Когда на сердце светло, в темном подземелье блещут небеса

       Вэй Усянь хмуро разглядывал замершего на пороге Сяо Цзю. Теперь юноша из весеннего дома не выглядел столь же ухоженным и холёным, каким показался в прошлый раз: его кожа приобрела нездоровую бледность, под глазами залегли тёмные тени. Да и в целом он выглядел так, будто давно не спал, а совсем недавно долго рыдал. При виде бывшего любовника Лань Сичэнь недовольно нахмурился, а Лань Ванцзи и вовсе резко поднялся, готовый выпроводить незваного гостя в любой момент. Вэй Усянь аккуратно потянул его за рукав, заставив сесть обратно. Юноша же, проигнорировав общее недовольство, плавно вошёл внутрь уединённой комнаты, которую ранее сняли супруги. — Что ты здесь делаешь, Сяо Цзю? — поинтересовался Лань Хуань, явно раздражённый тем, что этот молодой человек продолжал подвергать его репутацию риску, преследуя главу Лань в публичных местах. «Да как он смеет так поступать с женатым человеком? Неужели совсем не понимает, как происходящее выглядит со стороны? — напряженно думал Вэй Усянь, крепко сжав челюсти, чтобы не выдать какую-нибудь гадость. — Да и себя он выставляет не в лучшем свете. Что подумают другие его посетители, узнав, что он позволяет себе кого-то преследовать? Как его вообще выпустили из цветочного дома?». А пока Вэй Ин размышлял и оценивал ситуацию, Сяо Цзю не терял времени даром: он упал на колени, прижавшись лбом к полу и отчаянно взмолился: — А-Хуань, прошу, помоги мне! — Чем же я могу тебе помочь, Сяо Цзю? — осторожно уточнил Лань Сичэнь, ощутив, как Вэй Усянь нервно сжал его рукав, и нахмурился ещё сильнее. — Меня хочет выкупить господин Хуа и взять себе в качестве наложника, — не поднимая головы, объяснил Сяо Цзю, из-за чего его голос звучал глухо. — Но господин Хуа груб и жесток! Я не хочу к нему в дом! Вот если бы меня выкупил ты, А-Хуань… — всхлипнул юноша. Лань Ванцзи с громким стуком оставил чашу на столик. И сделал он это с такой силой, что та пошла трещинами, а стол опасно пошатнулся. Отношение Лань Ванцзи к происходящему было более чем очевидно. — Следи за словами! — потребовал Второй Нефрит. Его голос звучал очень холодно, почти на грани грубости. — Сяо Цзю, о чем ты только думал? — покачал головой Лань Сичэнь, который, видимо, никогда не рассматривал подобную возможность. К тому же, он так много месяцев не бывал в весеннем доме, что давно позабыл о любовнике. И если бы тот сам не напомнил о себе, уже второй раз за короткий срок, он бы предпочёл никогда не вспоминать о прошлом. — Стоит мне выкупить тебя, как все вокруг начнут судачить о том, что глава ордена Лань посещает весенние дома. Да и ни к чему это… Сяо Цзю, я давно женат. Всё в прошлом. Пожалуйста, прекрати преследовать меня, — твёрдо проговорил Лань Сичэнь, не сводя обеспокоенного взгляда с супруга. Тот выглядел мрачнее тучи. — Но, А-Хуань, ты моё единственное спасение! — продолжил плакаться Сяо Цзю. — Хватит! Если бы ты так сильно хотел спастись, то выкупил бы себя сам или убежал, — жестко произнёс Вэй Усянь, резко поднявшись. Он не желал вновь сталкиваться с прошлым мужа. И этот юнец, вероятно, следивший за ними через каких-то знакомых, начинал его утомлять. В конце концов, Лань Сичэнь его законный супруг. Его и только его, а терпеть столь наглые вмешательства в их семейную жизнь и далёкие от здравого смысла просьбы он не собирался. «Что ж, если Хуань-гэ не может или не хочет его выгнать, опасаясь привлечь излишнее внимание, это сделаю я, — решил Вэй Ин, коротко прикинув план дальнейших действий. — Это ведь моя прямая обязанность…». Подойдя к Сяо Цзю, Вэй Усянь больно ухватил его за плечо и, не дав подняться на ноги, потащил к выходу. Благо, тот ушёл не далеко от порога. Открыв дверь, он вытолкнул