О братьях наших меньших

      Вообще-то, Хан Джисон не любил конфликты.       Это было, наверное, мало заметно по его виду – по умилённо-насмешливым комментариям Чанбина, произнесённым, когда юный музыкант был ещё школьником, он больше всего напоминал лохматого растрёпанного воробья, задиристо чирикавшего на всех вокруг и не боящегося в случае чего повыщипывать окружающим несколько перьев. В какой-то мере это даже было правдой: Джисон никогда не отмалчивался, если его что-то не устраивало, что, вероятно, и оставляло впечатление какого-то хулигана, а о его лохматости ходили легенды – благо, в универе он наконец научился следить за своими непослушными волосами, хотя после тренировок, репетиций и проездов на велике навстречу ветру они снова принимали вид вороньего гнезда. Но такой чертой, как любовью к спорам, склочностью, желанием с кем-то поругаться Хан никогда не обладал – зачем, если можно сразу высказать в лицо свои претензии и сразу прийти к мирному решению конфликта (или, если человек попался особенным гордецом или упрямцем, ни в какую не соглашавшимся на уступки, просто уйти – всегда найдутся те, кто его стремление к честности и справедливости оценит по достоинству). Так что в долгих ссорах он никогда не участвовал, никому не устраивал затяжных бойкотов и не играл в глупую молчанку, которую так любили практиковать его родители, не желавшие приходить к единому решению и тупо игнорировавшие друг друга на глазах у ничего не понимающего, но переживающего сына. До определённого момента.       До момента, когда в лучшем друге мягкого и тёплого с виду Феликса, при взгляде на которого так загорались глаза Хёнджина, он не увидел его – придурка, чьё поведение и эмоции для него оставались абсолютно непонятными, а странные игры вызывали приступы настоящего гнева. Ещё бы он не бесился: парень сначала заказывал просто до смешного малое количество еды, которое приходилось тащить за три звезды от их пиццерии, при встрече смотрел на него сверху вниз, отпуская всякие странные комментарии и явно наслаждаясь бурной негативной реакцией на них, а в последнее время и вовсе начал нагло подкатывать, пошло шутя и награждая курьера раздражающими прозвищами вроде «малыш», «пупсик» и подобной блевотной фигни, произносимой приторно-сладким насмешливым голосом. Но больше всего Джисона бесили даже не манеры клиента – с ними-то он мог справиться, забив на то, что находится на работе и отметелив его ответной колкой тирадой – мог себе позволить, имея опыт в написании текстов разной смысловой нагрузки и направленности. До ручки его доводило то, что он не мог нормально связать и двух слов, находясь под взглядом тёмных глаз странного парня, наслаждающегося скорее не своим заказом, а его доставщиком; Хан почему-то совершенно терялся, слыша откровенно заезженные фразочки из арсенала пикапера-неудачника, которые, однако, за счёт харизмы говорящего вмиг приобретали какой-то свой шарм, и не мог абсолютно ничего на них ответить, хотя не раз ставил на место всяких задир и возомнивших о себе лишнего выскочек. Именно это зажигало огонёк злости в нём каждый раз, когда он стоял перед проклятой квартирой и пялился на её хозяина, щурящего глаза, словно довольный пойманной мышкой кот, и в очередной раз соблазнительным голосом несущего какую-то чушь. А то, что Джисон никак не мог понять, серьёзно тот флиртует или просто издевается над ним, раздувало пламя недовольства до полноценного пожара, заставлявшего лицо гневно пылать, а рот с шипением воспроизводить ругательства. За счёт этого у него и выработалась привычка заранее готовиться к мозговыносу, только видя знакомый адрес в списке заказов, и сразу переходить в оборону, настраивая себя на негатив ещё до того, как злополучная дверь откроется, следовательно, распаляясь задолго до поползновений в его сторону. Так что тот факт, что его странный не то сталкер, не то просто приколист всё это время учился с ним в одном универе, не мог не вызвать праведный гнев и желание навалять гаду в исключительно благих целях – может, он реально не понимает, что жизнь Джисону портит?       Но он вовсе не планировал ругаться.       Нет, Хан был уверен, что имел полное право злиться – а кто бы не злился, если бы его регулярно мешали с грязью, пусть и в нестандартной форме? – но долговременных конфликтов не хотел, особенно с кем-то вроде Ли Минхо, потому что:       А) Минхо был лучшим другом Феликса наравне с Чаном, а Феликс, как он уже понял, был очень симпатичен его собственному лучшему другу Хёнджину. Ругаться с потенциально близкими людьми Хану совершенно не хотелось;       Б) Джисон, опять же, сам ненавидел с кем-то враждовать – потому у него врагов и не было: люди либо становились его приятелями, либо исчезали из его жизни – зачем тратить время на глупые стычки?       В) это могло показаться бредом, но у Хана складывалось ощущение, что Ли действительно раскаивался в своих действиях. Сначала он подумал, что ему померещилось, когда случайно поймал на себе его виноватый взгляд, и потому начал постоянно пялиться на Минхо сам, стремясь подтвердить свою догадку. И эта вера в сохранение хороших качеств даже в самых прогнивших людях в нём возликовала: друг Феликса и впрямь сожалел о содеянном, настолько потерянным и напряжённым он выглядел, пересекаясь глазами с Джисоном.       Так что парень действительно пришёл к выводу, что им нужно мириться – хотя бы попытаться, чтобы не заставлять своих друзей расстраиваться и не засорять бессмысленными ссорами свою и без того не самую беззаботную жизнь. Но кое-что и мешало: Хан пока не был знаком даже с Феликсом, чтобы лезть дружиться к Минхо – это выглядело бы странно, да и он в какой-то мере ещё дулся на Ли и на себя, что из-за своей не самой дружелюбной тирады проморгал возможность предстать в хорошем свете перед будущим парнем (он надеялся) его лучшего друга. Иными словами, первым должен быть взят Феликс, а потом и его круг общения – так выглядел идеальный план по сближению их компаний авторства Хан Джисона.       И такая возможность ему скоро представилась: в воскресенье вечером, когда Джисон, закрывший смену, отдыхал за столиком в их пиццерии, пока Баны разбирались с кассой, а Чанбин мило беседовал с хозяином кафе, ему пришло сообщение от Хёнджина, написанное явно во взволнованном состоянии:       Jesus Я сделал кое-что тупое…

