На передержке

Секс получился немного напряжённым. После каждого стона Эриха у Дита в такт поджимались яйца, ему казалось, что Бовин сейчас вынесет дверь и вцепится в первое, что висит перед глазами. Зараза Эрих словно сорвался с цепи и в какой-то момент начал скулить. Из-за двери солидарно завыли. Под этот аккомпанемент Дитер и кончил, скорее, вымучив оргазм, чем заработав. Взмыленный Эрих, закатив глаза, тряпочкой упал на кровать. — Ты бесподобен, как всегда, Дит! Но как психолог — хреновый, я это тебе и в универе при пересдаче говорил! Бовин — сука и очень ранимая. Дитер набросил на горящее лицо простыню: любимый препод по психоанализу урыл его снова. Накинув халат на влажное от пота тело, Эрих сходил на кухню, по пути погладив свою фиалку-страхолюдину, и вернулся с прохладным морсом и сырыми орешками. — Подкрепись, майн либа. Ты же не рассчитывал, что расплатишься за мою консультацию одним заходом. Дитер, закинувший в рот горсть миндаля и фундука, выпучил глаза. — Консультацию? А ты ещё практикуешь, старый лис? Эрих сел в кресло, закинув стройную ногу на ногу. Этот сорокапятилетний развратник совсем на свои дорогие года не выглядел, следя за телом и лицом, позволяя лишь лёгкой лучистой сеточке морщин коснуться уголков глаз и одной задумчивой бороздке распахать гладкий лоб. — А разве не сеанс, мой большой мальчик? Я — в кресле, ты лежишь на диване и рассказываешь мне, как потерпел очередное фиаско. Нет? Я слушаю, что тебя сподвигло через столько лет вспомнить про заносчивого препода, который заставил-таки тебя выучить предмет от корки до корки, после чего лишил тебя девственности и уж потом пошёл на три весёлых буквы? Дитер смотрел из-под ресниц, как кокетливо Эрих играл тапкой, болтающейся на пальцах ноги. — Я не старое пришёл вспоминать, герр Мёллер, а трахаться. — Ты своё взял. Или выпустил. Какая разница, если сейчас моя очередь получать удовольствие. А мне до чёртиков интересно, кто этот роковой мужик, что лишил тебя покоя и уверенности в себе? — Он натурал. Эрих закатил глаза и прикрыл их узкой ладонью. — Бедный Дитер, я говорил, что эти подводные камни надо обруливать, а не врезаться в них. Натуралы — это запретный плод, надкусив который, мы становимся врагами общества. Ну же? Ты забыл главное правило? — Нет, не забыл. Так вышло, — Дитер потрепал за ухом Бовин, севшую у кровати. — Он мой друг и клиент. Здоровый добряк с настоящей мужской профессией и самыми шаблонными фобиями, от которых нет спасения. — Я никуда не тороплюсь, майн либа. Рассказывай, а я проверю, компетентный ли план лечения составил мой самый неусидчивый ученик. По мере повествования Дита Эрих несколько раз хохотнул, один раз приподнял бровь, а потом нахмурился. — Да он сам, как пёс на поводке, Дитер. И мать моделирует ему ту же зависимость в браке. Боязнь собак — это сложнее и глубже. Разве нападения псов заставило Шульца поменять маршрут или перестать таскать с собой еду? Нет. Всё всплыло позже, когда после заявления матери собак со склада убрали. Забавно, что даже мелкие сучки его не боятся. Эрих сменил поучительный тон на сладко-медовый и медленно заполз на кровать, где подрасслабился Дитер. — Маленькие собачки ни при чём. Люди очень сильно различаются в своей способности адаптироваться к опасным ситуациям. Я кое-что предложу тебе, а ты сам решай, пускать ли любимого друга в логово старого развратника, — любовник, прикусывая губу, с гордостью раскатал по отзывчивому стволу Дита второй презерватив. Безопасность всегда помогала сохраниться чуть лучше, чем безрассудство. Наконец, Эрих оседлал бёдра ученика, чуть приподняв полы халата, словно откинул хвосты фрака и, наклонившись к уху, зашептал не сочетавшиеся с горячими придыханиями слова, одновременно насадился ещё мягким, влажным