О братьях наших меньших

      – Простите за опоздание! – Хёнджин резким движением распахнул дверь, влетая в спортивный зал. Президент Уён недовольно фыркнул, но без особой злобы: уже привык к подобным выходкам, тем более что приход Хвана вовремя был явлением не более частым, чем накладывающееся на пятницу 13-ое солнечное затмение (он уже чуть не упал в обморок от шока неделю назад, когда Хёнджин не только пришёл раньше всех, но и привёл с собой новичка, да вдобавок разминался вместе с ним и Минхо. В тот день где-нибудь в непролазных лесах явно сдох кто-то очень крупный). Феликс, первый день как официальный член клуба, сразу бросился к новоприбывшему, старавшемуся отдышаться после бега и даже не удосужившемуся оставить в раздевалке вещи:       – Привет, Хёнджин! – радостно поздоровался он, слегка взволнованно перебирая собственные пальцы. Лицо брюнета озарила искренне счастливая улыбка:       – Привет, Феликс! Я так рад, что ты решил вступить! Теперь будем видеться ещё чаще…       Не успел покрасневший до кончиков ушей Ли, сразу засиявший от таких утверждений, ответить, как кое-кто в зале, до этого попивавший воду после разминки, решил вмешаться:       – Кажется, ты не намерен изменять своим правилам, да? – хмыкнул Минхо, подходя к ним и замирая возле Феликса, как сторожевой пёс. Хотя нет, на пса он был мало похож; скорее на пуму, стоящую рядом со своим глупеньким котёнком. Реакция на попытку отчитать последовала мгновенно:       – Да, извини, кажется, пропустил момент, когда тебя назначили новым президентом, иначе почему вдруг у тебя открылась опция слежки за опозданиями?       – Я твой хён и не хочу, чтобы твоя непунктуальность сказалась на деятельности клуба, – уже строже проговорил старший, опасно хмурясь. Хван закатил глаза:       – То-то я смотрю, ты без моего присутствия просто жить не можешь, хён.       – Давайте продолжим тренировку! – быстро вмешался Феликс, ловко вставая между буравящими друг друга взглядами парнями. Он очень ясно понял по лицу Минхо, что хамство младшего его взбесило, а по голосу Хёнджина – что он готов продолжать лить яд изо всех щелей. Такими темпами они попросту передерутся, если вовремя не отвлечь, ну или продолжат перепалку и тогда точно помешают остальным. Ли-старший в последний раз смерил Хвана презрительным взглядом, дёрнул плечом и резко развернулся, возвращаясь на прежнее место и демонстративно начиная растяжку. Возможно, не так уж его и заботила тренировка и её продуктивность, но глупо собачиться с соперником на глазах у лучшего друга в его планы не входило. Тем более что он был кошатником.       Хёнджин сделал быстрый вдох-выдох, сбросил спортивную сумку на пол и тоже приступил к разминке, на ходу делая круговые движения плечами и подходя к Феликсу.       – Извини, не хотел ругаться с ним, но никто не просил его влезать, – шепнул он блондину на ухо. Тот слегка вздрогнул от столь близкого нахождения парня, но явно не был против этого, немного наклонившись в его сторону:       – Лино-хён сегодня раздражительнее обычного. Не злись на него, – он ободряюще улыбнулся, заставив сердце Хвана сладко дрогнуть, – Но всё-таки, почему ты опоздал?       – А, это всё из-за Джисона – помогал ему добраться от общежития до студии Чана. Знаешь же, что у них завтра футбольный матч? Представляешь, он должен был играть, но буквально позавчера как-то потянул связки на ноге!       – Боже! Наверное, он очень расстроен, – сочувственно проговорил Феликс. Брюнет закивал:       – Ещё как. Сидит сейчас в студии, пока Чан и Бин на тренировке, злющий, хуже Кками на улице. Кажется, пишет очень агрессивный текст…       – И что теперь? Он в гипсе? – спросил Ликс, переглядываясь с Минхо. Старший внимательно слушал всё начиная со слова «Джисон», и услышанное ему явно не нравилось: на лице, и до того не самом счастливом, появлялась мрачность, сочащаяся беспокойством.       – Нет, просто фиксирующая повязка. Но играть точно ближайшие несколько недель не сможет, да и много ходить ему пока, вроде как, не рекомендуется, – Хван тяжело вздохнул, приступая к растяжке икр, после чего вернулся к Феликсу с более оживлённым выражением лица, – Но он всё равно хочет посмотреть на игру – поддержать команду, да и ребята из группы тоже играют, не будет же он один всё пропускать.       – Но там же будет куча народу. Как он попадёт на стадион?       – Мы что-нибудь придумаем. На самом деле, Джисон часто где-то ударяется, откуда-то падает и что-нибудь себе ломает, так что мы в какой-то мере даже привыкли к таким происшествиям, – Хёнджин хихикнул, вызывая улыбку и у Ли тоже, и вдруг немного застенчиво опустил глаза, – Я хотел спросить… Придёшь на матч? Мы могли бы посмотреть вместе, да и Джисон был бы рад тебя видеть… – он бросил взгляд на Феликса с какой-то надеждой, от чего у того даже на секунду перехватило дыхание:       – Да… да, я приду. Поддержу ребят и Джисона, – блондин ослепительно улыбнулся, приковывая к себе завороженный взгляд Хвана. Он хотел ещё что-то сказать, но президент скомандовал переходить к отработке движений, устав наблюдать за тем, как команда разбегается по разным углам и занимается своими делами вместо того, чтобы, наверное, готовиться к выступлению на фестивале, до которого осталось меньше месяца, а у них конь в поле не валялся. Хёнджин и Феликс, не переставая переглядываться и глупо улыбаться друг другу, встали в начальную позицию и приготовились внимать словам Уёна. Рядом с ними сразу появились остальные члены команды, принимая отведённые им в расстановке места. Зато около Минхо мгновенно образовалось пустое пространство, в которое никто не отваживался ступить, страшась мрачной ауры и уж совсем напряженного вида Ли, кажется, готового пустить свои длинные сильные ноги не в танцевальные движения, а в приёмы какого-нибудь боевого искусства.

