О братьях наших меньших

      Всё оставшееся до субботы время Хёнджин провёл как на иголках. Это его состояние окружающие заметили очень быстро, как и причину его появления – нет ничего удивительного, ведь то, что ещё вчера нервный и уставший Хван вдруг засияет как начищенный медный таз, очень сложно было не заметить. Поэтому, когда он, так и не сумевший стереть с лица выражение идиотического счастья, встретился на следующее утро с Джисоном возле университета, тот почти моментально всё понял и восторженно заорал на всю улицу, тряся друга за плечи: «Слава макаронному монстру, ты нашёл свои яйца!». Проходящие мимо них студенты практически никак не отреагировали, за исключением пары тихих смешков и нескольких заинтересованных взглядов – все уже привыкли к вечно превышенному уровню громкости Хана и его несдержанности в выражениях, столь эмоциональные высказывания уже никого не смущали.       И либо Джисон уже успел растрещать всем их друзьям о новости, либо самого Хвана было слишком легко прочитать, но в тот же день в кафе его обсыпали поздравлениями – звучащими, как обычно, саркастично и даже слегка грубовато, но на деле очень искренними – в конце концов, они умели от всего сердца радоваться друг за друга. Один только Ли Минхо, специально ради такого события покинув кухню, смерил его предупреждающе-угрожающим взглядом, но ничего не сказал. Что ж, возможно, в его случае это тоже следовало воспринять как поздравление – как минимум, Ли не попытался воспрепятствовать готовящемуся мероприятию, не подловил Хёнджина вечером в тёмной подворотне и не запер Феликса в башне, как Хван опасался в начале.       За эти дни они с Феликсом несколько раз пересекались в универе: лишь обменивались взглядами и загадочными улыбками, почти не разговаривая. То ли их обоих решили сильнее напрячь преподаватели, то ли просто не сговариваясь собрались подержать интригу, но каких-либо контактов между ними не происходило. И несмотря на это Хёнджин чувствовал себя бесконечно окрылённым и счастливым, одаривая Ли влюблённым взглядом и с трепетом представляя себе такую долгожданную субботнюю встречу. Ради неё даже занятие с Кками в пятницу отменили – оно и понятно, накануне свидания у обоих есть занятия если не поважнее, то схожего уровня обязательности.       Для Хёнджина, например – выбор одежды. Поначалу он подумывал даже наведаться в торговый центр и подобрать что-то исключительно на этот вечер, но так некстати проснувшийся внутри голодный студент с обиженным возгласом напомнил, что у них, так-то, еды не бесконечное количество, присылаемые родителями деньги очень даже ограничены, а собственный шкаф ломится от тряпья разного стиля и разной стоимости – от старой продырявленной футболки, в которой он предпочитал рисовать и на разводы от краски на которой каждый раз смотрел с какой-то нежностью и гордостью, до дизайнерских брюк с тонной страз и невероятным количеством карманов в самых неожиданных местах. Среди всего этого добра наверняка должно было найтись что-то, подходящее для первого свидания.       Однако сам Хван, едва распахнув дверцы и чуть не оказавшись снесённым вылившейся на него лавиной из вещей, быстро понял, что один не управится с поиском. Был необходим посторонний наблюдатель в лице кого-то компетентного. В лице человека, одинаково хорошо знающего натуру Хёнджина и предпочтения Феликса и обладающего вкусом. После недолгих раздумий брюнет вспомнил, что такой человек в его окружении есть. Неизвестно, правда, какую плату он потребует за свою помощь, но в ситуации Хёнджина в ход шли все доступные средства – он просто не имел права облажаться в эту субботу хоть в чём-то, и ради того, чтобы выглядеть идеально, готов был на любые жертвы.

***

      – Где у тебя пельмешки? – деловито поинтересовалась Ханна, гремя на кухне шкафчиками. Хёнджин приподнял бровь, переглядываясь с Кками, снующим из комнаты в комнату: пёс вроде и побаивался оставаться наедине с почти незнакомым человеком, но при этом испытывал интерес к новой персоне.       – С чего ты взяла, что они у меня есть?       Гостевые тапки зашаркали по коридору, поднося к дверному проёму Хвановой комнаты вырядившуюся в «валявшуюся без дела» (на полке в шкафу) хозяйскую футболку младшую Бан, упёршую руки в пояс и вздёрнувшую бровь с немым укором «ты меня за дуру не держи»:       – А к кому из нас мама приезжала со своими фирменными рецептами? Давай, не жмоть, а то я ей пожалуюсь, что ты девушек используешь в своих корыстных целях и даже не кормишь…       – Я всего лишь попросил тебя помочь с выбором одежды для свидания! Да и вообще, домой ко мне ты сама пришла, могла просто совет дать, – парировал брюнет, но ожидаемого эффекта по сбиванию спеси с Ханны его слова не достигли: девушка просто отмахнулась, никак не став выглядеть менее расслабленно:       – Ну я-то уже здесь. Так что плати за работу стилиста и вываливай свой гардероб.       Не сказать, чтобы Хёнджин мог когда-либо противопоставить что-то железной уверенности сестры Чана. Она вообще кого угодно могла уделать умением стоять на своём, чтобы добиться желаемого, и, по правде, практически всегда достигала своей цели. Если так подумать, возможно, ослиное упрямство было характерной для Банов чертой, только если у Чана оно проявлялось в каких-то самоуничтожающих направлениях, то Ханна на нём выезжала и получала то, чего хотела. Например, тарелку домашних пельменей, от которых исходил ароматный пар, заставляющий даже Кками сменить гнев на милость (читай как на умильные глазки) и осторожно приблизиться к девушке, водя по воздуху носом.       Как только Хван убедился в том, что гостья успешно задобрена и с удовольствием хомячит домашнюю еду, сидя со скрещенными ногами на кровати, он подошёл к шкафу, который, как однажды выразился Хан, можно было сравнить с небольшим магазином в торговом центре, и замер перед ним в некоторой растерянности. Ханна, пытавшаяся подманить пёсика к себе, как бы невзначай опуская вилку с насаженным на неё пельменем ближе к полу, отвлеклась от своего занятия и разрешающе махнула рукой с зажатой в ней той самой вилкой:       – Вперёд, маэстро. Начинай показ.       Глубоко вздохнув, Хёнджин спрятался за дверцей и потянулся к первому подобранному комплекту, надеясь, что подруга, хорошо знающая Феликса и посещающая такие мероприятия, как свидания, чаще него самого, сумеет помочь произвести самое лучшее впечатление на блондина.       К тому, что демонстрация шмотья окажется занятием очень напряжным и долгим, он оказался не совсем готов. Как и к тому, какой из Ханны получится стилист: с одной стороны, вечно отвлекающийся на всё подряд, от попыток погладить Кками до просмотра университетского форума с мемами, а с другой – невероятно придирчивый:       – Так, ты на свидание собрался идти или на похороны? Меняй.       – Но чёрный смотрится стильно, а не траурно! – возмутился Хван: подобранные им самим рубашка с ажурным воротником и зауженные брюки казались ему вполне себе подходящим для эффектного появления образом. Однако Бан была непреклонна:       – Ну не для первого же свидания. Переодевайся, кому говорят.       Последовавшие оценки и комментарии ранее заготовленных комплектов тоже не сделали Хёнджина более счастливым – особенно безапелляционный и саркастичный тон, которым была высказана критика:       – В таком только в магазин за хлебом ходить. Кэжуал – это, конечно, круто, но не настолько. Меняй.       Или:       – А это что за попугай? Вот позовёшь его на свидание в Рио-де-Жанейро, тогда и наденешь. Следующий.       Или же:       – Может, я чего-то не понимаю, но у вас, вроде как, первое свидание, а не свадебная церемония. Феликс в курсе всей серьёзности твоих намерений?       Ну и, как вариант:       – О, господи, мои глаза! Хван, ты инкубом заделаться решил? Сомневаюсь, что в пёсокафе поставили пилон!       – Всё, достала! – не выдержал Хёнджин, всплескивая руками с такой экспрессией, что Кками, отхвативший-таки пельмень, чуть не подавился им. Возмущению брюнета не было предела: он считал свой вкус и чувство стиля вполне себе достойными, подобранные варианты нарядов – неплохими, и то, что его с таким увлечением полили кучей насмешек, по его мнению, было несправедливо. Ладно, возможно, последние обтягивающие джинсы с кожаными вставками и шёлковая рубашка с распахнутыми верхними пуговицами действительно были слегка чересчур, но тех комментариев, которыми их одарили, точно не заслуживали.       Парень негодующе надул губы, уперев руки в бока и застыв посреди комнаты, но Ханна, чтоб её, вообще нисколько не впечатлилась оскорблённым выражением лица друга, продолжая сидеть в расслабленной позе и выжидающе смотреть на него в ответ. Что, мол, дальше скажешь?       – Раз такая умная, перестань издеваться и сама найди что-нибудь, что тебя устроит.       – Вот так бы сразу! – оживилась девушка, резво поднявшись с кровати, и деловито прошествовала к шкафу, отпихнув Хёнджина от него бедром, – Но этот костюмчик лучше сохрани где-нибудь в доступном месте. Думаю, когда придёт время, он кое-кого очень впечатлит…       Хван раздражённо фыркнул, пряча лёгкое смущение от двусмысленной реплики и, до кучи, многозначительного поигрывания бровями Бан. Решив позволить девушке утолить своё любопытство, тем более что она уже с головой зарылась в разноцветных предметах одежды, он устало плюхнулся на кровать, притягивая себе на колени Кками. На задворках сознания мимолётно проскользнула мысль, что чистить джинсы от шерсти он потом заколебётся, но брюнет лениво отмахнулся от неё, гладя собаку и не особо внимательно слушая бормотание Ханны из шкафа:       – Так, это слишком обыденно, это слишком официально… Опа! Ничего себе! Версаче! Нет, это мы оставим на потом, чтобы не подумал, что мы выделываемся… А это ещё что? Господи Иисусе! Сделаю вид, что я этого не видела…       От вопроса, что такого Бан там обнаружила, его отвлёк звук сообщения: мама скинула фотографию зацветшей во дворе дома сирени. Сладкий аромат цветов, такой знакомый с самого детства, словно просочился через экран телефона, наполняя осознанием скорого лета, непонятно почему до сих пор заставляющего чувствовать невольную радость и предвкушение, хотя с приходом июня изменится, разве что, разворот на календаре. Отправив в ответ несколько эмодзи с сердечками и фото Кками на своих коленях («Не знаю, куда ты собрался в этих джинсах, но смотри по сторонам, чтобы тебя такого красивого не украли!» – пришло обеспокоенное предупреждение маман), Хёнджин не сдержался и украдкой, словно делая что-то постыдное, открыл диалог с Феликсом, в котором они вчера установили время встречи – шесть вечера. Идеальное время, как казалось Хвану: дневная жара уже спадёт, а ночной холод не успеет остудить воздух, да и темнеет уже поздно, не придётся шляться по темноте. А ещё по улицам, сплошь засаженным сиренью, будет разноситься нежный сладковатый запах, пробуждающий детское восторженное ощущение лета и свободы, тепла и лучших в году дней.       Хёнджин нежно улыбнулся смотрящему на него с аватарки Феликсу, который, словно читая его мысли, улыбался в ответ с тем же ожидающим, потаённо-радостным выражением. Это обязано было быть лучшее свидание в его жизни.       – Хватит пожирать фотки Феликса глазами, выглядишь как какой-то извращенец, – с наигранным укором вырвала его из волнительных мыслей Ханна, однако по лицу её было видно, что девушка искренне рада за друзей. Но ведь, если показать им это, они же загордятся или, того хуже, как дети малые начнут подкалывать её за сентиментальность, так? А нам этого не надо, так что пусть знают своё место.       – С чего ты взяла, что я на него смотрю? – бесстыдно фыркнул Хван, быстро закрывая фото профиля Ли. Бан многозначительно хмыкнула:       – Будто ты много на что так смотришь.       – Как?       – Так, будто он самое прекрасное, что ты в жизни встречал, будто прямо сейчас с места сорвёшься, чтобы его увидеть, и неважно, сколько времени, где он, как давно виделись в последний раз и в наряде стриптизёра ты или батиных семейниках, – на секунду Хёнджин потерял дар речи, не ожидая от подруги такой поэтичности, которая, однако, вполне правдиво описывала его чувства при взгляде на что угодно, что хотя бы отдалённо могло напомнить крошечные ладошки или розовые щёки с россыпями веснушек. Ханна, похоже, тоже не собиралась так расщедриваться на откровенности и слегка смутилась, быстро вытягивая вперёд руки с вешалками и скрывая за ними своё лицо, – Всё, заканчивай пускать слюни на Ликси, я нашла то, в чём ты точно будешь неотразим.       Хёнджин поднялся на ноги, принимая одежду из чужих рук, и ненадолго остановился. Дождавшись, когда девушка поднимет на него глаза, он нежно улыбнулся ей, благодаря за честность: он знал, что Ханна всегда стеснялась проявлять чувства при посторонних, но её спрятанная глубоко в душе чувствительность от этого никуда не испарилась. В моменты, когда она прорывалась наружу, всегда невозмутимо ухмыляющаяся Бан вдруг становилась маленькой девочкой с мечтательным блеском в больших наивных глазах, верящей в красивые сказки и настоящую любовь. Как человека искусства Хёнджина искренне завораживали эти проблески истинной натуры в людях, старательно прячущихся за масками спокойствия или безразличия, и он втайне надеялся, что однажды Ханна поймёт, что перед ним не страшно явить свои искренние чувства, и откроется по-настоящему. Ведь для того и нужны друзья – чтобы быть перед кем-то собой и не опасаться неправильной реакции или предательства.       