О братьях наших меньших

      Хёнджин не был уверен, сколько времени провалялся в отключке – он знал лишь, что его оперативно утащили с трибун, потому что шум стадиона слышался где-то вдали, когда к сознанию стала возвращаться ясность. Открывать глаза или вообще хоть как-то шевелиться он не спешил: с момента, как он пришёл в себя, головная боль и тошнота не отпускали его, так что парень решил переждать это отвратное состояние на грани повторного обморока в минимальных телодвижениях и максимальном покое.       Когда туман в голове слегка рассеялся, а от тела в мозг начали поступать сигналы, Хван наконец смог понять своё положение в пространстве. Он лежал на чём-то твёрдом, вроде скамейки, сквозь веки не попадал свет, значит, находился в тёмном или неярко освещённом помещении, а под головой у него было… Хм. Вот тут пришлось подумать подольше и прислушаться к ощущениям. На подушку или сложенную одежду это не походило, и Хёнджин по характерному теплу и шевелению рядом пришёл к выводу, что это чьи-то ноги. Кто-то положил его голову себе на колени… Оу.       Будь у него сейчас больше контроля над собственным телом, брюнет бы уже расплылся в блаженной улыбке от мысли о том, кто мог бы предложить себя на роль его подушки: точно не Хан, у которого и без того были свои разборки с собственными конечностями, и не Минхо – тот бы скорее кинул его на пол и плеснул в лицо стакан воды (причём это как нарочно оказалась бы сладкая газировка или вовсе чей-нибудь горячий чай), чем стал бы заботливо укладывать себе на коленки. Оставался только тот, кто весь матч сидел с ним рядом… и с кем он почти поцеловался, желая этого сильнее, чем бредущий по пустыне глотка воды. Боже, как так вообще могло выйти? Ну неужели не мог этот хренов мяч прилететь на пару минут позже? Какого чёрта его так жестоко обломали? Но если Феликс тогда не показал никакого сопротивления или несогласия и всё ещё здесь, рядом, придерживает его голову, то, может, у них будет шанс продолжить начатое?..       Однако, полежав ещё немного, Хёнджин всё-таки нехотя вынырнул из розовых фантазий об обеспокоенном милом веснушчатом личике прямо над ним и маленьких ладошках, что могли бы без труда коснуться его, лечь ему на лоб или заправить разметавшиеся по лицу волосы. Он начал чувствовать какой-то подвох. Нет, было бы чудесно, если бы его первые мысли оказались правдой и он ощутил бы себя тем самым персонажем глупого сопливого аниме, но он затылком чувствовал, что что-то не так. Не то, чтобы ему выпал шанс изучить на ощупь колени Феликса (фу, как это отвратительно звучит…), но их внешний вид разнился с тем, что он ощущал сейчас. Как минимум площадью касания. И плотностью. Разве худенькие ножки Феликса могли скрывать такие мощные мускулы?       Решившись, Хван осторожно приоткрыл один глаз и в подтверждение своей теории увидел склонившееся над собой лицо. Ликсу оно точно не принадлежало.       – Живой? – поинтересовался Чанбин, приветственно ухмыляясь. Над ним виднелся потолок универского холла.       – Живой, – не без разочарования вздохнул Хёнджин. Продолжить лежать ему расхотелось. Кряхтя, он попытался приподняться и присесть, но тут же пожалел об этом: перед глазами запрыгали цветные пятна, по затылку словно ударили чем-то тяжёлым, а к горлу подкатил ком тошноты.       – Эй, не спеши так, – осадил его Со, беря за плечи и укладывая обратно, – Тебя сильно по башке припечатало. Лежи пока, не дёргайся.       – Почему ты здесь? Игра уже закончилась? – Хван закрыл глаза тыльной стороной ладони и сделал глубокий вдох-выдох, стараясь прогнать ощущение, что его не до конца переваренный завтрак вот-вот выйдет обратно. Немного помогло, но голова болеть не перестала, так что брюнет решил внять словам Чанбина и полежать пока. Старший хмыкнул наверху:       – Ну да. Тебе «повезло» попасть под удар в последние минуты – мы с Чаном сразу после свистка рванули к вам. И мы победили, если что.       – Где все? – проигнорировал его последнее предложение Хёнджин, удостаиваясь за это неодобрительным цыком и, он был уверен, закатыванием глаз.       – Кто где. Разбежались, пока ты в отключке валялся. Но я знаю, что тебя больше всех волнует Феликс – он побежал в медпункт, скоро должен вернуться. Как ты вообще мяч не заметил?       – Отвлёкся, – буркнул Хван, не желая делиться своей во всех смыслах роковой попыткой сблизиться с Ли, – А куда подевались Чан и Джисон?       – Сони на трибунах – ждёт, пока народ разойдётся. А Чан пошёл звонить твоей маме…       Хёнджин болезненно застонал:       – Маме-то зачем? Только волновать её зря, всё в порядке.       – «В порядке» в бессознанке не валяются, а синячище у тебя под глазом тем более не от «порядка» образовался, – парировал Чанбин, – Будет лучше, если она сразу будет знать. И вообще, это не тебе решать, всё ли в порядке. Сейчас оклемаешься и пойдёшь к врачу… О, там как раз твоя медсестричка бежит.       Хван неосознанно дёрнулся, услышав по коридору торопливые шаги, сразу поняв, кому они принадлежали. Запыхавшийся Феликс остановился рядом с ними, быстро выдыхая и готовя пузырёк с, по-видимому, нашатырным спиртом. Но увидев, что Хёнджин уже и так пришёл в себя, он облегчённо вздохнул и отставил нашатырь в сторону.       – Хёнджин! Как же ты меня напугал… Как себя чувствуешь? – на сердце Хвана потеплело от этого обеспокоенного тона и участливого взгляда, и даже несмотря на противную головную боль и тошноту, он сумел улыбнуться очаровательно покрасневшему и разлохматившемуся от быстрого бега блондину:       – Всё в нормально, только голова болит. Ещё немного полежу и смогу пойти домой…       – Никакого домой! – внезапно строго сказал Ли, заставив Хёнджина покрыться мурашками от такого выражения, да ещё и приправленного этим восхитительным низким голосом… – Тебе обязательно надо сходить в больницу, у тебя может быть сотрясение, – уже мягче, но не менее решительно добавил Ликс, присаживаясь рядом с ним на корточки.       – Хорошо, – пролепетал Хван, не имея никакого желания спорить с Феликсом – да и голова снова закружилась, непонятно только, от последствий удара или близости этого маленького, обрамлённого светлыми волосами лица. Прямо как тогда, на стадионе… Чанбин не то насмешливо, не то оскорблённо хмыкнул, когда больной с такой лёгкостью согласился со словами младшего, даже не пикнув ему поперёк. Ли одобрительно кивнул и ласково улыбнулся ему:       – Вот и отлично. Хочешь пить?       Хёнджин слабо кивнул, осторожно приподнимая голову и прикладываясь к горлышку бутылки, которую Феликс держал в руках, жадно глотая воду. Холодная. Когда брюнет отстранился от бутылки, Ли плотно закрыл её и прислонил к голове парня. Приятная прохлада растеклась от лба к затылку, боль немного отпустила, и Хван снова лёг на колени Чанбина, прикрывая глаза и расслабляясь. Губы против воли тронула улыбка, когда Феликс поменял на бутылке руку и приложил холодную ладонь к его лицу – так нежно и заботливо, что хотелось прижаться к ней сильнее и пролежать так вечность. Ну, или хотя бы до тех пор, пока она не отдаст всю свою прохладу его разгорячённой голове.       Но, разумеется, дождаться того момента ему было не суждено, как и нежиться в прикосновениях Ликса дальше – в коридоре послышалась возня, громкие энергичные голоса, знакомый смех. Хёнджин мысленно фыркнул: этим придуркам было вообще всё равно, над чем угорать и в какой ситуации.       Из-за поворота показалась сперва Ханна, за которой следовал активно хромающий Джисон, поддерживаемый с одной стороны Чаном, а с другой – вот так неожиданность – Минхо. Позади шли рядом Сынмин и Чонин, смотревшие на процессию перед ними не менее недоумевающе, чем Хёнджин. В холле мгновенно стало шумно – куда более, чем когда они были здесь лишь втроём и Хван, неподвижно лёжа, слушал тихие переговоры Феликса и Чанбина.       – О, Джинни! Очнулся! – обрадовался Хан и замахал ему рукой, чуть не соскользнув с плеча Ли. Тот перехватил его получше, при этом странно опустив взгляд в пол, и недовольно пробормотал:       – Хватит дёргаться, или оставлю сидеть на полу.       – Да ладно, ты же дотащил меня досюда, теперь я от тебя не отцеплюсь, – весело отмахнулся младший и прекратил скакать на одной ноге, остановившись рядом со скамейкой, – Ну и фингал! Ты в порядке? Сколько пальцев показываю?       – Не перестанешь орать, я запихну тебе твой фак в задницу, – прошипел Хёнджин, закрывая ладонями уши и сжимая пальцами виски. От галдежа вокруг только улёгшаяся боль вернулась, заставив его, едва расслабившегося и поверившего в собственные силы встать, снова скрючиться и вжаться в Чанбина. Понявшие, в чём дело, Феликс и Чан быстро разогнали всех на безопасное расстояние, после чего Бан наклонился к нему, улыбаясь своей ласковой, будто немного виноватой улыбкой:       – Эй, Хёнджин, ты как? Сюда скоро повалит народ со стадиона, тебе желательно выйти отсюда раньше. Сможешь выйти на улицу?       Немного ещё полежав и дождавшись, когда его снова отпустит, Хван подумал и кивнул: да, тот шум, который здесь воцарится, когда куча студентов и преподавателей завалится обратно в здание универа, он вряд ли вынесет. Чан кивнул:       – Тогда сейчас мы поможем тебе выйти на улицу и сесть в машину. Сможешь идти?       Осторожно, при помощи Чанбина и Феликса и под чутким наблюдением Чана, Хёнджин присел, медленно открывая и закрывая глаза и не допуская больше ни одного резкого движения. Бин рядом тихонько вздохнул, разминая ноги – и ведь даже не пикнул ни разу за всё то время, что Хван отлёживал ему колени. Когда головокружение отпустило, брюнет огляделся, рассматривая своих затихших друзей с обеспокоенными лицами, и на душе невольно потеплело от той заботы, с которой к нему относятся. Конечно, он бы предпочёл не биться ни обо что головой, чтобы понять это, но то, что их компания горазда не только на глупые шуточки, но и на настоящую поддержку, и в случае любого апокалипсиса они смогут положиться друг на друга, успокаивало и доказывало, что он не ошибся в людях рядом. Даже в тех, с кем общался не особо тепло: даже Минхо понимал, что сейчас не время для перепалок, и не сказал ни слова за всё время, поддерживая Хана и, как Хёнджин только сейчас обнаружил, его собственный рюкзак.       Наконец найдя в себе силы, он ухватился за руки Чана и поднялся на ноги, зажмурившись от неприятных ощущений. Феликс взял его под руку и на пробу сделал шаг вперёд. Когда они все убедились, что идти, хоть и очень шатко, парень способен, компания медленно, но вполне успешно двинулась навстречу к выходу. По пути им попался встречный поток людей, и пробраться через него на вид было весьма проблематично, но ребята не растерялись и выстроили вокруг него что-то вроде охранного круга, разрезая толпу и не подпуская никого близко к Хёнджину в центре. Такой странной геометрической фигурой им удалось выйти на улицу, где Хвану пришлось уткнуться лицом в воротник куртки из-за сильно бьющего по глазам солнечного света, но Феликс посильнее сжал его руку и повёл вперёд сам, шепча на ухо, чтобы Хёнджин не беспокоился и просто шёл, а Ликс сам его выведет. Несмотря на то, как отвратно чувствовало себя всё тело брюнета, трепетание собственного сердца в тот момент казалось ему сладким и приятным.       Он послушно шёл, ведомый Феликсом и ребятами, до самой машины, и лишь остановившись у распахнутой двери такси наконец сообразил:       – А куда мы едем?       – В больницу, дубина. И не вздумай сопротивляться, а то всё маме расскажу, – беззлобно пригрозила Ханна (что выглядело от неё довольно комично, учитывая, что она была младше Хёнджина и намного меньше него ростом), затолкнула его в машину и захлопнула дверь, не давая парню вставить ни слова против. С другой стороны на заднее сиденье опустился Феликс, ободряюще улыбающийся, отрезав ему отступление, а рядом с водителем, впереди уместился Чан. Последний обернулся, посмотрев точно в глаза Хвану, и у того не осталось сомнений, что от медицинских работников он никуда не убежит. С другой стороны, если всё это время с ним рядом будет Феликс, аккуратно держащий его ладонь и участливо глядящий ему в лицо, возможно, он даже не станет пытаться.

