О братьях наших меньших

            – Чувствуешь, как сиренью пахнет?       Перед глазами вновь очутилось ставшее таким милым сердцу лицо, веснушки на котором, отражая остатками блёсток свет фонаря, сияли подобно звёздам. Воспоминание, которое он воспроизводил в голове раз за разом, чтобы чётко запечатлеть его в памяти, чтобы ни одна из тех волшебных деталей не забылась. Ни задумчивый взгляд Феликса, ни сладкий цветочный аромат, уже прочно связавшийся с этим вечером, ни собственное восторженно-взволнованное трепетание. Хёнджин даже готов простить себе ту предательскую дрожь в голосе, лишь бы не утратить чувственность момента:       – Можно мне тебя поцеловать?       Лёгкий кивок – и весь мир Хвана сосредотачивается в зажмурившихся глазах напротив, во вспыхнувшем на щеках румянце, в вытянувшихся навстречу губам. А за ними следует такой несмелый, невинный, но доверху наполненный всем тем обожанием, что таилось в сердце, всей нежностью поцелуй – тот, который срывает крышу, от которого подкашиваются ноги, но нежелание прекратить заставляет из последних сил держать себя в руках, не давая им обхватить маленькое тело и прижать его к себе так плотно, чтобы ни одного миллиметра Феликса не осталось не согрето любовью Хёнджина.       – Ты здорово целуешься, – запыхавшийся, раскрасневшийся Феликс, с такой неохотой отстранившийся, чтобы только вздохнуть – и этот образ достоин отдельного места в сердце Хвана. Как и выражение искреннего сожаления на лице, когда их прервали во второй раз, и мягкая улыбка в ответ на предложение проводить до общежития, и тёплая миниатюрная ладонь в его руке.       До самой ночи Хёнджин мысленно прокручивал события вечера и, в особенности, этот краткий, но такой счастливый момент, и не мог перестать глупо улыбаться, глядя в потолок и даже не пытаясь отвлечься и уснуть. Могло бы всё сложиться ещё лучше? Пожалуй, да, если бы они так и остались под тем фонарём, только вдвоём – пардон, втроём, но Кками всё время тактично делал вид, что его там нет – но для первого раза можно было и не борзеть.       И всё-таки, уже перед тем, как сознание брюнета наконец провалилось в блаженный сон, наполненный запахом сирени и вкусом корицы, одна обеспокоенная мысль проскользнула в голове: а точно ли он ничего не забыл?..

***

      – Ну ты и дятел, Хван Хёнджин! – возмущённо вскрикнула Ханна, от избытка негодования выхватывая у брата из рук тряпку и замахиваясь, целясь точно в голову диковинной разновидности этой лесной птицы. Хёнджин на всякий случай пригнулся, спрятавшись под стол, и закрыл голову руками, сидя в защитной позе до тех пор, пока не убедился, что Чан обезоружил сестру и пустил почти ставшую метательным снарядом тряпку в предназначенное ей судьбой дело – на отмывание стола.       В кафе сегодня летали громы и молнии: отчасти благодаря Хёнджину, который добровольно (под давлением со стороны младшей Бан) пришёл поделиться тем, как прошло его свидание, отчасти из-за того, что Ли Минхо, ставший здесь уже синонимом порядка и дисциплины, отсутствовал по причине законного выходного, а это значило, что их компания может собраться в прежнем составе и в привычной для себя манере поведения, как обычно эмоционально переговариваясь на рабочем месте и развлекая постоянных посетителей своими разборками.       – Ну всё, всё! Ну да, ошибся, с кем не бывает? – попытался оправдаться Хван, чем вызвал ещё больший гнев подруги и повторный приступ истерического смеха Джисона. Тот, бедный, никак не мог перестать угорать с истории про пакет говна – ну, не судим за юмор, каждому своё – а тут ещё продолжение романтических похождений друга детства, который, вот умора, в конце свидания забыл сказать о своих чувствах. Забыл, блять, признаться.       – Это не просто ошибка. Как можно забыть признаться? Тебя чё, опять где-то по голове приложило? – хмыкнул Чанбин, прежде пытавшийся привести в чувство уже почти синего от смеха Хана, но бросивший это дело, когда младший вместо того, чтобы успокоиться, начал ржать ещё сильнее. Хёнджин закатил глаза:       – Не все признаются на первом свидании. У меня ещё есть шанс.       – Не все лезут целоваться на первом свидании! – парировала Ханна, кажется, возмущённая произошедшим – а точнее, не произошедшим – едва ли не сильнее самих непосредственных участников обсуждаемого события. Вообще-то, Хван мог её понять: девушка, похоже, больше всех болела за своих друзей и их отношения, поэтому то, как позорно Хёнджин просрал свой шанс эти самые отношения начать, не могло её не расстроить. Но не до такой же степени.       – Ты-то чего так злишься? – с искренним непониманием спросил он. Девушка набрала в грудь побольше воздуха, приготовившись к тираде:       – Да потому что вы, парни, почти никогда не думаете о последствиях своих действий. Захотел пригласить – о, круто, позову! Захотел поцеловать – взял да и поцеловал, делов-то! А другой человек что подумает? А что у Феликса в голове после того, как ты его засосал посреди улицы и свалил, никак это не объяснив? Не играй с его чувствами, понял меня?       Хёнджин от удивления аж рот открыл: это так его рассказ выглядел со стороны? Будто он просто поддался настроению и ушёл после, не став брать ответственность? Вот только Ли вроде не выглядел грустным или расстроенным ни после их поцелуя, ни на протяжении всего пути до общежития, ни в момент прощания, так что верить словам Ханны парень посчитал не совсем правильным. Да и по поводу игр с чувствами, она что, серьёзно думала, что такой влюблённый придурок, как Хван станет корчить из себя не пойми что перед объектом своей симпатии? Вздор!       – Но, Ханна, Феликс же тоже парень… – возразил сестре Чан, однако оскорблённый Хёнджин ненароком перебил это нехитрое умозаключение:       – Я бы никогда не стал! И ты прекрасно это знаешь!       Ханна скрестила руки на груди, оценивающе разглядывая друга, сверлящего её глазами со своего места, и всё же сдалась, отвернувшись. Заметив блеск искреннего беспокойства в глазах девушки, Хван быстро остыл, встал из-за стола и, подойдя к ней, заключил в примирительные объятия. Та приглушённо хмыкнула куда-то в рукав его толстовки и всё же обняла в ответ:       – Ладно, ладно, куда уж тебе до мамкиных манипуляторов… Но не затягивай с этим, ладно? Феликс очень чувствителен, не заставляй его сомневаться и не делай ему больно, – совсем тихо проговорила она, пряча лицо – явно смущаясь своей откровенности. Хёнджин ласково фыркнул, легонько похлопав её по голове:       – Мы с этим разберёмся, не переживай. А ещё мы с тобой поговорим о бывших – с какими такими козлами ты уже успела связаться? Они с нашего универа? Ты только скажи, мы на них Чанбин-хёна натравим…       Ханна рассмеялась и выпуталась из его рук, по-дружески ударив кулачком по плечу и кинув напоследок наигранно-грозный взгляд, после чего вернулась к кассовому аппарату, возле которого уже стоял один из гостей, с неподдельным интересом наблюдавший за происходящей Санта-Барбарой.       Только-только переставший задыхаться Джисон, какое-то время следивший за друзьями, вдруг громко хлопнул себя по ноге:       – Ха! Так они ещё не встречаются! А ты что говорил, Чанбин?       Со раздражённо закатил глаза и полез в карман за кошельком, стараясь не смотреть на младшего, требовательно протягивающего к нему руку и довольно хихикающего. Хёнджин вздёрнул бровь:       – Вы что, спорили на нас?       – Ой, Джинни, у вас там такие страсти, было никак не удержаться, – не выглядя уж очень виноватым, пожал печами Чанбин. Хван что-то прикинул в голове и обиженно повернулся к Хану:       – Эй! Ты что, поставил против того, что мы будем вместе?       – Будете, конечно! Вопрос только в том, когда? – примирительно вскинул руки вверх Джисон, впрочем, не выронив при таком энергичном телодвижении купюру из рук, – Я вот был уверен, что ты опять затупишь – уж прости, но я слишком давно тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты внезапно станешь мачо и на первом же свидании предложишь встречаться, а не припрёшься с мешком… хах…       Хёнджин покачал головой, отмахиваясь от друга, который вступил в отчаянную борьбу с очередным приступом ржача, и вдруг ухмыльнулся: пусть Хан и был тем ещё хитрожопым продуманом в некоторые моменты, зато Чанбин, вроде как, более старший и опытный, не утратил своей веры в чудеса. В душе этот суровый рэпер, едва ли не ночующий в качалке, был тем ещё романтиком, обожал милые жесты и даже тихонечко вздыхал по кому-то – кому, правда, для самого Хвана было пока загадкой: он лишь по ехидным комментариям Джисона знал, что где-то такая счастливица существует, но влезать сейчас в это расследование у него ни сил, ни времени не было.       Чан, всё это время растерянно наблюдавший за друзьями, задумчиво подперев голову рукой (даже присел наконец-то, не такой уж и неисправимый трудоголик), тоже тихонько чему-то усмехнулся, привлекая внимание Хана, которому словно не денежка упала в карман, а шило воткнулось куда не надо:       – А ты о чём думаешь, Чанни? Сам-то ставку отказался делать.       – Да так, – старший неопределённо махнул рукой, легко улыбаясь, – Подумал, а если мы повесим табличку «Dog Friendly», может, Джинни и Феликс будут приходить сюда чаще?       Хёнджин тихонько засмеялся, покачав головой и собравшись уже, раз уж разговор зашёл, поделиться успехами Кками, тоже ставшими важной частью вчерашнего вечера, но Джисон внезапно весело фыркнул:       – Если сюда будут приходить собачники, то перестанет приходить Минхо. Придётся замену искать.       Хван перевёл взгляд на друга, удивлённо вскинув бровь:       – Это ты когда успел так сблизиться с Минхо? Мне казалось, ты его ненавидел.       – Не нужно хлопать глазами, – хмыкнул Хан, – А вообще, я никого не ненавижу, и его тоже. Если с ним по-хорошему поговорить, то не такой уж он и вредный. И вы знали, что у него целых три кота? Три, блин! Как думаешь, они бы сожрали твоего Кками, если бы встретились?       Поняв, что изо рта Джисона уже полился привычный поток бреда, Хёнджин посмотрел на Чана и, обменявшись многозначительными взглядами, незаметно усмехнулся: ежу понятно было, что для Хана Минхо показался «не таким вредным» лишь потому, что сам решил перед ним таким предстать. Вот только с какой это радости? Это ещё предстояло выяснить – Хван вообще осознал, что у его друзей в жизни успела произойти масса событий, различных по уровню важности, которые им всем в будущем обязательно нужно обсудить и в развитии которых, видимо, принять участие. Однако разобраться с ними парень поставил себе задачу на потом: самое главное сейчас – подобрать идеальный момент для того, чтобы наконец раскрыть свои чувства Феликсу напрямую, словами, как это принято у нормальных людей, и, получив взаимность, в которой брюнет почти не сомневался, вступить в отношения с самым чудесным человеком из всех миллиардов на этой планете. В голове Хёнджина даже начал созревать подробный план того, как это должно было выглядеть. А, ну и выступить на фестивале – кто-то уже упоминал, что до него осталось всего каких-то полторы недели?..

