О чем молчат легенды

Не сказать, что ожидание было изматывающим. В конце концов, его светлость уезжал из дома куда как на более долгий срок — да тот же визит в Хексем-парк, который продлился около двух месяцев. Все это время Майкл тосковал, но ни разу за эти шестьдесят — плюс-минус — дней к тоскливому ожиданию не примешивалась безотчетная ревность. Хотя, казалось бы, именно визит к невесте должен был стать поводом для ревности, однако, ее не было. Теперь же, когда юный граф всего лишь задержался на одну ночь в компании пусть двоюродного, но все-таки дядюшки, Фрейзер извелся, представляя, как эти двое вынуждены делить какой-нибудь маленький охотничий домик. Именно про этот чертов домик упомянул сэр Джон, когда увидел, как Майкл слоняется по двору, мрачнее тучи. Был поздний вечер, и тот решительно не знал, чем себя занять. Ужин, проведенный в молчании, под присмотром — ей-богу, он словно и впрямь находился в заключении — строгого надзирателя МакКоннела, не принес никакого удовольствия, и после Майкл, накинув теплый плащ, вышел, невзирая на разыгравшуюся непогоду, размять ноги да перекинуться парой слов с Джоном Ланселем, сделавшимся хорошим приятелем. Джону он и высказал опасения по поводу того, что граф Инвернесс все еще не прибыл с охоты. — Известное дело, непогода задержала охотников, — ни разу не успокоил Майкла сэр Джон. Хотя сам он, похоже, совершенно не волновался за хозяина. Раскуривая ароматную трубку, он придирчиво разглядывал строение, которое вскоре должно было стать конюшней вместо того, что уничтожил пожар. — Вот его светлость и решили заночевать в охотничьем домике. Джейк, ловчий, что угорел на пожаре, всегда на такой вот случай держал там запас дров и провизии. Джон говорил что-то еще, но Майкл уже не слушал. Разумеется, ему стало спокойнее теперь, когда он знал, что Уильяму есть где переждать непогоду. Но Роберт Маккензи… Нет! — оборвал сам себя Фрейзер. — Нехорошо думать об Уильяме так, как будто он готов раздвинуть ноги перед каждым, кто… Перед охренительно красивым мужчиной, который, к тому же, чуть ли не облизывается всякий раз, когда смотрит на Уилла. Думать так было нехорошо, и Майкл гнал дурные мысли весь вечер и всю ночь, а наутро проснулся, опять же первым делом подумав о дядюшке и племяннике. И только ближе к обеду, когда со двора послышался лай собак и крики конюхов, Майкл сбежал вниз в надежде встретить свою загулявшую светлость. Однако, первым, кого он увидел, был вовсе не хозяин замка, а его шотландский гость. Который, судя по довольному выражению красивого лица, явно не мучился, в отличие от Майкла, этой ночью дурными мыслями. — Фрейзер… — коротко кивнул лэрд Маккензи, приветствуя Майкла, и взбежал вверх по лестнице, не удостоив его ответа на вопрос, где же он потерял Уильяма. Впрочем, тот явился вскоре после Роберта. Майкл видел в окошко, как Уилл, бросив поводья конюху и благодарно потрепав Беркута по шее, быстрым шагом проследовал к замку. — Явился… — прошипел Майкл, хватая свою светлость за плечи и впечатывая того в стену, при этом воровато оглядываясь, не появится ли откуда вездесущий дворецкий. Тому как раз таки следовало встретить хозяина, и это случайность, что возле дверей первым оказался Майкл, а не Дункан. — Явился, — узкие ладони легли ему на грудь, и Спенсер заговорил шепотом, глядя снизу вверх из-под растрепавшихся кудрей. — Ты волновался за меня, да, мой хороший? Так сильно, что приснился мне сегодня. Уилл привстал на цыпочки и игриво клюнул любовника поцелуем, после чего вывернулся из его хватки. — Я думаю, мне стоит