от смазки входом на вожделенный член. — Эрих, не топи! — рыкнул Дитер, уже не в силах различать слова, заглушаемые пульсом, он до хруста сжал жилистое небольшое тело, мощно вколачиваясь снизу, постепенно набирая неистовый темп так, чтобы шлепки задницы любовника о его ноги стали звонкими и пошлыми. Но кто бы остановил профессора Мёллера, если его осенило? Эрих выстонал до последнего все свои тезисы, ни разу не сфальшивив ни в одной ноте возбуждения и прихода. — Ты Чёртов гений! Эрих с наслаждением застонал. Кто бы спорил в таком положении, даже если бы остались аргументы и слова? Из дома Эрих выпер Дитера с раннего утра, но не просто, а с Бовин на поводке и напутствием возвращаться не спешить. На работу Мëллер собирался как на праздник, с чёткой отметкой в целях «а вдруг оргазм?». Дит получил ориентировку выгулять питбульшу в сквере под липами. А ещё, как оказалось, под пристальными взглядами двух бабулек-одуванчиков, которые собирали в пластиковые пакеты отходы жизнедеятельности двух своих болонок и при этом явно убегали от старческой деменции, тренируя ум сравнительными характеристиками утренних выгульщиков Бовин. Судя по танковым размерам Бо и недобрым прищурам старух на «новенького», Дитер должен был тащить с собой мусорный мешок литров эдак на десять-пятнадцать и карманный бульдозер. Но питбуль сделала «фи!». Она решила обойтись без горок: как дама чистых кровей, Бовин далеко не всем знакомым хозяина могла доверить свои физиологические секреты. А ещё свежий воздух сегодняшнего утра посчитала сырым и зябким. Задрожав сильнее после прочёсывания мокрого газона, питомица Эриха потянула Дитера домой, причём так, что он не смог устоять и лишь сила тренированного плеча спасала от унизительного бега вслед натянутому поводку. Эрих уже выглядел на все успешные двести процентов. Он успел ещё раз по пунктам и полочкам разложить задуманный ночью концепт спасения рядового Шульца. С ночи он стал более оформленным и много привлекательнее. Старый Лис собой был доволен. А вот Бовин вернулась с улицы насупившаяся, в прихожей ей тоже не понравилось. Псина решила поменять локацию внезапно, рванув в комнату к диванам, едва ей обтёрли лапы. За ней Дитер, который просто снёс встречавшего их Эриха с ног и на нём же растянулся, выпустив, наконец, поводок. Бовин испуганно хрюкнула и, растеряв гонор, виновато села на хвост. В ужасе здоровяк приподнялся на локтях и увидел под собой бледное, искажённое болью лицо любовника. — Дит, буйвол, теперь ты обязан на мне жениться. У меня… кажется, перелом, — прохрипел Эрих и накрыл ладонью колено левой ноги. — Я, конечно, мечтал отдохнуть, но не закованным на месяцы в гипс. Теперь больничный за твой счёт, и это не о деньгах. Дитер мрачно засопел, ощупал травмированную конечность, потемнел глазами и вызвал скорую медицинскую помощь. Бовин легла рядом с Эрихом и завыла. В глазах было столько вины и тоски, что Мëллер положил руку ей на черепушку. — Ну, успокойся, чудо, ты ни при чём. Я был непростительно роскошен и затрахан этим утром, чтобы украсить своим выходом столь несовершенный мир. — Собака утвердительно подвыла, а Дитера впору тоже было успокаивать. — Дит, присядь, а то от твоего нервного топтания на ковре уже тропа. Смотри сюда: ты тоже не виноват. И ещё: план меняется. Но только в деталях. Теперь ты или твой друг будете помогать мне по дому и гулять с Бо. Два дня Дитер сам возился с Эрихом. Перелом — всегда штука скверная, а с замедленной регенерацией после сорока пяти… Чёрт дернул хирурга это сказать! Эрих просто взвился — он не старпёр! — едко отхлестал бедолагу-дока выкладками о профессиональной этике, но сам приуныл. Аж на целый вечер. С утра Дитер убедился, насколько бывший препод, вырванный из зоны комфорта, тот ещё