***

      – Сколько сейчас времени? – нервно спросил Хёнджин, вытягивая шею и чуть ли не запрыгивая на сиденье с ногами. Джисон раздражённо закатил глаза:       – Ровно на две минуты больше, чем я сказал в прошлый раз. Джинни, не мельтеши, сейчас он придёт.       – А если он на другой трибуне? Стоит, ищет нас… – не унимался Хван.       – Прекрати, Феликс же не умственно отсталый, чтобы не запомнить номер трибуны. И вообще, сядь на место, а то сам свалишься, я тебя назад не затащу.       Со вздохом брюнет всё же опустился на сиденье, продолжая вглядываться в толпу студентов и словно боясь моргнуть и упустить появление светловолосой макушки на горизонте. Хан покачал головой и прикрыл глаза: он и без того был ужасно расстроен тем, как внезапно собственная неуклюжесть опять вступила в игру и испортила ему планы. С тоской глядя на футбольное поле перед собой, парень слабо усмехался, посылая знаки мира и воздушные поцелуи Чанбину и Чану, скачущим по стадиону и размахивающим руками, чтобы его развеселить. Тренер, в отличие от них, грозно показывал ему здоровенный тыквообразный кулак. Хотя вряд ли кто-то из команды всерьёз испугался или хотя бы расстроился – уж слишком часто подобные события случались именно с Джисоном, чтобы не иметь запасного плана действий. А ведь он надеялся, что на этот раз повезёт, что он сам сможет участвовать в матче и не придётся вопить и болеть со скамейки, на которую его общими силами затащат друзья…       А от вида подпрыгивающего от волнения Хёнджина рядом становилось совсем тошно: Хан надеялся, что болтовня с другом поможет ему отвлечься от сожалений по поводу вынужденного откоса от игры и противной ноющей боли в ноге, закованной в шину и лежащей на складной табуретке рядом, а потом ещё и Феликс подойдёт и присоединится, но вскоре осознал, что этим двоим в обществе друг друга до него не будет никакого дела. То есть, он не только пролетел с игрой, но ещё и здесь третьим лишним окажется. Джисон перевёл взгляд на несколько рядов вперёд, где низенькая Ханна, размахивающая шарфом с названием их универа, весело подпрыгивала между двумя рослыми парнями с педагогического – теми самыми друзьями Феликса, Сынмином и Чонином. И эта его кинула, всю прошлую неделю увиваясь за Яном и без конца его забалтывая (и не то, чтобы тот был против)… И нет, Хан вовсе не злился на друзей всерьёз и уж тем более не собирался на них обижаться, прекрасно понимая, что в их планы не входило развлекать покалеченного его (они и не должны были), но он был расстроен, нога болела, а из-за закрывших небо туч ломило ранее травмированные суставы – да, никогда бы не подумал, что так рано будет скрипеть и жаловаться на непогоду, как старый дед, но таковы уж последствия его неуклюжести, на исправление которой он ещё в детстве забил. Какое уж тут хорошее настроение и радость за окружающих.       Поэтому в момент, когда Хёнджин рядом снова беспокойно завозился, но уже с другой эмоцией – если бы у него был хвост, парень бы уже вилял им, как самая радостная собака, – Хан вместо того, чтобы порадоваться за друга или хотя бы поржать над ним, совсем сник, опустив глаза и сделав вид, что слишком заинтересован криво приклеенным номерком на сидении впереди. Хван подорвался с места и вскочил на ноги:       – Феликс! Привет, я так рад, что ты пришёл…       – Привет, Хёнджин, Джисон! Простите, что опоздал…       Краем глаза Джисон видел, как брюнет метнулся в сторону, из которой к ним пробирался между рядами Ликс, но резко остановился. Кажется, он хотел обнять Ли или хотя бы встать к нему поближе, но около себя рэпер видел лишь его долговязую тень. Странно.       Но, впрочем, ответ на мигом вспыхнувшие в голове вопросы пришёл сразу же, как Феликс продолжил говорить:       – Я уговорил Лино-хёна пойти с нами, а то он совсем закис дома. Ты же не против? – голос блондина звучал смущённо и робко, как у человека, приведшего на свидание с любовью всей своей жизни своего лучшего друга и пытавшегося оправдаться перед возможной пассией (ну, объективно можно сказать, что так оно и было, ха). Хан неверяще вскинул глаза, чтобы узреть кривую «дружелюбную», нисколько не разочарованную ухмылку на лице Хвана, нерешительно теребящего пальцы Феликса и смурного Минхо за плечом младшего, старательно смотревшего в пол и лишь изредка бросавшего грозные взгляды на Хёнджина. Вот это картина. Он бы сказал, шедевр на миллион долларов…       – Нет… нет, что ты, вовсе не против, – наконец выдавил из себя журналист, избегая пересечения взглядами с Ли-старшим, и нервно облизнул губы, – Но я занял только одно место, знаешь, тут с утра была такая давка…       Хану показалось, что Джинни сказал это с какой-то надеждой. С надеждой сплавить куда-нибудь своего конкурента в танцах и борьбе за внимание Феликса. Но Хёнджин всё равно собирался трещать с Ликсом всю игру, напрочь забыв про своего друга, поэтому Джисон почувствовал, что имеет полное право отыграться на нём – ну, и не сидеть весь матч в одиночестве. Парень снял свой рюкзак с соседнего сиденья, бесцеремонно спихнув его на пол, и похлопал по сидушке, привлекая к себе внимание:       – Тут есть ещё одно место. Со мной всё равно никто не садится из-за ноги – Чан ещё час назад запретил всем приближаться, – Джисон усмехнулся, помахав рукой и наконец-то перехватив взгляд Минхо, глядя прямо в его глаза. Старший застыл, словно олень в свете фар, растерянно хлопая пушистыми ресницами и не смея отвести взгляд, наполненный волнением и каким-то испугом. Он вдруг стал похож на зайца, угодившего в ловушку и в ужасе уставившегося на захлопнувшийся механизм.       – Спасибо, Джисон! А с ногой точно всё будет в порядке? Как ты себя чувствуешь? – радостно зачирикал Феликс, подскакивая к нему и приветственно сжимая его ладонь, рассыпаясь в благодарной улыбке. Хан, чьё настроение немного поднялось от вида этого счастливого лица, посмотрел на мрачного Хёнджина и мёртвого внутри Минхо за спиной Ликса и совсем повеселел. Сейчас он отыграется на них всех разом.       Кажется, игра будет даже более интересной, чем он мог предполагать ещё до травмы.       После того, как Феликс тихо, на ушко уговорил сопротивляющегося одними глазами Минхо остаться и сесть на предложенное место, старший вздохнул, неловко, но очень осторожно перелез через вытянутую ногу Джисона, тихо его поблагодарил, всё ещё не глядя в глаза, и опустился на сиденье, крепко стиснув ноги вместе и вжавшись всем телом в дальний от соседа угол кресла. Хану даже показалось, что Ли вот-вот встанет и просто плюхнется на ступеньку в проходе между трибунами, возле которого они и сидели, лишь бы быть подальше от него. Это было даже забавно. Хёнджин и Феликс, сидящие рядом, уже занялись своими разговорами, глупо улыбаясь при взгляде друг на друга и никого вокруг не замечая (Джисон даже почувствовал лёгкую досаду от того, что не насолил Хвану, убедив Минхо остаться, а помог ему, оттащив подальше от Ликса). Минхо всё молчал, не поднимая глаз, не шевелясь и вообще притворяясь неодушевлённым предметом. Впрочем, у Хана впереди целый матч, чтобы его разговорить – как минимум, он чувствовал, что уже созрел к разговору о перемирии и мог по ходу дела затронуть и тему того, что произошло в субботу, в тот самый вечер, когда сбитый с толку курьер, стараясь как можно быстрее покинуть нервирующий его дом, не доглядел под ноги и свалился на ровном месте. Мог ли он в своей травме обвинить Минхо, хотя бы в шутку?..       На поле тем временем показались чирлидерши, знаменуя фактическое начало мероприятия. Стадион одобрительно загудел и обратил всё своё внимание на бодро отплясывающих девушек в коротких юбках – не будет преувеличением сказать, что добрая четверть зрителей пришла исключительно для того, чтобы полюбоваться на это зрелище, а не на гоняющих мяч парней (причём, согласно слухам, в числе любителей чирлидинга затесались не только студенты, но и некоторые преподаватели). Хан и Хёнджин по привычке громко закричали, поддерживая девчонок, выступающих от их универа, к ним присоединился Феликс, весело смеясь и показывая спортсменкам поднятые вверх большие пальцы – он узнал среди пёстро мелькающих помпонов и взмывающих вверх юбок лица своих новых знакомых из танцевальной студии, параллельно занимающихся обоими видами деятельности. Закончив выступление и под восторженный свист толпы покидая площадку, чирлидерши, проходя мимо выстроившейся в линию футбольной команды, выкрикнули ещё несколько личных пожеланий удачи, а одна из них послала Чанбину воздушный поцелуй, сразу после этого спрятав смущённо покрасневшее лицо в помпонах, и ускорила шаг под одобрительный смех подруг. Бин, до этого критически проверяющий мячи на накачанность, так сильно растерялся, что выронил из рук один из мячей, за что парни из команды с дикими воплями и хохотом едва ли не завалили его самого на пол. Хван, Джисон и Феликс оглушительно заулюлюкали с трибун, мигом посылая смеющемуся Чану и раскрасневшемуся от проявленного внимания Чанбину множество самых разных по значению жестов. Минхо пока продолжал мимикрировать под мебель.       После ухода команд поддержки на поле наконец появились игроки, изучающие друг друга взглядами. Некоторые, особенно старшекурсники, уже знали соперников и даже были с ними в неплохих отношениях, приветливо им улыбаясь и желая приятной игры (но, разумеется, не собираясь отдавать победу). Джисон тоже заметил пару знакомых лиц и мысленно сделал себе пометку после матча доковылять до раздевалки и поздороваться. Тем временем судья скомандовал игрокам готовиться, располагая мяч в центре поля, и спустя пару минут по свистку начался матч.       