О чем молчат легенды

Четвертый граф Инвернесс, разумеется, даже и предполагать не мог того, как о нем будут отзываться потомки. Открыв глаза, он обнаружил себя в постели, рядом с придавившим его к перине любовником… Хотя, нет. Этот человек успел стать кем-то гораздо большим, чем любовник, кем-то намного более дорогим. Уильям уже был готов признаться себе в этом. И дело было даже не в том, что ради того, чтобы избавить Майкла от перспективы остаться в каземате, он простил своему будущему зятю долг в несколько тысяч фунтов, а в том, как отзывался в нем этот человек. Уильям коснулся губами лица спящего и осторожно выбрался из объятий. Часы показывали начало девятого, и нужно было кое-что сделать, дабы соблюсти приличия и тайну их с Майклом отношений. Интересно, а там… Тогда, откуда явился Майкл, такое тоже нужно скрывать? Вчера он оставил Гэвину, старому слуге, что присматривал за домом, записку, где приказывал подобрать чистую одежду не только для себя, но и для Фрейзера, оставить вещи на банкетке в коридоре и ни в коем случае не сметь беспокоить хозяина и его гостя. Сейчас Уилл отнес приготовленную одежду для Майкла в покои, где они провели ночь, а свои вещи прихватил и отправился приводить себя в порядок в комнату напротив, оказавшись в которой, тут же смял постель, имитируя следы своего присутствия, и воспользовался чашей для умывания за тонкой расписной ширмой. Майкл проснулся, с явным неудовольствием и легкой тревогой глядя на пустующую сейчас половину кровати. Ту, где всю ночь, прижимаясь к нему горячим телом, спал его светлость граф Инвернесс. Сон Майкла в эту ночь был тревожным — наверняка сказывались события минувших суток. Снилась какая-то муть — он то ссорился с Аланом, то выговаривал кому-то из подчиненных за неверно составленный договор, то пытался дозвониться до Лиама, а тот почему-то никак не хотел брать трубку… И наконец, проснувшись, Майкл еще и Уильяма рядом не обнаружил. Куда, скажите на милость, запропастилась эта аристократическая задница? Поднимаясь с кровати, Фрейзер охнул от боли, схватившись за помятые ребра — хорошо же его отделали. В другое время он непременно совершил бы обязательную разминку, но сейчас понимал, что не осилит и элементарных упражнений. Чистая одежда обнаружилась на соседнем стуле — интересно, слуга, который ее принес, застал своего хозяина в неподобающем положении, или же Уилл успел свинтить из комнаты до того, как придет этот старичок, что встретил их ночью? Поплескав себе на лицо холодной воды из кувшина и не без труда одевшись, Майкл спустился вниз. Никого. — Ну и где, спрашивается, моя светлость? — вполголоса поинтересовался гость из будущего, растерянно оглядываясь. На столе в гостиной уже стояло несколько блюд, накрытых керамическими колпаками, витал запах свежего хлеба и чего-то жареного. В доме было настолько тихо, что Фрейзера привлек шелест бумаги, доносящийся из-за приоткрытой дверки, заглянув за которую, он обнаружил Уильяма - сидя за столом у окна, вооружившись пером, тот что-то писал на светлом пергаменте. Спенсер обернулся к вошедшему и светло улыбнулся. — Доброе утро. Воровато оглянувшись — нет ли кого поблизости — Майкл скользнул к сидящему за столом Уиллу и, обхватив того за плечи, нагнулся к самому ушку, чтобы, лизнув аккуратную мочку, тихо прошептать: — И тебе доброе, солнце. Губы скользнули по щекам, чтобы встретиться с губами его светлости. — Ты оставил меня в одиночестве, — так же тихо произнес Майкл прежде чем оставить на губах легкий поцелуй, — за что тебя следовало бы наказать хорошенько. — Меня бы следовало наказать, если бы я оставил тебя в компании сэра Генри и его очаровательных прихвостней, — так же тихо проговорил Уилл и ответил поцелуем на поцелуй, — а сейчас я просто дал тебе немного выспаться после произошедшего и… — он постучал пальцами по листу, — пока ты спал, решил составить указание для поверенного относительно пары писем в год две тысячи пятнадцатый. Я подумал, что