Скрывшись за дверцей шкафа, парень всё ещё был настроен скептически, будучи уверенным, что за столь короткое время самонадеянная подруга не смогла бы выкопать из недр его гардероба (половина которого, кстати, валялась теперь по всей комнате, вызывая невероятный интерес у Кками и заставляя внимательно глядеть под ноги, чтобы не свернуть себе шею, споткнувшись о какие-нибудь дизайнерские джинсы) что-то стоящее, сочетающееся друг с другом и подходящее для такого ответственного мероприятия. Однако, стоя перед зеркалом, он всё же не мог не признать, что Ханна уделала его в пух и прах. Нежно-голубая просторная рубашка с короткими рукавами и свободным воротом, приоткрывающим вид на шею и ключицы, вкупе с тёмными волосами подчёркивала светлый тон кожи, а чёрные лёгкие брюки и белые кроссовки создавали расслабленный, но вместе с тем элегантный образ. Не слишком буднично и не вычурно – идеально для первого свидания в тёплый майский вечер.       – Ты успела получить образование дизайнера, пока ездила на каникулы в Австралию? В чём секрет? – не скрывая удивления и довольства в голосе, поинтересовался Хёнджин, вертясь перед зеркалом. Ханна тихо хмыкнула:       – Пинтерест. Не благодари, я пришлю чек позже. И аксессуары сам подбирай, я в твоих побрякушках не копалась…       Хван закатил глаза, улыбаясь; краем глаза он заметил, что Бан перегнулась через край кровати, заглядывая за дверцы шкафа и придирчиво оценивая собственноручно подобранный прикид. Не секрет, что она отнеслась к делу не менее серьёзно, чем сам брюнет – в конце концов, двое её близких друзей семимильными шагами шли навстречу друг другу, она была едва ли не больше их самих заинтересована в удачности намечающегося свидания, хоть и старалась этого не показывать. Отчего-то Хёнджин считал это очень милым.       Пока он копошился в шкатулке с украшениями, подбирая цепочку и рассеянно размышляя, сколько колец надеть, Кками, закончив расхаживать по комнате, улёгся на валяющуюся на полу рубашку, смяв её наподобие гнезда, и наблюдал за хозяином слипающимися глазами. Ханна тоже притихла. Наконец, определившись, Хван вышел на середину комнаты, бегло окидывая взглядом бедлам в комнате и останавливаясь на подруге. Та лежала на кровати, держа руками телефон на уровне лица и печатая что-то.       – Общаешься с важными дядями? – спросил у неё Хёнджин, подходя ближе. Бан качнула согнутой в колене ногой:       – Да, типа того.       – Не с тем парнем из педагогического случайно? – заметив проскользнувшее на лице девушки смятение, брюнет хитро усмехнулся и с деланно безразличным видом принялся собирать волосы перед зеркалом, – Вы с ним, кажется, стали довольно близки?       – С ним легко и весело. Кажется, мы можем подружиться, – осторожно заметила Ханна. Хёнджин уже не смог сдерживать довольной улыбки:       – Тогда, если что, я тоже могу помочь подобрать лук на выход…       – Да ну тебя! – фыркнула девушка, дотянувшись и пнув его ногой по бедру, заставив отстраниться и заохать, – С тобой я только на трассу выйду. Спасибо, обойдусь.       Под обиженное ворчание Хёнджина, пытавшегося расспросить о деталях общения Ханны с одногруппником, и ехидные смешки изворачивающейся от вопросов Бан, прошёл остаток вечера. Тёплого майского вечера, за которым должны были последовать ещё более тёплые и ласковые дни и вечера.

***

      – Всё, Минхо, мы закончили. Иди домой, я закрою, – Чан, немного устало, но доброжелательно улыбаясь, заглянул на кухню, постучав по косяку проёма, чтобы оповестить о своём присутствии – так, как они договаривались. Ли оторвался от мытья плиты, придирчиво оглядев результат своих стараний и утвердительно кивнув – не то себе, не то Чану.       – Да, спасибо, сейчас выхожу.       Бан качнул головой и отошёл к кассе, досчитывая выручку. Минхо стянул с себя фартук, вешая его на крючок у входа, и прошёл к двери подсобки мимо выставленных в идеальном порядке кухонных приборов – новое правило, введённое им самим: содержать рабочее место в постоянстве и чистоте, чтобы точно знать, в каком месте какой нож или лопатка. Вроде базовое для любого общественного заведения, но в месте, где работали сплошь творческие личности, был необходим кто-то, кто сумеет всё это контролировать. И Ли был искренне рад стать этим кем-то: каждый раз, приходя точно вовремя и каждую свободную минуту педантично убираясь на кухне, он чувствовал себя максимально полезным, на своём месте.       Он нисколько не жалел о своём довольно спонтанном решении устроиться на подработку: учёбе это не мешало, ведь кто мешал ему слушать лекции, стоя у плиты, деньги на счёт поступали регулярно, и их вполне хватало для содержания трёх котов и одного неприхотливого парня, да и коллектив относился к Минхо очень хорошо. Кажется, он даже мог завести новых близких друзей.       Но было и одно «но», портящее безмятежную картину идеальной подработки в уютном кафе вблизи универа и с замечательными дружелюбными сотрудниками. И это «но» обнаружилось, стоило Минхо открыть дверь подсобки, посреди комнатки, смешно дующим щёки и бурчащим себе под нос ругательства в попытках застегнуть молнию на куртке. Всё в этом месте было отлично, всё окутывало комфортом и спокойствием, кроме этого курьера, из-за которого всё внутри Ли тряслось и переворачивалось.       Замерев в проходе, искренне радуясь, что увлечённый своим занятием Джисон пока не заметил его присутствия, Минхо прерывисто вздохнул, собираясь с силами. В первые дни работы здесь он боялся, что быстро выдаст свои чувства какими-то неосторожными словами или действиями, что Хан поймёт всё и в отвращении оттолкнёт его (хотя он, вроде как, был всеми руками и ногами «за» продвижение в отношениях Хёнджина и Ликса, так что старший мог точно сказать, что он не гомофоб, но был твёрдо убеждён, что Джисон если и не против таких союзов, то как минимум всё ещё где-то в глубине души испытывает неприязнь к нему самому).       Однако Хан либо слишком хорошо делал вид, что нихренашеньки не понимает, либо действительно не понимал: в любом случае, он не давал даже намёка на то, что имеет какое-то представление о чувствах Ли к нему, без ужимок и всяких косых взглядов общаясь со старшим, обыденно шутя, хохоча над своими же шутками, без умолку болтая обо всём подряд и, чёрт возьми, совершенно игнорируя любые уважительные суффиксы или тон, будто они уже лет пять как ближайшие друзья. И это при том, что Минхо с самого начала мысленно забраковал саму идею их возможной настоящей дружбы, а уж такой быстрой – и подавно.       Но Хану было всё равно. Для него подойти ко второму по старшинству человеку на смене, приветственно хлопнув его по плечу и весело рявкнув: «Эй, Минхо!», было нормой. И это при том, что Ли слёту дал понять, что не жалует такое обращение, и больше никто не позволял себе так себя вести! Это одновременно раздражало и отчего-то заставляло чуть ли не подлетать к потолку от волнения: то, как Джисон без малейших сомнений пробивался к нему поближе, стремился говорить неформально, не на какие-то дежурные темы, не по работе, а о чём-то личном, глубоком, о мнениях, впечатлениях, эмоциях, о том, на что невольно всё же хотелось ответить, подискутировать, будоражило, разгоняло едва ощутимые электрические разряды по всему телу, до самых кончиков пальцев, и иной раз Минхо совершенно забывал, какие отношения связывают его с этим пареньком в реальности, и связывают ли вообще, и по уши погружался в беседы с ним, почти не контролируя собственные лицевые мышцы, готовые в каждую подвернувшуюся минуту выдать его с потрохами.       