте поводок. Я рассчитывал на вашу помощь, а не противостояние. — Это низко… Упрекать мать, что она заботится о сыне! — фрау Краузе нервно дёрнулась. — Да, вы специалист своего дела, я наводила справки! Не удивляйтесь. Я не простачка. Ведь иначе, Дитер, вашей ноги уже не было бы в этом доме! Но я лучше знаю… Об отправленном за тридевять королевств Шульце почти забывали, но он всегда вклинивался в самый разгар спора с каким-нибудь идиотским вопросом к матушке вроде: а где у нас сахар, я не нашёл? И фрау Краузе, тут же смягчившись, подробно и ласково объясняла дитятке местоположение искомого. — Чего ты влез в разговор?! — шипел потом Дит. — Я почти отпросил тебя погулять на всю ночь! Шут с этой Ильзе, но клянусь, что ты до свадьбы поцелуешь самую яркую девицу на пивном фестивале! — Маму это убьёт. — Шульц, она считает тебя неуверенным! Прикинь?! Это тебя, от чьего наркоза зависит жизнь и благополучие десятков людей! Она до сих пор не видит своего настоящего сына. Взрослого, сильного добряка! Иными словами — боится остаться одна и никому не нужная. — Она мне нужна! — Шульц аж поперхнулся. — Кто бы сомневался, дружище! Именно поэтому ты не знаешь, что сахар все твои тридцать лет в вашем доме стоит на средней полке буфета, той, что за стеклянной дверцей, между баночкой с перцем и коробкой с кофе! И никогда не сдвигался в сторону ни на миллиметр! — Дит втянул в себя полсигареты. Выдохнул, сосчитав мысленно до семи. — Я не говорю, что материнская любовь ли, забота ли — это плохо. Я говорю, что она не должна подавлять твою личность. И права. Дитер купил журнал у вздрюченного продавца газетной лавочки, чтобы хоть немного его успокоить, и посмотрел на сконфуженного друга. — Куда тебя подбросить, Кудрявый? Может, за цветами? — Ильзе считает цветы неразумной тратой денег… — Твои деньги пока ещё не её! — отрезал Дитер. — Поехали, купим ей орхидею в горшке! Или кактус с самыми длинными колючками! Шульц попытался было поржать, но призадумался, посмотрев на входящее сообщение в мобильном. — Отвези орхидею к нам домой? Извинись и передай, что меня вызывают на экстренную операцию. Сможешь? — Здорово придумано, Шульц… — восхитился Дитер, строя в планах, куда они рванут после цветочного подношения. — Святая правда! — Краузе показал на телефон. — Тогда сначала в больницу, а потом в цветочный, — Дит уныло огладил бороду. В павильоне Дитер шарахался долго. За ним настороженно следили три консультанта, опасаясь, что здоровяк сейчас начнёт крушить полки, но потом поняли причину замешательства. Молодой белобрысый парень осторожно покашлял сзади. — Добрый день, чем могу помочь? — Нужна орхидея для добермана… — бубнил в это время Дит, и похоже, консультант услышал. — Простите? У вашего любимца праздник? Оригинальный подарок, — парень захлопал рыжими ресницами. — Сегодня завезли свежие Дендробиум Нобиле. Красивые, неприхотливые, как гортензии, и, главное, имеющие тонкий аромат, слегка сладковатый, но не приторный. Показать? — Нобиле… — Дит покопался в памяти, — вроде «благородная, знаменитая»?.. Может, и оценит. Давай! Веди меня, о Теофраст! Он двинулся за консультантом как лайнер за баркасом и довольно быстро определился с расцветкой. — Sa-Nook Blue Happiness, не подведи! Латынь, зубрившаяся в универе до хинной горечи на языке, пригодилась. Ильзе оказалась суховатой, но изящной и высокой, с умопомрачительными лодыжками и гренадёрским размером обуви. Но это не портило её королевской осанки. Лицо