если объясню ему это заключенным пари, то он воспримет поручение достаточно спокойно. — Жаль, — притворно всхлипнул Майкл, — но так уж и быть, считай, твоя очаровательная попка избежала ремня. И я… — Фрейзер тут же сделался серьезным. — Я действительно благодарен тебе, Уилл. То, что ты сделал… Я не знаю, как… Если есть какой-то способ возместить тебе ущерб — я сделаю. Там, в моем времени, я бы с легкостью покрыл твои расходы на выкуп. Но тут… Ты сам знаешь, я без гроша. На самом деле это было проблемой — того жалования, что платил ему Уильям за тренировку солдат гарнизона, хватало на… Майкл задумался — ему не приходилось тратить здесь деньги. Еды в замке было вдоволь, новую одежду он не покупал, на бензин не тратился, на связь, развлечения — все эти расходы, которых не избежать было в веке двадцать первом, здесь, в восемнадцатом столетии, просто не существовали. — И письмо… — вспомнил Фрейзер свои потуги написать послание в будущее. — Я пытался нацарапать пару строк. Но зафейлил. — Не оскорбляй мои чувства к тебе таким образом, прошу тебя. Если бы мне была нужна от тебя материальная компенсация, я бы сказал об этом сразу. Тот долг всегда был только инструментом, и я уверен, что Генри в своем желании доказать мне свою состоятельность обеспечит себя новым - играть он не умеет совершенно, — спокойно проговорил Уильям и указал на дверь. — Пойдем позавтракаем, а после ты напишешь пару строк, и мы сходим к нотариусу… А пока… Развей мои сомнения… Сэр Генри держал тебя в каземате только из-за убийства, или ему было нужно что-то еще? Признаться, Майкл ожидал чего-то подобного. Того, что юный граф не захочет даже слушать о компенсации своих затрат. Вот только не у него одного здесь была гордость. Фрейзер не собирался меряться с графом Инвернесс благородством, но при случае собирался отплатить Уильяму за то, что тот вытащил его зад из беды. — Сэр Генри… — Майкл призадумался. — Он не сказал ничего определенного, но у меня нет сомнений в том, что этот мудак верит во все эти легенды, про которые ты рассказывал. И уж точно он не верит всему тому, что мы с тобой сочинили. В то, что я твой сослуживец. — Это все? Не было угроз, конкретных требований, чего-то еще? — решил уточнить Спенсер, вставая из-за стола и увлекая за собой Майкла в столовую. — Генри угрожал сгноить меня в форте, но разве это не то, что делают все тюремщики — угрожают заключенным? — сейчас, когда Фрейзер ощущал себя в относительной безопасности, он понимал, что держался там, в застенке, не лучшим образом. Но времена, когда Майкл мнил себя героем, давно прошли. — Дело вот в чем… Солнце… Обещай, что выслушаешь спокойно, ладно? И что после того, как я все расскажу, ты не станешь злиться на… Гвен… — А при чем тут Гвен? — Спенсер уселся за стол и принялся снимать колпаки с блюд, под которыми их дожидались поджаренные сосиски, свежая выпечка и прочие мелкие радости, которых оказалось так много, что можно было накормить десятерых. В отличие от своей светлости, Майкл смотрел на расставленные на столе яства без особого энтузиазма. Голода он не чувствовал. Совсем. Что было вполне объяснимо в его состоянии «после битья». А вот то, с каким предвкушением совал свой любопытный нос под каждую крышку граф Инвернесс… Ну до чего же милое создание! И при этом весьма искушенное — вспомнились вдруг их с Уильямом любовные игры. Впрочем, не о них сейчас. Майкл нахмурился, вспоминая то, что рассказала ему однажды миссис Куикли. Уилл явно расстроится, когда узнает то, что ссора с Генри подтолкнула его мать покинуть Спенсер-гров. И Фрейзер, не торопясь, стараясь не упустить ни одной детали, передал Уильяму рассказ Гвен Куикли. — Не сердись на нее, — попросил по окончании своего монолога Майкл. — Гвен пыталась сказать твоему отцу, но тот… Не поверил, указав миссис Куикли на ее место. Но не сомневайся, она была предана твоей матери. Гвен просто не способна сочинить подобную ложь, дабы очернить Моубрея в глазах твоего