***

      – Как он только умудрился? Нет, ну правда, как так можно было? Самая тупая травма, которую я видел, – недоумевал Джисон, глядя вслед уезжающему такси. Услышавшие его Чанбин и Минхо синхронно насмешливо фыркнули.       – Кто бы говорил, – озвучил свои мысли Бин. Хан замотал головой:       – Нет, у меня другая ситуация. И вообще, это мой шарм, а Хёнджин сломал физику – как вообще мяч так полетел? Мы не на первом ряду сидели, чтобы к нам с поля сувениры прилетали.       – Отскок. Такое случается, – отмахнулся Со. Ханна и Чонин многозначительно переглянулись – кажется, они были единственными, кто смотрел в тот момент на поле и знал, как так вышло и как выглядело лицо Чанбина, когда летящий на большой скорости мяч, принятый им под неправильным углом, просвистел в сторону трибун прямо от его ноги. Но говорить ничего не стали: сами потом узнают. Или от Бина, или от мемов с его вытаращенными в удивлении глазами, которые в скором времени появятся на форуме университета. Уж об этом Ханна лично позаботится. Зря что ли так старалась заснять этот экран?       Тем временем Минхо, устало поморщившись, дёрнул плечом, привлекая внимание Хана:       – Ну что, ты так и будешь на мне висеть? Мне домой нужно.       – Ну и пойдём, – не думая, ответил Джисон. Ли запнулся на ровном месте и вскинул на младшего ошарашенный и смущённый взгляд, – А что? Раньше ты не особо стеснялся каждую неделю тащить меня к себе, – невинно похлопал глазами Хан, заставив ребят на фоне просто задохнуться от сдерживаемого смеха. Но, впрочем, решив, что теперь они водят дружбу и негоже смущать новых друзей (хотя бы первое время), парень сбавил обороты и, ободряюще похлопав Минхо по спине, усмехнулся: – Ладно, пошли в общежитие.       – И почему ты меня решил в качестве транспорта использовать? – страдальчески закатил глаза старший, неуютно ёжась под чужими взглядами.       – Ты сам меня первый поддержал. Я что, дурак от такого отказываться? – пожал плечами Хан, – То есть, я хотел сказать, спасибо тебе за помощь. Если тебе надо идти, иди, я попрошу Чанбина мне помочь.       – Доведу я тебя до общаги, – отрезал Ли, – Но у меня уже спина болит тебя в таком положении вести. Залезай.       Чуть не пискнув восторженно, когда Минхо присел перед ним, повернувшись спиной и с явным приглашением отставил назад руки, Джисон быстренько забрался к нему на закорки и сцепил руки на шее. Парень поднялся на ноги, проверяя, насколько цепко на нём держится младший, и двинулся вперёд. Довольный, словно кот, незаметно своровавший со стола кусок мяса и как ни в чём не бывало устроившийся на хозяйских коленях после этого, Хан вытянул больную ногу. Обернувшись, он быстро состроил рожу Ханне, уже направившей на них камеру, после чего уместил удобно подбородок на плече Ли и с улыбкой проговорил ему на ухо:       – Надо же, я и не думал, что ты можешь быть таким милым.       – Если будешь много болтать, я тебя «случайно» уроню и не замечу, – пробурчал в ответ Минхо, но эти грозные слова вызвали у Джисона лишь повторную улыбку. Хоть он и не видел его лица, маячившее перед глазами красноречиво порозовевшее ухо говорило о многом. Например, о том, что этот парень и правда не такой дерзкий и смелый, каким кажется на первый взгляд. В какой-то мере он действительно милый.