переодеться перед обедом, — теперь граф Инвернесс не понижал голос. — В этот раз, увы, мы вернулись без добычи. Майкл хотел уже было поймать ловко ускользнувшего Уильяма да выпытать у него сюжет того самого сна, как откуда-то из коридора послышался зычный бас Дункана МакКонела: — Доброе утро, милорд! — приветствовал дворецкий своего хозяина. — Мы все волновались, когда вы с лэрдом Маккензи не вернулись вчера вечером. Все ли благополучно? Майкл только зубами скрежетнул — и этот туда же… Не вернулись они с лэрдом, мать его разэдак… — Да, все прекрасно, стоит помолиться за Джейка и его запасливость. Вы уже начали искать нового ловчего? — походя спросил Уильям и взбежал по лестнице, направляясь в свои покои. Оказавшись в спальне, он прикрыл за собой дверь и шумно выдохнул. Внутри все буквально горело, бунтуя и крича: «Почему ты не вцепился в Майкла прямо там?» То, как его прижали к стене, этот возбужденный шепот… о-о-о… тело отреагировало мгновенно, и в штанах сразу сделалось тесно, благо мешковатая охотничья одежда скрыла эрекцию. Уильям скинул мокрый грязный плащ прямо на пол, следом отправилась и охотничья куртка, пропахшая дымом от печи. А в следующую секунду он почувствовал, как сильные руки обвились вокруг талии, и горячие губы коснулись шеи, оставляя мокрый поцелуй. — Сбежать от меня надумал? — Майкл прикусил кожу, вдыхая терпкий запах дыма и разгоряченного после долгой верховой прогулки тела. — Не выйдет, моя светлость. Сам сделал меня своим… — он вдруг забыл нужное слово, он вообще все забыл, стоя так близко к тому, кого желал безмерно. — Сам сделал меня своим переодевальщиком. Терпи теперь. И выдернул из штанов просторную рубаху, легко касаясь пальцами ребер. — Никогда… — едва сдержав стон, выдохнул Спенсер, чувствуя, как тело слегка дрожит от прикосновений. Он развернулся в объятиях и поднял руки, давая стянуть с себя тонкую рубашку, губы как будто сами потянулись за поцелуем. Так и хотелось прижаться всем телом, оказаться как можно ближе, и чтобы между ним и Майклом не было такой досадной помехи, как какие-то тряпки. — Ты… — справившись, наконец, с рубахой, Майкл прижался губами к острому плечу его светлости. — Всю ночь… — ловкие пальцы ухватили соски, разминая и слегка выкручивая, так, чтобы Уилл почувствовал легкую боль. — Шатался хрен знает где… — наигравшись с сосками, Майкл позволил своим рукам скользнуть ниже, прямо до кромки штанов и провести вдоль, не пытаясь коснуться самой желанной части тела. — Пока я… — Фрейзер поцеловал шею, оставляя у самого ее основания сочную метку. — Сходил тут с ума без тебя, — и впился в раскрасневшиеся губы своей светлости жадным поцелуем. Уильям тихо застонал сквозь поцелуй, буквально проваливаясь в жаркие ласки, податливо прогибаясь под горячими ладонями. Он не стал стесняться и, одной рукой обняв Майкла за шею, второй скользнул вниз и принялся мять пах сквозь одежду, чувствуя как под прикосновением быстро наливается твердостью член Фрейзера. Майкл резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда пальцы Уилла сжали его особенно сильно, и он толкнулся навстречу ласкающей руке, жалея, что сейчас не может почувствовать прикосновение по-настоящему, кожа к коже. — Сними с меня эти тряпки, моя светлость, — прошептал он в самые губы, — если тебе так невтерпеж получить мой член. Застежки быстро сдались под ловкими пальцами, и вот уже напряженную головку накрыла мягкая ладонь, смазав каплю выступившего секрета. — Знаешь, что мне снилось? — прошептал Спенсер сладко, — вот это… Он отпихнул Майкла к кровати, и как только