О чем молчат легенды

Наступил первый день мая, и до церемонии венчания оставались считанные часы. Этой ночью Майкл брал Уильяма особенно сильно, неосторожно, как будто намеренно оставляя на его теле темные отметины, которые сейчас скрывали высокий ворот и пышное кружево белого шелкового шарфа. Спенсер, глядя в большое зеркало, наблюдал за тем, как Фрейзер застегивает мелкие пуговки на узком узорчатом жилете, и с трудом сдерживал эмоции. Происходящее казалось слишком неправильным. Он так и не снял узкое серебряное кольцо, что надел на его руку гость из будущего несколько дней назад, но чтобы скрыть его, стал носить сверху тяжелый отцовский перстень с гербом дома, который был ему великоват, но поверх полоски серебра держался крепко, и сам Уильям находил в этом определенный символизм. — Почему ты не взял в шаферы кого-нибудь из этих разряженных индюков, которые толпятся внизу в ожидании спектакля? — в который уже раз задал вопрос Майкл, и в ответ получил лишь весьма красноречивый «мы это уже обсуждали» взгляд. Они с Уиллом, действительно, обговорили все десятки раз. Почему именно Майкла хотел видеть Спенсер собственным шафером, не предлагая эту роль даже родному дядюшке. Его светлости казалось, что так он подчеркивает особую роль Спенсера в этом доме — не слуга, но равный. И Майкл вынужден был согласиться, хотя ему и претила мысль собственными руками отдавать свое счастье другой. Леди Кэтрин Моубрей прибыла в Спенсер-гров за неделю до церемонии. Ее сопровождала матушка — Амалия, вдовствующая маркиза Хексем. Не старая еще женщина, в молодости леди Амалия, вероятно, была довольно привлекательной, теперь о былой красоте напоминали лишь густые блестящие волосы цвета меда, да яркие карие глаза, что следили за Майклом так, как будто тот одним своим присутствием угрожал счастью леди Кэтрин. Не то, чтобы это было не так. Впрочем, он не питал иллюзий. Не станут же они с Уиллом шастать друг к другу каждую ночь тайными коридорами, как это было прежде. Не думать! — в который раз за это утро приказал себе Майкл. — Просто этот день нужно пережить. Долгий, суетный день, наполненный свадебной мишурой, хороводом незнакомых лиц и пьяным весельем. Так вот леди Кэтрин. Пожалуй, Майклу она понравилась, если не брать во внимание то, что эта молодая женщина скоро займет в постели Уилла гораздо более значимое место, чем он сам. А может, и в сердце юного графа. Приветливая, живая, леди Кэтрин — точная копия мать, только на двадцать лет моложе, привлекала к себе внимание не только красотой и мягкими, изысканными манерами, но и ловким, пытливым умом — по крайней мере она на равных с Уильямом и каким-то дальним кузеном могла вести беду о новой экономической реформе Его Величества, что уже считалось необычным для юной девушки. В общем, будущая графиня Спенсер была хороша, с какой стороны ни посмотри. И Майкл даже рад был тому, что Уиллу не приходится вступать в брак с какой-нибудь пресной дурочкой. — Скажи, что ты… — попросил Майкл, когда оба — он сам и жених — были готовы к выходу. — Скажи мне, что ты если не счастлив, то хотя бы доволен. — То, что сегодня происходит, не имеет отношения к счастью, мой хороший, — Уилл крепко взял его руку, — это то, что нужно сделать. И это не так плохо, как могло бы быть, так что да… можно сказать, что я доволен. — Хотя тон его светлости красноречиво говорил о том, что Уилл доволен не был. Он не хотел притворяться перед Майклом, не мог. Но надо было собраться, и юный граф улыбнулся, поджав губы. — Я надеюсь, ты простишь меня за то, что сегодня будет происходить. — Если ты хорошенько попросишь прощенья, — шутливо поиграл бровями Майкл и, не будучи в силах сдержаться — как тут сдержишься, когда Уилл в этом своем свадебном наряде так хорош, что даже глазам больно? — притянул к себе Уильяма и поцеловал. — Очень хорошо попрошу, — ответил Уилл, нехотя разорвав поцелуй. Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул, одернул полы камзола и вышел из покоев, как будто в холодную воду ныряя в творящуюся в доме кутерьму. Поискал глазами, как будто и впрямь надеялся найти в толпе родное лицо. Роберт… Его присутствия не хватало. Уильям хорошо помнил то ощущение, возникшее тем вечером, когда сэр Генри согласился уладить дело с погибшим капралом. То особое чувство единения между ним самим, Робертом и Майклом. Чувство семьи. Сейчас не помешало бы ощутить нечто подобное. Но Маккензи уехал на следующее за примирением — якобы примирением — утро, объяснив свой отъезд тем, что не желает праздновать свадьбу племянника и «сестрицы чертового англичанишки». На самом деле причиной столь быстрого отъезда явилось то, чему свидетелем стал шотландский лэрд той памятной ночью. Половину ее Маккензи провел в обнимку с бутылкой, топя на дне досаду за то, что вынужден был — пусть и повинуясь воле хозяина Спенсер-гров — уступить Моубрею, да еще и сидеть с ним за одним столом, поддерживая вяло текущую беседу. А ближе