***

      Хёнджин не боялся врачей или больниц, вовсе нет – страх не был причиной, по которой он так отнекивался от поездки в это учреждение. По сути, причины вообще не было, кроме усталости и желания завалиться в самое тихое и тёмное место в своей квартире, лишь бы спрятаться от всех тех раздражителей, которые словно разрывали его череп изнутри. Но важность похода к врачу он тоже осознавал, поэтому решил не сопротивляться, тем более что два уроженца далёкой Австралии взяли его под белы рученьки и потащили в одним им известном направлении, не спросив у хозяина тушки его личного мнения.       К радости Хёнджина, по больнице они мотались недолго. Очереди практически не было, и врач (с которым они, кстати, через Джисона были уже знакомы – Хван и Чан не раз сопровождали его к травматологу, который в очередную встречу уже просто устало вздыхал и рекомендовал Хану застраховать себя) провёл осмотр довольно быстро. После проверки всех рефлексов, скана МРТ и нескольких тестов мужчина успокоил пациента и сопровождающих словами в духе: «Голова у тебя, парень, крепкая, отделался лёгким сотрясением и синяком, даже нос не задел, но на две недели больничного точно улетаешь». Хван вздохнул, но больше с облегчением: в конце концов, ничего серьёзного, да и в больнице оставаться необязательно, можно лечиться дома. А то, что две недели выпадут из жизни – это ничего, но тому мистеру Покорителю Гравитации, запульнувшему в него этот чёртов мяч, он потом всё-всё выскажет. Если найдёт.       Подписав отказ от госпитализации и выслушав все наставления врача, троица наконец выбралась на улицу. Только тут Хёнджин, которому постепенно становилось лучше, заметил, что Чан выглядит едва ли не хуже его самого. Сперва мысленно усмехнувшись, что старший переживает за них сильнее, чем они сами за себя, Хван вдруг осознал, что Бан повёз его в больницу сразу после долгого матча, не успев даже переодеться и принять душ. Ещё бы он не падал с ног сейчас от усталости…       – Крис, иди в общежитие. Я провожу Хёнджина домой, – мягко сказал ему Феликс, ласково улыбаясь и кладя руку на плечо. Чан поднял на него взгляд, не сразу поняв, что ему говорят, и заторможенно кивнул:       – Ладно. Только будьте оба на связи и, Феликс, сообщи, когда довезёшь его и когда сам будешь дома, – напоследок велел он и, пожелав Хвану скорейшего выздоровления, поплёлся в сторону общаги. Ли покачал головой с немного грустной улыбкой:       – Он совсем не изменился. Думает о ком и чём угодно, но не о себе…       – Чан-хён с детства такой? – заинтересовался Хёнджин, прикрывая козырьком ладони глаза, чтобы защитить от света.       – Сколько я его знаю, всегда таким был. Берёт на себя ответственность за чувства и безопасность других, трясётся над ними, нервничает, жалеет и снова по кругу.       – М-да. Не повезло ему с нами – за нас только и делать, что переживать, – хмыкнул Хван, имея в виду их компанию. Весьма справедливо: то Джисон где-то навернётся, то Ханна во что-то вляпается, то, вон, Хёнджин чуть коньки не отбросит. Один только Чанбин, кажется, не был постоянным источником стресса Чана – хотя кто его знает, старшие им тоже не всё рассказывают. Феликс рассмеялся, так заразительно, что, глядя на него, брюнет даже через головную боль не мог не улыбнуться очарованно.       – Надеюсь, однажды он найдёт кого-то, кто сам о себе сможет позаботиться и кого ему не надо будет спасать, – подытожил, отсмеявшись, Ли.       В этот момент к больнице подъехало такси, к которому Феликс мягко потянул Хвана за руку. Старший ещё успел мельком задаться вопросом, кто же все эти поездки оплатил, прекрасно зная, что друзья еле как наскребают на студенческую жизнь, в которую затраты на такси не вписываются, и сделал пометку потом как-нибудь вернуть должок. Но эти мысли быстро улетучились из головы, стоило его заднице опуститься на кожаное сиденье, а голове – на плечо забравшегося рядом Ликса. В такой спокойной, комфортной и наконец-то тихой обстановке, окутанный теплом и цветочным запахом шампуня младшего, Хёнджин впервые после удара почувствовал себя нормально, вскоре засыпая. И тут, опять же, большой вопрос, что же сыграло большую роль в этом улучшении: тишина или этот паренёк, с каждым часом превращавший его сердце в растекающийся по рёбрам сахарный сироп?