Джисон старался одновременно следить за игрой, участвовать в её обсуждении с Феликсом и Хёнджином и бросать иногда выразительные взгляды на Минхо, но вскоре понял, что сладкая парочка начала отвлекаться от происходящего на поле на какие-то пространственные рассуждения, причём только между собой, а сидящий по другую сторону Ли, как-то потерянно глядевший на матч, продолжает его игнорить, и тяжело вздохнул. Ханна впереди, сначала что-то активно сообщавшая ему жестами и округлявшая глаза, тоже позабыла о сидящих несколькими рядами выше друзьях и весело выкрикивала слова поддержки команде хором с улыбающимся Чонином. В общем и целом, Хан понял, что про него таки все забыли, и уныло откинулся на спинку кресла. На поле тоже не происходило ничего интересного: обе команды пока только разогревались, изучая противника и выстраивая тактику, никаких острых моментов не было, и Джисон невольно заскучал. Ввиду отсутствия у него возможности отвлечься хотя бы на болтовню с кем-то он снова начал чувствовать боль в ноге, прикусывая губы, чтобы не шипеть и не ныть. Парень ненавидел чувствовать себя таким беспомощным и бездейственным, но сейчас ничего поделать со своим состоянием не мог и потому лишь пытался сосредоточиться на чём угодно, чтобы совершать хотя бы мысленную работу. Например, он мог бы подумать над текстом к новой песне, который он начал писать вчера, но не закончил, потому что отрубился за столом. Кажется, общая атмосфера азарта и желания победы вполне подходила по смыслу.       Джисон начал медленно перебирать в голове слова, пробуя их на вкус и размышляя, какой из многочисленных синонимов вписался бы органичнее, даже сунулся было в рюкзак, валяющийся под ногами, чтобы достать оттуда древний засаленный блокнотик, не раз падавший в грязь и становившийся невольной подставкой под кофе или бумажкой для росписи ручки, но очень дорогой парню и заполненный выходившими из сердца строчками песен. Но в тот момент, когда он шарился в рюкзаке рукой, приподняв его в воздухе, его вдруг что-то сильно толкнуло в спину. Не имея возможности опереться на обе ноги, Джисон резко подался вперёд, отпуская шмякнувшийся на пол рюкзак и хватаясь за то, что попалось под руку.       – Ой, сорян, – мельком прилетело с заднего ряда, где какой-то парень, идущий по трибуне, споткнулся о чьи-то не в меру длинные ноги и завалился, толкнув подвижную спинку сиденья. Джисон хотел обернуться и сказать что-то вроде «ничего, всё норм», но взгляд его упал ниже, и он вдруг понял, за что ухватился в попытке не упасть носом вперёд.       Минхо словно окаменел, настолько напрягшись, что, кажется, можно было услышать гулкий звук, слегка постучав по нему. Но Хан не стучал – зачем, если он и так прекрасно ощущал твёрдость его мышц под рукой, вцепившейся в чужое бедро. Глаза Джисона удивлённо расширились:       – Прости, – проговорил он, отдёргивая ладонь. Ли покачал головой, как бы предлагая не обращать внимания, но ничего не сказал. Ну что за тухляк.       Джисон честно попытался возобновить своё занятие по подбору рифм, но те почему-то не сходились, заставляя автора раздражённо покусывать карандашик и качать здоровой ногой. Его вдруг начало ужасно бесить то, что он, тот, кто никогда не затыкался ни на минуту, вынужден молчать, чтобы не мешать лучшему другу строить личную жизнь и не смущать парня, с которым, вообще-то, надеялся наладить отношения. Вот только он почему-то не мог вспомнить, чтобы сам Минхо хоть раз задумался о его комфорте. Скосив взгляд в сторону, Хан внимательно изучил глазами парня справа. Тот, кажется, немного оправился после внезапного эпизода вторжения в личное пространство и даже чуток расслабился, наблюдая за игрой. Взгляд опустился ниже, туда, где пару минут назад лежала его ладонь. У старшего довольно объёмные бёдра, обтянутые тканью джинсов. Интересно, а они только во время напряжения такие твёрдые или на постоянной основе? Мысль была глупой и даже какой-то постыдной, но у Джисона всё ещё болела нога, так что он с радостью ухватился за любую возможность перевести внимание на что-то помимо проклятой конечности.       Не справившись с любопытством, парень сделал вид, что лезет к себе в карман, чуть задевая рукой ногу сидящего рядом. Тот слегка вздрогнул, но больше никакой реакции не проявил. Это Хана слегка разочаровало, но он решил вернуться к ощупыванию чужих мышц. А они… Вау, действительно впечатляли. Бедро под его пальцами было очень упругим, явно тренированным. У этого парня, должно быть, очень сильные ноги. Он их на танцах так накачал? Может, и Джисону стоит задуматься о становлении танцором? Разумеется, он так думал не всерьёз – какие там танцы, с его-то грацией, – но подумать только, какие нагрузки Ли мог выдерживать этими ногами…       – Ты что делаешь? – прошипели сверху. Хан растерянно моргнул и поднял взгляд, встречаясь с пунцовым от смущения и злости лицом Минхо. Ого, он наконец-то заговорил! Для этого нужно было всего лишь… Джисон посмотрел вниз и вдруг осознал, что в порыве задумчивости давно перешёл с незаметного, почти случайного прикосновения на полноценное щупанье бедра старшего – ну да, а как же иначе его мозг мог поставить этим мышцам такую высокую оценку, по одному нечаянному касанию-то. Упс… Ситуация откровенно смущала, но тот факт, что именно она заставила Ли наконец подать голос, шевельнул что-то в голове Хана. Поэтому, убрав с лица растерянность и натянув хитрую ухмылку, рэпер, не отнимая руки, приблизился к лицу Минхо и проговорил рядом с его ухом:       – Проверяю, не прячешь ли ты под штанами какие-нибудь чулки. А то, может, та юбка была не единственной в твоём арсенале?       Ему послышалось, что внутри головы соседа что-то взорвалось.       Да, Хан Джисон, именно так и надо заводить друзей.