Словом, да – кажется, как бы Ли ни отнекивался от столь рисковой инициативы, как дружба с человеком, из-за которого сердце заходилось бешеным ритмом, а желудок начинало скручивать от волнения, от Джисона и его человеколюбия далеко не каждый мог убежать. Вот и он не смог: стал заложником чужого заразительного смеха, бесконечного запаса тем для разговоров и историй из жизни буквально на каждое сказанное слово, прущей изо всех щелей особой, раздолбайско-романтичной харизмы и, возможно, собственного желания вопреки всему стать ближе к этому теплу, пусть бы и ненадолго, пусть бы оно и сожгло его в итоге.       Но сейчас обычно не затыкающийся Джисон молчал, насупившись и безуспешно дёргая молнию на куртке, сосредоточенный на своём занятии. Поняв, что дальше молча стоять и пялиться на напряжённо хмурящиеся брови и поджимающиеся пухлые губы уже слишком странно, Минхо специально толкнул дверь, чтобы та впечаталась ручкой в стену, негромко хлопнув и оповестив о присутствии ещё одного человека в комнате. Хан поднял глаза и приветственно усмехнулся, но быстро вернулся к замку, уже даже не пытаясь застегнуть, а раздражённо дербаня несчастный бегунок, едва не вырывая его. Ли не мог больше выносить этого зрелища: Джисон выглядел таким маленьким и обескураженным, а он слишком болезненно заботился о младших, чтобы это проигнорировать.       – Заело? – задал он бессмысленный, но, по крайней мере, тактичный вопрос. Хан в последний раз потянул за замок и, тяжело вздохнув, кивнул, – Давай помогу.       Дождавшись ещё одного утвердительного, хотя и удивлённого кивка, Минхо проскользнул вглубь подсобки и присел на корточки перед Джисоном, беря в руки застёжку и внимательно осматривая её со всех сторон. Феликс вследствие своей торопливости часто обращался к нему за помощью в подобных случаях, так что старший считал себя мастером по части поправления заевших молний. Однако он не учёл того, что Ликс был тем ещё модником, щеголявшим обычно в новых и не заношенных вещах, потому и поддавались замки всегда без проблем – много ли труда в том, чтобы убрать ниточку или застрявший кусочек ткани. Хан же частым обновлением гардероба не отличался, а эта куртка, кажется, и вовсе повидала многое: зубчики молнии торчали в разные стороны, собачка кое-где уже покрылась ржавчиной, а ткань вокруг начала разваливаться на нитки. Поэтому первая попытка высвободить бегунок завершилась неудачей, на что Ли недовольно цыкнул. Джисон неловко забормотал:       – Да ладно, она уже старая, наверное, от времени замок испортился, не заморачивайся…       – Сейчас я всё сделаю, – отмахнулся Минхо, уже принципиально не желая сдаваться. Чтобы он и не смог справиться с какой-то там молнией? Пф! Подержите его пиво!       Но старая куртейка оказалась не менее принципиальной, чем сам парень, и тоже сдавать позиции не спешила. Ли возился с ней долго и упорно, ругаясь себе под нос и слушая тихие поочерёдные смешки и неловкие оправдания Джисона, доносящиеся сверху. Через некоторое время сидения на корточках ноги начали ощутимо затекать, и старшему пришлось опуститься на колени, чтобы уменьшить нагрузку на нижние конечности и перенести силы в ловкость рук. Ненадолго затихший Хан, наблюдающий за ним, вновь заговорил:       – Оно постоянно застревает. Давно пора было выбросить эту куртку, но не могу себя заставить: брат подарил перед отъездом за границу, а это было чёрте-сколько лет назад… Глупо, наверное, хранить вещи так долго, да? – неловко усмехнулся он. Поняв, что, похоже, сам Джисон засмущался перед ним, Минхо не смог сдержать улыбки – хорошо хоть, смотрел вниз и не демонстрировал младшему все тридцать два в ответ на его душевное признание.       – Нет, не глупо, – ответил он через пару секунд, – Это же воспоминания. Если они хорошие, то почему бы их не хранить.       Атмосфера в маленькой подсобке повисла очень непривычная – по крайней мере, для Ли: слишком лёгкая, искренняя, непринуждённая, побуждающая к откровениям. Никакой бури эмоций, никакого раздражения, смущения, желания то ли придушить Хана, то ли самому повеситься от нахлынувших чувств – только спокойствие и тихие, честные разговоры, словно никто из них никого раньше и не донимал. Но Минхо бы соврал, если бы сказал, что это не нравится ему до мурашек и непроизвольно расцветающей улыбки.       – А ты что, тоже хранишь всякий хлам? – с неподдельным удивлением вскинул брови Джисон, – Я думал, ты педант и у тебя пылинки лишней дома нет…       – Вот ещё. Я тоже человек, – хмыкнул старший, не отрываясь от постепенного выковыривания ткани из тисков замка, – Я храню костюмчики и игрушки для котят, хотя мои трое уже давным-давно из них выросли. Иногда приятно взглянуть и вспомнить, какими крошками они все были.       – О, это так мило… Стоп, у тебя ТРИ кота? – шокированно вытаращил глаза младший. Ли недоумённо поднял на него взгляд:       – Ну, да. Ты же столько раз… бывал у меня, ни разу не заметил?       – Я, знаешь ли, вообще не о котах думал тогда, – хмыкнул Хан, но, к облегчению Минхо, без какой-либо обиды или обвинения, – Но, постой, реально три? И все твои?       – Всех сам подобрал и вырастил, живут со мной, – утвердительно кивнул Ли.       – Сложно, должно быть, кормить такую ораву… А! Так ты поэтому вдруг сюда пришёл? Не проще отдать родителям или у них денег попросить?       – Я скорее себя на органы продам, чем отдам их кому-то, – чересчур серьёзно ответил Минхо, даже оторвавшись на секунду от молнии. Некоторое время похлопав глазами, озадаченно глядя в его лицо, Джисон, не сдержавшись, вдруг рассмеялся:       – Да, да, я понял, круто звучит… Ты прям как многодетный отец-одиночка.       Немного подумав, старший тоже усмехнулся: если честно, действительно было похоже на правду. Он даже при близких друзьях иногда отзывался о котах, как о собственных детях, и мысль эта была по-своему приятна.       – Ну, мы же в ответе за тех, кого приручили. Я готов отвечать, – совсем тихо закончил он, в последний раз дёрнув замок, и – аллилуйя! – на этот раз удачно: бегунок радостно и почти ровно устремился вверх. Оба – и Джисон, и Минхо, облегчённо выдохнули.       – Вау! Спасибо! Я уже думал, что либо придётся резать, либо я в этой куртке останусь навсегда! Но больше я её не надену – пусть висит себе, как в музее, выполняет роль воспоминания…       – Всегда пожалуйста, – вздохнул Ли, с кряхтением приподнимаясь с колен, но тут же останавливаясь, морщась от болезненного покалывания: хотя заевшая молния и проиграла бой, она оставила после себя урон в виде затёкших ног. В попытках сохранить равновесие парень, в поисках опоры, не нашёл ничего лучше, чем ухватиться за бёдра Хана. Тот пошатнулся от неожиданности, но выстоял, удивлённо уставившись на старшего, – Дашь мне минутку, ладно?       Джисон понимающе кивнул и усмехнулся – Минхо готов был поклясться, что у него в голове стопудово проскользнула какая-то глупая шутка, вроде ты же второй по старшинству, а не по старости, но вслух он её не произнёс. Хотя, возможно, он сам эту шутку придумал, сам на неё и чуть не обиделся. Ну а что, Минхо с детства был очень самостоятельным мальчиком…       – Джисон, ты тут забыл… Ой, – начавший было что-то говорить Чан, появившийся в дверях, в них же и замер, неловко и растерянно заморгав. Но, впрочем, простоял он на месте недолго: – Прошу прощения! Я сейчас ухожу, давайте, кхм, быстрее…       Бан удалился так же быстро и бесшумно, как появился, оставив за собой шлейф загадочности. Но тот развеялся так же скоро – как только Ли осознал, в каком положении их застал Чан.       Сидящий на коленях перед Джисоном Минхо, держащийся за бёдра младшего руками, в пустой подсобке после закрытия. Занавес. Аплодисменты.       Пиздец.             – Ну почему всегда это я и ты? – захныкал, не сдержавшись, Ли, подскакивая на всё ещё дрожащие ноги и закрывая пылающие щёки ладонями. Это точно какое-то проклятье: то он выпадет на Хана из собственной квартиры, полупьяный и наряженный в юбку, то Джисон внезапно схватит его за ляжку и начнёт шептать на ухо всякую ахинею, от которой внутри черепушки словно что-то взрывается, то это… Будто Минхо и без того проблем мало. Да даже с тем же Джисоном.       Хан же, кажется, либо правда был тугодумом, либо утомился за день, но понял всю ситуацию тогда, когда старший уже давно горестно подсчитывал, сколько нервных клеток убито на базе их взаимодействия. И реакция у него была, скажем так, немного иная: вместо того, чтобы смущаться или бежать вслед за Баном и оправдываться, он вдруг заржал так громко и заливисто, что Ли аж вздрогнул от неожиданности. Сгибаясь пополам, хлопая себя руками по коленям, указывая пальцем то на Минхо, то на себя, то на выход, где минуту назад ошарашенно стоял Чан, он не мог остановиться, даже когда на лице вместо веселья появилась боль от непрекращающегося смеха, менявшегося от аристократического хихиканья до воплей полузадушенной чайки.       От такого диапазона и искренне измученного красного лица (ну и, возможно, от нервов) не выдержал уже Ли. Так что вскоре они вдвоём уже почти валялись на полу, не в силах устоять на ногах, и оглашали всю подсобку и кафе за её пределами криками каких-то умирающих животных. Что, вкупе с недавно увиденной вырванной из контекста сценой, могло вызвать у бедного Чана ещё одну психологическую травму. От этой мысли стало ещё смешнее, и создавалась реальная угроза того, что парни попросту не выйдут из здания сегодня.       Ну почему Джисон так влиял на него? Зачем превращал из серьёзного хёна в придурка, который не мог прекратить ржать от низкосортной шутки? Или у него действительно от ежедневно бьющих в голову гормонов при встрече с объектом своей симпатии начали атрофироваться мозги?       Соскребая друг друга с пола и едва волоча по коридору, парни кое-как добрались до запасного выхода и вывалились на улицу, не утруждая себя сегодня никакими объяснениями перед Баном. Всё, это отложим на завтра, тем более что, увидев растерянное лицо старшего, они рисковали умереть на месте от сердечного приступа.       Свежий прохладный воздух, ворвавшись в лёгкие, слегка отрезвил и успокоил. Уже через пару минут причиняющий физическую боль хохот стал стихать, превращаясь в редкие, полузадушенные смешки. Вскоре общая истерика наконец-то прекратилась, и между Минхо и Джисоном повисла тишина. Не неловкая и не давящая, несмотря на предшествующие обстоятельства, а вполне спокойная и умиротворённая. Они вдыхали пропитанный цветочными запахами воздух, вслушивались в отдалённый лай поздних собак, птичье щебетание, шелест листьев на кустах и деревьях и просто уютно молчали, сами удивляясь тому, как легко было общаться ночью, наедине.       Это и правда был первый подобный опыт – раньше всегда либо Хан сначала гневно шипел, а потом взял привычку дразнить и донимать Ли, либо сам Минхо отбрыкивался от общения с ним и демонстрировал зубки на любую попытку сблизиться. Сейчас же что-то вдруг переменилось. Они и правда словно стали на время… друзьями?       Не успевший до конца понять, чувствует ли он от этой мысли радость и облегчение или разочарование, Ли перевёл взгляд на собеседника, и невольно замер. Освещённый светом луны силуэт Хана, стоящего в расслабленной позе, с руками в карманах той злосчастной куртки, смотрел в небо, на котором, несмотря на яркий свет фонарей, проглядывалось несколько особенно ярких звёзд. На его точном, красивом профиле скакал лунный блик, отражаясь в тёмных глазах.       Думая о том, как сильно Джисон привлекает его внутренними качествами, Минхо часто опускал, что младший просто до трясучки красив – просто потому, что чем меньше он вспоминал об этом, тем легче, как ему казалось, было смириться с невзаимностью своих чувств, которые в его ситуации были реальной помехой на пути к сближению. Но вопреки собственным внутренним запретам и внушениям, он всё ещё здесь, всё ещё невольно вздрагивает от волнения, когда Хан появляется в поле зрения, всё ещё исподтишка наблюдает за ним, рассматривает его лицо, его руки, глаза, фигуру, восхищаясь и любуясь, против собственных установок мечтая.       – Ладно, Чан что-то хотел сказать, я спрошу у него и заодно объясню, в чём дело, – наконец произнёс Джисон, кивая самому себе и усмехаясь.       – Пойдёшь один? – осторожно спросил Минхо. Хан пожал плечами:       – Лёгкое недоразумение. Он тоже поржёт, не волнуйся, – он слегка помахал рукой и улыбнулся Ли на прощание, разворачиваясь обратно к чёрному входу, но у самой двери замер, – О, и теперь ты просто обязан познакомить меня со своими котами! Молчать про троих пушистиков – это преступление!       – Ммм, хорошо, я поговорю с их менеджером, – фыркнул старший. Джисон тихо рассмеялся – уже не так, как буквально десять минут назад, – и всё же скрылся за дверью, оставив Минхо на улице одного, нервно кусать губы, не позволяя им расплыться в глупую улыбку.       Как бы он ни был уверен в своём контроле за собственными чувствами, унять сердце, ускоряющееся при появлении Хан Джисона рядом, ему по-прежнему не удавалось. И пока было очень сложно сказать, переменны ли его неудачи, или он обречён на провал, но то, что младший, похоже, искренне желал наладить с ним отношения, уже вне первоначальных условий «на благо Феликса и Хёнджина», вселяло пусть и крохотную, но надежду. Вот только на что именно – до конца не понятно.