Сяо Цзю в коридор и громко закричал, привлекая внимание других посетителей и работников таверны: — Как смеешь ты клеветать на главу Лань? — раздражённо бросил Вэй Ин. — Он никогда в жизни не посещал весенние дома! Как истинный Нефрит Гусу Лань, он был чист и невинен до свадьбы, а теперь ты смеешь пачкать его своими грязными словами? — бранился он, выплескивая все накопившиеся негативные эмоции. Коридор быстро заполнился людьми, с интересом наблюдавшими за развернувшейся сценой. Приметив хозяина заведения, Вэй Усянь скрестил руки на груди и строго посмотрел на него. — Как вы можете называть себя лучшим местом в городе, если позволяете подобным личностям нарушать покой ваших гостей и порочить их честное имя? — поинтересовался он, указав пальцем на Сяо Цзю, который уже не выглядел грустным и несчастным, каким пытался казаться буквально несколько минут назад. Он скорее походил на растерявшегося человека, у которого что-то пошло не по плану. — Прошу прощения, Лань-фужэнь, — низко поклонился хозяин заведения, опасаясь смотреть на обозлённого гостя. — Мы немедленно выведем нарушителя, — он дал знак своим людям, и двое мужчин поспешили увести Сяо Цзю. — Прошу простить мне мою неосмотрительность… — Надеюсь, впредь такого не повторится, — спокойно произнёс Вэй Усянь и вернулся к супругам. Перед тем, как вновь закрыть двери, он слышал чужие голоса, обсуждавшие развернувшуюся перед другими посетителями сцену: — Опять этот Сяо Цзю пристаёт к другим людям… — проговорил какой-то дородный мужчина, обращаясь к своей молоденькой спутнице. – Два дня назад он тоже плакался торговцу Хэ прямо посреди рынка… — Но пытаться пристать к самому главе Лань! Да ещё и на глазах его супруга… Немыслимо! – покачала головой девушка. Дальнейший их разговор остался для Вэй Усяня тайной, но его определённо радовало понимание, что другие не поверили в порочность его мужа. — Спасибо тебе, А-Ин, — благодарно улыбнулся Лань Сичэнь. — Я растерялся и едва не потерял лицо… — Лгать запрещено, — сухо напомнил Лань Ванцзи, хотя в его взгляде отчётливо читалось облегчение. — Мы не в Гусу Лань, — пожал плечами Вэй Усянь, вернув мужу его недавнюю подначку. — Не понимаю, почему он преследует нас? — вздохнул юноша, растерявший всё настроение из-за случившегося. — Боюсь, он неверно истолковал моё хорошее отношение и принял его за нечто большее, — покачал головой Лань Сичэнь, пересев ближе к супругу, но тот поднялся на ноги и отошёл к окну, чтобы немного подышать свежим воздухом и привести разрозненные мысли в порядок. — Брат не должен был нарушать правила и ходить по весенним домам, — холодно заметил Лань Ванцзи, недовольно глянув на старшего. — Кто ещё знает об этом? — уточнил Вэй Ин, задумчиво глядя на улицу. — Никто, — после короткой паузы ответил Лань Сичэнь. — Я всегда соблюдал осторожность, переодевался в другую одежду, прятал ленту… Да и если быть до конца откровенным, я побывал у Сяо Цзю не более семи раз за последние несколько лет, — признался он, низко опустив голову. На щеках показался лёгкий румянец. — Хорошо, значит, у нас не будет новых проблем из-за этого Сяо Цзю, — подытожил Вэй Усянь, поджав губы. Из-за зимнего холода, он быстро начал замерзать, а потому поспешно закрыл окно и обернулся к мужьям. — Вэй Ин расстроен, — заметил Лань Ванцзи, приблизившись к нему и крепко обняв. — Нет, я… — попытался возразить Вэй Усянь, хотя он действительно чувствовал себя не лучшим образом. Но вовсе не из-за того, что его супруг имел любовную связь до заключения брачного союза, а из-за того что эта старая любовная связь испортила им прекрасную прогулку и могла причинить неудобства в дальнейшем. С тем фактом, что Лань Хуань прежде был близок с кем-то другим, он уже успел примириться после первой