***

      Вообще, нельзя было сказать, что они совсем не готовы: в конце концов, в клубе состояли действительно увлечённые танцем люди, некоторые из которых и вовсе учиться пошли для галочки, надеясь наработать практику и позже посвятить жизнь любимому делу, и потому никто не отлынивал. Но к кое-кому всё-таки пришло осознание, что, возможно, готовящемуся мероприятию им стоило уделить несколько больше внимания вместо того, чтобы отвлекаться на личную жизнь, а вместе с осознанием – так некстати накативший нервяк. В список таких попали Хёнджин, Феликс, ещё несколько вполне ожидаемых субъектов, а вот чьё присутствие там было неочевидно, так это Минхо и, вот так сюрприз, Уёна. Оба старших, прежде сохранявших каменное спокойствие, конечно, старались как могли скрывать своё волнение, но по тому, как сильно гонял их президент и как охотно загонялся на тренировках Ли, становилось понятно, что нервишки пошаливают у них не меньше. Похоже, решили и из себя, и из команды выжать все последние соки.       Хван, теперь уже через день приходивший в клуб, иногда с трудом выползал оттуда, однако заметил и у себя определённые недочёты, требующие исправления, и пустил на них все силы, теперь дополнительно репетируя в пустых коридорах универа, в собственной квартире или даже во дворе, во время утренних и вечерних прогулок с Кками. Он прочно вбил себе в голову, что успеет подкорректировать все движения до выступления, тем более что танец заучил так хорошо, что, кажется, уже скоро лунатить с ним начнёт, так что выкладывался на полную, сводя тревогу к минимуму (просто делая так, чтобы на неё не оставалось сил).       С Феликсом он виделся теперь, по сути, только в университете: тот сам попросил небольшой перерыв в их с Кками тренировках, чтобы посвятить время собственным. Однако, вопреки страхам Ханны, Ликс, кажется, вовсе не был расстроен тем, что так и не услышал заветных слов от Хёнджина, не печалился и не отдалялся от него. Напротив, кажется, теперь он чётко осознал, какие чувства к нему питают, и с каждой их встречей словно расцветал, счастливо улыбался, не упускал ни единой возможности прикоснуться, взять за руку или обнять. Хван таял от такого внимания и иногда забывал даже, что вокруг находятся люди, а они, так-то, парой не были (пока). Иной раз он даже порывался на всё плюнуть и выпалить своё признание в рандомный момент, при всех, будь то коридор универа, танцевальный зал в разгаре тренировки, столовая, не оттягивая больше ни секунды. Но продолжал сдерживать себя, строго приказывая ждать: их разговор должен произойти в иной обстановке, не тогда, когда они потные, уставшие, занятые по горло, а вокруг куча любопытных глаз и ушей. И он уже даже знал, как всё должно быть.       Каждый год после фестиваля танцевальный клуб закатывал вечеринку, на которую в обязательном порядке приглашались все участники, их близкие друзья, друзья друзей и просто самые весёлые и общительные люди со всего универа. По итогу получалась весёлая и зажигательная, а главное – абсолютно комфортная тусовка, на которой обычно не случалось ни драк, ни ссор, ни вообще каких-либо конфликтов. На всякий случай заранее убедившись, что весь клуб без исключения собирается присутствовать, Хёнджин понял, что идеальнее момента в ближайшее время у них не будет, и принялся планировать. Признаться в любви на вечеринке в большом доме, с крутой музыкой, где рядом будут находиться самые близкие друзья и в целом только приятные люди – что может быть в их ситуации лучше? В красках припоминая планировку дома, брюнет даже мысленно выбирал местечко, куда сможет отвести Феликса в сторонку от всех – словом, план был полностью продуман и готов к исполнению.       Однако сущая мелочь пока отделяла Хвана от долгожданного момента: всего-то сам фестиваль. Фестиваль, неумолимо приближающийся с каждым днём. Радовало то, что всё, от себя зависящее, они сделали: подобрали классную музыку, эффектную хореографию, отработали все движения и их синхронность, подготовили костюмы и агитировали весь универ поддерживать их на выступлении. Оставалось только ждать, не поддаваться мандражу и вместе с тем не расслабляться, готовясь показать всем класс.