***

      Ли Минхо официально умер. Сгорел заживо изнутри. Никогда прежде он не чувствовал, чтобы стыд так сильно обжигал его.       Этот день вообще с самого начала не предвещал ничего хорошего: сначала Феликс, ворвавшись к нему домой, едва ли не силой вытолкал его на улицу и потащил за собой, хотя Ли-старший и собирался провести свой внезапный выходной дома и наконец выспаться – не так уж часто выпадает случай, когда весь универ настолько поглощён внеурочным мероприятием, что все от первокурсников до преподов кладут болт на учёбу и бегут занимать места на стадионе. Ни один из протестов Минхо Ликса не остановил, даже восклицание о том, что Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть (он просто не мог заставить себя заговорить о Джисоне после всего, что произошло) тоже будет там, было проигнорировано. Потом блуждание по трибунам, в ходе которого старший предложил уже просто сесть куда-нибудь и найти Хана и Хёнджина уже после матча (ну, то есть, это Феликс бы искал, а Минхо бы по-тихому улизнул куда-нибудь), но будущий ветеринар упрямо продолжил прочёсывать стадион, не желая признавать, что забыл номер нужной трибуны. А когда они все наконец встретились и у Ли появилась возможность свалить из-за нехватки мест, чёртов Хан Джисон, на которого он не мог даже взглянуть без стыда и чувства вины, вдруг заявил, что Минхо может сесть рядом с ним. Это был полный провал. После своей молчаливой истерики он, взглянув в умоляющие глаза Ликса, всё же согласился, поклявшись держать рот на замке и не отсвечивать, чтобы не дай бог никак не привлечь чужого внимания и не напроситься на диалог.       Спустя где-то четверть часа с начала матча, когда вокруг ничего не произошло и даже сам Джисон сидел слишком тихо, калякая что-то в блокнотике (извлечение этой канцелярской принадлежности из рюкзака и неуклюжее падение парня позади стоило Ли нескольких седых волос), Минхо уже было подумал, что сможет спокойно высидеть оставшееся время и, возможно, даже насладится игрой, в которой, по правде, ничего не понимал. Но это было только начало. Настоящий пиздец начался тогда, когда он, уже почти расслабившись ввиду отсутствия какого-либо внимания к собственной персоне, вдруг ощутил лёгкое прикосновение к своей ноге. «Случайно, наверное», – нервно подумал он, но тут тепло чужого тела, проявлявшееся в совсем крошечной площади, сопоставимой с кончиком пальца, перетекло дальше и растянулось по всему бедру полноценной ладонью.       «Может, всё ещё случайно?» – пронеслось в голове Ли обнадёженно. Рука сдвинулась чуть выше и сжала пальцы, сминая его бедро. «Просто нужно опереться» – отчаянно заявил себе Минхо. Его ногу снова жмякнули всей ладонью. И опять. Блядь. Никакая это не случайность. Его сейчас натурально (если в этой ситуации вообще употребимо это слово) и бесстыдно лапал объект его обожания последние года этак полтора. Каждая мышца в теле словно превратилась в гипсовую скульптуру, застыв в одном положении и напрягшись до состояния каменной твёрдости. В мыслях перемешались непонимание, возмущение, страх и где-то далеко, на самой периферии сознания, волнение – такое, какое чувствует восьмиклассница, когда самый красивый парень в школе, спасаясь от падения на пол, слегка приобнимает её или берёт за руку – радостное смущение, незнание, что с ним делать, и оттого полное замирание работы всего тела, от сердца и лёгких, вдруг забывших, какие функции им надо выполнять, до мышц, окаменевших от шока. Ли не смел сдвинуться, ощущая, как чужая ладонь, обжигающая через ткань джинс словно горячий утюг, перемещается по его ноге, и мысленно молил всех сомнительно существующих богов, демонов, духов и леших, чтобы вразумили это щекастое недоразумение убрать лапищи и прекратить попытки убить старшего. Он будто был маленьким зайчонком, которого с интересом обнюхивала огромная охотничья собака – это чувство беспомощности никак не входило в разряд привычных и хорошо знакомых. Надо это прервать, но Джисон, словно вошедший в транс, вряд ли это сделает.       Титаническими усилиями заставив себя отмереть, Минхо повернул голову и посмотрел в лицо Хана, запрещая себе опускать взгляд вниз, на его руку. Младший самозабвенно смотрел куда-то в пустоту, кажется, полностью сосредоточившись на ощущениях в своей ладони и позабыв про остальной мир. Какое-то время побуравив его глазами и чуть не залипнув на это лицо, впервые находившееся так непозволительно близко, Ли собрал всю волю в кулак, чтобы привести словно застывшие голосовые связки в действие и севшим, будто и не своим вовсе голосом прошипеть:       – Ты что делаешь?       И – о чудо – Джисон вдруг встрепенулся и растерянно взглянул сначала на него, а потом вниз. Минхо подумал, что его мучения сейчас закончатся, и на секунду даже почувствовал облегчение с лёгкой, непонятно откуда взявшейся частичкой разочарования, однако горячая ладонь с его бедра никуда не пропала. А ещё через секунду Хан, лицо которого вдруг приняло непонятное, но опасно ухмыляющееся выражение, вернул свой взгляд на старшего и приблизился к нему, к его уху, собираясь что-то сказать. И, Господи, лучше бы он молчал.       – Проверяю, не прячешь ли ты под штанами какие-нибудь чулки. А то, может, та юбка была не единственной в твоём арсенале?       Вот тут Минхо сдох окончательно и, боже, он был близок к тому, чтобы это перестало быть метафорой. Сначала он снова оцепенел, чувствуя горячее дыхание на чувствительном ухе, всё ещё против воли разомлевая под касаниями человека, от которого втайне больше года мечтал их почувствовать. Но после осознания услышанного жар с ушной раковины и до сих пор с его бедра перекинулся на всё тело разом, так что Ли показалось, что кто-то уронил на него зажжённую спичку. Стало трудно дышать. Хан Джисон реально совершил контрольный в голову, добивший его и без того расшатанные нервы.       