отца. Уильям внимательно слушал собеседника, задумчиво жуя, и не сказал ни слова, пока Майкл произносил свой спич, а после того, как тот закончил, взял несколько минут на обдумывание услышанного. — Знаешь, — заговорил, наконец, граф Инвернесс, — кажется, по приезду мне предстоит интересный разговор с Дунканом. Это все какая-то очень давняя история получается. И это объясняет, какого черта Генри постоянно напрашивается с визитом. — Генри в курсе о нас с тобой, — нахмурился Майкл. — Даррен разболтал. Фрейзер помолчал немного, решая — съесть ему сосиску или не мучить желудок сейчас, когда он ощущает легкую дурноту, — и, решив, что лучше уж позволить себе чашку кофе, потянулся к кофейнику. — Не спасают твои тайные ходы, милорд, — заключил гость из будущего, делая первый маленький глоток. — А мы знаем о нем с Дарреном, — хмуро проговорил Уильям, но все, что нам даст это знание — мое слово против слова сэра Генри, эдакий обоюдный выстрел друг другу в ногу… — он подвинул чашку, молчаливо спрашивая кофе и себе. Спенсер откинулся на спинку стула, зажмурился, поиграв желваками, после чего шумно вдохнул и выдохнул. — Даррен… Ебаная грязная тварь… — Уилл едва ли не прорычал эти слова, — У него была возможность узнать, чем мы занимаемся, даже в наше отсутствие - достаточно было просто проверить белье или… — новый выдох, — ладно, с ним я разберусь немного позже. — Уильям поднял глаза на Майкла. — Пойми, сейчас меня возмущает не то, что Даррен узнал что-то, о чем ему знать не нужно, а то, что он разболтал об этом, причем такому человеку как Генри. Я почти уверен, что Дункан тоже достаточно наблюдателен, но он будет молчать о моих секретах под страхом смерти. Он верен, а Даррен предал доверие. — Его светлость господин граф, оказывается, может ругаться, как портовый грузчик, — хмыкнул Майкл, наливая Уильяму кофе. — Но я на твоем месте матерился бы еще сильнее. Понимаю, каково это — не доверять тому, кто перестилает тебе постель. Так и не притронувшись к еде, Фрейзер поднялся из-за стола, как только Уилл поставил пустую чашку на стол. — Пойдем, — он пододвинул стул, помогая Уильяму встать из-за стола, — продиктуешь мне чертово письмо, раз уж я не могу найти слов. Признаться, я не уверен в том, что это стоящая идея… Послание может затеряться в веках, да и Лиам, даже если и получит его, сочтет это шуткой… — Поэтому мы напишем два письма: второе для моего потомка, который будет владеть Спенсер-гров в твоем времени, — Уильям вытер руки и бросил салфетку на стол. — И я понимаю: есть шансы, что письма сгорят, истлеют, затеряются, будут вскрыты раньше и что угодно еще, но мы должны попытаться, хороший мой. — У тебя прехорошенький потомок, — улыбнулся Майкл. — Твоя пра-пра-пра-пра и еще сколько там раз правнучка — Сара Спенсер — она очень красива. Вся в деда, — Фрейзер улыбнулся, вот только улыбка получилась грустной. — Она поручила мне заняться продажей Спенсер-гров. В наше время содержать такие дома весьма затратно. — Это и в наше время недешево, поверь мне, хотя конечно, меня не особо радует то, что моя правнучка решила продать дом. Спенсер прикрыл за ними дверь в кабинет, усадил Майкла за свой стол и вручил ему перо. Они потратили не меньше получаса на составление короткой записки, которую, кроме прочего, пришлось переписывать, поскольку Фрейзер никак не мог совладать с пером, и чернила постоянно капали и растекались. В конце концов, письма были написаны и запечатаны, Уилл капнул на каждый конверт сургучом и поставил гербовый оттиск. — Выглядит дофига круто, — Майкл поднял вверх большой палец, разглядывая сургучную печать. — В наше время такие письма разве что министрам да президентам отсылают. Да и те получают в основном электронную почту. Пройдет еще пара веков, и люди вообще разучатся писать. — Мне иногда требуется переводчик, когда ты говоришь, — заулыбался Уильям, — некоторые слова я еще могу понять из контекста, но сейчас совсем запутался. — Ты такое