***

      Хёнджин был в отчаянии. В полнейшем.       Несмотря на то, что с Ханной вчера они разошлись на довольно позитивной ноте, он всё равно полночи не мог сомкнуть глаз, прокручивая в уме план действий на грядущий день и, в особенности, вечер. Недосып, словно снежок, накрутил на себя целый ком проблем: нервозность и головную боль, из-за которых он впустую шарахался по дому, не зная, за что в первую очередь хвататься, синяки под глазами, заставившие его провозиться с макияжем куда дольше, чем изначально планировалось (не говоря уже о том, что постоянная тревожная мысль: «как бы всё это дерьмо не смазалось» накрепко засела в мозгу), о тёмные брюки потёрся Кками, успев засеять их своей светлой шерстью, на очистку которых ушло добрых полчаса.       И сейчас, разрушая его планы полностью, последнюю свинью ему милостиво подложил любимый питомец. Хотя Хван честно старался следовать заранее заготовленному плану и выйти на улицу с пёсиком раньше назначенного времени, чтобы он успел сделать свои дела до встречи и не отвлекать внимание хозяина на это, Кками, как назло, слишком заинтересованно обнюхивал кусты, разглядывал птичек, тянулся к проходящим мимо собакам, и в итоге пристроился аккурат за минуту до того, как на часах высветилось шесть вечера. Нагадил, что называется, в самом что ни на есть буквальном смысле.       И пока Хван, хныча и сквозь зубы ругаясь, торопливо соскребал с газона собачьи отходы в пакет, поспешно ища глазами мусорку, на аллейке показался знакомый силуэт, означающий, что время, за которое он мог всё исправить, истекло.       И обрекло его на провал.       Брюнет успел лишь вскочить на ноги и свободной рукой поправить волосы, стараясь придать себе расслабленный и спокойный вид, но быстро осознал, как тупо выглядит в позе мачо и с пакетом говна в руке, и чуть не взвыл.       – Ох, привет! Смотрю, вы тут уже гуляете, – солнечно улыбаясь, проговорил Феликс, приближаясь. Хёнджин прикусил губу, чтобы не прослезиться от нервов, выдавил из себя улыбку:       – Да, да, привет, мы тут… – он замялся, пытаясь подобрать слова, наблюдая за тем, как здороваются радостный Кками и не менее радостный блондин, и в итоге тяжело вздохнул, – Уф… Извини, я всё испортил.       – Это чем же? – с искренним непониманием поинтересовался Ли, поднимая лучащиеся счастьем глаза от пёсика к его хозяину.       – Ну, знаешь, на первое свидание обычно приходят с цветами, а не с…       Хван растерянно потряс пакетом, тут же оборвав себя, и стушевался окончательно. Он так волновался всю неделю, всеми силами старался произвести хорошее впечатление, а в итоге в первые же минуты со стыда сгорает. Браво.       Однако Феликс, перестав недоумённо щуриться, улыбнулся так тепло и понимающе, что Хёнджина словно натурально озарило светом:       – У меня даже вазы нет, цветы ставить некуда. А это, – он осторожно взял за запястье руку Хвана с мешком и протянул её к спрятанной между кустами мусорке, которую брюнет впопыхах не заметил, – хотя бы не жалко выбросить.       Пальцы брюнета разжались, выпуская свой зловонный груз и словно скидывая в ту же урну все переживания. Они резко утратили всякий смысл. Ведь Феликс не обиделся, Феликс не рассмеялся над ним, Феликс не передумал идти куда-то, Феликс, чёрт возьми, вообще пришёл к нему, да ещё и…       – Ты чудесно выглядишь, – тихо проговорил Хёнджин, смотря на Ли со всей нежностью и восхищением, которые только можно было вложить во взгляд. Блондин смущённо хихикнул, не отпуская его руки и тоже жадно скользя по нему глазами:       – Спасибо, ты тоже прекрасен.       Хван тихо промычал, качая головой, но не стал отнекиваться – чтобы не отвлекаться от разглядывания очаровательного Ликса, одетого в нежно-розовый свитшот, из-под которого выглядывал белый воротничок рубашки, и светлые шорты до колена. Вообще не похоже на повседневный образ – значит, Феликс тоже провёл кучу времени у шкафа, старательно подбирая наряд, значит, для него это было так же важно, как и для Хёнджина… Ещё и – о, боги! – как же восхитительно и нежно смотрелся на нём розовый цвет! Как чудесно сочетался со светлыми волосами и лёгким румянцем на щеках, на которых, вдобавок, поблёскивал хайлайтер, словно подсвечивая каждую веснушку, обращая на неё особое внимание, не позволяя отвести взгляд.       К нему словно спустилось мягкое закатное облачко, обдавая последними тёплыми лучами и запахом сахарной ваты, от которой сладко трепетало всё внутри, а голова становилась одновременно и пустой, и доверху заполненной восторженными воплями.       – Ну что, ты готов идти? – слегка смутившись такого пристального взгляда, спросил Феликс. Хёнджин бездумно кивнул, глупо улыбаясь и едва отвлекаясь на то, чтобы позвать Кками с собой, после чего согнул руку в локте, предлагая Ли ухватиться. Блондин радостно принял предложение, кладя свою миниатюрную ладошку на его предплечье и ведя в нужную сторону, сходу начиная расспрашивать о том, как прошла неделя, и рассказывать про место, куда они идут. И хотя Хван слушал внимательно, ловя каждое слово и активно отвечая, ему, по правде, было не очень важно, куда они держат путь. Ведь за Феликсом он, кажется, без раздумий проследовал бы на край света.

***

      Кафе, в которое их привёл Ли, и вправду выглядело очень мило. Если уже почти родная пиццерия, в которой работали Чан, Джисон и Чанбин брала больше минимализмом и просторным помещением, то здесь всё свободное пространство было занято мягкими креслами и диванчиками, на каждом из которых лежало минимум по две подушки. Стены, окрашенные в пастельно-розовый свет, не давили, а множество украшений, гирляндочек и растений в подвесных кадках привлекали внимание, заставляя глаза с интересом скользить по помещению. В зале приятно пахло кофе и сладкой выпечкой, официанты приветливо улыбались им, но, что самое главное – в кафе действительно пускали с собаками. Их было не очень много, да и сидели пушистики в основном рядом с хозяевами, радостно виляя хвостиками приближающимся людям, но присутствие пёсиков словно делало это место ещё более тёплым и уютным. Так что Хван с удовольствием признал, что вкус у Феликса отменный, что в одежде, что в местах для свиданий (будто он в этом сомневался).       Они прошли к столику около окна, приняв меню у официантки в милом фартуке с рюшами, которая поздоровалась не только с парнями, но и с Кками, однако не стала приставать к нему или пытаться погладить, как того опасался парень. Зато, вскоре вернувшись, осторожно поставила на диван рядом с Хваном мисочку с собачьим угощением «за счёт заведения» – кажется, за время работы здесь она поняла, как лучше завоёвывать сердца четвероногих.       – Как ты узнал об этом месте? – осматриваясь, спросил Хёнджин. Феликс мило улыбнулся, отводя взгляд от заинтересованно обнюхивающегося пёсика:       – Нравится? – брюнет утвердительно кивнул, залипнув на то, как мило сморщил носик Ли, когда его улыбка стала шире и довольнее, – Случайно нашёл. Мы с Ханной как-то гуляли по городу, когда она только приехала, и случайно забрели сюда. Я тогда влюбился с первого взгляда…       – В кого это? – навострил уши Хёнджин, невольно оглядываясь по сторонам, словно в поисках этого нахала или нахалки. Блондин, понаблюдав за ним пару секунд, прыснул в кулак, а потом не выдержал и рассмеялся:       – В здешние булочки с корицей! Мы просто обязаны их заказать, это божественно!       Хван ударил себя ладонью по лицу, спрятав глаза и одними губами прошептав: «я придурок», но не смог сдержать ласковой улыбки, слушая продолжающийся тихий смех Феликса. Что ж, ладно: если для этих нежных звуков ему нужно побыть клоуном, сегодня он готов освоить новую профессию.       