***

      Прозвучал последний аккорд мелодии, ознаменовавший завершение их танца. Выждав положенные несколько секунд, танцоры опустили руки, выйдя из принятой позы, и разошлись в стороны. Президент Уён, внимательно смотревший в огромное зеркало на всю стену на протяжении всей репетиции, всё ещё не отводил от него взгляда, уперев руки в пояс и что-то обдумывая. Наконец вздохнув, он повернулся к остальной команде, пристально заглядывая в лицо каждого из уставших, но уверенных в своём деле ребят:       – У кого-то есть какие-то вопросы или моменты, которые хотелось бы прогнать ещё раз?       Все переглянулись, кивая и улыбаясь друг другу, после чего вернулись к президенту, дружно покачав головой. Старший бросил вопросительный взгляд на нескольких людей в стороне: это были менеджеры клуба, а также друзья, парни и девушки некоторых из его членов, пришедшие в качестве зрителей на генеральную репетицию для того, чтобы взглянуть на них со стороны и дать в случае необходимости критику. Однако и у тех никаких замечаний не нашлось: все лишь довольно улыбались, восторженно глядя на танцоров и демонстрируя им и президенту поднятые вверх большие пальцы. Уён тихо хмыкнул, после чего тоже улыбнулся и вернулся к своим:       – Тогда идите по домам и хорошенько отдохните. Завтра чтобы все были бодры и веселы – вы большие молодцы и точно надерёте всем зад, не волнуйтесь и верьте в собственные силы.       – Ты тоже большой молодец, Уён-хён! Не забывай об этом! – весело напомнила Сана, которой с готовностью стали поддакивать все остальные. Президент улыбнулся несколько нервно, но вместе с тем благодарно, махнув рукой и тем самым объявив тренировку завершённой. Последнюю тренировку перед выступлением.       Все разбрелись кто куда: одни вняли словам Уёна и поскорее отправились домой, другие остались в зале, обсуждая что-то с участниками и «публикой», некоторые монстры и вовсе решили продолжить отрабатывать движения. Минхо собирался присоединиться к первым, удалившись домой, к котам и ромашковому чаю – Уён был прав, им стоит бросить все силы на завтрашний день, а не выжимать сейчас из себя всё, что ещё могло остаться после последних поистине бешеных недель. А ещё он надеялся, что своим уходом заставит засобираться домой и Феликса, который застрял где-то в углу зала с Хёнджином, обсуждая с ним какой-то элемент танца и улыбаясь при этом так сладко и ярко, что лицо Ли-старшего невольно скривилось.       После этого их свидания, подробности которого счастливый-пресчастливый Ликс практически насильно заливал ему в уши полночи по телефону, не реагируя ни на преувеличенно громкие покашливания Сынмина, пытавшегося уснуть, ни на страдальческие вздохи и храп в трубке, и успокоился лишь тогда, когда не выдержавший Ким запустил в него подушкой через всю комнату (и, похоже, схватился за более весомый аргумент – учебник по матанализу, лежавший у него на прикроватной тумбочке), блондин словно летал где-то, где не здесь. Улыбался невпопад, смотрел куда-то в сторону мечтательным взглядом, загорался ярче новогодней ёлки, стоило на телефон прийти оповещению от всем известного человека – на сообщения которого у него даже, блин, стоял другой рингтон, – и это всё только тогда, когда самого Хвана не было рядом. Стоило же им встретиться, как усталая студенческая сутулость Феликса внезапно пропадала, волосы сразу принимали безупречный вид, а движения – кошачью грацию. Словом, друг вёл себя как типичный влюблённый дурачок, но в этом они с Хёнджином друг друга очень даже стоили: тот тоже павлином распушал хвост в присутствии Ли-младшего и не отлипал от него всё свободное время. Против чего Ликс, конечно, вовсе не был.       Единственная причина, по которой Минхо, и без того не особо одобрявший таких действий, а теперь, в преддверии фестиваля особенно нервный и раздражённый, не прибил пока никого из голубков, заключалась в том, что у них обоих, как и у него, была своя партия в их танце. Вот если бы кто-то запорол её, тогда бы старшего уже ничто не остановило в совершении преступления. Но стоило отдать парням должное: несмотря на то, что во время тренировок они, кажется, были ближе, чем в любой другой момент, оба могли сосредоточиться на репетициях и отвлекались друг на друга лишь в перерывах. Возможно, именно поэтому Минхо, который вдруг в этом году впервые почувствовал, что ничего не знает, не умеет и вообще будет как бревно на сцене, несколько успокаивался: раз уж такие придурки смогли взять себя в руки, значит, и у него, просравшего все нервные клетки на общение с одним крайне настойчивым субъектом, всё может получиться.       Не успел Ли вздохнуть с облегчением и отправиться на выход, как в дверях появился такой знакомый силуэт, от вида которого Минхо на секунду замер в ступоре. Вспомнишь солнце – вот и лучик… Хан Джисон вошёл в зал, на ходу дав пять нескольким выходящим в коридор ребятам. Он обвёл помещение взглядом, ища, по-видимому, Феликса и Хёнджина, но то ли обнаружил их в компании друг друга и решил деликатно отвернуться (хотя Джисон и деликатность – слова, которые, честно говоря, весьма сложно употребить в одном предложении), то ли взгляд просто раньше зацепился за другое знакомое лицо – сердечку Минхо было, вообще-то, до фени на причины, оно просто в очередной раз в истерике забарабанило в грудную клетку, когда Хан посмотрел на него и, вскинув руку в знак приветствия, бодро зашагал навстречу.       – Йо, Джисони! – окликнул его кто-то из танцоров, – Ты опоздал на репетицию!       – А я и не хотел смотреть – зачем себе сюрприз портить? – оправдался парень, беззаботно пожимая плечами. Ребята понимающе захмыкали, но Минхо не смог сдержаться и насмешливо фыркнул – ага, конечно, так и поверили. Наверняка снова не смог рассчитать время, успев только к концу тренировки, а теперь делает вид, что всё так и задумано.       Заметив его усмешку, Хан ухмыльнулся в ответ, наконец преодолев разделявшее их расстояние и остановившись напротив старшего.       – Смотрю, у тебя хорошее настроение. Что, совсем не волнуешься?       Минхо мысленно нервно хихикнул: ну да, конечно, стал бы Джисон общаться с ним формально, ещё и при всех. Однако то, что он интересовался состоянием старшего, было чем-то новеньким.       – А сам как думаешь? – хмыкнул он вслух: бахвалиться своей уверенностью, которой вовсе не было, не собирался, опасаясь, что Хан, спалив его на лжи, засмеёт, а признаваться в своих эмоциях честно он пока был не готов. Так что оставил Джисону возможность сделать вывод самому. Тот, сложив руки в карманы и слегка наклонив голову набок, немного подумал, прежде чем снова улыбнуться:       – Тебе не идёт волноваться. Ты и так все делаешь идеально, все говорят, что ты хорош. Быть такого не может, чтобы ты сплоховал, так что если боишься, то перестань, хён.       Сердце Ли пропустило удар – походу, даже не один, учитывая, сколько времени ушло, пока оно в осознании услышанного с бешеной скоростью заколотилось вновь. Хан Джисон что, только что пожелал ему удачи? Сделал комплимент? Назвал хёном? Он что, спит? Сынмин промахнулся своей 600-страничной книгой и зарядил ему по голове, заставив повторить подвиг Хёнджина с мячом и сотрясением?       – С каких это пор я теперь для тебя хён? – молясь, чтобы в напускном ехидстве не просочилась предательская дрожь, фыркнул Минхо. Младший закатил глаза и издал смешок:       – Ну тебе же нравится, когда тебя так зовут. Может, даже станешь чуточку добрее.       Против всякого здравого смысла Ли вдруг ощутил, как его наигранная ухмылка перерастает в искреннюю улыбку, язвительность как защитная реакция уступает место уязвимой взволнованности, а сам он весь плывёт, расплавляясь от внутреннего тепла, вырабатываемого от так внезапно пробудившейся Джисоновой тактичности и заботы. Ну почему он вдруг решил стать таким милым? Не просто же от скуки, так ведь?..       Сжимая руками ремень сумки, он молчал, улыбаясь и словно действительно расслабляясь – и правда, чего это он? Ну да, попереживал по поводу своего краша, позагонялся на эту тему немного, но ведь тренировок не пропускал и не прогуливал, замечаний не зарабатывал, на свиданки вместо подготовки к фестивалю или хотя бы к парам не бегал, да и вообще пребывал в очень даже хорошей форме. Что ему волноваться? Да и, если он теперь реально хён, нужно быть уверенным в себе перед младшим, верно?       Проходившие мимо девушки громко поздоровались с Джисоном – всё-таки, этот парень в меру своей природной громкости и харизмы был относительно популярен в их универе, а в клубе его знали все без исключения, – и тот приветствовал их в ответ, подмигнув, чем заставил смущённо хихикнуть, и проводив внимательным взглядом до выхода. Это немного уняло пожар внутри Минхо: в конце концов, Хан же просто друг ему, нельзя терять голову. И хотя утихомирить бабочек в животе было нелегко, а то, как легко Джисон переключился с него на кого-то другого (сам Ли бы так не смог – уж точно не с Хана), оставило горьковатый осадок, он всё-таки перестал чувствовать себя таким напряжённым и беспомощным. Ведь в него верят, а это значит, что этого доверия он заслуживает, так что теперь просто обязан блистать ярче всех завтра – просто чтобы доказать, что он хорош, ведь он сам это прекрасно знает. Пора бы и Джисону в этом убедиться.       А ещё, глядя вслед зашагавшему в другую сторону Хану, на которого наконец обратили внимание Хёнджин с Феликсом, всё же сумевшие оторваться друг от друга, он с тяжестью, но с мужеством подумал, что если ему никогда и не суждено стать для младшего тем, кем он желал быть в самых сокровенных своих мыслях и снах, то он как минимум обязан стать хорошим хёном. Старшим, на которого можно положиться, с которым можно быть друзьями.       – Эй, я кому сказал идти домой спать?! Брысь отсюда! И пусть кто только попробует завтра прийти как зомби – всем уши надеру! – угрожающе прикрикнул Уён, заглянув в зал и обнаружив в нём почти половину своей команды. Прижимая головы, все скоренько ретировались в раздевалку, а из неё – сразу в заданном президентом направлении. Завтра их ждал большой день.