***

      Уже стоя на лестничной клетке и ощущая непривычное волнение перед тем, как впервые впустить нового знакомого к себе домой, Хван лихорадочно пытался вспомнить, как давно в последний раз убирался в своей берлоге и сильно ли позорно она выглядит, параллельно отыскивая в связке ключей нужный. Когда тот наконец нашёлся, дверь вдруг сама открылась, чуть второй раз за день не треснув Хёнджина в лоб.       – Джинни! – воскликнула женщина, резво выпрыгнув из квартиры и схватив лицо сына руками, – Я ждала, что Чан напишет, что вы подъехали! Боже, ну и фонарь! Тебя как будто в подворотне избили, а не мячом двинули…       – Мам, всё хорошо, – брюнет поморщился от словесного шквала матери, ударившего по перепонкам, но отстраниться от неё не удалось, – Когда ты приехала?       – Сразу, как Чанни позвонил, сорвалась. И не смей говорить, что это было необязательно – я тебе не позволю тут одному две недели валяться, даже не думай! – мадам Хван грозно нахмурилась, давая парню понять, что возражения не принимаются, и только сейчас поняла, что на пороге квартиры они стоят не вдвоём, – Здравствуй! Я мама Хёнджина! – радостно представилась она неловко переминающемуся с ноги на ногу Феликсу. Тот дружелюбно улыбнулся и поклонился:       – Добрый день, я Феликс, мы учимся вместе.       – Проходите, мальчики, – засуетилась женщина, заталкивая парней в квартиру и закрывая дверь, чтобы на весь дом не раздавался обиженный лай запертого на кухне Кками, которого не пустили встречать хозяина, чтобы не сбить того с ног, – Спасибо, что довёз его до дома! Мой сын вам, ребята, наверное, столько проблем доставляет…       – Мам, – недовольно прошипел Хёнджин, чувствуя себя ребёнком, которому мать вытирает нос на глазах у нового друга.       – Ну а что, не так, что ли? – фыркнула старшая Хван, – Иди, горе луковое, поздоровайся с ребёнком – он себе сейчас голос сорвёт…       Пока Хёнджин послушно пошёл приветствовать Кками, чуть не завалившего его на пол своей радостью, его мама показала Феликсу ванную, чтобы помыть руки, после чего в два прыжка оказалась около сына, сидящего на корточках и тискающего собаку, и клещом вцепилась в его плечо:       – Это же он? Он, да?!       – Кто «он»? – невольно съёжился под её маниакально сверкающим взглядом брюнет.       – Тот парень, который тебе нравится! Тот, кто тебе писал и тренировал Кками! – жарко зашептала ему на ухо женщина. Мгновенно покраснев, Хёнджин сжал её руку и зашипел, приглушая её слова:       – Тщ! Тише! И откуда ты знаешь, что он тренирует Кками?       – Не недооценивай меня и мою чуйку: я видела в окно, как ты сбежал из универа, чтобы погулять с ним, – мама самодовольно тряхнула волосами и посмотрела на него сверху вниз взглядом победительницы, – Ну давай, колись уже! Он?       Хёнджин быстро оглянулся на ванную, дверь которой всё ещё была плотно закрыта, и, проклиная проницательность матери, едва слышно буркнул:       – Да, он, – женщина торжествующе запищала, и парню пришлось дёрнуть её за руку, оборвав восторги, – Только не говори при нём ничего, ясно? Пожалуйста, мам.       Мадам Хван активно закивала, делая вид, что закрывает рот «на замок». В эту секунду дверь за их спинами открылась, и из-за неё осторожно вышел Феликс, с интересом осматриваясь по сторонам. Женщина сразу заулыбалась ему, предлагая пообедать вместе, а Кками бросился здороваться с новым другом, вынудив блондина наклониться пониже и вылизав всё его смеющееся лицо.       Не сумев устоять перед напором старшей Хван, Ликс всё же остался на обед и, компенсируя своё внезапное вторжение, принялся помогать ей накрывать на стол. Хёнджина, который, переодевшись в домашнее, сунулся было к ним, оба усадили за стол и строго-настрого запретили отрывать зад от дивана, так что всё, что он мог, это держать на коленях радующегося ласке Кками и рассказывать матери, как в него прилетел футбольный мяч (разумеется, опуская некоторые детали – в особенности, связанные с неловко улыбающимся на моменте самого удара блондином). Женщина без конца взмахивала руками, изображая «взрыв мозга», и крайне эмоционально дивилась таланту сына ввязываться в самые бредовые истории, вызывая хихиканье Феликса, весело посматривающего на однокурсника своими блестящими глазками.       