к утру, так и не заснув, Роберт покинул свои покои с намерением выйти во двор да проветрить голову. Его путь пролегал мимо комнаты, которую занимал Хексем. Дверь была прикрыта не плотно, так что Роберт смог услышать какую-то возню, и он руку бы отдал на отсечение, доказывая, что возня эта происходила в кровати. Неужели наш досточтимый маркиз кувыркается в этот ранний час с кем-то из горничных? Но послышался голос, явно Генри не принадлежавший, и Маккензи узнал говорившего. Даррен. Тот, кто раньше исполнял обязанности камердинера его светлости. Вот оно, значит, как… Некоторое время Роберт стоял, вжавшись в стену, в надежде услышать кроме обычной постельной болтовни что-то стоящее. И был вознагражден за терпение. Даррен — вот же сученыш! — говорил о грузе, который Маккензи недавно спустил в подвалы Спенсер-гров. Роб не все слова разобрал — парень говорил тихо — но из того, что он услышал, можно было понять — Даррен сунул свой нос в бочки. А значит, порох нужно срочно перевозить в другое место. Дьявол! Лэрд едва сдержался, чтобы не садануть кулаком по стене. Где теперь это самое «безопасное место» искать? Ну ничего, сначала надо вывезти бочки с порохом из замка. Этим его ребята и занялись с самого утра — погрузили бочки на телегу, а после, попрощавшись с Уильямом и пожелав ему семейного счастья, Роберт Маккензи покинул Спенсер-гров. И теперь его племянник остро нуждался в поддержке близкого человека и досадовал на то, что оной не получает. Впрочем, не в его правилах было жаловаться. Высоко подняв голову, Уильям прошествовал сквозь людское море — внизу собралось никак не меньше двухсот человек, приехавших поздравить графа Инвернесс со вступлением в брак — и вышел во двор, где уже ждала карета, готовая отвезти их с Майклом в церковь. Их с Майклом… В церковь… В этом была своеобразная ирония, пусть и грустная. — Поцелуй меня, — попросил Майкл, когда дверь кареты закрылась, и рессоры качнулись. — Целуй, пока мы не доберемся до церкви. Пока я не отдам тебя ей… И Уильям целовал, целовал, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать раздевать Майкла и не овладеть своим обожаемым шафером прямо в пути. Он клялся себе, что никогда и никто не займет место этого человека в его сердце. Что бы ни случилось, как бы ни повернулась жизнь, Майкл останется там. Он единственный, кого Уильям Спенсер в свои двадцать четыре года смог полюбить по-настоящему. Он тот, с кем их повенчали звезды. В этом диком краю, где живы старые легенды, Уильям вдруг особенно остро почувствовал, что это может быть гораздо важнее той пышной церемонии, что ждет его в конце поездки. Церемонию венчания Майкл провел, словно в тумане. Было душно, многолюдно, от запаха ладана и церковных гимнов разболелась голова. Наверное, это было красиво и уж точно торжественно — то, как проходил свадебный обряд. Фрейзер поклялся самому себе, что никогда в жизни не переступит порог церкви в качестве жениха. Если ему суждено остаться в этом проклятом времени навсегда, то он не вступит в брак. Все свое время намерен он был посвятить юному графу. Майкл не хотел наследников. Не видел себя в качестве главы семьи и… И он просто не представлял, как назовет женой хотя бы кого-нибудь. А если им сказочно повезет, и они смогут — только вдвоем — пробраться в две тысячи пятнадцатый, Майкл отведет свою светлость в мэрию. И там они зарегистрируют брак быстро, просто и без праздной толпы, что придет поглазеть на то, как ты теряешь свободу. — Можете поцеловать невесту, — разрешил пастор, и Майкл отвел глаза, не желая видеть, как его Уильям станет целовать… Не его. — Какой счастливый день, — услышал Фрейзер и оглянулся. Оказывается, маркиз Хексем все это время был у него за спиной. Будучи посаженным отцом, он передал руку сестры графу Инвернесс возле алтаря, и сейчас стоял чуть позади шафера, пребывая явно в приподнятом настроении. — В самом деле… — проронил Майкл, не желая вступать в разговор. Но кого волновали его желания? — Красивая пара… — продолжил Генри как ни в чем не бывало. — Красивая и… Я уже вижу эту гармонию, Фрейзер. Знаете, это не всегда можно разглядеть с самого начала — что муж и жена притрутся, привяжутся друг к другу. Но здесь… Вы только посмотрите на них! Я становлюсь сентиментальным донельзя, когда гляжу на молодых… Ну, знаете? Все эти «долго и счастливо», и все в таком роде… — Ну разумеется, — сквозь зубы процедил Майкл, чувствуя непреодолимое желание в мясо расквасить губы Моубрея только за то, что они озвучивают… Правду? В этом было все дело — Хексем был прав. Майкл еще плохо знал графиню Инвернесс — теперь уже можно было опустить слово «будущую» — но уже то, что ему было известно, говорило в ее пользу. Она станет хорошей женой Уильяму. Разве не к этой роли готовили ее едва ли не с самого детства, когда их родители решили судьбу детей? — Красивая пара… — тихо повторил Фрейзер и замолчал, стараясь не слушать того, что еще говорил ему Моубрей.