Будто это новость

      Jesus …Но это сработало! Эй! Ханна пишет, что ты смотришь в телефон и лыбишься … Ты меня так и не переименовал, да?

Нет))

      Jesus Пиздец Почему хоть так??

Ну так сын божий)0)

      Jesus Боюсь спросить, как у тебя записана моя мама

Богиня конечно же

      Jesus Иу И это только после того, как она вас угостила пивом?

Но-но Она не просто всех угостила Она напоила Чана ЧАНА, ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?? И пообещала нам записать бэк!!! А вообще она у меня давно так записана Потому что всегда крута Эх, Джинни, ну почему ты не пошёл в маму…

      Jesus Я тебя сейчас заблокирую И ты не узнаешь, чего я добился

Зануда И если ты не смог сделать фруктовый лёд со вкусом пива, то это не достижение

      Jesus Хан Джисон.

Ого точка Чё, реально смог??

      Jesus Нет(( Но я сделал кое-что получше! Я пригласил Феликса И он согласился пойти…

ОМАЙГАД ОБОЖЕ НЕУЖЕЛИ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?? Я НЕ ВЕРЮ ДЖИННИ Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПЕРЕИМЕНУЮ В «СУПЕР-ХВАНА»

      Jesus …На тренировку

Лох

      Jesus Но это тоже многое значит!

Все лохи так говорят

      Jesus Вообще-то я хотел позвать тебя, чтобы ты с ним познакомился Но ты свой шанс просрал Опять Так что ариведерчи

НЕТ НЕТ СТОЙ ХВАН ХЁНДЖИН ДЖИННИ ВЕРНИСЬ Я ВСЁ ПРОЩУ!! НУ ХОРОШО УБЕДИЛ, ТЫ НЕ ЛОХ, ТЫ КРУТОЙ Ну не забирай пока что всего Феликса себе, поделись немного с друзьями(((

      Jesus Ты дурак?? Не собираюсь я его забирать! Он человек, а не вещь, чтобы его делить И ты можешь с ним встретиться около зала в понедельник в семь, когда тренировка кончится И не вздумай говорить про меня всякие гадости!!

      Опять говоришь как зануда Ах удаляешь сообщения?? А Я УСПЕЛ ЗАСКРИНИТЬ МУХАХАХАХА

      Jesus *Голосовое сообщение*

И что это был за стон в микрофон?