любовник рухнул на простыни, навис над ним, сдернув бриджи до колен и в следующую секунду тонкие губы обняли член. — Господи, блять, боже, — Майкл подавился стоном, почувствовав, как головки коснулись мягкие горячие губы. Это было восхитительно — то, как его мальчик сам захотел доставить Майклу подобное удовольствие. Еще сильнее грела мысль о том, что, судя по всему, тот был не искушен в подобных ласках. То, что Уилл никогда ранее не отсасывал никому, было понятно — тот был немного неловок, но это лишь добавляло процессу определенную пикантность. Фрейзер откинулся на подушки, стараясь не пропустить ни одной детали. То, как старается сейчас Уильям — это дорогого стоило. Ловкий язычок ласкал; Уилл помогал себе рукой, проводя кончиком вдоль длины и касаясь плоти Майкла у основания. Он старался прислушиваться к реакциям Фрейзера, чувствуя, как и сам получает удовольствие от того, что делает. И дальше больше — он так много пробовал нового вместе с этим человеком, и чем дальше, тем сильнее увлекался этим. Майкл мягко направлял партнера, положив ладонь тому на затылок. Он не пытался толкаться глубоко, как бы ему этого ни хотелось, понимая, что с непривычки это может вызвать совсем не тот эффект, на который, быть может, рассчитывал Уилл. Сейчас же Фрейзер просто наслаждался тем, как скользят губы вдоль ствола, как повторяют изгибы венки движения языка, и как его головка упирается в щеку. Уильям старался, плавно подводя любовника к самому пику, и Майкл, понимая, что долго не выдержит этой пытки — то, насколько старательным был неопытный в этом плане юный граф, — мягким движением руки заставил Спенсера отстраниться и сам довел себя до оргазма, пару раз сжав собственный член в кулаке. Семя брызнуло на грудь под явно разочарованным взглядом его светлости. — Не сейчас, детка, — покачал головой Майкл, обводя указательным пальцем припухшие от минета губы. — Тебе могло бы не понравиться с непривычки, если бы я кончил тебе в рот… Иди ко мне… И он, накрыв ладонью возбужденный член Уильяма, принялся ласкать его, двигая кулаком в быстром, жестком ритме. Уильям задышал глубже, жмурясь от напора. Всего минута, и теплое вязкое семя брызнуло в кулак любовника. Спенсер уткнулся Майклу в основание шеи и укусил, подавляя тяжелый низкий стон, чувствуя, как он дрожит, ловя отголоски оргазма. — Черт… Майк… Ради такой встречи стоило ночевать на жестких досках среди леса. Фрейзер прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Легко поглаживая обнаженную спину своей любимой светлости, он думал о том, каким идиотом был, подозревая Уилла черт знает в чем. Такой голодный… такой соскучившийся — как только в голову могла прийти мысль о том, что Уилл сможет… С Робертом… Какая же чушь… — Прости меня, — прошептал Майкл едва слышно, целуя темные кудряшки. — За что? — так же тихо спросил Уильям, обнимая его поперек груди и прижимаясь всем телом. Ему было хорошо, так тепло и спокойно, так уютно рядом с тем, кто был нужен сильнее всего. Спенсер понял, что не может представить себе то время, когда в его жизни не было Майкла. Один лишь факт нахождения здесь Фрейзера позволял Уиллу почувствовать себя цельным, свободным и, конечно же, счастливым. — За то, что так сильно ревную тебя, мой нежный, — честно ответил Фрейзер, — так сильно, что… Я дурак, не слушай меня, — фыркнул Майкл, и с неохотой поднялся с постели. — Надо идти. Скажу, чтобы в ванну натаскали горячей воды. Боюсь представить гнев Дункана, если мы спустимся к обеду не вовремя. — Ревнуешь? К кому? К Роберту? — Уилл растянулся в постели и