***

Майкл начал напиваться рано. Обычно равнодушный к спиртному, сегодня рука его так и тянулась за очередным бокалом, и он уже был изрядно пьян к тому времени, как новоиспеченных мужа и жену под веселые возгласы и шутки на грани пошлости проводили в супружескую опочивальню. Фрейзер смутно помнил праздничное застолье. Перед глазами мелькали знакомые, а чаще всего совсем неизвестные ему лица: какие-то кузены, дядюшки, тетушки, друзья, соседи, близкие и дальние родственники с обеих сторон — Майклу было откровенно плевать на них на всех. Ему даже на сэра Генри было наплевать, хотя тот постоянно мозолил глаза, находясь где-нибудь поблизости. Моубрей не упускал случая обмолвиться насчет нового брачного союза, то и дело напоминая Майклу о его месте в этом доме. Вроде бы и не намекая на особые отношения Фрейзера и хозяина замка, сэр Генри так или иначе давал понять, что место Майкла рядом с графом Инвернесс теперь занято, и лучше бы ему не становиться тем самым третьим лишним… и все прочее. Самым скверным казалось то, что Генри был прав. Он просто озвучил все то же, о чем Майкл думал в последнее время. От этого еще сильнее хотелось напиться, хотя и было понятно — таким образом не скроешься от новой действительности, в которой Майклу не то чтобы не было места — скорее всего отводилась роль скромного зрителя, а вовсе не главного героя. И такое положение вещей Фрейзера, разумеется, не устраивало. Во время свадебного пира Майкл старался избегать новобрачных. Не видеть выражения искреннего довольства на лице графини Инвернесс. Не встречаться взглядом с Уильямом — тот смотрел на Майкла, будто бы ждал чего-то. Чего ты ждешь? Поздравлений? Ты получил их сегодня предостаточно. Признаний? Не дождешься, твоя светлость! И будто назло кому-то — или же самому себе? — Майкл пил, с каждым бокалом ощущая себя все лучше и лучше. Уже и пытливый взгляд Уильяма не так ранил. И хоречья рожа сэра Генри не так раздражала. К концу вечера ему даже хотелось расцеловать леди Кэтрин — так она была хороша, весела и счастлива, как будто бы желала этим своим счастьем поделиться с Майклом. И когда новобрачные оставили гостей — под пьяные крики и даже чье-то несмелое улюлюкание — Майкл тоже встал из-за стола. Пошатываясь, он отправился к себе в комнату, прихватив со стола недопитую бутыль. Но задержался, по пути пропустив рюмашку на пару с раскрасневшимся от выпитого дворецким. Он был славный малый — этот МакКоннел. Как с ним не выпить? С сэром Джоном нужно было выпить непременно. Сказать, как он, Майкл, благодарен Ланселю. Обнять покрепче — во имя дружбы… или чтобы крепче держаться на ногах. И с Гвен Куикли он тоже выпил — та, разумеется, не присутствовала среди гостей, но внизу, где собирались слуги, тоже был свой праздник. Майкл и туда заглянул — просто сказать им всем, какие они замечательные, и как… Тут Майкл сбился, и Гвен вытолкала его из столовой, где пировали лакеи и горничные. А после… После Фрейзер мало чего помнил. Только как женские руки обвивали его шею. И как полные губы Гвен касались его губ. И как он подхватил её под колени и потащил к себе в комнату — странно, что по пути им никто не встретился. Не то, чтобы Фрейзер это планировал… Да, он не раз после того поцелуя, что случился между ними, замечал, сталкиваясь с Гвен, как ее взгляд скользит по его телу: изучающе, оценивающе, как она чуть прикусывает губу, явно одобряя то, что видят ее глаза. Да Майкл и сам не без удовольствия провожал, бывало, взглядом стройную фигуру миссис Куикли. Только вот всерьез задумываться о том, что меж ними может что-то произойти… Нет, не было такого! Но сейчас… Черт его знает! То ли хмель в голову ударил… То ли проклятая ревность… Одна мысль о том, что Спенсер сейчас ласкает женщину — свою жену — скреблась в утомленном алкоголем мозгу. Хотелось… Да просто хотелось ласки. Чтобы чьи-то руки обняли. И чтобы чьи-то губы утешили. Зря он так надрался! Майкл помнил, как они с Гвен раздевали друг друга — быстро, как будто боясь, что их застигнут. И как он ласкал её — торопливо, несдержанно. Как он брал ее, и как она была требовательна и нетерпелива. Его качало — от выпитого и от неудовлетворенного желания. И он уснул — ненадолго совсем — когда они расцепились, насытившись друг другом.