      Jesus ЭТО БЫЛ ТЯЖЁЛЫЙ ВЗДОХ, БОЛЬНОЙ       Хотя Хёнджин и дальше в переписке, и на следующий день при личной встрече продолжал ныть о том, что жалеет о сказанном и зря вообще родился на одной с Джисоном улице, Хан понимал, что для него это важно – познакомить лучшего друга (а им Джисон всё ещё считался, несмотря на взаимные колкости и странные локальные шутки) с парнем, к которому он явно неравнодушен. Так что волнение Хвана музыкант прекрасно понимал, хотя и не прекращал его подстёбывать, и таки внял мольбам не выдавать все грехи и постыдные аспекты его жизни при первой же встрече. Тем более, что это самое волнение передалось в какой-то мере и ему – в мыслях о том, как бы произвести хорошее первое впечатление, он поворочался полночи.       Он собирался прийти пораньше, чтобы уж точно не вызвать никакого негатива и, чего греха таить, подглядеть за голубками в их естественной среде обитания – то бишь, вне компании друзей. Но Хан Джисон и пунктуальность – вещи несовместимые: как бы он ни пытался успеть к назначенному времени, что-то обязательно портило его планы. В этот день у его велика спустило колесо буквально во время доставки последнего заказа, и в итоге вместо того, чтобы спокойненько подсматривать за танцующими Хёнджином и Феликсом, он был вынужден тащить велосипед в ремонт, сидеть там в очереди бог знает сколько, потом отвозить транспорт к пиццерии и со скоростью в жопу ужаленной лошади нестись к универу, чтобы успеть хотя бы к концу тренировки. Благо, танцоры сегодня подзадержались – когда запыхавшийся Джисон взбежал по лестнице на второй этаж, из зала только-только выскользнул Джунмин, всегда сбегающий раньше всех и знаменующий своим уходом окончание занятия. Заметив Джисона, парень помахал ему рукой и быстро скрылся за дверью раздевалки, куда вскоре вслед за ним начали стекаться и остальные члены клуба. Желая перехватить своего друга и желаемого будущего друга ещё в зале, Хан устремился ко входу, но практически врезался в парня, внезапно появившегося там же. Он опешил и хотел было извиниться, но когда танцор поднял на него взгляд, совершенно растерял все слова – как и всегда, когда его видел.       Лицо Ли Минхо, сначала недовольно скривившееся, вдруг удивлённо вытянулось. Обычно хитро прищуренные глаза расширились, длинные пушистые ресницы дрогнули, дыхание на секунду прервалось, словно от волнения. Или от мимолётного испуга.       – Привет, – тихо поздоровался он и наконец собрался с мыслями, резко опустив напрягшееся лицо и сжав пальцы на ремне спортивной сумки, не давая Джисону сказать ничего в ответ, – Там твой друг с моим другом. Удачи.       Старший двинулся вперёд, и Хан не посмел его задерживать, послушно отодвинувшись и пропустив его в коридор. Он хотел бросить что-то вслед Минхо, но не решился: атмосфера, повисшая между ними, была совсем не такой, как всегда. Не было подколов, не было дебильных шуточных подкатов, не было даже его собственной злости, только неловкость и неясное, но заметное напряжение. И почему это вдруг мистер Живчик Ли Минхо, который в каждую их встречу назло Джисону был весь такой цветущий и довольный жизнью, стал выглядеть таким уставшим?       Но долго зацикливаться на настроении этого странного парня ему не дали: пока он смотрел в удаляющуюся спину, весёлый (и искренне счастливый) голос Хёнджина окликнул его из зала. Обернувшись, Хан увидел машущего ему рукой друга, рядом с которым стоял радостно улыбающийся Феликс, показывающий знак мира и поправляющий свои мило всклокоченные волосы. Ну точно зефирка. Сразу забыв обо всём на свете, Джисон направился к ним навстречу, буквально налетев на Хвана и смачно растрепав ему заботливо уложенные в хвостик длинные волосы под возмущённый крик хозяина шевелюры и смех прикрывшего ладошкой рот Феликса.       – А ну слезь с меня! Ты мне сейчас все волосы вырвешь! – прошипел Хёнджин, пытаясь спихнуть с себя клещом вцепившегося друга.       – Ну и ничего, походишь лысый, мозги проветришь, – отмахнулся Джисон, всё ещё повисая на плече Хвана, но убрав руку от его головы – лишь для того, чтобы протянуть её Феликсу, – Привет! Я Хан Джисон, его вот лучший друг, хотя он тебе в этом и не признается!       – Рад встрече, я Феликс, мы вместе обучаем Кками, – тепло улыбнулся блондин, охотно пожимая его ладонь. «Ну и неудивительно, что Джинни так мгновенно покорился», – мысленно усмехнулся он и виновато взглянул на Ли:       – Ты уж прости за прошлый раз, я не хотел ни на кого так срываться, тем более в первую встречу… Я вообще добрый и пушистый, Джинни подтвердит.       – Ага, конечно, подтвержу, – проворчал Хёнджин, больше смущённый, чем правда раздражённый – в обществе друзей ему никогда не удавалось оставаться крутым, перед кем бы он ни пытался таким предстать. Брюнет наконец-то смог сбросить с себя Хана, который, не теряя времени даром, резво перекочевал за плечо Феликса и несильно сжал его руку: куда ближе, чем обычно отваживался стоять сам Хван.       – А-а, ничего, я понимаю, – покачал головой Феликс, не прекращая улыбаться, вроде даже умилившись общению друзей, и совсем не чувствуя дискомфорта от нахождения другого человека вплотную к нему, – Лино-хён немного странный, но вовсе не плохой. Прости за него, он не хотел доставлять неприятности.       – Ничего, проехали, – Джисон выдохнул, поняв, что Ли не держит на него зла за некрасивый инцидент с его лучшим другом, и смелее перехватил его под локоть, – Ну что, Феликс, расскажешь о себе? Как дела, когда родился, откуда знаешь Чана?       Хёнджин ревниво стрельнул в них глазками, что заметили, кажется, оба, но блондину это не помешало: он уже начал рассказывать про детство, проведённое бок о бок с Банами. К обсуждению Чана живо подключился уже и Хан, а в момент, когда выяснилось, что дни рождения у них совсем рядом, с разницей в один день, и вовсе пришёл в восторг, заваливая Ли вопросами, вбрасывая рандомные факты из своей жизни и уже зазывая к ним в студию, явно заценив необычный низкий голос нового знакомого. Вскоре их выставили из зала, потому что президент, уже переодевшийся и готовый закрывать дверь на ключ, опаздывал на свидание, но уже спевшиеся Джисон и Феликс всё продолжали болтать, иногда оглядываясь на мрачного как туча Хёнджина, над выражением лица которого Хану хотелось ржать в голос, но он сдерживался, помня об обещании.       Они разлиплись лишь у дверей раздевалки, когда Ликс вспомнил, что Минхо ждёт его снаружи и ему надо бы поторопиться. Рэпер хотел было сунуться в раздевалку за ними, но отступил под взглядом Хвана – не то умоляющим, не то угрожающим, но очень выразительным. Парни скрылись за дверью, оставив Джисона в коридоре, где он услышал из не до конца закрывшегося прохода брошенное Феликсом явно в попытке успокоить:       – У тебя классный друг. Думаю, надо нормально познакомить его с моим другом – они сойдутся, если смогут нормально поговорить…       Далее последовал одобрительный хмык Хёнджина и сомневающийся – Хана. Не то, чтобы ему не хотелось подружиться или хотя бы заключить нейтралитет с Минхо, просто в том, что тот так просто отбросит свои странности и решит с кем-то сблизиться, тем более, с Джисоном, была капелька нереальности. Небольшая такая капелька. Размером с Мировой океан.       