потянулся, соблазнительно выгибаясь. — К этому дуболому, который постоянно пытается меня женить на очередной кузине? — он заулыбался, наблюдая за тем, как любовник одевается. — И как же мне не ревновать, когда у тебя столько брачных предложений? — насмешливо изогнул бровь Майкл, но следующую фразу произнес совсем невесело: — Окажись мы в моем времени, я сделал бы тебе предложение, моя светлость, и попробовал бы ты его не принять. — Я бы его принял, — негромко ответил Спенсер и поджал губы. Так значит, в его времени такое возможно... Ответ на вопрос, который Уилл так и не задал, заставил затаить дыхание. Под сердцем сжался холодок от вдруг появившегося странного ощущения, что вот оно — одновременно рядом и совершенно недосягаемо, его глупое маленькое счастье — быть с тем, с кем хочется, а не с тем, с кем обязывает долг. И тут же совсем неуместная мысль: «Как такое позволяет церковь?». Да какая разница как? Уильям видел, что Майкл не врет. — Так и вижу, как в этой хорошенькой головке скрипят шестеренки, — вновь заулыбался Фрейзер и, залюбовавшись гибким телом, томно изогнувшимся на простынях, наклонился, чтобы поцеловать то сладкое местечко, где сходились в ямочке острые ключицы. — Да, в моем мире такое возможно. Церемония гражданская, англиканская церковь не дает согласие на венчание однополых пар, но с точки зрения закона — все чисто. Впрочем… Он замолчал, осененный идеей. И тут же скатился с кровати, быстро принимаясь одеваться. Уильям, нахмурившись, наблюдал за его беспокойными сборами, не понимая, что вдруг так растревожило Фрейзера. — Мне нужно… — одевшись, Майкл подскочил к кровати, сграбастал свою светлость в охапку и чмокнул его в нос мокрым поцелуем. — Мне срочно нужно бежать. Увидимся за обедом. И он вылетел в потайной коридор так, словно за ним черти гнались. Уильям так и остался в постели, немного огорошенный действиями Майкла. Но скоро принесли воды, и он отвлекся, с удовольствием отмокая в горячей ванне, пусть и не особенно долго, но все же после неудавшейся охоты это было то, что нужно. После он сам оделся и направился в гостиную, снова вернувшись мыслями к Майклу. Вот только самого Майкла граф Инвернесс в обеденном зале не застал. Уже подходя к гостиной, он услышал громкие голоса — кто-то явно проводил время отнюдь не за любезной беседой. Покачав головой — не хватало еще, чтобы дядюшка и сэр Генри сцепились, — Уилл поспешил присоединиться к спору. И когда лакей отворил перед ним двери, понял, что успел вовремя. Маккензи готов был вцепиться в глотку Моубрея — его крепко сжатые кулаки и раскрасневшееся лицо говорили сами за себя. Как так получилось, что Уильяму не доложили о прибытии маркиза Хексема? Где, черт возьми, Дункан, и почему он игнорирует свои обязанности дворецкого? — А вот и наш дорогой Уильям, — заметил вошедшего сэр Генри. Прибыв в Спенсер-гров полчаса назад, он был встречен Дарреном, который, с разрешения Дункана, уже пытался перенимать некоторые функции дворецкого, потому и поспешил открыть парадную дверь. Этот факт не мог не радовать Моубрея — теперь, когда Даррен может занять место старого пса МакКоннела, будет проще влиять на дела Спенсер-гров. По крайней мере, Генри точно будет в курсе всего происходящего. Другое дело, почему юный граф решил так высоко поставить вчерашнего камердинера? Ну да какая теперь разница? Услышав, что его светлость изъявил желание освежиться после охоты. Генри не велел Даррену торопиться с докладом и попросил проводить его в столовую, где, к своему неприятному удивлению, обнаружил ожидающего обеда Роберта