чудо, — улыбнулся в ответ Майкл и, притянув к себе свою светлость, чмокнул кудрявую макушку. — Знал бы ты, как мне хочется забрать тебя с собой. Туда, где мы могли бы жить открыто, и никакой бы ублюдок слова бы нам не смел сказать. Тогда ты бы знал, кто такой президент, и что такое электронная почта. Не уверен, что твоя преданность монархии одобрит первого, а вот твоя любознательность будет удовлетворена относительного второго. Если хочешь — могу рассказать подробно, но когда мы одни, я хочу не разговоры разговаривать, а целовать тебя, трогать… тискать… И Уильям снова оказался в объятиях Фрейзера. Тот обнимал свою светлость осторожно, стараясь не задеть раненую руку. — Я бы хотел узнать: каково это, какой твой мир, — юный граф уткнулся лбом Майклу в шею и прикрыл глаза, изящные руки сошлись кольцом на талии Майкла, и Уилл замер, наслаждаясь теплом, что получал от этого человека. Так хотелось просто остаться вдвоем с этим человеком, и чтобы никто им не мешал. Чтобы не нужно было прятаться и идти на ухищрения. Чтобы никто не вторгался в их жизнь. Просто жить - мирно и тихо... Тогда как в последнее время Спенсер начал уставать от того, насколько осязаемым становится тяжелый груз ответственности перед всем прошлыми и будущими Спенсерами. Майкл ничего не сказал в ответ. Теперь он сильно сомневался, что когда-нибудь сам сможет вновь увидеть свое время. То, что осталось там, в далеком будущем — брат, Алан, друзья, бизнес — все это казалось отсюда таким нереальным. И все чаще мелькала мысль — может, ну его, то время? Может, остаться здесь, с этим человеком, рядом с которым так светло и так… Так изумительно легко и просто. Которому можно доверять безотчетно. И если бы не Лиам… Лиам, который наверняка с ума сходит, разыскивая старшего брата, то Майкл наверняка бы тысячу раз подумал прежде чем вернуться в свой мир, который, безусловно, был куда более комфортный и безопасный… Вот только в этом мире не было Уильяма. Мелодичный звонок колокольчика прервал размышления и разорвал объятия — любовники отшатнулись друг от друга, как будто их мог увидеть тот, кто еще стоял по ту сторону двери. — Прибыл сэр Джон Лансель, милорд, — доложил вчерашний старик через пару минут, и Уилл велел проводить командующего гарнизоном в кабинет. — Утро доброе, ваша светлость, — почтительно поклонился командующий гарнизоном замка и коротко кивнул Майклу — тому поклоны бить не полагалось. Фрейзер, в свою очередь так же беззвучно отвечая на приветствие, заметил довольно таки несвежий вид старого вояки. Да и запах утреннего перегара, коим был овеян сэр Джон, ясно давал понять — тот провел весьма бурную ночку. — Разрешите доложить, милорд, — несмотря на обильные ночные возлияния, Лансель, похоже, чувствовал себя гораздо бодрее, чем выглядел. Ну или по крайней мере пытался таковым казаться. — Мы с ребятами, как вы и приказывали, всю ночь просидели в трактире «Хромая утка». Майкл прыснул в кулак — Уилл уж точно не приказывал этим дуралеям напиваться в хламину. Джон, игнорируя веселье Фрейзера, продолжил: — Изволите ли знать, сэр, дело здесь нечисто. — Излагай, — кивнул Уильям. Он, напротив, сделался совершенно серьезен, никак не демонстрируя каких-либо эмоций относительно вида и, что греха таить, запаха, исходившего от сэра Джона. — Все как есть, даже если вы просто байки какие слышали. — Хозяйка трактира, толстая Дагги… Когда я ее расспросил хорошенько… — тут лицо сэр Джона приняло мечтательное выражение, и Майкл почесал нос, чтобы не рассмеяться. — Дагги женщина не сильно разговорчивая, сэр, да и видно, не охота ей, чтобы историю эту трепали по всему городу — все ж таки ее заведение… Тут Джон смутился, поняв, что попусту тратит время его светлости, которому нет никакого дело до репутации «Хромой утки». — В общем, по всему выходит, что те солдаты сами начали задирать мистера Фрейзера. А когда их выгнали взашей, Майкл еще оставался в трактире, пока не прибежал посыльный. И только расплатившись с