Дождавшись, когда Хван и Ли выйдут из раздевалки (оба слегка смущённые и покрасневшие – явно не совсем готовые к тому, что придётся раздеваться рядом друг с другом так рано), Хан отлип от стены и бодрой походкой двинулся вместе с ними по коридору. Хёнджин выглядел уже более расслабленным и даже рассмеялся наконец с тупой шутки друга – скорее всего, слова Феликса его успокоили. Да и шли танцоры теперь совсем близко, давая Джисону возможность с некоторого расстояния рассмотреть их обоих.       «Оба красавчики, одно хобби, оба дурачки в обществе друг друга. Если только Джинни не зассыт, станут идеальной парой», – одобрительно подумал он, незаметно хихикая над тем, как эти двое стоят и смотрят друг на друга, неся какую-то очевидную чушь и явно просто не желая прощаться. Хан даже им завидовал: найти человека, столь похожего на тебя, и сразу почувствовать взаимную симпатию – очень похоже на везунчика Хёнджина. Но, впрочем, он никогда не завидовал Хвану всерьёз, искренне радуясь за него и желая разделить все приятные моменты, так что и сейчас он просто надеялся, что друг не проморгает своё счастье, прилетевшее к нему из самой Австралии. Ну, и что с его сумасшедшей собакой занятия с Феликсом помогут найти общий язык.       Когда они наконец разделились и Ли трусцой помчался к сидевшему в стороне на ступеньках Минхо, Хёнджин уже не скрывал довольной улыбки и шёл, словно слегка пританцовывая. Джисон снова закинул ему руку на плечо, на этот раз не встречая никакого сопротивления, и притворно вздохнул:       – Ну что, скоро прощаешься с жизнью холостой, а? Ты уж не забывай друзей, и чур я буду крёстным!       – Прекрати, – поморщился Хван, немного зардевшись.       – Ладно-ладно, не буду каркать. Но я в любом случае буду за вас болеть, так что не веди себя как кретин и пригласи его на свидание как можно скорее, понял?       – Не раньше, чем ты подружишься с Ли Минхо, – фыркнул в ответ брюнет. Джисон покачал головой:       – Не ставь крест на ваших отношениях так рано. Это физически невыполнимо – уж ты-то должен знать!       – Феликс считает его хорошим, значит, он не совсем придурок, – возразил Хёнджин, задумчиво глядя в небо.       – Зуб даю, Феликс всех считает хорошими, так что не аргумент, – Хан тяжело вздохнул, на этот раз по-настоящему. Да, в том, что Ли Минхо – фрукт, каких поискать надо, у него не возникало сомнений. Как и в том, что Ликс даже в Сатане найдёт что-нибудь, за что его можно признать ну просто космическим милашкой. Но, быть может, он и правда чего-то не совсем понимает – иначе почему вдруг парень, без стыда флиртовавший с ним и выдававший дебильные пошлые шутки, робел от одного только его взгляда и избегал находиться с ним рядом? Возможно, ему действительно требовалось приложить чуть больше умственных (или даже физических) усилий, чтобы наконец докопаться до сути Минхо и заключить с ним перемирие ради Хёнджина и Феликса, которым вряд ли было бы приятно, если бы их лучшие друзья враждовали. А старший, пусть и на дух не переносит Хвана, полностью разделяющего это чувство, вряд ли станет делать больно Ликсу, так что попытаться стоило.       Джисон выплыл из мыслей и взглянул на Хёнджина, который вытащил из кармана пикнувший уведомлением телефон и расплылся в улыбке, которую нельзя было не узнать – с недавних пор эта его улыбка была посвящена лишь одному человеку, чьё лицо пестрило веснушками с аватарки в мессенджере. Ладно, ради счастья этого придурка он готов постараться – остаётся надеяться, что Минхо пришёл к этой же мысли.