Маккензи. Мятежный лэрд горцев… Люди Маккензи не раз вступал в жестокие стычки с солдатами форта Джордж, которым командовал Генри Моубрей, и тот факт, что будущий муж леди Кэтрин Моубрей является родственником чертовому Маккензи, Генри считал досадной помехой. И вот теперь, похоже, еще одной стычки — хотелось бы надеяться, что лишь словесной, — было не избежать. — Лэрд… — не без раздражения произнес Моубрей, и не подумав поклониться, чтобы приветствовать Роберта. Не хватало еще пэру Англии склонять голову перед шотландской швалью. — Моубрей, — Маккензи, в свою очередь, тоже не спешил кланяться. И если сэр Генри пытался избежать перепалки, то Роберт ему такой возможности не дал. За недолгие двадцать минут, пока Моубрей ожидал хозяина дома, он успел наслушаться всякого и об англичанах в общем, и о себе в частности. И только тот факт, что он находится с дружеским визитом в Спенсер-гров, удерживал Генри от того, чтобы проткнуть саблей это громогласное чудовище. — Ты не говорил, племянничек, что мне придется делить хлеб с красномундирщиком, — раздраженно бросил Роберт, увидав вошедшего Уильяма. — Ради всего святого, — вспыхнул Уилл, даже не поздоровавшись, — сэр Генри совсем скоро станет моим шурином, и мне кажется, стоит поумерить пыл и примириться. Рано или поздно это придется сделать, и сейчас самое время начать! Вы почти родственники! Спенсер тяжело вздохнул и пощипал переносицу. Этого еще не хватало… Хотя, если быть честным, если бы Маккензи не сдержался и отделал Моубрея, он не был бы против, о, боже, нет, он бы наслаждался видом каждого синяка на этом точеном лице, но увы... Увы, он не мог позволить этому случиться, слишком велики будут последствия. — Поверь, я ни на минуту не забывал об этом, — усмехнулся Маккензи. — Вот уж не чаял породниться с тем, кто… — Кому твой народ присягнул на верность, — напомнил Моубрей с любезной улыбкой. — И коль скоро мы и впрямь станем родней — чему я не сказать, чтобы сильно был рад, — то предлагаю пока что не вынимать сабли из ножен. По крайней мере, под сенью этого гостеприимного дома. — Генри огляделся, несколько театрально разведя руками. — И я не имею удовольствия видеть здесь нашего дорогого Майкла. Неужели он сбежал, несмотря на то, что ты, Уильям, оставил за него щедрый залог? — Он обязательно явится тебя поприветствовать, — чуть сощурил глаза Уильям, но быстро сменил это выражение на вежливую улыбку. — Может, раз уж ты явился как раз к обеду, для начала выпьем? Это немного сбавит градус напряжения, я думаю. — Уж я надеюсь, — Генри взял с подноса услужливого лакея бокал вина и, слегка взболтав рубиновую жидкость, посмотрел сквозь преломление граней на свет. — Тем более я принес известие, как раз касающееся твоего… кхм… друга. Суд над Фрейзером назначен на конец следующей недели. Думаю, к тому времени, как сюда явится моя дорогая сестра, чтобы сочетаться с тобой, Уилл, законным браком, Майкл как раз будет кормить клопов в тюрьме графства. Уж я позабочусь, чтобы смертный приговор — а таковой наверняка будет вынесен — отложили до тех пор, пока не отгремят свадебные торжества. Зачем портить молодым праздник? — Если ты хочешь оценить во мне количество шотландской крови, сравнив то, насколько я похож в ярости на своего дядюшку, то ты к этому опасно близок, — ледяным тоном проговорил Спенсер. — Так же как и к тому, чтобы после упомянутых торжеств я вернул силу определенным указаниям моего отца. Он медленно обернулся, немного бледный и, как ни странно, не скрывавший своих эмоций, лишь державший лицо — вероятно, длительное общение с