встречи с Сяо Цзю. — Прости меня, А-Ин, — Лань Сичэнь тоже обнял его с другой стороны. — Ужасно, когда прошлое пытается разрушить настоящее… — с лёгкой грустью заметил он. — Больше подобное не повторится. Даю тебе слово. — Очень на это надеюсь! — хмыкнул Вэй Усянь, несильно ущипнув Лань Хуаня за бок. — Лань Чжань, ты-то, надеюсь, не гулял по весенним домам, а? И нам точно не стоит ждать известий о твоих незаконно рождённых детях, да? — Всегда только Вэй Ин, — спокойно отозвался Лань Ванцзи. Хотя Вэй Усянь был готов поклясться, что если бы он сейчас поднял голову, то увидел бы очаровательно покрасневшие кончики ушей мужа. — Вот и славно. «Хотя мальчишку жаль. Если он действительно попадёт к плохому хозяину…», — размышлял Вэй Ин. Однако спустя пару дней, через Вэнь Нина, он узнал, что этот Сяо Цзю по несколько раз в год закатывал подобные сцены знатным господам, некоторых из которых он даже не знал, в надежде непонятно на что... То ли на безбедную праздную жизнь, то ли из-за проблем с психическим здоровьем, то ли просто от скуки. И это знание быстро и эффективно успокоило его совесть. Остаток прогулки прошёл спокойно. Супруги заглянули ещё в несколько лавок, прикупили мясные баоцзы и маньтоу, немного сладостей, специй, и вернулись домой ещё засветло, снова полетев на мечах. О случившемся они больше не говорили, вернувшись к привычному распорядку дня.       Несмотря на то, что Вэй Ин уже несколько месяцев проживал на территории Гусу Лань, прежде ему не доводилось посещать местный храм предков. Вернее, он ни разу не бывал там с тех пор, как очнулся от беспамятства. Не находил повода. Однако в день Фестиваля Дунчжи пропустить посещение храма предков он уже не мог. Да и не хотел, ведь Вэй Усяню было интересно взглянуть на место, в стенах которого он вступил в брачный союз с братьями Лань. «Неужели и его смогли отстроить в первозданном виде? – задумался юноша, разглядывая представшее перед ним здание. Снаружи храм предков мало отличался от прочих построек в ордене: строгий, величественный и аккуратный. Из прочих строений его выделяла разве что табличка на входе. – Как тяжело и больно было, наверное, потерять его в пожаре… Все таблички с именами родственников… Какими ублюдками нужно было быть, чтобы надругаться над чужой памятью о почивших? Неудивительно, что выжившие после войны ненавидят даже тех людей с фамилией Вэнь, кто не имел никакого отношения к подобным зверствам…». Шагнув внутрь храма, Вэй Усянь растеряно замер, оглядываясь по сторонам. Лань Сичэнь ободряюще коснулся его руки и провёл дальше, давая поближе рассмотреть многочисленные таблички с именами. Последовав примеру супругов, Вэй Ин преклонил колени перед алтарём, зажёг благовония и склонился в почтительном поклоне, отдавая дань уважения предкам своих мужей. Вэй Усянь понимал, что раз он сам прежде являлся всего лишь бродячим заклинателем, то у него самого не было никакого места, где он мог бы воздать должные почести своим родителям и соблюсти традиции. Поэтому он с энтузиазмом воспринял предложение Лань Ванцзи установить таблички с именами его родителей в храме предков Гусу Лань. — Лань Чжань, — расчувствовавшись из-за нахлынувших эмоций, тихо всхлипнул он, прижавшись к мужу. – Это… Будет ли уместно? – всё же уточнил он, спрятав влажные от слёз глаза на чужом плече. — Всё для Вэй Ина, — невозмутимо отозвался Лань Ванцзи, крепче обняв возлюбленного. Вместе Усянь и Ванцзи изготовили поминальные таблички для родителей Вэй Усяня — Вэй Чанцзэ и Цансэ-санжэнь — незадолго до праздника. Лань Чжань неустанно помогал супругу, чтобы привести таблички в надлежащий вид, достойный места в храме предков Гусу Лань. И теперь они по праву стояли рядом с табличкой отца братьев, Цинхэн-цзюня. Однако