змей. Конечно, это были не капризы, а обычные повседневные Эриховские дела! Правда, без штангенциркуля одно от другого не отличить. С гипсом от колена до стопы особо не побегаешь, в ванне с пенной горкой не побалдеешь и даже спать неудобно. Болит, чешется, жмёт, ноет, отекает, тянет на дно! На шестой день Бог создал человека, а Дитер научился ухаживать и не крушить нервно всё вокруг. Эрих расслабился: ещё дней двенадцать-пятнадцать светило побыть неповоротливым и беспомощным. И пора было поинтересоваться у Дита насчёт визита Шульца, но бывший ученик только отмахнулся. Из затяжного приступа вины здоровяк так и не вышел, Эрих был удивлён узнать повесу с такой стороны. Бовин стрессовала не меньше. Никто не согласовывал с ней нового питомца размером со шкаф, из-за которого укромных мест для отдыха и релакса в доме стало резко не хватать. То и дело мимо топали огромные ножищи в неприлично коротких шортах, витал резкий мужской запах, чихательный аромат одеколона щекотал носопырку и сутками, как на рок-концерте, гремел низкий бас. Утончённая натура питбульши не вывозила этого пришлого варвара, и она уже начала было засматриваться на единственный компенсационный момент — вкусные байкерские полусапоги чужака из высококачественной буйволиной кожи. Намекнуть о недовольстве псина не решилась из-за всё того же воспитания и просто ждала удобного стечения обстоятельств и немного времени наедине с дивной парой. Эрих просёк и пресёк эту попытку восстановить гармонию и баланс в доме резко и безапелляционно: — Фу, Бовин! Ты же хорошая девочка? Или нет? — последнее было сказано с нотками разочарования, а расстроить любимого хозяина было бы трагедией! Неделя отпуска, которую брал Дитер за свой счет, закончилась одновременно с засадой. Звонил, раскаляя телефон главврач клиники, где было основное место работы Дита. Его, как только что отдохнувшего и вечно холостого, отправляли на конференцию в Берлин, и до вечера он никак бы не крутанулся — трёхдневный семинар ради очередной рамки с новомодным дипломом на стене приёмной. Скрепя сердце и помолившись, ведь Бог слышит и заблудивших своих чад, Дитер набрал Шульца. Тот был очень рад — друг почти не выходил на связь последние полторы недели. — Дит, что случилось? — в голосе Краузе звенела тревога. — Долго объяснять. Я сломал ногу… — Где ты?! — Шульц выкрикнул, не дав договорить, вгоняя в смятение и смущая, окончательно переключая Дита изъясняться междометиями. — Я… Одному… своему… В общем, нечаянно! Шульц?! — Я слушаю, — голос стал ниже и глуше от переживаний. — Самые тяжёлые дни позади, но сейчас мне надо срочно на три дня в Берлин, и — никого, а тебе я как себе и больше. — Пытаясь собраться, Дит проглотил все глаголы, но Шульц понял мгновенно. — Я помогу! — искренне выдохнул друг, который уже взвалил и примерил на себя все возможные трудности Дитера, но радуясь, что тот сам цел. — Говори, что надо делать! — Ты на работе? Вечером заеду и перетрëм. Дитер постарался начать с хорошего. Что поломанный — это мужчина взрослый, обеспеченный и чётко формулирующий свои хотелки. Ориентирован, правда, на мужиков, но беспорядочно не хватает всё, что пи́сает стоя… В этот момент Шульц чуть приподнял бровь, а Дит покраснел. Наверное, Краузе в красках представил себе процесс перелома ноги, но тактично промолчал. Дитер не выдержал и засопел: — Это было не во время секса… чëрт! Нет, секс был… но раньше… — Дит, прекращай оправдываться! — Шульц мягко потрепал по плечу. — Мы давно говорим о себе начистоту. Главное, что ты не вляпался в неприятности. Я, конечно же, подежурю у твоего приятеля. У меня как раз спокойная неделя: по графику три выходных за переработки, плюс я смогу взять отгул, а случится внеплановое, так оно самое сложное и то не длится