Маккензи все же сказывалось. — К сожалению или к счастью, но я знаю, кто и почему совершил то преступление, что вменяется моему компаньону. И я готов пойти на принцип, чтобы добиться справедливости, если ты собираешься продолжать меня дразнить. — Не понимаю, о чем ты, — настороженно проговорил Генри, пряча натянутую улыбку в бокале отменного красного. — Вероятно, о том, что ты, Моубрей, велел обставить все так, чтобы смерть твоего солдата повесили на друга Уильяма, — раскатисто громыхнул Роберт, одним махом опрокидывая в себя стакан крепкого виски, напрочь игнорируя правило аперитива. Мои парни были свидетелями весьма интересного разговора… — Он с интересом наблюдал за тем, как сэр Генри пытается спрятать замешательство, делая вид, что заинтересован рубиновой жидкостью в своем бокале. И игра эта забавляла его, чем дальше, тем сильнее. — Свидетели могут выступить в суде… А могут и промолчать, если ты прямо сейчас пообещаешь Уильяму, что дело об убийстве твоего капрала будет рассмотрено в особом порядке, и в деле этом обнаружатся какие-нибудь… Ну я не знаю, — Роберт неопределенно махнул рукой. — Пьян был капрал да спьяну и напоролся на нож… Такая жалость… Уильям, на секунду задумавшись, тоже взял виски, как будто демонстрируя, что сейчас он ближе к этому диковатому Маккензи, чем к выхолощенному Моубрею не только из-за разыгравшегося конфликта, но и в целом. Он молча пригубил янтарной обжигающей жидкости и выжидающе посмотрел на Хексема, уже готовый, если тот возразит, пообещать перешагнуть через голову местного судьи и отправиться выше. — Я смотрю, тут бурные дебаты… Никто из участников жаркой дискуссии не заметил, как дверь в гостиную тихо отворилась, пропуская Майкла, который некоторое время тихо слушал спорщиков и только теперь решил вмешаться. — Все еще не оставил мысль засадить меня за решетку, Моубрей? — Майкл приблизился к гостям, намереваясь принять участие в разговоре, раз уж таковой касался его. Он не успел сменить простой камзол на тот, в котором обычно выходил к столу, ну да дело того стоило — кузнец получил его задание, и теперь трудился над подарком, который Майкл был намерен вручить своей светлости. Так что Фрейзер торопился выйти к обеду вовремя, решив игнорировать ритуал переодевания, бесившей его донельзя. — Это не дебаты, друг мой, это скорее… межевание. — Уилл перевел взгляд на Майкла и светло улыбнулся. Сейчас, вместе с ним и Робертом, он чувствовал опору, чувствовал, что не он один тот, на ком все держится, напротив: кто-то поддерживает и его самого. Это дорогого стоило. Сэр Генри не спешил отвечать на вопрос. Он отставил пустой бокал и теперь задумчиво прокручивал тяжелый перстень с массивным темным камнем. Признаться, он не особо полагался на то, что Фрейзера удастся осудить. Судя по тому, как мальчишка Спенсер относится к пришлому чужаку, тот стал бы бороться за его свободу до конца… До самого короля бы дошел, если бы потребовалось. Но чего Моубрей не ожидал, так это вмешательства чертового шотландца. Теперь, к сожалению, оставалось лишь признать поражение. Но и это можно было сделать, сохранив лицо. — Капрал Джексон был таким неуклюжим, — ни на кого не глядя, произнес маркиз Хексем. — А уж как выпьет, так и вовсе… Думаю, его трагическую кончину можно списать на проделки Бахуса. Только… Боюсь, после такого досадного происшествия мне придется просить Его Величество прислать в форт еще людей. И не нужно пытаться прожечь во мне дыру, Маккензи, — маркиз Хексем резко повернулся к Роберту, который, услышав подобное, едва не подавился виски. — Всем