***

Майкл проснулся, когда ночь еще не уступила место утру. Было жарко, душно. Голова раскалывалась. Женское тело рядом — нежное, гибкое — просило остаться в постели, остаться в этой нежности. Но что-то гнало прочь. От Гвен. И от Уильяма. В первую очередь от Уильяма. Это было странно — невозможно и подумать было о том, чтобы покинуть свою светлость. Но что-то неумолимо толкало Майкла прочь из замка. На воздух. Туда, где дышит прохладой наступающее утро, и слышна мелодия… Майкл и вправду как будто слышал что-то… Неуловимое, на краю сознания. Как будто чей-то голос выводил эту мелодию, слов которой Фрейзер не мог разобрать. Зачарованный, Майкл остро чувствовал эту потребность — расслышать, распознать незнакомую песню. Фрейзер собрался быстро — натянул штаны да накинул сюртук. Достал из шкафчика камеру и сотовый — зачем, сам не понимал. Вышел вон, осторожно захлопнув дверь, чтобы не скрипнула да не потревожила миссис Куикли. Майкл дошел до капища пешком. На конюшню он бы не сунулся — садиться на лошадь в его состоянии значило бы гарантированно вылететь из седла. Поэтому он просто шел, и с каждым шагом заворожившая его мелодия звучала все громче и громче. И смолкла, едва Майкл вошел в каменный круг. Серые камни застыли истуканами и как будто бы спрашивали гостя из будущего: ну и какого ты приперся? Фрейзер не знал, что им ответить. Вообще понятия не имел, зачем он здесь. Вот он, пришел за каким-то хреном, и что дальше? — Что мне делать?! — спросил он шепотом, коснувшись ладонью шершавой каменной поверхности. — Что мне, черт возьми, делать?! Ему никто не ответил — если бы Майкл услышал ответ, это значило бы, что он сходит с ума. Но камни молчали. И он опустился на плоский валун, не заботясь о том, что заднице стало холодно. Вообще, хотелось этого холода. Хотелось остудить — не столько зад, сколько голову. Какое-то время Майкл молча сидел, не думая ни о чем, просто сидел и слушал, как молчат камни. Да еще монетку в руках подбрасывал — тот самый шиллинг, что нашел, когда приходил к этим камням вместе с Аланом несколько лет назад… Или вперед? Тьфу! Запутаться можно! Алан… Странно, Майкл почти что не помнил его лица. Глупо… На какое-то мгновение Фрейзеру показалось, что вдали показался Уилл. Верхом на Беркуте. Но он моргнул раз, другой, и видение пропало. Не было Уильяма. Точно — показалось.