Всерьёз боясь заработать тепловой удар, Минхо вдруг с проворством и из ниоткуда взявшейся решимостью скинул со своей ноги чужую лапищу и отскочил в сторону – настолько далеко, насколько позволяло кресло. Он не хотел думать о том, как выглядело его лицо, наполняясь злостью больше на свою реакцию, чем на Джисона, хотя, вообще-то, главным виновником был он.       – Иди нахер, – прошипел он, словно кот, загнанный в угол и вздыбивший загривок в готовности отбиваться. Вот только Хан, кажется, не собирался продолжать нападение: с усмешкой взглянув на напряжённого словно струна старшего, он быстро оценил ситуацию и отвернулся, тяжело и как-то неловко вздыхая, словно смущаясь собственных слов.       – Забей, шучу. На самом деле мне плевать, что там на тебе надето, меня это точно не касается.       – Зачем ты тогда… ну… – начал Минхо, но замолчал, продолжая сверлить собеседника напряжённым взглядом. Он немного жалел, что задал сейчас вопрос вместо того, чтобы замолчать и вернуться к игнорированию существования Джисона, но вряд ли такая возможность вообще ещё была. Хан покачал головой с какой-то усталой усмешкой:       – Случайно вышло, извини, я завис. Просто нога сильно болит, пытаюсь отвлечься.       «Тоже мне, нашёл себе антистресс,» – нервно хмыкнул про себя Ли, но его злость и смущение постепенно сходили на нет. Взгляд упал на травмированную ногу младшего, зафиксированную лангетой и поднятую на складную табуретку рядом. Выглядело плачевно. Не то, чтобы Минхо часто травмировался, но во время тренировок чего только не случалось, так что представить себе, что чувствовал Хан, не составляло труда.       – Когда ты только успел? – спросил он, скрывая сочащееся в голосе беспокойство и сочувствие – было бы куда проще, будь он равнодушен к этому парню…       – Как только вышел из твоего дома в тот раз, – со смешком ответил тот, дёрнув бровями, но заметив, что старший снова напрягся, поспешил сбавить обороты, – Если хочешь, можешь не говорить об этом – я ничего против не имею, если что.       – Это было задание. Мы играли, – зачем-то всё же оправдался Минхо. Джисон насмешливо фыркнул:       – Правда или действие? У вас что, кому-то было тринадцать?       – Я задал тогда тот же вопрос, – усмехнулся Ли. Он начинал ощущать, как тело потихоньку расслабляется, переставая быть готовым к бегству.       – Ладно, я видел задания и похуже. Да и ты всё равно выглядел… сногсшибательно.       Минхо против воли громко нервно хохотнул, закрывая рот рукой и стреляя глазами в сторону Джисона. А у шутника на лице вдруг расцвела искренняя улыбка, напоминающая формой сердечко – та самая улыбка, на которую старший мог залипать по несколько минут – больше времени ему не давалось, – запоминая каждый белоснежный зубик и изгиб губ и воспроизводя их потом в голове, продолжая любоваться. Хан отвлёкся на происходящее на поле, о котором Ли уже и думать забыл, и разочарованно что-то протянул. А Минхо вдруг стало так легко, словно и не было никаких поползновений в его сторону и странных, грязных фразочек. Осталось лишь тепло и волнение в груди – почти такое же, как в те многочисленные разы, когда он приветствовал одного и того же курьера на пороге своей квартиры. Но теперь тот, кажется, не хотел его придушить, во всяком случае, выглядел довольно миролюбиво (ну, если что, Минхо мог просто убежать, не беспокоясь о погоне – интересно, заценил бы Джисон такую шутку?). Так, может, они смогут поговорить спокойно? Как нормальные люди?       – Что только что произошло? – спросил он, обращая свой взгляд на поле. Ну, была не была. Хан понимающе кивнул:       – Чан почти забил, но мяч увели. А ты не особо футбольный фанат?       – Я даже правил не знаю, – признался Минхо, – Феликсу просто было стрёмно идти одному.       – Ну да, вряд ли на танцах мяч гоняют…       Джисон аж раздулся от важности и принялся объяснять правила, параллельно указывая на поле и подкрепляя свой рассказ словами вроде «вот сейчас Чанбин будет пробивать штрафной – кстати, если он кому-нибудь попадёт в голову, то на поле станет на одного меньше…». Ли слушал не особо внимательно – на кой ему нужно забивать голову правилами совершенно не интересной ему игры, если можно втихую попялиться на увлечённого рассказчика. Тому разговоры, похоже, действительно помогали отвлечься от боли, ибо Минхо не мог по-другому объяснить то, что Хан не брызжет в него разъярённо слюной и не пытается забить насмерть лангетой после всего, что старший ему сделал. Джисон с выражением и максимально упрощённо рассказывал об игре, комментировал матч, вставляя остроумные замечания, вызывая усмешку вкупе с лёгким умилением и невольно вовлекая слушателя в происходящее. Так что уже через десять минут, заметив, как игрока в форме их универа грубо подрезали, они уже вдвоём возмущённо вскрикнули:       – Вот говнюк!       Ли смутился, а Джисон довольно захихикал, продолжая наблюдать за происходящим. И всё-таки, почему он так спокоен? Минхо уставился в свои колени, нервно сжимая и разжимая ладони и раздумывая, стоит ли поднимать эту тему или лучше забить и просто наслаждаться возможностью побыть рядом, ведь потом, когда к Хану вернётся способность самому смотаться куда-нибудь или поболтать с кем-то другим, он уже точно не будет так мил с Ли. И старший вполне мог бы заключить перемирие на время и вернуться к прежней модели отношений, не задаваясь вопросами и не вспоминая об этом. Мог бы с кем угодно, но не с Джисоном. С ним эта неопределённость, недоговорённость заставляла просто на стенку лезть от нервов. Поколебавшись ещё немного, он всё же решился: пусть уж лучше Хан пошлёт его насовсем, чем будет мучить напрасными надеждами и додумыванием.       – Почему ты так спокойно со мной говоришь? – надеешься на честность – спрашивай в лоб.       – А ты бы хотел неспокойно? Я бы мог на тебя и наорать, если что, – хмыкнул Джисон, не отводя взгляд с поля.       – Почему не орёшь? Мне казалось, я тебе не слишком нравлюсь, – всё внутри неприятно сжалось, когда он произносил эти слова – такая прямота была всё же тяжела. Но Хан, казалось, вообще нисколько не напрягся, пожимая плечами:       – Ну, учитывая, что ты меня доставал грёбаных полгода и даже ни разу не попался на глаза в универе – да, не очень.       