известно, что среди горных шотландцев зреет заговор против Короны, и ты, лэрд, принимаешь в нем активное участие. Твои люди вступают в схватки с англичанами все чаще и чаще, и я не могу оставить это без внимания. Поэтому предупреждаю прямо — держи своих ребят в узде. — Лэрд Маккензи верен присяге Его Величеству, — отчеканил Спенсер. — Может, стычки с твоими людьми происходят потому, что они ведут себя как бандиты, стоит им только почувствовать, что за ними не смотрит командование? Думаешь, дикие горцы неграмотны и не пишут мне жалоб? Он со стуком поставил опустевший стакан на стол и примирительно поднял руки. — Хватит. Нам надо работать сообща на благо этой земли, а не грызться как дворовые псы, вы понимаете это?

***

Псы — если не дворовые, то по крайней мере опасные, лязгнули напоследок зубами и закрыли пасти. Поэтому ужин прошел пусть если не в дружеской, то по крайней мере в спокойной обстановке. Уильям на правах хозяина дома пытался поддерживать беседу, хоть та и не клеилась. Брошенные на полуслове фразы, незаконченные предложения — все то, что свидетельствовало о нежелании всех четверых находиться за одним столом. Из них из всех только один Майкл, пожалуй, ощущал нечто сродни глубокому удовлетворению — над его головой более не моталась веревка, и он мог, наконец, не думать о том, что его казнят за убийство солдата, который если и заслуживал смерти, то принял ее не из рук Фрейзера. А вечером, когда совсем стемнело, он, улучив момент, сбегал на конюшню, чтобы забрать свой заказ. Труд свой кузнец оценил дорого — целых два шиллинга пришлось вынуть из кармана Майклу, чтобы расплатиться за подарок, который он намеревался вручить своей светлости. Жалование за три последних месяца, ну да где ему тут тратить деньги? На всем готовом, считай, живет. А вот кольцо — самый простой серебряный ободок — за то, чтобы Уилл носил его на пальце, не жалко было потратить и больше. Фрейзер не пожалел бы для юного графа всего золота мира, вот только в кузне нашлось всего-лишь немного серебра, да и содрал за него проныра-кузнец прилично. — Не желаете ли прогуляться, ваша светлость? — шутливо предложил Майкл, когда Моубрей пожелал всем спокойной ночи и поднялся наверх, к себе в комнату, а следом за ним и Маккензи заперся у себя в покоях в компании бутылки виски. Тому, несомненно, нужно было подлечить нервы после непрекращающихся словесных пикировок с маркизом Хексемом, и Майкл только надеялся, что голова у Роберта достаточно крепкая, чтобы выдержать пробуждение завтра поутру. — Я обещал тебе не приближаться к капищу, — вспомнил Фрейзер, — но если мы погуляем там вдвоем, может быть, камни не посмеют забрать меня у тебя? — Я бы вообще не хотел к ним приближаться, — посмотрел с сомнением Уильям, — Хочешь я покажу тебе ход на крышу? Оттуда открывается чудесный вид. — Ну если ты обещаешь, что в темноте мы не свалимся с этой верхотуры… — Майкл с сомнением посмотрел на шпили башенок старого замка, сейчас глядящих в ночное небо, и вернул взгляд Уиллу, — то конечно, давай залезем посмотрим. Масляный фонарь с немного закопченным стеклом освещал путь, пока они поднимались по узкой винтовой лестнице, которая через пару десятков витков вывела их к двери, за которой оказалась большая, присыпанная редкой прелой листвой площадка, окруженная высокими зубцами. — Отсюда все еще можно вести оборону, — проговорил Уилл, хранивший молчание почти весь путь, а затем он взглянул на Майкла с хитрецой и потушил лампу. Понадобилось с минуту, чтоб глаза привыкли к холодному свету луны и звезд, и стало видно, что