Когда они наконец принялись за еду, мадам Хван начала расспрашивать Ли о его жизни, об учёбе, о знакомстве с её сыном. Над столом повисла весёлая беседа, шутки, истории из жизни, смех, иногда неловкий. Глядя на эту картину, Хёнджин, несмотря на всё своё смущение, поймал себя на мысли, что ему нравится то, как тепло и органично выглядит Ли в его квартире, гладящий его собаку и мило болтающий с его матерью. Он подумал, что хотел бы, чтобы такое повторялось чаще. Возможно, даже стало частью его жизни.       После обеда мать встала мыть посуду и отправила Хёнджина выполнять указания врача и отдыхать. Феликс, которому нужно было уже собираться обратно в общежитие, вызвался проводить его до комнаты и заодно попрощаться. Зайдя в свою обитель и скользнув по ней взглядом, убедившись, что успел запихнуть весь свой кавардак в шкаф, создав видимый порядок, Хван обессиленно сел на кровать, наблюдая за тем, как Ли с восторгом в глазах разглядывает картины на стенах и столе.       – Это всё твои работы? – спросил Ликс, не отрывая от них взгляда. Хёнджин усмехнулся:       – С детства люблю рисовать. Это что-то вроде хобби, помогает выразить чувства.       – Отлично танцуешь, восхитительно рисуешь, ещё и выглядишь всегда так… – Феликс обернулся к нему, улыбаясь застенчиво, но с заметным обожанием, со всепоглощающим теплом во взгляде, – …Потрясающе. Есть хоть что-то, что тебе не даётся, Хван Хёнджин?       Сердце Хёнджина ухнуло в пятки, в горле встал ком. Головокружение, прекратившееся ещё пару часов назад, вернулось, но виновата была в нём уже не встряска мозгов, а тот, кто эти самые мозги заставлял напрочь отключаться одной лишь своей улыбкой, голосом, созвездиями веснушек и крошечными ладошками… Он никак не мог составить Феликсу адекватный ответ, сколько ни пытался, и потому лишь честно выдал:       – Слова. Каждый раз, когда хочу сказать что-то важное, в голове каша.       Ликс тихо засмеялся, заставляя Хвана тоже расплыться в улыбке. Он подошёл ближе, останавливаясь рядом с сидящим на кровати парнем, вынуждая его запрокинуть голову и заправляя за ухо прядь тёмных волос. Прямо как тогда, на трибунах.       – Феликс… – во рту вдруг стало сухо, словно там образовалась пустыня. Пульс участился, словно Хёнджина переворачивало вниз головой на американских горках, дыхание перехватило – всё точь-в-точь, как в тот так и не свершившийся момент, и брюнет с трудом нашёл в себе силы продолжить, – Сегодня на матче, прямо перед тем, как прилетел мяч…       Ли внезапно опустил голову: радость в глазах померкла, сменяясь сожалением и страхом, пухлые губки бантиком поджались, когда парень тихо, с заметной тяжестью произнёс:       – Если хочешь, просто забудь об этом, пожалуйста. Мне жаль, я не…       – Нет-нет-нет! – Хван в ужасе схватил Феликса за руку, словно боясь, что он прямо сейчас убежит из комнаты и из его жизни, – Я не… не это имел в виду. Я не хочу забывать. Я так зол, что какой-то придурок так ударил по этому мячу и всё испортил…       – Тише-тише, – Ликс взял его лицо своими маленькими руками и нежно погладил пальцами скулы, успокаивая и вновь одаривая своей ласковой улыбкой, – Давай поговорим об этом, когда ты поправишься?       Хёнджин слабо кивнул, осознавая вдруг, что его и без того переутомлённый разум совсем утратил способность нормально мыслить из-за эмоций, которые вызывает этот Ангел, стоящий совсем близко – настолько, что тот запах шампуня, убаюкавший Хвана в такси, снова доносился до обонятельных рецепторов. Феликс наклонился к его лицу и – нет, не поцеловал, а лишь прикоснулся своим лбом ко лбу брюнета, обдавая тёплым дыханием, даря покой и словно насылая лёгкую дрёму. Хёнджин медленно принял лежачее положение, устраивая отяжелевшую голову на подушке и закидывая на кровать ноги, после чего Ли накрыл его пледом, заботливо подоткнув со всех сторон. На кровать моментально запрыгнул Кками, устраиваясь в ногах у хозяина и словно принимая пост его охраны у гостя. Ликс снова улыбнулся и тихо попрощался, напоследок коснувшись волос Хвана. Тот уже в полусне ответил ему и услышал, как блондин на цыпочках покинул комнату и заговорил с мадам Хван, благодаря её и ещё недолго что-то обсуждая.       Он наконец заснул, помня про обещание поговорить позже и практически молясь, чтобы эти две недели пронеслись как можно быстрее. Чтобы в тот момент их уже ничто не прервало.