Спустя некоторое время обсуждений любимых блюд друг друга, они остановили свой выбор на пасте с морепродуктами – Феликс признался, что соскучился по более западной кухне – и кофе с теми самыми булочками с корицей, о которых Ли с таким восторгом отзывался. Парни сделали заказ той самой официантке, при виде которой Кками, уже управившийся со своим лакомством, заинтересованно повёл носом и умилительно высунул язычок, вынудив хозяина и его спутника выдать протяжное «ооуууу» и попросить ещё вкусняшку для пёсика – теперь уже за свой счёт.       – Ты смотри, не ведись на такое слишком часто, а то его милые глазки тебя обанкротят, – с улыбкой предупредил Ликс, но, впрочем, не перестал умилённо смотреть на клянчившего угощение Кками. Хёнджин покачал головой, усмехаясь, но ничего не ответил на это: пусть Кками возрадуется, сегодня у его хозяина слишком чудесный день, чтобы считать деньги.       В ожидании заказа они успели перебрать, кажется, с десяток тем для разговора, но даже не потому, что еду готовили слишком долго, а потому что никак не могли замолчать, обсуждая буквально всё, что приходило на ум – от преподавателей в университете до цвета стен в кафе (и Хёнджин не мог не отметить, что Феликс на этом нежно-розовом фоне выглядел так органично, будто дизайнер при отделке зала вдохновлялся им самим. Ли на такое заявление смущённо зарделся, но радостной улыбки, и так не сходящей с лица весь вечер, не потерял). Лишь когда перед ними поставили тарелки, парни на время притихли, пробуя еду, но совсем ненадолго, ибо вкус пасты тоже требовал себя обсудить. Хвану, кажется, ещё ни с кем не было настолько комфортно так много говорить и столько же – молчать, потому что слушатель из Ликса был отличный, а его тон, рассуждения и жестикуляция столь увлекательными, что брюнет, наверное, сам бы часами заслушивался.       Когда тарелки почти опустели, Кками, всё время чинно сидевший на диванчике и нерешительно осматривающийся по сторонам, вдруг напрягся. Заметив это, Хёнджин быстро огляделся и почти сразу понял, в чём дело: к их столику, добродушно виляя хвостом, шёл светло-персиковый упитанный лабрадор, нацелившись явно на своего собрата, уступающего ему в размерах раз в пять.       Хван и Ли переглянулись. В их головах одновременно всплыла мысль: «Вот он, момент истины». В конце концов, это тоже было одной из целей их сегодняшнего похода – узреть результат своих трудов, посмотреть, как после почти двух месяцев пёс будет вести себя в общественном заведении и в компании себе подобных. Вот и настал час вынесения итогов.       Лабрадор приблизился вплотную к ним, остановившись перед Кками и чуть наклонив голову в сторону. Хвост дружелюбно метался из стороны в сторону подобно маятнику. Чихуахуа, всё ещё напряжённый, осторожно принюхался, не спеша бежать навстречу себе подобному, но через некоторое время словно немного расслабился, сделав несмелый шаг по диванчику.       – Пойдёшь знакомиться? – спросил у него Хёнджин, наблюдая, как Феликс с ласковой улыбкой чешет довольного гостя за ушком.       – Это девочка! – оповестил блондин, тихо хихикая над тем, как такая же блондинка, но четвероногая, заинтересованно ведёт носом в сторону стола, где стояли тарелки с недоеденной пастой.       – Ну, тогда не оплошай перед дамой, – напутствовал Кками Хван, аккуратно спуская его с дивана на пол.       Оказавшись внизу, пёсик сначала нерешительно замер, словно взвешивая все «за» и «против», но потом всё же решился и засеменил навстречу обаятельной незнакомке. Та опустила свою голову, кажется, размером со всего Кками, к полу, обнюхивая сородича. Помедлив, он сделал то же самое, заинтересованно выставляя вперёд усы и знакомясь с новым запахом. Феликс и Хёнджин невольно задержали дыхание, когда собаки, закончив приветствие, отстранились и посмотрели друг на друга.       Напряженно застывший хвостик Кками сначала неуверенно, а потом вполне бодро завилял, когда он понял, что подошедшая леди не хочет сожрать или напугать его, да и вообще очень даже симпатична. Беззлобно тявкнув на неё, он обошёл «даму» по кругу, обнюхивая со всех сторон, пока та заинтересованно оглядывалась, позволяя себя изучить. Завершив ритуал знакомства, оба ещё раз столкнулись носами, после чего девочку позвал хозяин, и та, быстро лизнув прибалдевшего Кками, поспешила к выходящей из кафе паре. Пёс же с видом полного удовлетворения прошествовал обратно к Хвану, сев перед диваном и выжидающе уставившись на парня.       У того чуть не брызнули слёзы.       – Да ты ж мой умничка, мой герой! – радостно залепетал он, поднимая любимца на руки и прижимая его к себе, в порыве чувств целуя в макушку и заваливая похвалой.       – Какой смелый! У тебя всё получилось, Кками! – Феликс выглядел не менее счастливым, пересаживаясь поближе к Хёнджину и присоединяясь к поглаживанию офигевшего от такой бурной реакции пушистика. Брюнет поднял на него полные восторга и благодарности глаза:       – Феликс, это всё благодаря тебе! Ты… Господи, ты не представляешь, что сделал для нас! Я тебе по гроб жизни обязан!..       – Что ты, это пустяки! – замахал руками смущённый Ли, – И потом, я лишь наставлял, всю работу в основном проделали вы с Кками.       Хван ненадолго задумался, бессознательно почёсывая за ушком пёсика, с высоты хозяйских рук заметившего на тарелке недоеденную креветку и заинтересовавшегося ей.       – Тогда, получается, мы с тобой… вместе его воспитали? Как общего ребёнка?       Феликс на какое-то время завис, обрабатывая услышанное, после чего счастливо улыбнулся, протянув к Хёнджину руку и заправив прядь волос за ухо:       – Да, мы с тобой – как родители.       Как только брюнет не растёкся по дивану от переполняющей радости и нежности к этим двум милашкам – тому, кто на руках, целится попасть на стол, и тому, кто сидит рядом, глядя на него сверкающими глазами, – он не знает. Знает только, что на пару секунд почти что ощутил себя беззаботной лужицей горячей карамели, сладкой и тягучей, абсолютно счастливой.

***

      Вечер, наступающий в летнее время куда позже, всё же опустился на город. Закат за окном медленно угасал, уступая место сумеркам, но кое-где на небе пока виднелись розоватые всполохи, наряду с которыми уже зажигались окна домов.       Хёнджин и Феликс до последнего оставались в кафе, кажется, потеряв счёт часам. Сначала они отпраздновали успех Кками, заказав тому ещё три собачьи печеньки, доели собственную, уже почти остывшую пасту, весело обсуждая процесс знакомства двух пушистиков и то, как много возможностей открывается перед псом и его хозяином после того, как любимец научился общаться с себе подобными. Хван ещё заметил, что такой интерес у его питомца пока просыпался только к породам, в несколько раз превышающих размерами его самого, и обязательно к девочкам.       – Кажется, он у тебя ловелас, – посмеялся Феликс, – За таким дамским угодником надо следить внимательно.       Потом им принесли десерт и кофе. Хёнджин полностью разделил восторг Ли перед булочками с корицей; он не был большим поклонником сладостей, но эта мягкость теста и аромат и его сразили наповал. Хотя не исключено, что на аппетит повлиял вид счастливо жующего парня напротив, который на вкус пытался определить «тайный ингредиент» булочек. И, хотя повара из них обоих были далеко не самые профессиональные, брюнет не мог не присоединиться к этой кулинарной игре, сам удивляясь развитию своей фантазии и смеясь до боли в животе, чуть ли не давясь этими самыми булочками.       