здесь, выше деревьев, где нет ничего, дающего тень, он кажется поразительно ярким, таким, что видно каждую деталь. — Потрясающе! — с восторгом прошептал Майкл, обозревая панораму, открывшуюся перед ним. Не хотелось говорить громко. И дело даже не в том, что он боялся быть услышанным — кто их станет подслушивать здесь, на верхотуре? Просто то, как озаряет луна все вокруг, казалось ему таким красивым и таким торжественным, что он боялся разрушить эту красоту громко оброненным словом. Он какое-то время молча смотрел вдаль, не замечая, как его светлость украдкой поглядывает на него самого, а потом продолжил. — Там, откуда я, люди разучились… Разучились видеть эту красоту. Города… Они мерцают ярче твоего новогоднего дерева, моя светлость… Если бы ты видел ночной Эдинбург, когда он весь горит-переливается миллионом зажженных электрических лампочек… Это такие штуки… В общем, в Эдинбурге ночью светло почти что как днем. И потому люди разучились видеть красоту ночи. Я говорю сейчас, как мой дед. Прости, Уилл. И он притянул к себе Уильяма, понимая, что едва ли не дрожит сейчас — то ли от ночной прохлады, то ли от переполняющего его восторга. — Ну хоть какое-то чудо я смог тебе показать, — Спенсер прижался к нему, положив голову на грудь и доверчиво посмотрел снизу вверх. Он чувствовал трепет своего спутника, и это отзывалось где-то внутри. — Смотри какие звезды. Ты умеешь разбирать созвездия? — Ты показал мне гораздо больше, — Майкл засмотрелся на отражение звезд в любимых глазах. — А созвездия… Помню, отец подарил нам с братом атлас… Такая здоровая красочная книжка с картинками. Звездное небо… Планеты… Фрейзер хотел было сказать, что человек успел побывать в Космосе, но не стал. Сейчас Космос схлопнулся для него до пары глаз, что глядели с… Нет, Майкл не хотел бы обманываться, называя то чувство, что плескалось в глазах Уилла, любовью… Впрочем, сейчас он готов был поверить во что угодно. — У меня для тебя кое-что есть, моя светлость, — рука его нырнула в карман, выудив сделанное второпях кольцо. И уже через секунду серебряный ободок окольцевал безымянный палец правой руки юного графа — левую руку нужно было оставить свободной для настоящего обручального кольца. — Я понимаю, это не… — Майкл вдруг смутился. Обозвал себя дураком и продолжил уже увереннее. — Это не настоящая помолвка. Я не могу взять тебя в мужья по законам твоего времени. Но я хочу, чтобы у тебя было это кольцо. Как там?.. «Этим кольцом я обручаю тебя…» И он коснулся губами холодного металла, что украсил руку Уильяма. —… все мои земные блага тебе отдаю. Чтобы любить и беречь согласно Божьей воле… — трагичным шепотом продолжил его слова Уильям, замерший, пораженный. Утром это казалось просто словами, постельными разговорами, пусть и зацепившими что-то в душе. Стало понятно, почему Майкл так поспешно ушел, а после опоздал к обеду. — Хороший мой… Спенсер обнял его лицо ладонями и притянул к себе, чтобы поцеловать. Майкл ответил на поцелуй, ни секунды не сомневаясь в том, что этот его поступок — пусть по-мальчишески наивный, стал для них обоих чем-то важным. И пусть эти слова Уильям скоро повторит — теперь уже перед той, кого он назовет законной супругой, а все же именно Майкл был первым, кто их услышал. Оттого-то и бухало сейчас тяжело сердце, заходясь восторгом и любовью. И глупой-глупой нежностью. — Пока смерть не разлучит… — в голосе Майкла сквозил скорее вопрос, нежели утверждение, когда он произнес эти заключительные слова брачного обета. И еще раз коснулся губами губ, завершая этот странный обряд под звездами.