***

      Так или иначе, а он рассчитывал всерьёз поговорить с Минхо и условиться хотя бы не кидаться друг на друга при каждой встрече. Теперь это было тактически важным соглашением, которое не только облегчило бы совесть Джисона от осознания, что как минимум один человек считает себя его врагом, но и подарило бы им возможность наблюдать за Феликсом и Хёнджином, между которыми не возникало бы неловкости всякий раз при общих встречах. И Хан решительно готовился к этому разговору, даже набросал пару текстов своего обращения к нему и прорепетировал перед зеркалом, представляя себе на месте отражения ухмыляющееся лицо этого котяры (чем вызвал недоумение со стороны своего соседа по общаге). Но Минхо либо ещё не сообразил, насколько им важно установить контакт, либо слишком близко воспринял его сказанные в порыве эмоций угрозы, либо просто не хотел с ним видеться – как бы то ни было, а личной встречи между ними до конца недели так и не произошло, хотя Джисон всеми силами старался показать дружелюбие и дать понять, что к нему не опасно приближаться, а сам он не такой уж и придурок. Ли словно вовсе перестал появляться в универе, но Феликс, с которым Хану удалось неплохо поладить и даже прогуливаться иногда вдвоём до общаги (за что его дико ревновал Хёнджин, но очень старался не подавать вида), успокоил его тем, что у старшего довольно свободный график посещения универа и что на следующей неделе он точно будет присутствовать куда чаще. «Ну, значит, на следующей неделе», – приободрил себя Джисон и с хитрой моськой полез к покрасневшему Феликсу с расспросами, как там продвигаются дела с Хваном, на что он, очаровательно запинаясь, стал рассказывать про успехи Кками.       Ну, а до следующей недели у него ещё была масса вещей, на которые можно было переключить внимание – например, на подготовку к футбольному матчу. Не то чтобы Хан был каким-то невероятным спортсменом, но очень старался поддерживать себя в форме, чтобы не сильно отставать от накаченных широкоплечих Чана и Чанбина, которые даже в вузе воспринимали его ребёнком, пока у него не появились заметные мышцы на руках. Так что членство в университетской команде, в которую, вдобавок, входили Бин и Крис (и когда он только успевал? Раздобыл где-то маховик времени?), стало отличным дополнением к его физической нагрузке и просто крутым способом весело провести время. В следующий вторник у них был запланирован товарищеский матч с командой другого универа, так что в свободное время Хан заявлялся на площадку и скакал по полю, ловко орудуя мячом и отрабатывая пасы с другими игроками – скорее для веселья, но почти уверенный, что его как самого шебутного и непредсказуемого игрока возьмут в основной состав. В прошлый раз он не то чтобы сильно помог в активном розыгрыше мяча, но знатно запутал карты противнику, чем увеличил шансы своей команды на победу. И, насколько он понял, так и планировалось: тренер недвусмысленно дал ему понять, что в случае опоздания на матч лично закопает его в землю. А тут ещё Чан в последнее время вдруг загорелся идеей вынудить его посещать все пары до единой, даже уменьшил время репетиций и убедил владельца пиццерии провести санитарную неделю, на время которой всех сотрудников разогнали учиться. Не сказать, что наказ старшего Джисон воспринял очень серьёзно, но из уважения к Чану всё-таки немного повысил посещаемость, появившись даже на тех предметах, на которых его никто не видел с начала года.       После такого тяжкого испытания Хан был счастлив вернуться на работу, скрипучий велик показался родным и даже по-своему музыкальным, а немногие постоянные клиенты – лучшими друзьями. Их адреса он уже выучил наизусть и уже по имени заказчика мог определить, достанутся ли ему чаевые, встретят ли его с вежливой улыбкой, грубым «Чё так долго?» или заигрывающе-издевательской болтовнёй. Нет, последнего варианта точно не случится – он сам этому поспособствовал, хотя в какой-то мере даже жаль, что он так категорично запретил Минхо появляться в поле зрения их заведения, ведь таким образом перекрыл себе возможность с ним снова встретиться. Ну да ладно, зато смены спокойнее будут.       Вечером субботы, проведя первую половину дня на тренировке, а вторую верхом на металлическом коне, он был готов отвезти несколько последних заказов и закончить день в студии, где активно шла запись нового альбома. Мельком глянув на имя заказчика, Джисон быстро установил его для себя как незнакомое и настроил навигатор на нужный адрес. И каково же было его удивление, когда вместо неизведанного района его вдруг занесло на вполне себе знакомую улицу, на которой он раньше бывал едва ли не каждую неделю. Хан остановился перед вызывающим дежавю многоэтажным домом и ещё раз взглянул на имя на чеке: другое.       «Он что, с фейка решил заказывать?» – мысленно усмехнулся Джисон. Неужели прошло уже столько времени, что он не узнал адрес, один только вид которого раньше вызывал рефлекторное подёргивание глаза? И зачем Ли Минхо, который, вроде как, избегал любого контакта с ним, вернулся к старым методам привлечения внимания? Решил возобновить издевательства? Хан оглянулся на две большие пиццы, укомплектованные по полной программе – да нет, не похоже, уж больно нормальный заказ, чтобы его можно было связать с прежней пустой тратой средств и ингредиентов. Тогда, быть может, сам понял свои ошибки и хочет извиниться? Застеснялся или, может, подумал, что Джисон действительно подсыпет ему отравы или просто не явится к знакомому клиенту, и поменял на сайте имя? У Хана даже на сердце вдруг стало теплее – и всё-таки, этот парень может быть милым, если прекратит корчить из себя чёрт знает что. Тогда у них есть все шансы нормально поговорить и даже подружиться, как Джисон того и хотел. День определённо становился всё лучше и лучше.       Он поднялся на нужный этаж и в некоторой нерешительности замер перед дверью. Раньше, глядя на эту деревяшку, он не чувствовал ничего, кроме раздражения и желания написать на ней перманентным маркером пару бранных слов (а ещё лучше – на лбу у того, кто за этой дверью скрывается). Сейчас же внутри поселилось какое-то неясное волнение: он примерно предполагал, как выглядит виноватое лицо Минхо, и предвкушал его увидеть, услышать простые, но важные слова, которыми старший предложил бы ему мир, возможно, снова сделав то лицо, которое Хан видел у него в момент их столкновения на тренировке. Собственная заготовленная речь поспешно всплывала в голове. Непривычно нервничая, Джисон выдохнул и быстро, не давая себе передумать, нажал на звонок. Вопреки ожиданиям, никто ему в первую же секунду не открыл – за дверью вообще была полная тишина. Подождав около пары минут, парень снова нажал на кнопку, опасаясь, что зря себе навыдумывал сказок о чудесном превращении злодея в добрячка и чувствуя медленно поднимающееся внутри разочарование. Вот так вот – спустя полторы недели молчания его по старой схеме вызвали к себе, а теперь открывать отказываются? Не очень-то похоже на желание примириться.       Он услышал внутри какую-то возню – тоже не самое привычное для Ли действие. Обычно тот тихо, как кошка подкрадывался к двери или вообще дежурил у глазка, и лишь щелчок открывающейся щеколды оповещал о скором его появлении в проходе. Теперь же за дверью словно кто-то упал. Не справившись с любопытством, Джисон потянулся к глазку, надеясь хотя бы уловить, что происходит внутри квартиры, как дверь вдруг распахнулась. Не успел Хан отпрянуть, как прямо на него начал падать кто-то, подозрительно похожий цветом волос на хозяина квартиры, беспорядочно размахивая руками в попытках за что-то ухватиться. Тело сработало быстрее мозга: отбросив в сторону коробки с пиццей, проехавшиеся по полу до противоположного конца площадки, курьер подхватил летящего парня, надеясь удержать его в руках, но переоценил свою стойкость и повалился вслед за ним, больно приложившись затылком о бетонный пол. Да, это весьма странный способ помириться.       Дождавшись, когда голова перестанет гудеть после удара, Джисон приподнял её и сфокусировал взгляд на придавившем его теле. Ли Минхо, вне всяких сомнений он, лежал на его груди, отвернув лицо в сторону и максимально вжав голову в плечи, руки его, пальцы на которых напряжённо сжались в кулачки, были по обе стороны от плеч Хана на полу, а колени, стойко удержавшие нижнюю часть тела, расставлены по бокам от его бёдер. А на ногах, почти обнажённых и явно больно впечатавшихся в пол, вместо привычных штанов или хотя бы домашних шорт красовалась… юбка. Короткая, обыкновенная женская юбка, на, мать его, Ли Минхо. Это всё ещё попытка наладить отношения или… что это, блять, вообще такое? У Джисона просто не хватает мозгов на то, чтобы понять ход мысли этого странного парня, или странности Минхо вышли на абсолютно новый уровень? Это новый способ понасмехаться – напялить женскую одежду и придавить курьера к полу? Хан решительно не мог себе даже представить, что происходит в голове у Ли, и, честно говоря, представлять ему было даже как-то страшновато. Вдруг сам вслед за Минхо с ума сойдёт – хотя, может, тогда понять его будет чуточку проще…       Пока Джисон терялся в догадках, что такое сейчас вообще произошло, парень на нём шевельнулся. Оперевшись на руки, он слегка привстал, оказавшись на четвереньках, и с некоторым колебанием