***

Консумация брака прошла тихо, почти целомудренно. Уильям отправился с законной супругой в ее покои, где был осторожен и нежен в ее первый раз, не заставлял молодую графиню, которая то краснела от смущения, то бледнела от волнения, полностью раздеться, и сам остался в тонкой шелковой рубашке, чтобы не показывать следов, оставшихся от жадных губ его любовника. Спенсер шептал ласковые слова и позаботился о том, чтоб Кэтрин после укола боли получила и удовольствие, а после поцеловал и оставил одну, чтобы утром избавить ее от стеснения и неловкости, связанных с утренним туалетом. Им до такой близости, к которой Уильям привык с Майклом, было далеко, да и не хотел он такой же близости с кем-то еще. Юный граф вернулся в свои покои, сел на кровать и некоторое время буравил взглядом стену, сжимая зубы так, что заболела челюсть. Как он теперь сможет смотреть Майклу в глаза, это же самая настоящая измена. Как он может? И сам себе отвечал, что он должен, что он обязан иметь потомков, чтобы род Спенсеров жил, и что его собственные желания тут не имеют значения. Уилл вдруг почувствовал себя как никогда одиноким, пусть бы это и казалось странным в первую брачную ночь. Уильям не сразу справился с собой, но все же открыл потайную дверцу. Миновав тайный ход, Спенсер оказался в зеленых покоях, но в постели, которую он неоднократно делил с Фрейзером, обнаружилась рыжеволосая девица, а главное, не оказалось самого Майкла. Накатила паника, безотчетный страх забился в груди. Где он? Куда мог уйти сейчас? У Спенсера хватило самообладания тихо удалиться тем же путем, как и пришел. Чуть позже, накинув плащ, он поднялся на крышу, всем сердцем надеясь, что найдет возлюбленного там, где их повенчали звезды. Но увы… Поняв, что иной вариант может оказаться слишком страшным, Уильям сбежал вниз, ворвался в конюшню, которую только-только построили, прямо накануне свадьбы, и взлетел на коня, не тратя времени на то, чтоб оседлать Беркута — узды достаточно. Что-то, какое-то невнятное предчувствие гнало его к капищу, Уилл чувствовал, что если не поторопится, то случится беда, потому гнал как мог. И все равно не успел… Уильям увидел подсвеченную лунным светом фигуру Майкла среди камней. Он видел, как Фрейзер поднял голову, будто почувствовав его приближение. Поднял голову... и исчез.

***

Майкл вздохнул, поняв, что скачущий к нему Уильям — лишь плод его воображения, и поднялся на ноги — становилось слишком уж холодно. Утро медленно прогоняло ночь, и пора было возвращаться в Спенсер-гров. Теперь, когда хмель почти что улетучился, нужно было как-то разобраться с тем, что произошло. Между ним и Гвен. Нужно было найти в себе мужество и поприветствовать за завтраком счастливых после их первой ночи новобрачных. Фрейзер неторопливо брел по направлению к замку, замечая, как медленно порхающий снег укрывает все вокруг. Снег в мае. Чудно! Он шел и шел, и вдруг сорвался на бег, поняв, что ноги несут его по… Асфальту? Асфальту, черт! Этого не могло быть! Просто не могло, и все тут! Неужели… Получилось? Но как? Майкл не чувствовал ничего… Ничего такого. Он просто сидел на камне. Сидел на чертовом камне — и вот он идет по асфальту! Добравшись до громады Спенсер-гров, Майкл забарабанил кулаком в дверь. И чуть качнулся вперед, когда ему, наконец, открыли. Мужчина, чем-то очень похожий на Дункана МакКоннела. — Сэр? — тот удивленно разглядывал раннего гостя. — Могу я чем-то помочь? Майкл задержал дыхание — там, в глубине дома, горел свет. Электрический свет! — А… Эм… — Майкл даже не знал, что ему сказать. Так был поражен случившимся. — Сэр, с вами все в порядке? — незнакомец взглянул на Майкла с некоторым недоверием. Дескать, ходят тут всякие… — А Уилл? Где Уилл? — спросил Майкл и прикусил язык, понимая заранее, каким будет ответ.