Вэй Ин не заметил таблички с именем госпожи Лань, будто у братьев вовсе не было матери, хотя юноша уже знал, что она умерла много лет назад. И почему-то для неё места в храме не нашлось. Вряд ли это можно было списать на неосмотрительность или забывчивость адептов ордена. В таких вопросах неточность была неуместна, да и отсутствие памятной таблички давно бы заметили. «Так почему же? Это странно… — размышлял юноша. Он помнил, что и в домовой книге имя матери братьев не значилось. По какой-то причине её записали просто как «госпожа Лань», что являлось проявлением крайнего неуважения к человеку. — Будто все вокруг стремятся стереть сам факт её существования. Но… в чём причина?». Этот вопрос заинтересовал его ещё во время изучения домовой книги, но тогда Вэй Усянь не уделил ему должного внимания: в ту пору он только осознавал себя, своё место в мире и ордене, а потому быстро выкинул странность из головы. И вот теперь, его мысли снова вернулись к госпоже Лань и тому, как странно к ней относились в Гусу Лань.        В конце концов, как член семьи, он имел право знать, почему с этой женщиной обошлись подобным образом, а потому завёл разговор о ней во время семейного обеда, который в тот день проходил в компании дядюшки. — Сегодня в храме предков я заметил, что отсутствует табличка с именем госпожи Лань, — задумчиво проговорил Вэй Усянь, когда они закончили трапезу, за время которой никто не проронил ни слова, и приступили к чаепитию. От внимания юноши не укрылось, как замер Лань Цижэнь, резко поставив пиалу с чаем на стол, как вздрогнул и опустил взгляд Лань Ванцзи, как грустно улыбнулся Лань Сичэнь. Все трое отреагировали довольно необычно, хотя вопрос был совсем невинным. И это лишь подогревало интерес в данной ситуации. — Её имя даже в домовую книгу не записано… — продолжил Вэй Усянь, вопросительно глянув на присутствующих. — Всё сложно, А-Ин, — тяжело вздохнул Лань Сичэнь, но объяснять что-либо не собирался. Очевидно, и Лань Ванцзи решил промолчать, сжав руки на коленях в кулаки и уставившись в стол. — Эта женщина когда-то совершила непростительное преступление, — хмуро проговорил Лань Цижэнь. Даже теперь он не называл госпожу Лань по имени, словно его звучание могло оскорбить чужой слух. — И в чём же оно заключалось? — поинтересовался Вэй Усянь, без стеснения глядя дядюшке в глаза. У него не укладывалась в голове вся степень несправедливости в отношении матери его супругов. — Паршивая овца все стадо портит, — раздражённо проговорил Лань Цижэнь. Похоже, его не слишком радовала поднятая тема, и у него остались не самые приятные воспоминания о матери племянников. — Это не похоже на преступление, — пожал плечами Вэй Усянь. Он уже понял, что дядюшка являлся чересчур консервативным человеком, яро поддерживающим правила. Впрочем, не все, а только те, что были ему удобны. Будто лягушка на дне колодца. — Она вскружила моему брату голову и заставила его отказаться от жизни в ордене… Из-за неё он ушёл в уединение! – зло проговорил Лань Цижэнь, привычно потянувшись к своей жиденькой бородке. — Прямо-таки заставила? – недоверчиво переспросил Вэй Усянь. – Это всё ещё не слишком похоже на непростительное преступление. Скорее на… — он замолчал, не став озвучивать очевидное предположение. Риск оскорбить память бывшего главы ордена был слишком велик, ведь если бы он произнёс «Цинхэн-Цзюнь не сумел совладать с эмоциями и пошёл против правил», вряд ли бы кто-то воспринял его слова по-иному. — Замолчи, мальчишка! – рявкнул Лань Цижэнь, с силой ударив кулаком по столу. – Не смей портить праздник подобными разговорами! – твёрдо потребовал он. — Дяде не стоит переживать столь сильно, — мягко проговорил Лань Сичэнь, пытаясь сгладить конфликт. – Лучше выпейте