мальчишкой, тот ушел, оставив бармену на чай. И между тем, как солдаты убрались, и тем, как мистер Фрейзер покинул заведение, прошло не менее часа. — Я же говорил! — воодушевился Майкл. — Я говорил, что те солдаты ушли еще раньше меня. — Я понял, — Спенсер бросил короткий взгляд на Майкла и снова сосредоточился на рыцаре. — Что было после? — А после… — сэр Джон понизил голос, как будто пересказывал захватывающий приключенческий триллер, и сейчас должна быть самая кульминация. — После в трактир зашел мой свояк, Питер Смолл. Питер служит в форте Джордж, милорд, и он славный парень. Так вот мы с Питером пропустили по маленькой, и я решил его порасспросить, что говорят солдаты. Может, те двое, что в ту ночь были вместе с капралом Джексоном, что-то сболтнули. Странно, что они не видели, как Майкл убивал их приятеля, не находите? — Не тяни кота за все подробности! — нетерпеливо воскликнул Майкл, но Питер, похоже, наслаждался ролью рассказчика. — Питер Смолл сказал мне, милорд, что один из тех двоих не далее как вчера днем похвалялся, что сможет вскоре посвататься к своей зазнобе из Девоншира. А второй прошлым вечером проигрался в Инвернессе в пух и прах, потому и злой был, как пес. Вот вы спросите меня, милорд — откуда у этих двоих деньжата появились? Солдатам форта платят не так чтобы очень уж много. Да Питер Смолл не даст соврать! Я ему заплатил два шиллинга. Чтобы он пошатался среди солдатни, послушал, какие еще ходят разговоры. Да мне пересказал. Такие, значит, дела. — Действительно, нечисто… — Спенсер задумчиво скользил взглядом по комнате, не видя смысла в том, чтобы перед присутствующими держать бесстрастную маску, — посмотрим, что еще расскажет твой свояк… Он облокотился о край стола и сложил руки на груди. — В поместье мы возвращаемся завтрашним утром, сегодня у меня есть дела к поверенному. — Тогда, милорд, если я больше вам не нужен… — сэр Джон явно спешил откланяться. — Но если я вдруг понадоблюсь вашей светлости, вы пришлите мальчишку к толстой Дагги. Мы с парнями там расквартировались. — Что ж… — улыбнулся Майкл, как только за Ланселем закрылась дверь. — Мисс Дагги — женщина выдающаяся во всех отношениях. Спорим, сэр Джон только и мечтает, чтобы мы задержались в Инвернессе подольше? Он и сам бы с удовольствием задержался здесь, в этом маленьком уютном коттедже, где не сновали туда-сюда слуги, и где они с Уильямом могли оставаться наедине столько, сколько пожелают. — Как-то на Пасху спьяну Джон брякнул, что когда выйдет на пенсию, пойдет к ней свататься, — усмехнулся Уильям. — Так что да, определенно выдающаяся. Уильям взял в руки письма и задумчиво посмотрел на конверты. Что-то решать было рано, но сейчас картина ему виделась такой — сэр Генри из кожи вон лезет, дабы молодой муж его сестры был вынужден подчиниться, чтобы после использовать в своих интересах и его самого, и его деньги. Самое уязвимое место Уильяма сейчас - Майкл. Настолько близкий, настолько важный, что Спенсер простил за него долг. И пусть этот поступок лишил графа Инверенсс одного из рычагов воздействия на будущего родственника... Майкл Фрейзер того стоил. В любом случае, Уильям не жалел о сделанном, пусть и подозревал, что поступил именно так, как должен был по плану командующего фортом. Ну да черт с ним, в эту игру можно играть вдвоем… — Мутное дело, — задумчиво произнес Майкл, размышляя над тем, что поведал им Джон. — Но как бы сказал мой брат, Лиам: «Слова к делу не пришьешь». Мало ли что болтают солдаты форта… Да и против меня улик тоже никаких — один лишь факт ссоры и желание твоего будущего родственника тебя же поиметь. Я в переносном смысле, солнце. Он подошел к упирающемуся бедрами о край стола Уильяму и обнял свою светлость, зарываясь носом в упругие кудряшки. — Так не хочется обо всем этом думать сейчас, когда ты рядом, — прошептал Майкл, не в силах отстраниться. — А о чем тебе хочется думать? — письма легли обратно на стол, а тонкие руки обняли Майкла за