***

      Описать то, что творилось за сценой, с трудом представлялось возможным. Наверное, больше всего это походило на бурную реку или, скорее, водоворот: такого человеческого миксера, в котором смешались танцоры, музыканты, помощники и просто зеваки, ещё и с нескольких разных университетов, Хёнджин не видел никогда. Он всего-то на несколько минут опоздал к назначенному времени, а уровень давки и галдежа уже возрос до такой степени, что от обилия шума и самых разных цветов, от белых балетных пачек до невероятной расцветки кислотно-зелёных с пурпурным волос какого-то чувака, мелькающих перед глазами с сумасшедшей скоростью, он всерьёз забеспокоился словить приступ эпилепсии. И всё равно, что ничем подобным никогда не страдал – в том ужасе, что его окружал, всё было возможно.       Пробиваться через всю эту бушующую толпу к их гримёрке, которую ещё накануне с боем застолбил для их команды Уён, было настоящим подвигом – полноправным, с препятствиями и риском быть задавленным насмерть или задохнуться чьими-то ядрёными духами, которые случайно брызнули Хвану прямо в лицо. Добравшись до нужной двери, он, продолжая откашливаться, изрядно помятый и уже вспотевший даже до того, как первые участники вышли на сцену, тяжело вздохнул и почти ввалился внутрь.       Не сказать, что там дела обстояли сильно лучше: всё же в маленькой комнатушке всей их немалочисленной команде явно было тесновато, да и окон в ней не было, что вкупе с кучей людей, едва перемещавшихся по помещению, создавало бо́льшую духоту, с которой почти не справлялись маленькие ручные вентиляторы. Однако те неумолкающие, набившиеся словно селёдки в бочку ребята были такими знакомыми и родными, что Хёнджину словно действительно стало легче дышать – да, в такой обстановке ждать объявления выхода ему будет намного проще.       – Ну ты не ты, если не опаздываешь, Джинни! – весело приветствовала его Рюджин, стоявшая ближе всех к двери и первая заметившая появление парня. Галдёж возобновился и стал громче: танцоры приветствовали последнего своего участника. Хёнджин, здороваясь с каждым, кого видел, случайно перехватил убийственный взгляд Уёна, который, однако, стоял слишком далеко и не рискнул пролезать через толпу к нему, чтобы отчитать, так что Хван лишь виновато улыбнулся ему и помахал рукой.       Зато кому уж точно было не впадлу протискиваться через всю комнату, так это Ханне, которая в одной руке держала палетку, видимо, пришла помогать клубу готовиться к выступлению и наводить марафет, а другую угрожающе сжимала в кулак, глядя безошибочно в лицо друга:       – Опять за своё! Тебе повезло, что здесь шевельнуться лишний раз нельзя, а то я бы тебя на месте замочила!       – И тебе привет, – бессильно промямлил в ответ Хван, поскорее принимаясь озираться по сторонам, отыскивая взглядом Феликса. И что-то такое мелькнуло в толпе, какой-то родной, нежный силуэт шевельнулся, знакомые маленькие руки поправили воротник на одежде, словно притягивая Хёнджина к себе, зовя и заставляя всем корпусом развернуться в нужную сторону.       Однако – увы и ах – встретиться с тёплыми радостными глазами, в которых с такой готовностью терялась его душа, ему не удалось – у судьбы были на бедного влюблённого парня совсем другие планы. Точнее, у Ханны.       – Эй! – запротестовал брюнет, осознав, что его беспардонно смещают с желаемого маршрута и утягивают в противоположную сторону. Бан недовольно фыркнула:       – Успеешь ещё наговориться и напускать на него слюней. У вас жеребьёвка через 15 минут, дубина! Бегом переодевайся и дуй ко мне!       – А где здесь переодеваться? – растерянно оглянулся Хёнджин, когда подруга всучила ему костюм и ткнула пальцем куда-то в сторону. Девушка, которую со стороны уже дёрнул кто-то другой, раздражённо махнула рукой:       – За ширмой, где ещё. Всё, не отвлекай меня и не тормози!       Не успел Хван, трижды осмотревший за это время всё помещение, впасть в экзистенциальный кризис, так и не обнаружив ничего даже отдалённо похожего на ширму вопреки уверенному виду Ханны, как его окликнули со стороны, рассеивая непонимание. Хотя, наверное, наоборот нагнетая:       – Сюда, Хёнджин! Мы – ширма!       И нет, это были не галлюцинации с говорящей мебелью, развившиеся от духоты и слишком сильного запаха дезодоранта. В углу гримёрки, тесно прижавшись друг к другу широкими плечами и улыбаясь, стояла «ширма» – несколько парней, среди которых обнаружились, помимо Сону и Чонхо, членов клуба, робко жавшихся к старшим, довольно лыбящиеся Чанбин, Чан и Чонин       – Почему вы все здесь? – недоумённо спросил Хёнджин, подходя к ним и дружелюбной улыбкой здороваясь с сокомандниками. Чанбин вызывающе фыркнул:       – А ты будто не рад. Не в том ты положении, чтобы выпендриваться – заходи за нас и вперёд, готовься, а то Ханна действительно тебя убьёт, её и так всё заколебало. О, я, кстати, говорил, что у неё кисть с обратной стороны заточена?..       Внутренне содрогнувшись, но не получив от Со ответа, Хван не сдвинулся с места. Тогда Чонин, легонько поклонившись в знак приветствия, негромко ответил:       – Половина всех наших друзей сейчас здесь. Мы решили поддержать вас и помочь тем, чем сможем.       – Ну, нам и придумали дело, – не сдержав смешка, закончил Чан, переглядываясь с Яном, и они оба заулыбались ещё шире.       Удовлетворившись ответом и решив больше не испытывать судьбу (всё ту же Ханну, которую, наверное, с её травмоопасной косметичкой должны были задержать ещё в аэропорту Сиднея), Хёнджин скользнул за спины ребят, напоследок благодарно кивнув и улыбнувшись Чонину: честно говоря, Хвану нравился этот немного отстранённый, но милый и вежливый парень. Он сам не был поклонником формальностей по типу градации общения по возрасту, но Ян располагал к себе. А ещё брюнету казалось, что он как-то умудрился и неплохо сдружился с Чаном – ну, судя по тому, как миленько эти двое болтали до момента, как позвали его, да и как улыбались друг другу после, уже во время общей беседы, можно было сделать такой вывод.       Вообще, конечно, живая ширма была гениальным произведением чьего-то не менее гениального мозга: пятерых парней выстроили буквой «Г» в углу комнаты, повернув их лицами наружу и прикрепив на спины с помощью скотча простынь – видимо, не нашлось во всей гримёрке ничего более похожего на каркас мебели. Ну, или же просто кто-то попытался таким оригинальным способом слегка уменьшить копошение в крошечной каморке, заставив хоть нескольких человек неподвижно стоять и выполнять общественно полезную работу. Хотя, честно говоря, справлялись они с ней несколько хуже настоящего предмета интерьера: все парни были разного роста, из-за чего верхний край «ширмы» шёл волной и высокий Хёнджин спокойно выглядывал наружу, надеясь, что ниже головы ничего не видно. Да и сама импровизированная мебель вела себя крайне беспокойно, из-за чего их приходилось тыкать сзади пальцами под рёбра, чтобы стояли ровно и не шатались – он целился только в Чана и Чанбина, но, судя по испуганным «ой», доставалось и младшим.       