сутками. — Шульц, тут такое дело… — Дитер огладил бороду, жест, который предвещал неважнецкую новость — Шульц рано расслабился. — У Эриха есть собака. Довольно большая собака. И довольно страшненькая. Видя, как на шее друга появляются красные пятна и дыхание сбивается, Дитер положил руку на пальцы Краузе. — Так вот! Это тяжёлая артиллерия, новобранец. Это питбуль. И это сука. Хорошая новость, что зовут не Ильзе и она довольно покладистая. Эрих обещал надевать намордник. Не себе. Ей. Чëрт, что я несу?! Короче, Шульц. С ней надо постараться гулять за день два раза. — Так я должен больше опасаться питбуля или её хозяина? — вдруг улыбнулся Шульц. У Дитера отлегло. Его друг не был дитëм неразумным и всё замечательно понимал. — Эрих не опасен. Меня больше волнует, как у тебя получится с Бовин. Вот адрес и телефон. Я могу сейчас съездить туда с тобой… — Поздно уже. А тебе нужно выспаться в дорогу и отдохнуть. Завтра утром я выходной и поеду сам. В семь будет нормально? — То, что нужно. Вот запасной ключ. Эрих спать не будет, но вдруг… — Лучше бы не «вдруг». Я всё-таки незнакомец. И собака меня не знает. Сильно большая? Дитер покопался в фотогалерее и показал. Шульц чуть смял салфетку. — Она же улыбается? Очень похоже по морде… лица, — успокоил Краузе сам себя. — И глаза умные. — Она умная. Всё понимает. Я с ней всегда говорю, как с человеком. Так легче. И да, вот ещё. Зная — ты тот ещё наивный добряк, не позволяй Эриху садиться тебе на шею. — Эм… А как я пойму, что он на неё садится? — Шульц невольно заморгал. — Когда ноги на плечах увидишь… Одну в гипсе… — проворчал Дитер. — Но я его предупредил! Что ты не из тех… — Ну и хорошо! — Шульц сделал вид, что стало легче, хотя Дит видел и чувствовал, что ни хрена не легче. — Я ещё раз попрошу, Кудрявый! — Главное — первый визит. Я могу принести обрезки колбасы или другое лакомство… — Ничего не надо. Она воспитана правильно и из чужих рук не возьмёт. Не лей на себя много одеколона — псина чихает и нервничает. Шульц кивнул, но во рту уже начало пересыхать. Когда дрессировщик кладёт голову в пасть тигра, или ветеринар изгаляется, чтобы сделать укол бешено орущему коту, то это, по крайней мере, их работа. Шульц стоял за углом соседнего дома и медленно уговаривал себя, что все жертвы ради Дитера, и нельзя подводить друга. Он согласился, и теперь идти на попятную было не по-мужски и просто стыдно. Гораздо сильнее, чем бояться собак. Шульц осмотрелся. Раннее утро выдалось прохладным. Но не только поэтому он надел плотные джинсы и кожаную куртку потолще. Ко встрече с большой собакой не подготовишься, как ни крути. Ровно в семь Шульц набрал Эриху, ответившему голосом бодрым и приятным. — Доброе утро! Мне открыть дверь самому? Я буду через пару минут! — пообещал Краузе, давая себе очередную временную установку, чтобы не впасть в ступор. Теперь надо было выполнять. Чтобы не подвести Дитера! Ради Дита! Эрих попросил использовать запасной ключ. Где-то рядом с поскулом зевнула собака. Шульц практически увидел и пересчитал клыки в распахнутой пасти. Она добрая и понимающая псина. Так сказал Дитер. Но Шульц без харизмы и силы духа Дита, страх сидит внутри, и даже сучные болонки могут его презрительно облаять. В квартире приятно пахло. От Шульца — чистотой. Он специально купил детское мыло без отдушек и вымылся им с утра. Маме пришлось объяснять, что на работе не могут найти историю болезни, а Шульц последний, кто держал её в руках. Фрау Краузе попросила не задерживаться. Она опять позвала на обед Ильзе, и на этот раз с её матерью. Шульц, пожалуй, выбрал бы два раза выгулять питбуля. Из смежной с прихожей комнаты ласково позвали. В кресле сидел взрослый, приятный внешне мужчина с льняными волосами до середины шеи. Хозяин дома сразу