молодой женщины, к досаде Дита, тоже оказалось приятным. Доберман сидел внутри, и он оскалился практически сразу же, как Дитер произнёс «Шульц просил передать…». Фрау Краузе не успела вмешаться, и фройляйн Ильзе выступила как на суде, только отнюдь не в защиту. — Шульц сейчас спасает чью-то жизнь, а вы швыряетесь обвинениями, похоже, не отдавая себе отчет, что это у Шульца навсегда — профессия. Мой друг сказал, что вы не любите срезанные цветы, поэтому попросил купить орхидею. Ильзе замерла, глядя на горшок в могучих руках. Как адвокат, она понимала, что это провал, а мужик напротив без особых усилий заработал баллы. — Вам действительно нужен Шульц? — Дит прищурился изучающе, как бы желая получше рассмотреть объект на приборном стёклышке. — Между нами. — Он добряк, совершенно не скуп и покладист безмерно. Я устала от сволочных мужчин. — Понимаю. То есть дело не в симпатии и, божеупаси, страсти, а в личном комфорте? Вы практичны, как истинная немка. Вот только я хочу своему другу счастья! — Дитер сунул фройляйн цветок, а освободившееся руки на развороте корпуса — в карманы кожаных штанов. — Это вызов? — Женщины мне не соперники. — Пока Ильзе клеймила его спину фразами типа «этому хаму не место в друзьях Шульца» или «чтоб ты провалился в лестничном пролёте», Дитер смеялся. Над собой и тупиком, в котором оказался, плывя по течению. Дитер встретил Шульца вечером. Друг выглядел уставшим, но счастливым, очевидно, экстренная операция, несмотря на сложности, прошла удачно. Шульц сразу спросил, рассердилась ли Ильзе, что он пропустил свидание. Дит решил не врать, мрачно рассказал, что женщина-доберман показала себя настоящую. Но подытоживать не стал, видел, как друга начало медленно разносить от неловкости. Шульц не хотел выглядеть бесхребетным в глазах Дитера, но приходилось. Дит просто хотел! Сгрести дуралея за бычью шею, забросить вторым номером за спину и выжать газ до упора в закат. Шульц смотрел слишком доверчиво, поэтому психолог махнул рукой на свои мечты, отбуксировал детину к маме, а сам рванул спускать пар по запасным аэродромам. У Эриха по квартире вальяжно и косолапо бродил серый питбуль, похожий на небольшую гориллу, и выбирал: загрызть робот-пылесос в углу или укоротить на крону наглый фикус на входе в прихожую. По крайней мере, Дит как психолог именно это прочитал на мрачной морде зверюги. Ласкать и тормошить четырёхлапый бронетранспортёр Эрих принялся, наверное, в откуп замышляемого псом вандализма, при этом уверяя, что милее и спокойнее, чем Бовин, не сыскать. Дитер сел в кресло, а Бо плюхнулся рядом, словно опасаясь, что гость явился похитить полковое знамя или иную бесценную святыню. Также навязчиво проводил покурить и в туалет, сопя в подколенную ямку и клацая когтями о паркет. — Если я начну тебя трахать, Эрих, то Бовин трахнет меня, я правильно понимаю? — спросил Дитер, хотя ответ был красноречиво очевиден. Бывший захлопал ресницами, будто не предполагал, для чего заявлялся к нему Гюнтер. — Ну… если тебя это успокоит, малыш, ко мне заходил как-то один… по случаю знакомый, так вот, Бо вёл себя очень тихо. — Угу. В засаде сидел? А потом решил, что твой визитëр ему не соперник. Меня он уже всего осмотрел-обнюхал и теперь ждёт повод смахнуться. — Ну же, Дит? С каких пор ты боишься собак? — Эрих, уже не сдерживая смешков, умильно закатил глаза. — Ты первым в душ или я? Дитер стукнул себя кулаком в грудь и пальцем показал запереть собаку в кладовке.