Наконец облачившись в костюм для выступления и поскорее затерявшись в толпе, чтобы мстительная «ширма» не отпинала его в ответ, Хван отправился на поиски подруги, которая, к счастью, ввиду скромных размеров помещения нашлась довольно быстро. Едва заметив парня, Ханна решительно схватила его за запястье и, потянув на себя, заставила плюхнуться на стул, тут же направив в его лицо лампу, прям как на допросе, и раскрывая косметичку.       – Почему так долго? Не мог найти зад и перед что ли? – пробурчала она. Хёнджин собирался было ответить ей, как вдруг услышал короткий смешок сбоку и быстро повернулся: на соседнем стуле, точно так же, под лампой, сидел Минхо, а над ним согнулась Сана с таким же, как у Ханны, набором в руках. Вообще-то, хихикнула именно она, но от взгляда Хвана не увернулась насмешливая, почти что издевательская улыбка Ли. Но вступить в перебранку со старшим ему не позволили, снова грубо прервав: Бан схватила его за подбородок и развернула на себя, встряхивая тюбик с тоналкой.       – Твоя «ширма» какая-то очень беспокойная попалась – чуть не разбежалась, пока я там стоял, – буркнул он, прежде чем пришлось закрыть рот, глаза и вообще все отверстия на лице, чтобы торопливая Ханна не залила кремом все его жизненно важные части. Сана, услышавшая его ворчание, снова засмеялась:       – А, уже оценил? Это Йеджи придумала – они её достали тем, что броуновское движение устроили, а девочки стеснялись при всех переодеваться, вот она и совместила приятное с полезным.       – Очень дипломатично, кстати – они даже не поняли, что их таким образом попросили замолчать, – заметил Минхо. Хёнджин усмехнулся: в организаторских способностях однофамилицы и, по стечению обстоятельств, одногруппницы он нисколько не сомневался - она без труда могла кого угодно построить в трусах на подоконнике. У ребят в танцевальном клубе даже ходила шутка, что, когда подойдёт время, именно Йеджи займет место нового президента, хотя с течением времени на шутку это походило всё меньше.       Девушки тихонько засмеялись – даже Ханна, раздражённая пуще носорога, наконец разгладила складку меж бровями. И это после слов Ли Минхо. Хёнджина кольнула некая ревность, но проявить недовольство ему не позволили, сразу после спонжа с тональником ткнув в лицо пуховку.       – Все такие взволнованные, – с улыбкой продолжила говорить Сана, рисующая Минхо стрелки и, похоже, сама успокаивающая себя этим занятием.       – А ты не волнуешься, онни? – осторожно спросила у неё Ханна. Старшая хихикнула куда более нервно, чем в соответствии с предположением первокурсницы:       – Волнуюсь, конечно. Но младшие волнуются сильнее, так смешно за ними наблюдать… Ну прям милашки – особенно Чонхо, бедный, его пока рядом с Чанбином и Чан-хёном не поставили, каждые пять минут то бледнел, то зеленел… Феликс, кстати, хотя тоже новичок, поменьше переживает. Стоит, сам девчонок успокаивает.       Уже на автомате, услышав упоминание того самого имени, Хёнджин дёрнулся и заозирался, чуть не наткнувшись глазом на карандаш в пальцах Ханны, ища Феликса рядом. Бан, дёрнувшись, со злости хлопнула его ладонью по макушке, приказав сидеть ровно. И Сана, и Минхо заметили реакцию Хвана, однако если девушка тактично промолчала, лишь широко заулыбавшись и понимающе прикусив губу, то Ли закатил глаза и не смог сдержать раздражённое цыканье. Тут очередь потерять терпение пришла уже Хёнджину:       – Ханна, а Сони почему не здесь? Я почти всех наших уже встретил, – специально достаточно громко спросил он. И, хотя вера в успех была невелика, справедливость всё-таки восторжествовала: Минхо впервые за всё время дёрнулся, заставив удивлённо приподнять брови и Сану, и Ханну, и самого Хвана.       – Ну, он пытался сюда попасть, но пришёл позже остальных и его не впустили. Сейчас снаружи, занимает нам всем места вместе с Сынмином, – с небольшой задержкой ответила Бан, после чего взяла себя в руки, погрозила другу кулаком и смогла-таки закончить сценический макияж Хёнджина.       – Вау, Ханна, у тебя здорово получилось! – восторженно присвистнула Сана, тоже закончив с Минхо, на эмоциях притягивая младшую к себе и крепко обнимая, – Спасибо, ты нас очень-очень выручила! Ждём тебя на вечеринке после фестиваля, поняла? Обязательно приходи!       – Спасибо, онни! – расплылась в счастливой улыбке Ханна, прямо-таки засветившись. Сана, бросив быстрый взгляд на часы, отстранилась и, подхватив все свои кисти и ещё раз улыбнувшись, торопливо помчалась их мыть.       Не убирая смущённо-счастливого выражения с лица, Бан повернулась обратно к Хёнджину, с улыбкой смотревшему на неё: его радовало видеть то, как подруга довольна, общаясь с другими девушками, какой милой и ласковой становится.       – А ты особо не радуйся, модель из тебя просто ужасная, – заявила она, – Вертишься как уж на сковородке, Феликс куда спокойнее сидел… Блин, точно!       – Ты что, и Феликса красила? – не то удивлённо, не то ревниво спросил Хван, наблюдая за тем, как Ханна кидается к только что отставленной в сторону косметичке.       – Знал бы ты, сколько мне труда стоило вас обоих застолбить, – фыркнула девушка, доставая карандаш для глаз и снова склоняясь над Хёнджином, – Сейчас я кое-что сделаю, только, умоляю, не падай в обморок. Хотя бы перед выступлением.       – Что ты там собираешься… – ничего не понял парень, но Бан прижала палец к губам, предостерегающе зашипев, и сделала несколько маленьких карандашных штрихов на его левой скуле.       Оглядев результат своей работы, девушка удовлетворённо кивнула и сунула брюнету в руки небольшое зеркало. Макияж действительно получился красивым: Ханна придала его коже естественный светлый тон, эффектно подчеркнула глаза и пухлые губы, а заодно нанесла немного глиттера в тон остальным ребятам – они же одна команда, костюмы и мейк если не одинаковы, то как минимум должны быть очень похожи по тематике. Вот только у Хёнджина, в отличие от остальных, рядом с левым глазом обнаружилась вереница из нескольких маленьких сердечек, нарисованных подводкой. Но общую картину они нисколько не портили, а наоборот, придавали ей изюминки и какой-то загадочности. Правда, парень не понял, от чего это он (не) должен падать в обморок, но работа Бан ему очень понравилась.       – Мне кажется, ты не тем занимаешься. На кой чёрт тебе педагогика? – в шутку спросил Хван, глядя на девушку и благодарно улыбаясь. Та махнула рукой, весело фыркнув, быстро покидала всё в косметичку и торопливо отбежала в сторону выхода – туда, куда уже выходили все, кто пробрался в гримёрку чем-то помочь или поддержать. До начала оставалось совсем мало времени.       Минхо и Хёнджин, оставшись без своих визажисток, переглянулись, сидя на соседних стульях, и синхронно злорадно усмехнулись. И, хотя ни один из них не проронил ни слова, в глазах обоих совершенно ясно читалось загадочное, но насмешливое: «Всё с тобой понятно».