***

      Наконец добравшись до дома, Минхо громко захлопнул за собой дверь, запер её на все замки и, подумав немного, с силой приложился об неё лбом. Сумасшедший день. С утра и до самого вечера поистине неадекватный.       Начиная с этого дурацкого матча, кидалова Феликса, этого грёбаного мяча, неведомым образом долетевшего до их ряда и впечатавшегося Хвану в лицо, ненормального поведения Джисона и того, что этот самый Джисон приклеился к нему словно банный лист, в упор не замечая языка тела Ли, буквально вопящего, что его вот-вот хватит удар от нервов и такой непосредственной близости Хана как в общении, так и физически. Ему пришлось пешком тащиться в общежитие с без конца болтающим и дёргающимся парнем на спине, окружённый кучей людей, из которых никто, зараза, не предложил помощи, хотя им с Джисоном было куда больше по пути, чем Минхо (впрочем, он примерно понимал, откуда взялось такое отношение и почему буквально каждый из друзей младшего и его собственных считали, что ему нужно искупать и отрабатывать свою вину перед Ханом).       Отдельным адом был подъём на четвёртый этаж – естественно, по лестнице, – на котором его взялся даже подбадривать никак не затыкающийся рэпер, но с этим испытанием Ли героически справился, не проронив ни звука и явно заработав этим пару очков в карму и в мнение Джисона о нём.       А, и да – закончился весь этот трындец тем, что донесённый-таки до комнаты и усаженный на кровать Хан, созерцая своего чуть ли не лёгшего на пол носильщика, пытавшегося отдышаться, вдруг как-то тепло усмехнулся и потребовал у Минхо телефон.       – Зачем? – не понял старший.       – Попрошу с твоего номера историка скинуть задницу, – с непроницаемым лицом ответил Джисон и расхохотался, когда у Ли глаза на лоб полезли, – Шучу. Для чего люди просят телефоны? Запишу тебе свой номер.       – Зачем мне твой номер? – почти испугался Минхо, на что младший закатил глаза и сам, ловко наклонившись, выудил из его заднего кармана смартфон:       – Ты же согласился на мирный договор, а теперь мешаешь мне налаживать отношения. Хватит жопиться, Минхо, я ведь правда подружиться пытаюсь, – Хан нажал на кнопку звонка и, дождавшись, когда раздастся рингтон его собственного телефона, удовлетворённо хмыкнул. Сохранив новый номер, он протянул гаджет владельцу, – Ну всё. Теперь, если ещё захочешь поглумиться – лучше пиши сюда. Здесь я хотя бы не работаю и смогу тебе ответить, чтобы ты быстро отучился.       Джисон снова засмеялся, откидываясь на руки. Ли поджал губы, сжимая пальцами телефон: он уже практически перестал чувствовать вину и стыд за своё недавнее увлечение. До этой последней реплики. Выпрямившись и попрощавшись, он уже подошёл к двери, когда снова остановился:       – Я никогда не издевался над тобой. Во всяком случае, точно не намеренно.       – Тогда что это было? – прямо спросил младший, но ответом ему послужила тишина, – Ладно, потом расскажешь.       – С чего ты взял, что расскажу? – хмыкнул Минхо, скрывая нервно стучащие по ручке двери пальцы под рукавами свитера. Хан уверенно усмехнулся:       – Когда-нибудь точно расскажешь, я дождусь. Мы же теперь друзья.       Проглотив ком в горле, Ли вышел за дверь, стремясь поскорее покинуть здание общежития.       И вот, он дома, о его ноги уже трутся приветственно коты, оголодавшие за время отсутствия хозяина. Это самое спокойное и комфортное место на земле, где он наконец может спрятаться от всего поехавшего мира и почувствовать себя в безопасности. Ли опустился на пол, усаживаясь на коврик, в чистоте которого был уверен, и притягивая к себе всех троих пушистиков, целуя каждого по очереди в макушку. Отложенный на комод рядом с дверью телефон пиликнул уведомлением, и Минхо невольно бросил взгляд на экран, почувствовав, как сердце снова замирает в груди. НЕ курьер Ты знал, что у Хёнджина сотрясение?? Я был прав Это самая тупая травма, которую я видел       Поймав себя на том, что неосознанно улыбается этим глупым, почти что бессмысленным сообщениям, Ли горестно застонал и уткнулся лицом в копошащийся пушистый клубок, который всё ещё сжимал в объятиях.       Сумасшедший день.