располагал бы к себе, если бы не лукавый бесовской взгляд и огромный сопящий монстр у ног. Слава Богу, на питбуле уже был намордник, а сама морда выражала вселенскую тоску. Картина маслом: Повелитель Аида в гипсе и Цербер с одной башкой, явно по весу, как все три! Шульц вцепился в край куртки. — Здравствуйте, герр Мëллер, я Шульц Краузе. Дитер просил подменить его на время отсутствия. — Здравствуйте. Я могу называть вас просто Шульц? — мужчина немного поменял положение тела в кресле и поморщился. — Болит? — с сочувствием спросил Краузе и встрепенулся. — Шульц, да! Простите, задумался. Конечно, можете так называть! — Всё в порядке? — Эрих смотрел с живейшим интересом, прямо ощупывал могучую фигуру, плечи, руки, бёдра, признавая, что этот экземпляр даже покрупнее Дитера! — Сойдёт, — подсевшим голосом ответил Шульц, моля Бога, чтобы по виску не потекла предательская капля пота. — Прежде чем я пойду прогулять вашу собаку, может, чем-то помочь? Я могу приготовить завтрак. — Это мило, Шульц, но не надо. Хотя… помогите дойти до туалета? А то Дит меня прямо-таки разбаловал, просто носил на руках, — последнее лис произнёс немного вальяжно. Шульц пожал плечами, подошёл, поднял охреневшего мужика на руки, отбуксировал в нужное место и деликатно прикрыл дверь. Эрих отмер и еле сдержал сладчайший смешок: какой интересный типаж, просто уникальный. Добродушие и простота зашкаливают, при этом аккуратный и осторожный, вежливый и послушный — полная противоположность Дитеру, хотя оба неглупые парни. Конечно, нога у Мёллера уже едва ныла, но слишком хотелось вкусить такой трогательной заботы. М-м-м… Внешность Шульца тоже была простовата, но Эрих ценил истинно немецкое качество: ни сучка, ни задоринки, сто лет пробега без ремонта! Иного бы Дитер не выбрал и из тысячи геев-тихонь, боящихся признаться самим себе, что «не такие». «Такие-такие», еще какие «такие»! Но спешить с выводами Эрих не собирался: ошибаются даже боги, а он всего лишь доктор наук. Да и задачи стоят иные, а всплывающие побочки — бонусы для собственного интереса. — Я закончил! — Эрих сполоснул руки и лицо. — Верните меня, пожалуйста, в кресло. Просмотрю почту, пока вы и Бовин совершите утренний променад. Шульц отнёс Эриха в комнату, подал ноут с журнального столика, немного подумав, — и журнальный столик. Осторожно взял поводок. — Будьте с Бовин понежнее, — Шульцу показалось, что хозяин собаки спрятал в ладонь смешок. — Она — натура впечатлительная, а вы такой большой человек. — Поверьте, я… впечатлён не меньше этой собаки, — пробубнил Шульц, он слегка замешкался, но потом сделал шаг к питбульше, протянул руку и защëлкнул карабин поводка на ошейнике. — Держите поводок коротким. Пусть идёт почти у вашей ноги. Всё-таки это крупная порода — люди на улице обычно нервничают. «А я-то как!» — отчаянно взвыло внутри Шульца. — Дойдёте до кустов, поводок ослабьте. Она делает всё там, где можно уединиться, — терпеливо объяснял Эрих. — Вы побледнели. Всё точно хорошо? Если нарвётесь на белку или, не дай Бог, кота… Шульц? Я позвоню соседу напротив, Бовин его знает. — Нет, я обещал Дитеру, что справлюсь! — отчаянно выдохнул здоровяк и покраснел. — Так что по протоколу про белку? — Тогда вам надо схватить Бо прямо за ошейник и удержать. Она дуреет от этих маленьких демонов и летит, как пушечное ядро, ничего кругом не видя и не слыша. — Я понял. Я удержу. Можно идти? — Идите, Шульц, — благословил Эрих, и за спиной перекрестил. Здоровяк едва сдерживал дрожь. Метод лечения был жëсток, но оправдан. Бовин и сама не могла срастить, чего боится эта двуногая махина, от которой пахло растерянным испуганным подростком, а никак не взрослым мужиком. Питбуль решила проводить человека на воздух, вроде и Эрих был не против. Бо двинулась