поднял на Хана взгляд. И вот тогда… вот тогда Джисон окончательно отбросил попытки понять, о чём думает Минхо, и просто офигел, потому что новая переменная никак не вписывалась в ту картину, которую он попытался сложить, и вводила его в полное отчаяние. Лицо Ли, нависшее над ним сверху, выражало такую вину и безысходность, какие даже при самой бурной фантазии нельзя было представить на этой либо хитрой и насмешливой, либо высокомерно-безразличной физиономии. Извечно прищуренные глаза расширились, бровки сошлись на переносице, обычно сложенные в ехидную улыбку губы поджались и плотно сомкнулись. По тому, насколько смущённым и несчастным Минхо сейчас выглядел, Джисону даже показалось, что он вот-вот заплачет, но вместо этого тот слабым, едва слышным голосом проговорил:       – Прости… Прости, ты не ушибся?       От того, насколько отчаянно прозвучал вопрос, у Хана сжалось сердце. Он резко осознал, что падение вряд ли входило в планы Ли и, скорее всего, обескуражило парня. Неизвестно, правда, чего он всё-таки хотел добиться, вызвав к себе уже знакомого курьера, но состояние Минхо явно было не лучшим для серьёзного диалога, к которому готовился Джисон. Кое-как найдя в себе силы, старший смог подняться на ноги, протянув всё ещё валяющемуся парню руку. Тот, слегка помедлив, ухватился за неё и подтянулся, машинально отряхиваясь, быстро вспоминая про отброшенные в сторону коробки и отвлекаясь на них. Лишь бы не смотреть на эти офигенные ноги, выглядывающие из-под крошечного клочка ткани, и на их обладателя, стыдливо сводящего разбитые колени и прячущего пылающее лицо. Хан отвернулся, подбирая с пола заказ: он явно видел то, что не должен был видеть. И теперь он наконец понял, что имя, на которое была заказана пицца, не было незнакомым – Ким Сынмин обнаружился в глубине квартиры вместе с Феликсом и Чонином, испуганно выглядывающими из одного из проходов. Значит ли это, что Минхо не был в курсе того, откуда приедет их с друзьями ужин, и потому оказался так напуган и обескуражен появлением знакомого лица? А юбка – это, скажем, их локальный мем или вовсе его тайное увлечение, которого он стыдится? В любом случае, Джисон решил, что на сегодня с него хватит. Он потом разберётся со своими взаимоотношениями с Ли Минхо, с его тараканами и со своим бешено колотящимся сердцем, от активности которого невольно спирало дыхание. Сейчас главное – свинтить нахер из этого сумасшедшего дома и оказаться в безопасной родной студии, где можно будет всё на свежую голову обдумать или вовсе позабыть на время как страшный сон. День заканчивался совершенно ненормально. – Ваш заказ, – пробормотал Джисон, протягивая коробки Минхо и стараясь не смотреть на него, но взгляд то и дело цеплялся за большие ссадины на коленях (только бы не поднимался выше…). Должно быть, довольно больно… – Благодарю за работу, – эхом отозвался Ли, забирая протянутую пиццу, от запаха которой уже мутило, и тоже замолкая. Хан быстро поклонился на прощание, просто чтобы не открывать больше рот, и практически бегом помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через пролёты и чудом не падая носом в пол. Бежать, бежать – бежать так, чтобы тахикардия была вызвана сумасшедшим напряжением и скоростью, а не стройными ногами, прикрытыми совершенно не для них предназначенной, но выглядевшей потрясающе юбкой и беспомощно красневшим личиком, на котором столь непривычно смотрелось смущение и слабость. Этот день ещё можно поправить, он ещё может закопать эту вакханалию, что творится у него в голове, куда подальше и спокойно распеться, отбросить пару шуток в адрес Чана и Чанбина, поржать вместе с Ханной, никогда не участвующей, но всегда приходящей на их репетиции, над каким-нибудь мемом или видео со скачущим как одержимый котом, поприставать к Хёнджину с расспросами о том, как прошла его вчерашняя встреча с Феликсом, а потом лечь спать и с чистой душой отбросить все эти ужасы. А до вторника готовиться к игре, и там уж точно времени ни на какого Ли Минхо не останется…       Уже вылетая из злосчастного подъезда и ища глазами свой велик, Джисон вдруг ощутил, как неловко поставленная нога накреняется набок и как поворачивается лодыжка. А потом он услышал хруст – пробирающий до мурашек хруст, так хорошо знакомый каждому, кто, как и он, не умеет нормально ставить ноги и является постоянным посетителем травмпункта.       – Ай, блять! – взвыл Хан, мигом падая на пол и хватаясь за подвёрнутую ногу. От боли перед глазами заплясали искры, в носу защипало. Примерно через пару минут, придя в себя и приспустив носок, парень обнаружил, что сустав начал отекать. Приехали.       Этот день проклял сам дьявол.