Джисон скосил взгляд на напряжённое, словно скованное судорогой лицо старшего, после чего вздохнул и максимально, насколько позволяла вытянутая нога, развернулся к нему:       – Но я больше не злюсь и, вообще-то, пытался с тобой поговорить, но ты просто исчез.       – Зачем это? – нахмурился Ли, чуть отодвигаясь: даже под взглядом Хана ему становилось жарко и неуютно, он мог хотя бы попытаться увеличить расстояние между их телами.       – Не люблю ругаться. Действительно терпеть не могу, поэтому хотел предложить тебе мир, – понаблюдав за реакцией Минхо и увидев на его лице лишь недоумение, младший снова вздохнул, – Окей, я знаю, что Хёнджин тебе не очень-то нравится, но ты же не будешь отрицать, что они с Феликсом неплохо вместе смотрятся? Не думаю, что им понравится, если их лучшие друзья будут враждовать, поэтому хочу предложить хотя бы перестать друг друга избегать и в лучшем случае попытаться сдружиться. Что скажешь?       – Ты что, совсем не злишься на меня? – недоверчиво спросил Минхо: не то, чтобы он никогда не думал о сказанном Джисоном, но в возможности осуществления этого плана у него были определённые сомнения. Ну, например, он всё ещё считал, что Джисон его ненавидит. Но этот парень опять выдавал что-то неожиданное, непонятное, экстраординарное, заставляющее Ли сомневаться в реальности, а его сердце взволнованно трепетать. Ну не может же он быть настолько хорош…       – У меня есть к тебе вопросы, а ещё ты меня немного бесишь своей способностью избегать меня, но в целом я к тебе негатива не питаю, – максимально честно и развёрнуто ответил Хан, – Поэтому, пока ты здесь и никуда от меня не уйдёшь, спрашиваю: давай дружить, Ли Минхо? Хотя бы ради наших друзей.       Минхо нервно хмыкнул и прикусил губу, когда Джисон поднял ладонь и протянул ему для рукопожатия, выжидающе смотря. Ли честно старался не заглядывать ему в глаза, зная, что точно в них утонет. А заодно спалит свои противоречивые эмоции от этого предложения: с одной стороны, с души свалился огромный камень от осознания, что Хан не держит на него зла и даже готов налаживать отношения, да и Феликс наверняка будет в сто раз счастливее, если Минхо не разосрётся хотя бы с частью компании Хёнджина. С другой же… А сможет ли он дружить с Джисоном? Даже если им удастся побороть неловкость и действительно стать приятелями, как скоро Ли придётся ответить на вопрос касаемо этой истории с пиццерией и когда он спалится со своими ни в одном месте не дружественными чувствами? Хотя, наверное, он слишком сильно забегает вперёд – они пока толком не знакомы, он ещё успеет что-нибудь сделать с этим. В любом случае, дружба лучше, чем недосказанность или вражда, поэтому Минхо уже подрагивающей от волнения рукой тянется к смуглой ладони Хана и слегка вздрагивает, когда его вечно холодные пальцы вдруг обжигает теплом чужого тела, которое, как он сегодня понял, всегда было горячим (он старается не думать о двусмысленности такого заявления). По телу пробегается стайка взволнованных мурашек, он наконец поднимает взгляд, чтобы увидеть искренне радостную улыбку в форме сердечка и закрепить маленькую сделку устным согласием, но краем глаза замечает, как что-то стремительно пролетает прямо за затылком Хана. В следующую секунду слышится глухой стук удара, звук падения чего-то тяжелого и громкий вскрик Феликса:       – Хёнджин! Господи!

***

      Несмотря на то, что в самом начале внутренний голос панически орал на ухо Хёнджину что-то о потерянном дне и необходимости взять за руку Феликса и увести его куда-нибудь, где их было бы двое, а не четверо, уже через менее чем полчаса всё устаканилось: Феликс, сидящий рядом, начал говорить только с ним, устав перегибаться через парня, чтобы сказать что-то Джисону, Хан перестал вмешиваться в беседу (Хёнджину даже было немного стыдно в глубине души, что его общительный друг остался на попечение самому себе, но это чувство меркло рядом с щенячьим восторгом от улыбки Ликса или его весёлых поддерживающих выкриков, сопровождаемых радостным смехом), Минхо, которого он вообще не хотел видеть, и вовсе молчал, сливаясь с сиденьем и заставляя Хвана улыбаться ещё довольнее. В общем и целом, он считал, что события медленно но верно ведут к тому, что он и планировал.       – Вот придурок! Разве по правилам так подрезать? – возмутился Феликс, наблюдая, как у Чана, в последний момент уклонившегося, чтобы избежать потенциально очень болезненного столкновения, нагло увели мяч из-под носа. Хёнджин фыркнул и покачал головой:       – Судья от их универа, ничего им не скажет. Зато посмотри на лицо Чана – он сейчас сам ему такую карточку покажет…       – Да уж, ему не повезло подрезать именно Чана, – улыбнулся Феликс. На большом экране, которым преподаватели, наверное, гордились больше, чем отличниками, крупным планом показали раздувшееся от негодования лицо Чанбина, заставившее Ли и Хёнджина, а вместе с ними ещё половину стадиона, чуть ли не упасть на пол от хохота.       – А Ханна неплохо так влилась в вашу компанию, – заметил Хван, обращая внимание на подругу, успевшую сфотографировать важный момент на экране и показывающую телефон смеющимся Чонину и Сынмину. Феликс согласно закивал:       – Я тоже удивлён. Даже Сынмин смеётся, жуть какая…       – Вот что странно: я многих с нашего курса помню, даже Сынмина откуда-то знаю, мы иногда разговаривали в библиотеке, но тебя почему-то прежде не видел, – задумчиво произнёс Хёнджин. Он ещё с первого дня встречи рвал на голове волосы и задавался вопросом, как только не заметил прекрасного солнечного студента раньше.       – На самом деле, на первом курсе я ни с кем не общался, потому что стеснялся. Я ведь даже корейский толком не знал, поэтому старался не привлекать к себе внимания.       – Очень зря. Думаю, у тебя был бы целый универ друзей и поклонников, – Феликс засмеялся от этих слов, смущённо щуря глазки – Хёнджин чуть не растёкся в лужу от умиления.       – А мне и так хорошо. У меня классные друзья, а ещё теперь есть ты, – тепло сказал Ли и отвлёкся, чтобы радостно завопить и захлопать в ладоши на забитый их командой гол. Зато Хвана словно молнией пронзило: тело вздрогнуло, жар прилил к щекам, а сердце сладко затрепетало. Феликс ясно дал понять, что он важен для него, но отделил от состава друзей, что могло значить… Что могло значить, что Хёнджину, вероятно, стоит либо успокоиться и прекратить тешить себя надеждами и мечтами, либо поговорить уже с Феликсом, одни только мысли о котором лишали его покоя последние две недели. Возможно, он даже почти дозрел до второго варианта…       Спустя ещё какое-то время, за которое они поговорили о забитом мяче, о хорошей форме Чанбина и Чана, сделали перерыв на то, чтобы посмотреть недавние фотки Кками и вспомнили о лежащей на дне рюкзака Хёнджина пачке Skittles, Феликс вдруг посмотрел куда-то за Хвана и, загадочно улыбаясь, потянул его за рукав. Поднимая голову от рюкзака, в котором копался в поисках конфет, брюнет взглянул туда, куда глазами указывал Ли, и увидел… миленько болтающих Минхо и Джисона. Точнее, это Джисон трещал не переставая, возбуждённо подпрыгивая на месте в какие-то напряжённые моменты матча или во время жестикуляции, а Минхо, уперевшись локтями в колени и расслабленно устроив голову на руках, внимательно слушал, легко улыбаясь. У Хёнджина глаза на лоб полезли – и это после того-то, как эти двое всю неделю косплеили Тома и Джерри, причём мышью был именно старший? Однако удивление Феликса было скорее приятным и имело значение «а я говорил».       – Я знал, что они могут сойтись, – не без гордости заявил он на ухо Хёнджину, пустив табун взволнованных мурашек по его коже.       – Как думаешь, надолго их хватит? – спросил Хван таким же образом, с удовлетворением подмечая, что его шёпот тоже вызывает весьма красноречивый румянец на щеках Ликса. Тот пожал плечами, глуповато улыбаясь и неосознанно подаваясь ближе к Хёнджину, почти прижимаясь к нему плечом:       – Не могу сказать за обоих, но знаю, что Минхо-хён не делал ничего со зла.       – А я знаю, что Джисон отходчивый и не любит с кем-то ссориться, – подытожил брюнет. Они с Феликсом переглянулись и одновременно хитро заулыбались.       Наконец в пальцах Хвана зашелестела обёртка.       – Нашёл! – обрадовался он, извлекая упаковку конфет на свет и любуясь тем, как блеснули глаза Ли при виде сладости: по его рассказам Хёнджин уже понял, что парень был большим сладкоежкой, – Тебе какие нравятся? Бери, не стесняйся.       – Большое спасибо, – немного смутился Феликс, но быстро начал копошиться в разноцветных конфетках, – Я люблю виноградные. Это которые фиолетовые.       – О, я видел одну, ты пропустил, – Хван наклонился рядом, выискивая пятнышко нужного цвета.       – Подвинься, мне не видно, – тихонько засмеялся Ли и заправил свисающую прядь волос Хёнджина ему за ухо. Тот поднял голову, собираясь немного отодвинуться, как блондин и просил, но замер на месте, обнаружив, насколько близко к нему находится лицо Ли.       Сердце пропустило удар, после чего болезненно-сладко задрожало, когда Феликс взмахнул пушистыми ресницами, но остался на прежнем месте. Не вернулся к поиску конфет. Не отвёл взгляд, смотря прямо в глаза на против. Не отстранился. Пользуясь этой возможностью и даже задержав дыхание, чтобы не дай бог не спугнуть малейшим дуновением воздуха этот волшебный момент, Хёнджин блуждал взглядом по его щекам, изучая положение каждой очаровательной веснушки, по аккуратному маленькому носику, мило покрасневшему, всеми силами запрещая себе смотреть ниже, на пухлые губки, поблёскивающие от нанесённой гигиенической помады с каким-то фруктовым ароматом. Нет, на них нельзя опускать взгляд, к ним нельзя даже на миллиметр приближаться, иначе Хван точно сделает то, что наверняка отпугнёт Феликса и выставит его в глазах парня полным кретином, недостойным такого взгляда, такой близости, какими его одаривают сейчас.       Но Феликс… Феликс сам делает то, чего Хёнджин одновременно хочет и боится: переводит взгляд ниже, чуть прикрывая глаза, и машинально проводит языком по губам. Брюнету кажется, что его сейчас хватит удар, потому что он всё ещё не дышит, а Ликс – не отодвигается. Значит ли это, что?.. Он на пробу подаётся вперёд, совсем немного, на полмиллиметра, ожидая, что его вот-вот толкнут в грудь, но Ли отражает это действие. Робко, неуверенно тянется навстречу, трогательно еле заметно вытягивая губы. Хёнджин сомневается, что это можно толковать иначе.       Кровь набатом бьёт в ушах, в голове взрываются фейерверки, в животе вьются словно заразившие бешенством бабочки. Обычные поцелуи никогда прежде не заставляли его чувствовать себя подобным образом, но какой же этот – обычный, если перед ним сидит живое воплощение тепла и солнца? На мгновение Хёнджину кажется, что его сейчас стошнит от волнения, но пьянящий запах губ – запах клубники – выводит его из этого состояния и буквально возносит на небеса. Расстояние сокращается, он уже чувствует тёплое дыхание на своём лице, прикрывая глаза и молясь, чтобы это мгновение превратилось в чёртову вечность. Веснушки до сих пор стоят перед глазами, мерцая, словно звёзды, до которых он наконец дотянулся. Кончик носа Феликса соприкасается с его, ясно давая понять, что назад пути нет – будто бы Хван стал бы искать путь назад вместо того, чтобы продолжить радостно теряться в бескрайней галактике, имя которой – Ли Феликс.       …Волшебный миг прерывает свист чего-то, летящего по воздуху. Хёнджин рефлекторно поворачивается на звук, внутренне оглушительно крича на себя за то, что уничтожил этот момент и желая задушить самого себя цепочкой на шее, и последнее, что успевает почувствовать – сильный удар по лицу, пришедшийся прямо в лоб, после чего проваливается в темноту – такую же чёрную, как сегмент на футбольном мяче, отлетевшем из-за неправильного угла удара в сторону трибун.       Но даже испуганный крик Феликса в угасающем сознании заставляет Хёнджина внутренне улыбнуться и удивиться, как чей-то крик вообще может звучать так сладко и мелодично.