пояс, но мягко, боясь причинить боль. Уилл прижался к нему, прикрыв глаза, чувствуя, как сердце забилось чаще. — О том, каков ты окажешься на вкус, — прошептал Майкл и тут же стек к ногам его светлости, принимаясь воевать с крючками на его бриджах. И когда бой был выигран, и полувставший член Уильяма, тяжело покачиваясь, оказался перед самым лицом, Майкл поймал языком ниточку смазки, размазывая ее по крупной головке. — Хочешь кончить мне в рот, милорд? — Безумно… — Уильям неотрывно наблюдал за действиями любовника, кусая губы в нетерпении. Даже для него, — а граф считал себя искушенным, — такое поведение казалось совершенно бесстыдным, не говоря уже о произнесенных словах. Но отказаться или призвать Майкла к порядку было выше его сил, все, на что хватило Уильяма, это попросить запереть дверь. Фрейзер только глаза закатил, но счел за лучшее прерваться на то, чтобы закрыть дверь — если Уилл стремится соблюсти внешние приличия, пусть будет так, как он хочет. — Какой ты… — снова оказавшись на коленях, Майкл пробежался пальцами по внутренней стороне стройных бедер, чтобы, вновь добравшись до промежности, потереть немного это чувствительное место, стремясь задеть подушечками пальцев сомкнутого входа. — Ты с ума меня сводишь… Головка коснулась щеки, оставив влажный след, и Фрерйзер поймал ее на язык, обводя по кругу и чуть отстраняясь, глядя, как слегка загнутый к животу член часто вздрагивает от возбуждения. Майкл протянул руку, обхватывая его кулаком и проводя несколько раз вверх и вниз, чувствуя, как под пальцами горячо, твердо и мокро, и глядя снизу вверх, как выгибается Уилл, как дышит часто, как подается бедрами вперед, желая продлить ласку. — Охуеть, а ты горячая штучка, твоя светлость, — ухмыльнулся Майкл, проворачивая ладонь на головке и снова приникая губами к горячей плоти. — Я только слегка приласкал тебя, а ты уже потек. У Уильяма из горла вырвался низкий стон, он провел руками по распущенным темным волосам любовника, глядя на него из-под опушенных длинных ресниц, и выдохнул через широко открытый рот. — Горячая… — повторил он шепотом, — ты сам жарче адского пламени… Резким движением Уилл намотал волосы Майкла на кулак и подался вперед, резко засаживая тому в рот. Будь у Майкла возможность, он бы выкрикнул что-то типа «полегче, твоя светлость», но когда головка упирается в горло, тут не до разговоров. Расслабившись, Фрейзер позволил Уиллу скользнуть еще глубже, упираясь носом в темные волоски в паху, чувствуя запах мускуса, запах кожи в влаги, запах Уильяма — самый сладкий, самый изысканный. Руки обхватили ягодицы, слегка разводя их в стороны. Палец одной руки принялся настойчиво кружить вокруг входа в желанное тело, пока, наконец, не толкнулся внутрь, что вызвало у его светлости долгий хриплый стон. Уильям напрягся, предвкушая скорое освобождение, а Майкл втянул щеки, так, чтобы сильнее сжать член у себя во рту. Спенсер толкнулся еще несколько раз, едва сдерживаясь, чтоб не застонать в голос от того, как туго его сжимал горячий рот, как юркие пальцы кружили внутри, задевая самое что ни на есть чувствительное место, и излился Майклу прямо в глотку, крепче сжав волосы в кулаке. Он разжал хватку и оперся ладонями о стол, прикрыв глаза и тяжело дыша: прошедшая по телу волна удовольствия ударила в затылок, вскружив голову… Перед внутренним взором вдруг возник пошлый образ того, как Майкл играет с ним ртом, пока Уильям сидит за столом своего кабинета в Спенсер-гров и работает с бумагами. Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать навязчивую иллюзию. Майкл тяжело поднялся с колен — идея встать на них была не самой удачной спустя всего лишь сутки после побоев, но Уилл, кончающий ему в рот… То, как прикрывал он глаза в экстазе, то, как он, цепляясь за волосы, двигал бедрами так похабно, словно… Черт! Его развратная светлость граф Инвернесс — он стоил того, чтобы натереть коленки. — Вы в состоянии ехать к поверенному, моя развратнейшая светлость? — спросил Майкл, целуя влажно блестящие сейчас губы Уильяма. — Поверенный, да… — немного растерянно выдохнул Спенсер, совсем потерявшись после бурного оргазма среди мыслей и ощущений, и поцелуй только глубже погрузил его в нежное обволакивающее чувство, выталкивающее из реальности. — И я бы еще заглянул к этой ведьме, Гейлис... Может быть, она расскажет чуть больше, если хорошо попросить, — Уилл, наконец, смог взять себя в руки и погладил Майкла по щеке. У поверенного, старого сухонького старичка, контора которого находилась буквально в двух шагах от коттеджа Спенсеров, они пробыли недолго. Уильям дал ему совершенно точные указания, что именно следовало сделать с теми письмами, которые ему оставил. Бережно хранить и передавать следующим поколениям, пока адресаты — Лиам Фрейзер и Сара Спенсер, не получат послания в ноябре две тысячи пятнадцатого года — такова была задача поверенного, за что ему было щедро уплачено. И если тот удивлен был заданием — и тем более конечным адресом оставленных ему писем, — то виду не подал: черт его знает, что за причуды в головах этих господ аристократов. Майкл, помалкивающий все то время, пока Уилл говорил с нотариусом, был молчалив и в течение тех минут двадцати, что потребовались им для того, чтобы достичь дома старухи Гейлис. Мысли о брате не давали покоя. Получит ли Лиам весточку? Поверит ли тому, что написал ему Майкл? Или разозлится, решив, что старший брат решил так жестоко подшутить? Но постарался прогнать дурные мысли, как только впереди показался маленький домик знахарки. Фрейзер привязал коней возле столба, как только они с Уиллом спешились, и забарабанил в дверь кулаком — дверного молотка у Гейлис не было. — Кого черт принес? — выкрикнула хозяйка, не имея намерения пускать двоих мужчин на порог. — Не видишь, старая, что к тебе пожаловал его светлость граф Инвернесс?! — прикрикнул Майкл, надеясь, что имя высокого гостя возымеет эффект. Надежды его оправдались. Дверь приоткрылась, и в проеме показалось женское лицо. Неожиданно яркие для той, кого называли старухой, глаза с неудовольствием уставились на Майкла. — Ты здесь обожди, — велела Гейлис, имея в виду Фрейзера. — А вы, милорд, пожалуйте. И Уильям не стал дожидаться второго приглашения. Дом у старухи знахарки оказался довольно просторным, теплым, светлым, чисто прибранным. Уильяму приходилось иногда заглядывать к простым людям, к тем, кто проживал на его земле, и о ком он должен был заботиться, поэтому никакой брезгливости или чванства, переступая порог низких домиков крестьян или рабочих мастеров, он не выказывал. Но дом Гейлис показался ему по-настоящему уютным. Тут весело горел огонь в печи, с потолка свисали пучки незнакомых Уильяму трав, а на столе — грубом, но сбитом накрепко — Спенсер заметил книгу. Надо же! Старая знахарка умеет читать! Впрочем, назвать Гейлис старой можно было бы с большой натяжкой. Ее волосы лишь местами тронула седина, и морщин на лице было не так чтобы очень уж много. Разве что прямой осанкой эта женщина похвастаться не могла. Да и при ходьбе чуть заметно подволакивала правую ногу. — Что за дело до моей скромной персоны у его светлости? — поинтересовалась Гейлис, впрочем без особого пиетета перед высоким гостем. Уиллу такая простота даже импонировала. Странно было бы важничать перед одинокой пожилой женщиной, которая, к тому же, врачует всю округу наравне с доктором Россом. — Два дня назад к тебе приходил мой человек, — пояснил Уилл. — Он назвался Майклом Фрейзером. Просил лекарство для меня и для моей экономки, Гвен Куикли. — Был такой, — не задумываясь, ответила Гейлис. И руки на груди сложила, словно закрылась таким образом от вопросов юного графа. — Был, да только я его прогнала. И правильно сделала — вон уже весь город гудит, что твой человек, господин граф, порешил солдатика. — Не трогал он никого, — спокойно проговорил Уильям, глядя женщине в лицо. — Да и дело-то не в солдате: прогнала ты его по другой