О времени пришлось вспомнить лишь тогда, когда Хван вдруг понял, что утомившийся за день Кками, налопавшийся вкусняшек и ещё дважды поздоровавшийся с подошедшими к нему собратьями, уснул, свернувшись на диване рядом с ним и уткнув мордочку ему в ногу. Только в тот момент парень заметил, что на часах уже почти девять, а в кафе не осталось никого кроме них, и предложил Феликсу выйти на улицу. Тот согласно кивнул и засобирался, попросив вынести счёт, который, как бы Ли не отнекивался, Хёнджин оплатил сам. Смущённый Ликс тогда, обиженно насупившись, заявил, что в следующий раз платит он, и никаких отговорок. Сердце брюнета на эти слова радостно затрепетало – значит, будет следующий раз…       На улице Кками, которого первоначально планировалось нести на руках, проснулся и пожелал топать своими лапками, гордо семеня впереди держащихся за руки парней. Уже почти совсем стемнело, облака на нём создавали причудливые узоры. Людей на улице в том районе, по которому они шли, почти не было. Свежий ветерок слегка развевал растрепавшиеся за вечер волосы и тонкую одежду, полуденный зной прошёл, и, кажется, это было самое блаженное время дня – прохладное, тихое, принадлежащее лишь им двоим. И пропитанное сладким цветочным ароматом.       – Давай сфотографируемся? – предложил Феликс, указывая на плотно растущие кусты, создававшие живую изгородь, над которыми светил фонарь, роняя тёплый, не очень яркий свет. Хёнджин, не раздумывая, кивнул: они сделали немало фотографий сегодня – оба, как оказалось, любители запечатлевать своё окружение на память, и брюнет не был против ещё одной совместной фотки, тем более в таком эстетичном месте.       Он взял телефон, открывая фронтальную камеру, и вытянул руку с ним вперёд, призывая Ли встать поближе и подбирая кадр. Не зря же у него фотография была отдельным предметом – уж кто, а он умел подобрать ракурс.       Послышалось несколько щелчков. Парни несколько раз сменили позы и выражение лица, то улыбаясь, то ставя друг другу «рожки», то нарочито серьёзно глядя в камеру, то искренне и открыто смеясь, не забывая и свои радостные, хоть и немного смазанные лица сохранить в памяти, своей и телефонной.       Стоя на том же месте, они просматривали получившиеся снимки, отбирая самые удачные (хотя, строго говоря, если на фото были они оба, оно очень навряд ли могло получиться неудачным). Слегка отвлёкшись от телефона, Феликс выпрямился и принюхался, осматриваясь:       – Чувствуешь, как сиренью пахнет?       Хёнджин тоже оторвался от смартфона, поднимая взгляд на Ли и почти сталкиваясь с ним носами. Блондин смотрел прямо ему в глаза – немного нерешительно, но с какой-то надеждой. Феликс сглотнул, медленно опуская взгляд ниже. Лёгкие заполнились сладким запахом сирени.       Сердце пропустило удар, а потом застучало с такой силой, что эхом отдалось в висках. Это точно тот самый момент. Если не сейчас – то никогда.       – Можно мне тебя поцеловать? – еле слышно спросил он – их лица находились слишком близко друг к другу, чтобы была необходимость повышать громкость.       Мгновение после вопроса Хёнджину казалось, что от волнения он сейчас либо упадёт в обморок, либо его стошнит прямо на Ликса. Но когда тот, не отводя взгляда, кивнул, слегка подавшись вперёд, голова моментально опустела. Всё, что мог осознавать его мозг – доля секунды почти что свободного падения, завершившегося мягким прикосновением губ.       Феликс целовался немного робко, нежно, но с таким рвением, словно тоже мечтал об этом последние недели. Хотя, сейчас Хвану думалось, что он сам мечтал об этом поцелуе всю свою жизнь, даже не догадываясь об этом. Ну не могут же обычные люди быть такими ласковыми, такими тёплыми, такими чертовски сладкими, сохраняющими на своих мягких губах вкус корицы! Ликс точно фея, как его в их первую встречу мысленно назвал Хёнджин. Или зефирка, как его окрестил Джисон – такой же мягкий и нежный, сахарный на вкус.       Хвану всё ещё не очень нравятся сладости. Но если только ему будет позволено чувствовать эту сладость каждый день, каждый час на протяжении всей жизни, он с удовольствием перетерпит и кариес, и диабет, и вообще все возможные побочки. Хоть бы только этот момент никогда не прекращался. Хоть бы у него была возможность повторять его из раза в раз. Хоть бы только Феликс пожелал повторить тысячи и тысячи раз.       А ведь буквально пару месяцев назад Хёнджин даже не знал о существовании этого ангела, который так прочно засядет в его голове, в его сердце, каждая секунда в компании которого станет ценнее всех денег мира, от одной только улыбки которого всё его нутро будет трепетать в восторге и нежности, поцелуи которого будут сводить с ума…       Хёнджину раньше казалось, что не дышать во время поцелуя странно, что закончившийся в лёгких воздух – слишком ванильный, чисто книжный приём. Но сейчас он осознал, каково это, когда, боясь хоть на мгновение отвлечься, боясь, что невероятный парень перед ним от его дыхания развеется, словно наваждение, и буквально забыв о базовых функциях своего организма, не смел сделать вдох до тех пор, пока лёгкие не начало жечь. Единственная функция, которую он мог выполнять – это нежно сминать чужие губы, чувствовать их сладость, ощущать крошечную ладонь на своём лице, гладящую его щёку, и целовать, целовать, целовать, так ласково и так влюблённо, как не целовал и не целовал бы никогда и никого на свете.       Когда они оторвались друг от друга, Хван сделал первый за долгое время прерывистый вдох, чувствуя, как кружится голова, вновь заполняясь запахом сирени. Но теперь в её аромате проявилась ещё одна нотка, прибавляющая пикантности и особой чувственности – нотка корицы.       – Ты… здорово целуешься, – проговорил Феликс, выглядевший не менее запыхавшимся, чем Хван. Его щёки покраснели, грудь тяжело поднималась и опускалась, губы блестели, как и глаза – то ли от бликов от фонаря, то ли от взгляда на Хёнджина. Тот растерянно кивнул, не смея смотреть куда-либо в сторону от глаз напротив.       Отдышавшись, он, заметив, как взгляд Ли вновь переместился на его губы, хотел было снова податься вперёд, как вдруг их, по законам всех романтических сериалов, прервал телефонный звонок.       Ликс вздрогнул, на автомате вытаскивая мобильный:       – Это Сынмин, – неуверенно пробормотал он. Хван ещё раз кивнул, поняв, что Феликс, уже даже прикрывший глаза перед повторным поцелуем, колеблется, и Ли ответил, поднося телефон к уху.       Хёнджин деликатно отстранился, чтобы не подслушивать чужие разговоры, но даже на расстоянии ему было слышно, как парень в трубке не то раздражённым, не то взволнованным голосом убеждает блондина «тащить свой зад в общагу», пока не начался обход и не закрылись двери общежития. Вообще-то, они правда задержались, и времени у Ликса оставалось совсем немного, но Хван всё равно не мог унять обиды на этого обломщика-Сынмина. Мог бы и прикрыть соседа, пока тот, кхм, целуется с парнем посреди улицы…       – Мне нужно идти, уже поздно, – с сожалением произнёс Феликс, убирая телефон в карман. Хёнджин ободряюще улыбнулся, не сдержавшись и погладив пальцами его щёку, уговаривая поднять взгляд на себя:       – Ничего. Я провожу тебя.       Ли наконец вернул на лицо свою очаровательную улыбку и кивнул, накрыв чужую ладонь своей:       – Спасибо тебе за вечер. Это было замечательно.       – И ты был самым замечательным из всего, что сегодня было, – без раздумий ответил Хван, говоря честно, от самого сердца, так, как действительно ощущал, ведь он никогда прежде не ощущал себя таким окрылённым, таким счастливым, таким невероятно влюблённым, как сейчас. Никогда и ни с кем. Феликс засмеялся смущённо, кажется, не очень ему поверив, но впечатлившись красивыми словами, и перехватил лежащую на своём лице руку поудобнее, переплетя их пальцы. – Пойдём скорее. А то, кажется, я и правда заночую здесь, на улице… И они шли, разговаривая и смеясь, обсуждая события дня и вечера, не расцепляя рук. И запах сирени разносился по улицам, заставляя втягивать воздух, наслаждаясь этим сладким, нежным, немного таинственным ароматом. И Кками бежал впереди них, довольно виляя хвостом и не обращая никакого внимания на прохожих. И тени, отбрасываемые ими в свете фонарей, словно составляли единое целое, неразделимое, крепко связанное. И вечер принадлежал целиком и полностью им одним.