***

      Как только началась жеребьёвка, их всех живенько попросили покинуть гримёрку – слишком бурно обсуждали предстоящее выступление. Стоя за сценой, молчать оказалось, конечно, попроще: с их персональным правом как хозяев сегодняшней площадки можно было оставаться за кулисами на всём протяжении концерта, а не только на время собственного выхода, так что рассматривать с самого близкого расстояния всех выступающих оказалось их привилегией. Впрочем, зрительный зал тоже отсюда было прекрасно видно: Хёнджин с лёгкостью обнаружил там всю их компанию, состоящую, кстати, не только из «пиццерийной банды», но и будущего корейской педагогики – Сынмин с Чонином неплохо так вписались. Ханна сидела между ними, без конца перегибаясь то через одного, то через другого, ухитряясь участвовать во всех беседах сразу. Джисон всё же отвоевал неплохие места на одном из первых рядов, может, и не зря не зашёл в гримёрку (хотя Хвану думалось, что будь Хан там, и без того беспокойное место имело все шансы превратиться в уменьшенную копию того, что творилось снаружи).       По итогам жеребьёвки, для которой Уён временно покинул команду, выйдя с остальными капитанами на сцену, выяснилось, что выступать им предстоит последними. Спорно, конечно, хорошо это или плохо: с одной стороны, закрывать фестиваль – большая честь, да и вскоре после своего выхода они преспокойно уйдут домой, а не останутся сидеть ещё долгие час-полтора уставшие и потные в ожидании конца; с другой же, наблюдая за всеми соперниками перед ними, существовал риск сильно накрутить себя и разнервничаться ещё больше, что не смогут переплюнуть других участников. Однако Уён успокоил их всех мудрой фразой:       – Зато в туалет все успеют сходить.       После неё реально стало как-то легче, и команда уже с каким-то нетерпением стала ожидать первых участников.       Когда другая команда зашла за кулисы, готовясь к собственному выходу, открылся ещё минус нахождения там: перед чужими выступлениями за сценой начиналась такая давка, что невозможно было определить, где свои, а где чужие. Бедного Чонхо так случайно чуть не вытащили на сцену – спас его лишь президент, выудивший за шкирку своего хубэ из волны соперников, после чего младший, выглядевший до смерти перепуганным, воспользовался возможностью, открытой Уёном ранее, и скрылся из виду.       Однако был и приятный момент: благодаря тому, что все перемешались подобно картам в колоде, лица вокруг полностью поменялись, и Хёнджин совершенно неожиданно обнаружил рядом с собой того, кого ему не давали увидеть всё утро:       – Хёнджин! – позвал его голос, пускающий мурашки по спине и заставляющий сердце радостно трепетать. Хван повернулся на звук, тут же расплываясь в улыбке:       – Ликси! Я тебя никак не мог найти в этой толпе – ты в порядке?       – Да, конечно. Не думал, что будет такая давка, но всё хорошо, я успел до самой жести.       Почти не видя его лица в темноте, освещаемой лишь просветом в занавесе, но прекрасно слыша голос, ощущая запах парфюма и тепло рядом стоящего тела, Хван развёл руки в стороны и подался вперёд, безошибочно находя Феликса и чуть не растекаясь в лужу, ощущая, как его руки с готовностью обнимают в ответ. Уже привычный ритуал приветственных объятий, но как же Хёнджину его не хватало. Сейчас, стоя в темноте за сценой, где уже начали выступление танцоры из другого университета, и обнимая Ли, он наконец ощутил, как тугая петля волнения и страха на шее ослабевает и опадает. Да какая к чёрту разница, кто будет до них, кто победит в итоге (хотя, конечно, они вовсе не собираются так легко отдавать победу кому-то другому и выложатся на полную), главное – что они выступят все вместе, всей дружной командой, и что рядом будет он – парень, заставляющий его вести и чувствовать себя как по уши влюблённый идиот. Хотя, почему «как».       – Сильно волнуешься? – не выпуская Феликса из объятий, спросил его Хван. Тот неопределённо покачал головой, укладывая её на чужое плечо:       – Не знаю даже. Вроде и страшно, но не так уж сильно. Жалко, конечно, что мы последние – я надеялся пораньше отстреляться, чтобы меньше переживать…       – Зато мы можем подольше постоять так, – бездумно ляпнул брюнет то, что было в голове, и не успел смутиться, как Ликс радостно захихикал, прижимаясь к нему сильнее и растапливая сердце Хёнджина словно шоколад в микроволновке. Нет, Хван точно признается ему в ближайшее время – больше выносить таких взаимодействий, оставаясь не более чем друзьями, просто не сможет.       Но простоять в таком тёплом, уютном положении долго им всё равно не удалось: команда закончила выступление и направилась на выход, где своей очереди уже ожидала следующая, поэтому им всем пришлось прижаться к стене, чтобы не повторять ошибок прошлого и не допустить, чтобы кого-то случайно унесло течением. Зато, когда через несколько минут пространство за кулисами снова остались лишь они, появилась возможность пробиться к краю занавеса и посмотреть на выступление.       – Интересные костюмы. Как думаешь, сами шили? – тихо спросил Хван. Феликс пожал плечами, задумчиво щурясь:       – Тяжело сказать. Но мне кажется, что собирали из того, что нашли, может, даже в последний момент…       – Мы тоже так один раз делали – в прошлом году, – фыркнул брюнет, – Всей командой за два часа до выступления пошли в торговый центр и купили 15 одинаковых футболок. Продавцы, кажется, были немножко в шоке…       Ликс засмеялся, но, когда Хёнджин повернулся, улыбаясь в ответ, резко затих, удивлённо округлив глаза. Тот непонимающе моргнул:       – У меня что-то с лицом?       – Тебя же Ханна красила? – внезапно спросил Ли.       – Где-то накосячила? Я уже что-то стёр? – забеспокоился Хван, в панике ища глазами где-нибудь зеркало и запоздало понимая, что ни косметики, ни даже нормального света у них здесь нет.       Вместо ответа Феликс легонько толкнул его, призывая сделать шаг назад, и сам встал на его место – туда, куда падал луч от прожектора на сцене. Его лицо наконец стало видно в этом свете: стало понятно, что блондин восторженно улыбается, немного взволнованно поправляя свои зачёсанные назад и убранные ободком волосы, а ещё… Сердце Хёнджина дрогнуло и растаяло, растекаясь по рёбрам горячей сладкой карамелью: рядом с правым глазом Ли, аккуратно подведённым, до самого виска протягивались клином несколько маленьких сердечек, нарисованных карандашом и приправленных блёстками. Таких же, как на левом глазу Хёнджина.       Так вот от чего он там должен был в обморок упасть. Что ж, сейчас он к этому крайне близок. Спасает лишь ладонь Феликса, удерживающая его руку подрагивающими от радостного волнения пальцами – кажется, только эта маленькая ладонь и держит его до сих пор в их, реальном мире.       Как же он, чёрт возьми, жалеет, что промолчал тогда, после поцелуя, который жуть как хотелось повторить, но Хван прекрасно знал, что сейчас нельзя. И как же он благодарен Ханне – пожалуй, так взбодрить его перед выступлением больше ничего не могло.       Не имея возможности выразить свои чувства как-то по-другому, Хёнджин наклонился и прижался своим лбом ко лбу Ли, соприкасаясь сердцами – теми, что на лице, но он готов был вместо них приложить своё настоящее сердце, отдавая его без малейших сожалений. Да и какие тут могли быть сожаления, когда Феликс так ласково прижался в ответ, не двигаясь, чтобы не растереть косметику, но и не отстраняясь, прикрывая глаза и продолжая искренне улыбаться.       Хёнджину теперь вообще всё равно, как их оценят судьи. Он, кажется, уже победил. В этой жизни.