первой, а здоровяк, держась за поводок, — за ней. Едва мужчина и питбуль вышли из квартиры, позвонил Дитер. Эрих едва не рассмеялся в трубку. — Как всё прошло? — нервничал Дит из поезда. — Ещё никак. Бовин повела твоего Шульце на прогулку. Даже собаке стало не по себе. Но парень держится! И всё ради кого, дорогой? Почти уверен, что у тебя есть все шансы. Он думает о тебе гораздо больше и сильнее, чем кажется на первый взгляд. — Нет, Эри. Он просто хороший добрый человек. Мне совестно. — А мне весело! — старый лис едва не облизнулся. — Теперь молись, чтобы им не встретились белка или кот. — Эрих!!! — Дитер явно дёрнулся всем телом. — Даже думать не хочу! Я не смог удержать этот танк и сбил тебя. — Шульц постарается не подвести, дорогой. Привези мне берлинских пончиков из той пекарни за банком. Помнишь? Они навсегда особенные! — голос Эриха стал медовым. — Если не забуду, — буркнул Дитер. — У меня голова занята другими проблемами. — А нужно настроиться на конференцию. Не позорь мои седины! — строго приказал Мëллер. — В каком месте у тебя седины? — Дитер понимал, что Эрих его отвлекает от переживаний, но ничего не мог с собой поделать. — Ну-ка напомни мне, где эта особенная пекарня, что-то не припомню. — Ах, ты поросёнок!.. Бовин шла неторопливо, почти как по красной дорожке на приёме у монарха. Здоровяк, наполовину парализованный от напряжения, топал рядом. Каждый шаг выходил деревянным и гулким. Питбульша сразу свернула в скверик и, заметив вредных старушек, потянула Шульца ярусом выше. Тот покорно пошёл за собакой и даже не заметил бы, когда Бовин быстренько справила всю нужду и прикопала, но собака дала знать коротким гав-гав. «Теперь можно и домой!» — решила псина, пока неугомонный Хозяин опять кого-нибудь не завёл… Рядом препогано мяукнули. Вот прямо мерзко и скрипуче! Бовин обнажила зубы и зарычала: намордник сейчас был очень некстати! Шульц врос в землю как вкопанный и натурально остолбенел. Но вырвать поводок никогда не было для питбуля проблемой. Если она не схватит кота, то хотя бы всласть погоняет. Бовин собралась всем коренастым мощным для броска телом, рванулась и… захрипела. После прыжка, длившегося ровно фиксированный размер поводка, Бовин отбросило назад. — Нельзя за котом. Ну его, Бовин! — голосом автомата промямлил Шульц, даже не намотав поводок на кулак, как это делали другие выгульщики. Питбульша растерянно сморгнула и облизнулась, капнула слюной. Что-то пошло не так, мир перевернулся, или кот ей показался, но этого мужика с места было не сдвинуть при любом раскладе. — Уже пришли? — Эрих приподнялся на локтях, но всё равно прихожая не просматривалась полностью. — У двери влажная тряпка, протрите Бовин лапы, если вам нетрудно? В прихожей завозились, запыхтела собака и скоро пошла в гостиную, клацая когтями. — Шульц? — Эрих нахмурился. — Вас можно пригласить на чай? Тишина в прихожей психологу не понравилась. Он, конечно, не ждал увидеть переродившегося и избавившегося от кинофобии Шульца, но неприятных моментов в виде осложнений, паничек, истерик с чужим человеком хотелось бы избежать. Эрих взял костыль и проковылял в коридор. Шульц сидел на полу, подтянув колени к подбородку. Этого ещё не хватало… Мëллер осторожно коснулся сильного каменного плеча. — Шульц, полагаю, нам нужно поговорить. Может, Дитер специально опустил эту информацию, но я тоже психолог с недюжинным опытом. Поднимайтесь? На диване вам будет удобнее. — А? — Краузе наконец встрепенулся. — Нет, спасибо, на чай я не останусь. Сегодня у нас гости. — Родственники? Они поймут, ну же! — Эрих говорил мягко и вкрадчиво, словно крался за каждым словом. Шульц растерянно улыбнулся. — Моя подруга с матерью. — Ох, поздравляю, у вас будет помолвка! Тогда конечно — не задерживаю! — Что