причине. Ты сказала, что он ошибка, что его тут быть не должно, верно? Расскажи мне, почему ты так решила. — Поди знай, — пожала плечами Гейлис. — Трогал или нет, а только люди зря болтать не станут. И я скажу — не место твоему человеку тут, среди нас. Она как-то по-особенному произнесла это — твоему человеку — словно выделила голосом два этих слова, от чего Уильям вдруг подумал: старая ведьма знает. Ну или по крайней мере догадывается о том, что Майкл для него не просто гость. Твой человек… — Твой человек должен уйти, — твердо произнесла знахарка. — Иначе быть беде. — До Бельтайна он этого сделать не сможет, ведь так? Может, ты пока расскажешь мне, в чем тут дело, чтобы я знал и смог отвести беду? — вкрадчиво проговорил Уильям. — Быть беде, — повторила Гейлис, как будто и не слышала Спенсера. — Быть беде… Быть беде… Уиллу даже показалось, что женщина начинает впадать в какое-то подобие транса. Взгляд её, уставленный в одну только ей видимую точку в пространстве, сделался мутным, и она принялась раскачиваться с пятки на носок, ритмично, точно живой метроном. — Хэй! — Спенсер резко хлопнул в ладоши перед лицом Гейлис, теряя терпение. — Очнись и говори толком! Что мне сделать, чтобы все было хорошо? Но ведьма словно оглохла. А может, и впрямь не слышала, не зря же про знахарку говорили, что она не в себе. — Камни поют раз в семь лет, — меж тем произнесла Гейлис. Вернее, губы её шевелились, но внимательно смотревший на женщину Уилл мог бы поклясться: открываются они не в такт словам. И это было жутко и непонятно. — Камни поют раз в семь лет, — повторила Гейлис. — Раз в семь лет раскрывается червоточина. В день великий Белтайна. Граф Инвернесс застыл, прислушиваясь. Ловил каждое слово. Черт знает, что это было, но он не мог себе позволить чего-то упустить. — Кто посмел нарушить порядок, тот приносит с собой хаос, — продолжала вещать Гейлис, а Уилл только чертыхнулся про себя — говорила старуха все такими же загадками. — Твой человек — ошибка. Выкидыш червоточины. Такие, как он, несут беды. Ему самому здесь не место, а тебе, твоя светлость, через него беда еще может быть большая, чем ему самому. Скоро… Скоро праздник Белтайна! Пусть он уйдет. Пусть уйдет и не возвращается. Старуха повторяла раз за разом и, неожиданно для себя лорд Спенсер начал терять терпение. Он услышал… Он надеялся услышать что-то, какую-то подсказку, но нет — только раз за разом одно и то же, то, что болезненно царапало по сердцу. Молодой граф рыкнул и дернул ведьму за руку, пытаясь обратить на себя ее внимание. — Как только утро прогонит ночь, пусть он услышит, как камни поют, — все так же непонятно вещала знахарка. — С песней в честь великого Белтайна твой человек сможет вернуться. Знахарка умолкла, а Уилл вдруг почувствовал, как горят огнем пальцы там, где они касались запястья Гейлис. Отдернув руку, он уставился на ладонь — обожженную, словно он схватился за раскаленную кочергу. Рука Гейлис при этом выглядела совершенно здоровой. — Уходи, милорд, — хрипло прокаркала ведьма. — Я сказала достаточно. Уильям сомкнул обожженную ладонь в кулак и прижал ее к груди, пронзительно глядя на Гейлис, но не сдвинулся с места. — Скажи мне… А если отсюда кто-то уйдет туда… в тот, другой мир, он тоже принесет этому миру беду? Или то место за камнями примет его? — Всему свое время, милорд, — старуха отняла сжатую в кулак руку от груди его светлости, легко подула на ладонь, и ожог исчез, — твой человек пришел сюда не вовремя, не имея с собой всех трех ключей, потому он несет с собой беды. Ежели кто пройдет сквозь червоточину, вооружившись ключами… Твоя мать жива, — вдруг выпалила Гейлис. — Чего и тебе желаю. Теперь иди. — Мама? Ключи? Какие ключи? — Уилл захлопал большими растерянными глазами, сразу почему-то вспомнив про монету, которую таскал с собой Майкл. — Скажи мне, что за ключи! Но старая ведьма едва ли не вытолкала его светлость за дверь, оставив, совершенно растерянного, стоять на пороге.