***

      – Ты всё-таки сделала им парный мейк? – наконец перестав вертеться и сев на стул ровно, поинтересовался у Ханны Джисон. Девушка насмешливо фыркнула:       – Ну да, я для этого туда и напросилась. Было сложнее, чем ты думаешь – нас с Чонином оттуда чуть не выгнали, потому что, видите ли, первый курс – слишком мелкие. А уж за них обоих и вовсе чуть ли не подраться пришлось: оба же, чёрт возьми, красавчики, на них пол-универа вешались…       – Но в итоге-то – победила?       – Ещё бы, – довольно хмыкнула Бан. Чонин, сидящий между ней и Ханом, улыбнулся, сузив свои лисьи глазки ещё сильнее:       – Для убедительности мы все собрались пораньше и дали Ханне себя накрасить – пришли к ним как ходячая реклама.       Джисон присмотрелся к нему, взглянул в лицо Чана и Чанбина и громко заржал – так, что сидящий позади него парень, честно пытавшийся посмотреть концерт, возмущённо зашикал и пнул спинку его кресла.       – А Чанбину очень идут твои реснички, – сквозь смех выдавил Хан. Старший метнул на него разящий словно молния взгляд, взмахнув пышными наклеенными ресницами, заставив тем самым Джисона чуть ли не укатиться под стул от беззвучного смеха.       – А губки Криса заценил? А стрелочки Нинни? – гордо напомнила о своих шедеврах Ханна, после чего немного расстроенно вздохнула, – Косметичку, представляешь, посеяла – хотя какая разница, там всё равно ничего не осталось…       – Зато прикинь, как они оба будут счастливы, когда увидят, – наконец смог ровно заметить Хан, перестав ржать, – Главное, чтобы у Хёнджина от радости лицо не треснуло – как минимум, пока твой макияж с него не смоет…