вы? Какая помолвка… — к Шульцу постепенно возвращался нормальный цвет лица и осмысленность взгляда. — Обыкновенная. Или вы считаете, что подруги тридцатилетних мужчин обычно приводят в гости своих мам просто так? — Эрих прищурился. Он получал удовольствие от перемен в глазах молодого мужчины. Шульц смаргивал и словно менял кадры на плёнке: целая палитра чувств и мыслей. — Мне пора! — Краузе резко встал и пошатнулся. — Секунду! Маленький и абсолютно бесплатный совет, — поспешно сказал Эрих, опять заставляя посмотреть на себя. — Свобода — это взгляд в лицо собственному страху, Щульц. Если движешься в том направлении, в котором растëт твой страх, значит, ты на правильном пути. Вот только, если чего-то боится такой здоровяк, то что делать маленькому и слабому? Шульц покраснел. Нет, он не сердился на Дитера, что тот рассказал Эриху о проблемах Краузе. Диту нужно было уехать. А Шульцу… надо вырвать страх, засевший внутри. — Я приду вечером, герр Мëллер. — Мы с Бовин будем ждать, — Эрих протянул руку, а его улыбка окунала в безосновательную эйфорию. Вот интересно, это профессиональное? У Дитера так пока ещё не выходит, наверное? Шульц купил всё по списку, который мама мудро написала с раннего утра и передала сыну. Духовка успеет приготовить вкусный и беспроигрышный обед: запечь курицу, грудинку в специях и молодой картофель, а к чаю будет штрудель фрау Краузе и пончики из кондитерской, которая получила её полное одобрение. За суетой женщина не заметила состояние сына. Он не особо попадался на глаза, пропылесосив коврики в прихожей и в гостиной. — Что-то давно не было видно Дитера Гюнтера. Он не переехал в Берлин? — фрау Краузе, не получив ответа, не встревожилась — расспросит позже, сейчас времени в обрез. Она завила пару седых локонов у виска и удовлетворённо расправила на груди платье. — Смени, пожалуйста, рубашку. Я приготовила белую. — Это же просто обед, — проговорил Шульц, скорее, убеждая себя, а не протестуя. — Это всего лишь рубашка, просто надень её. — Фрау Краузе сосредоточенно занялась капустой, стараясь нашинковать как можно тоньше. — Ты купил огурцы, Шульц? Он кивнул, не озаботившись, увидела мать или нет, но мутер бдительно выглянула из кухни. — Сын? Проблемы на работе? Ты тихий сегодня. Он часто бывал дома тихим. Шульц был очень удобным ребёнком. Он не слушал громко «эту ужасную новую» музыку, не таскал в дом блохастых котят и ранних подружек, не просил много денег на карманные расходы, не увлекался фаст-фудом и вредной газировкой, поэтому избежал прыщей и раннего гастрита. Он не закурил после школы, хотя попробовал и сигареты, и пиво достаточно рано. Просто не вставило, как другим, да и не перед кем было хвастаться крутизной. Шульц был самым крупным в классе и даже старшеклассники его не задирали, поминая пословицу про тихий омут и чертей. Именно из-за эксперимента с пивом Шульц первый раз переспал с девушкой постарше. Она купилась на его бицепс и широкие плечи, а возраст спросить попросту забыла. Шульц, хоть убей, не помнил, была ли резинка, но это уже было неважным. Девица сделала подростку неплохую рекламу, и Шульц ещё не раз доказал, что вырос во всех местах. Он, кстати, не считал свои похождения чем-то особенным. Все этим хвалились, будто походами на концерт. Маму Шульц подробностями своих походов не расстраивал. Она не любила рок и не одобряла свободных отношений. Конечно, тонкий нюх фрау Краузе улавливал на рубашках и футболках сына время от времени разный парфюм, но негласное соглашение о молчании не нарушала. — Мам, я в норме. Могу закрыть глаза на час? — Шульц уснул, едва голова коснулась подушки. Мать потрогала лоб, не придумав иного способа подтвердить слова сына. Удивилась снова, как он беспомощно выглядел во сне и где так сильно устал.