***

      Каким бы их выход ни казался далёким, время для него всё же настало. Предпоследняя команда, выступившая с реально крутым номером, в котором использовались, помимо самого танца, элементы гимнастики и игра со светом – кажется, ухитрились отправить «своего» человека в диспетчерскую будку – постепенно покидала закулисье, забирая свои вещи и посматривая на противников: кто-то с недоброжелательностью, кто-то – высокомерно, всем своим видом демонстрируя, что особых соперников в них не видят, кто-то же с явным пожеланием удачи. Не сказать, что предыдущие участники сильно отличались, но видеть такие взгляды на себе уже в который раз за день было не очень приятно.       За пару минут, которые у них оставались, Уён быстро собрал всех своих танцоров в кружочек, призывая обнять друг друга за плечи. Он ободряюще улыбнулся испуганно сжавшимся девушкам, Сольюн и Хэвон, стоящим напротив него, ласково взъерошил волосы первокурсникам Чонхо и Сону, которых предусмотрительно поставил поближе к себе и для которых это выступление было дебютным в танцах в принципе, показал поднятый вверх большой палец Сане, весело встряхивающей за плечи девчонок рядом с собой, вынуждая их сменить тревогу на лице на немного растерянную, но всё же улыбку, после чего по-отечески оглядел всю команду, выжидающе смотревшую на него, и начал:       – Знаю, вы все волнуетесь, потому что команд до нас выступило и правда много, у всех крутые и красочные номера. Как думаете, легко будет судьям выбрать победителей? – ребята неуверенно переглянулись между собой: это точно мотивационная речь, а не наоборот? Но президент лишь ухмыльнулся, – Да, и я считаю, что непросто. Но мы же с вами ничуть не хуже и отлично это знаем – так давайте усложним им выбор ещё сильнее?       По кругу прокатился смешок: напряжение рассеялось, а в глазах самых младших членов команды после слов капитана разгорелся нешуточный азарт, заставивший в голос рассмеяться остальных. Время на моральную подготовку вышло – их пригласили на сцену, но больше его и не требовалось: Уён сумел затронуть нужные нити, придавшие танцорам лёгкости и избавившие от неуверенности. Ну да, здесь все отлично постарались, готовясь к своим выступлениям, и они не исключение – как минимум сумеют составить по-настоящему достойную конкуренцию. А как их будут оценивать – уже не их дело, пусть об этом голова болит у жюри, а ребята покажут всем результат своих многочасовых тренировок и старательной подготовки.       Они вышли из-за кулис под аплодисменты и громкие приветственные вопли – кажется, их уговоры болеть как можно активнее не прошли даром. Громче всех вопили, естественно, там, где разместилась их персональная группа поддержки: Ханна, Джисон и Чанбин наконец смогли использовать свой ультразвук в правильном русле, крича так, что разместившиеся на соседних креслах болельщики команды другого университета морщились и зажимали уши, и даже Сынмин, так опрометчиво севший рядом с младшей Бан, едва удерживал на лице ровное выражение, хотя его глаз неумолимо дёргался каждый раз, как Ханна делала вдох для очередного звукового залпа.       Вначале Хёнджин совсем потерялся, оглушённый этим шумом и ослеплённый ударившими в глаза прожекторами, но рука Феликса, не отпускающая его ладонь с того момента, как командные обнимашки разорвались, уверенно потянула за собой, ведя на нужное место. На душе потеплело и стало намного спокойнее: точно, его место в расстановке ведь рядом с Феликсом. Это позволило Хвану совсем расслабиться, занять свою позицию и благодарно улыбнуться парню, после чего, не удержавшись, легко коснуться пальцами его щеки, дотронувшись до сердечек. Губы Ли тронула улыбка, и он прильнул к чужой руке, продлевая этот миг касания ещё немного. Прямо здесь, на сцене, перед всеми, наплевав на весь остальной мир и наслаждаясь той мимолётной нежностью, на которую сумели выделить всего-то жалкую секунду.       Но секунда кончилась: Уён предупреждающе шикнул, объявляя полную готовность, и все заняли те позы, с которых и стартовал номер. Мгновения перед тем, как заиграла музыка, показались мучительной вечностью, хотя, по сути, за это время они успели лишь сделать последний вдох и выдох, унимая вновь появившееся волнение. Зато с первыми же аккордами команду словно подменили: вместо неуверенных задохликов с трясущимися коленками, которых наблюдали соперники за кулисами, на сцене вдруг очутились почти что профессиональные танцоры с ловкими движениями, отработанной синхронностью, весёлыми ухмылками и блеском в глазах. Энергичная музыка с задорным ритмом не только придавала уверенности тем, кто двигался под неё на площадке, но и смогла расшевелить зрителей, так что уже вскоре после начала почти весь зал, включая некоторых профессоров на своих отдельных местах, раскачивался в такт.       Открывающий выступление Уён, стоящий в центре, выдал свою фирменную улыбку, за которой без каких-либо предупреждений последовала череда резких отточенных движений точно под ритм, к которым присоединилась остальная команда, на ходу перестраиваясь и выталкивая в центр поочерёдно людей, у каждого из которых была небольшая партия, больше похожая на маленький отдельный номер внутри большого общего, демонстрирующая различные умения и раскрывающая каждого из участников, сочетая всё в одну яркую, разнообразную картину. Лишь во время припева они все вновь вышли на один уровень, поражая зал и судей своей синхронностью и собранностью, но не утрачивая при этом индивидуальности ребят.       К началу припева в центре оказался Минхо – наступил черёд его партии. С лёгкостью и чёткостью выписывая нужные фигуры, он скользнул взглядом по зрительному залу, остановившись на третьем ряду, а конкретнее – на Хан Джисоне, замершем с отвисшей челюстью и восхищённо распахнутыми глазами. Глазами, устремлёнными сейчас прямо на Ли. У того внутри поднялась настоящая буря, вселяющая подлинный восторг, придавшая сил сделать завершающий выпад ещё более высоким и ярким, чем на тренировках.       Он смотрел точно на него. Смотрел так, будто никого и ничего круче сейчас на площадке не было, чем Минхо, смотрел с искренним восхищением. И сейчас, находясь в своей стихии, в танце, поглощённый музыкой, одаренный этим взглядом, Ли точно знал, что не зря тренировался. Знал, что этот момент стоил всех усилий, всего пролитого пота и разбитых коленей, всех изматывающих репетиций, после которых не мог пошевелиться. Знал, что сумел произвести лучшее первое впечатление на Джисона, который ранее о его умениях слышал лишь от третьих лиц, и был искренне счастлив – как же мало, оказывается, ему для этого было надо: всего-то восторженный блеск в этих тёмных глазах, смотрящих на него.       Для Хёнджина и Феликса выступление началось ничуть не менее удачно: первое время они танцевали рядом, несколько раз поменявшись местами, бросая друг на друга то игривые, то восхищённые взгляды. Их совместная партия вызвала бурную реакцию у зала: возможно, сказались не слишком яркие, но хорошо заметные сердечки на лицах, добавившие парному выходу какой-то особой, отдельной атмосферы, а может и сама хореография, закончившаяся прикосновением рук – не просто хорошо сыгранными эмоциями, а настоящей трепетностью, нежностью, которые удалось передать даже в этом кратком касании. Кажется, теперь если не весь универ, то точно все, обладающие хоть какой-то внимательностью, понимали, что творится между этими двумя – и от этого знания сладко кружилась голова. Хотя, может, всё-таки из-за вращения в конце партии, закончившейся их расхождением в разные стороны.       Танец шёл к своему логическому концу, но сбавлять обороты не спешил: совместный парт девушек, завершившийся эпичным сальто Рюджин, за которым практически без задержки, не давая зрителям прийти в себя от увиденного, последовал нижний брейк Джунмина и Чонхо, а в довершение ко всему – общий синхронный элемент всех участников сразу. Движение на сцене не затихало ни на миг, все словно забыли о таком понятии, как усталость. И – кульминация: мощный бит, завершающий песню. Стук их подошв полностью соответствовал ритму музыки, вступившей в свой последний, самый ударный проигрыш, разжигая и сцену, и зрительный зал до запредельных температур. Вишенка на торте – выход в центр Минхо и Хёнджина одновременно, одаривание друг друга выразительными взглядами и замирание – такое же резкое, как и начало.       Последние отгремевшие аккорды затихли, однако теперь за звуковое сопровождение взялись зрители. Вымотавшийся Хёнджин всерьёз испугался, что их просто-напросто снесёт звуковой волной – настолько громкими были аплодисменты и одобряющие возгласы. Ведущий – студент-старшекурсник, кажется, и сам очень впечатлённый выступлением команды своего универа, искренне поблагодарил их и позволил удалиться со сцены, под несмолкающие крики зала и под внимательным взглядом жюри.       И только тут усталость дала о себе знать: едва скрывшись от глаз зрителей, ребята со стоном повалились кто куда – к стенам, на пол, друг на друга. Сана заняла единственный стул, который, впрочем, не очень её спас: прямо на неё устало плюхнулась Момо, развалившись на подруге и не реагируя на её возмущённый писк. Хёнджин сполз по стеночке на пол, протягивая руки к Феликсу и зовя его к себе, успокоившись лишь тогда, когда блондин рухнул рядом, положив голову ему на плечо. Минхо, стараясь отдышаться, подпирал плечом стенку, наблюдая за тем, как Йеджи оказывала срочную мануальную помощь – старалась пинками вправить спину Джунмину, которому свело мышцы. Уён устало привалился к стеночке, но долго побыть одному ему не дали: первокурсники облепили его со всех сторон, либо благодаря, либо жалуясь на то, как было страшно и как они все устали.       Лишь спустя несколько долгих минут, за которые команда успела перевести дыхание, президент наконец сумел поднять голову и, оглядев всех своих ребят – вспотевших, вымотанных, со смазавшейся от танца косметикой, но до жути довольных собой, – счастливо улыбнулся:       – Какими бы ни были результаты, вы были просто нереально круты. Вы – лучшая команда за все мои годы здесь.       После такой лаконичной, но искренней речи оставить капитана без внимания не смогли и старшие участники: мыча и растроганно шмыгая, они набросились на Уёна с обнимашками. Вернее, постарались: это больше походило на бетонирование человека заживо, когда на бедного президента в несколько слоёв обрушилась дюжина участников, вжимая его в стену и не оставляя никакого пространства между друг другом, галдя и наперебой отвешивая в сторону старшего комплименты. Несмотря на то, что практически не мог дышать, Уён всё же счастливо улыбался и даже пустил скупую слезу от таких действий.       И всё-таки, перед подведением итогов их всех попросили покинуть закулисье и переместиться в зрительный зал. Там, правда, мест не было, и всей их немалой команде пришлось стоять в проходе у стеночки, но никто не жаловался. Главное – они выступили, не только не ударили в грязь лицом, но и ввели всех в настоящий восторг, не опозорили честь своего университета и оправдали все свои старания, остальное совершенно не важно.       – Джинни, Джинни! – послышался знакомый голос, и откуда ни возьмись на Хвана, только удобно устроившегося на полу, вывалилась Ханна.       – Ты тут откуда взялась? – опешил он, пока девушка, не теряя даром времени, обхватила его за шею и яростно затрясла:       – Боже-боже, это было охерительно! Ты всегда так танцевал? Всегда же? Нет? Чертёнок, как же вы все были хороши! – пищала она ему на ухо.       – О, Ханна! – обрадовался Феликс, которого Бан сначала и не заметила, но быстро исправилась, молниеносно заключая в объятия и Ликса и продолжая радостно орать уже на обоих.       – Ты как здесь оказалась? Мы сами сюда еле пролезли, – поинтересовался Хёнджин, всё же обнимая подругу в ответ и переглядываясь с весело фыркающим Ли.       – Я под стульями пролезла! – похвасталась та, искренне гордясь своей пронырливостью, – Нет, вы просто обязаны победить! Остальные и рядом с вами не стояли! Если они вас не объявят, я каждого выслежу и…       – Ханна, Ханна, давай без убийств сегодня, – мягко улыбаясь, осадила её Сана.       – Онни! Вы такие крутые! – мгновенно переключилась младшая, с готовностью заваливая всех, кого видела похвалой и комплиментами.       – А можно потише? Сейчас результаты объявлять будут, – недовольно шикнул на неё кто-то на сиденье рядом. Бан быстро слезла с друзей, одним рывком помогая подняться обоим и замирая рядом, напряжённо смотря на сцену.       – Только попробуйте, задницы профессорские, объявить кого-то другого, я всех в лаваш закатаю… – бормотала она. Хёнджин тихо усмехнулся и посмотрел на Феликса, отмечая такое же выражение на его лице. И, боги, эти сердечки, которые не смог стереть даже самый активный танец, которые продолжали мерцать в полутьме зрительного зала. Осторожно протянув руку, он нащупал ладонь Ли, которую тот с готовностью разжал, чтобы переплести пальцы с пальцами Хвана – в этой темноте и тесноте, где никто их не видел, зато они сами чувствовали друг друга прекрасно, и важнее этого не могло быть ничего.