чаю. Недавно нам доставили новый сорт с земель Цинхэ Не, — предложил он и предупреждающе глянул на супруга, призывая его к молчанию. И, последовав совету мужа, Вэй Усянь больше не произнёс ни слова, не желая ссориться в праздничный день и портить отношения с родственником. «Что ж, если для него столь трудно говорить о госпоже Лань, должно быть, он по-настоящему её ненавидит… Но из-за чего? Только из-за того, что она лишила его брата покоя? Разве это нормально?» – размышлял Вэй Ин, опустив голову. Он уже не раз замечал, как Лань Цижэнь периодически необоснованно выходил из себя и срывался, но обычно дядюшке быстро удавалось взять себя в руки. Однако текущая ситуация явно выходила за рамки нормальности. Остаток чаепития прошёл в тяжёлом молчании, поэтому все испытали облегчение, когда дядя наконец ушёл. — А-Ин, если ты хочешь узнать о нашей матери, то поговори со Старейшинами Мо и Шу, — предложил Лань Сичэнь, нежно погладив супруга по плечу. — А вы… не расскажете мне? – удивился Вэй Усянь, ведь ему казалось, что братья должны были знать немало о случившемся в прошлом. В конце концов, речь шла не о каком-то постороннем человеке, а об их родной матери. — От нас многое скрывают, — мрачно проговорил Лань Ванцзи. Судя по его раздосадованному виду, он тоже был недоволен реакцией дяди и его поведением, но предпочёл промолчать, чтобы не нагнетать конфликт. — Есть вопросы, на которые многие в Гусу Лань не желают отвечать, — вздохнул Лань Сичэнь. – Даже мне, как главе ордена, известно не всё. «Видимо, когда-то он уже пробовал поднять этот вопрос», — решил Вэй Ин, предположив, что когда-то его супруг уже пытался добиться правды и справедливости. Видимо, безуспешно.        Тем же вечером Вэй Усянь в компании Лань Ванцзи отправился на ужин со Старейшинами. К сожалению, Лань Сичэнь не смог к ним присоединиться, поскольку его отвлекли внезапные дела: что-то произошло на женской половине ордена, и Старейшина Юэ попросила главу помочь разобраться в ситуации. — Рада, что вы навестили нас сегодня, мальчики, — ласково улыбнулась Старейшина Шу, довольно оглядывая сидевших за столом супругов. — Приятно наконец провести с вами трапезу, Лань-фужэнь, — охотно согласился с женой Старейшина Мо. Оба старика выглядели мягко и миролюбиво. С первого дня знакомства они казались Вэй Усяню очень дружелюбными и добродушными, но прежде у него не было повода остаться с ними наедине или в неформальной обстановке. Всё-таки Старейшина Мо занимался согласованием брачных союзов и внесением новых членов внутреннего клана в домовую книгу, а Старейшина Шу следила за воспитанием совсем маленьких детей и контролировала слуг в ордене. Их деятельность была слишком далека от привычных занятий Вэй Усяня в Гусу Лань, а потому он радовался выпавшей возможности ближе познакомиться с другими людьми. — Прошу вас, зовите меня по имени, — неловко улыбнулся Вэй Ин, смутившись из-за столь формального обращения. — Только если ты будешь называть нас Дядюшка Мо и Бабушка Шу, — хохотнула Старейшина Шу, пока Лань Ванцзи накладывал в тарелку супруга тушёные овощи. – А-Чжань хорошо о тебе заботится, А-Сянь? – поинтересовалась женщина, не переставая улыбаться. — Да, бабушка, — смущённо кивнул Вэй Ин, ощутив, что у него горели щёки. – Он замечательный, так что мне не на что жаловаться, — заметил он, с благодарностью глянув на Лань Ванцзи. Пусть тот и любил испить уксуса, но научился держать себя в руках. — Это хорошо, — задумчиво проговорил Старейшина Мо и переглянулся с женой так… будто сообщал ей что-то без слов. «И как им только удаётся понимать друг друга вот так? – удивился Вэй Ин, наблюдая за Старейшинами. – Хотя… Хуань-гэ ведь тоже легко считывает эмоции и чувства Лань Чжаня, даже если тот никак не меняется в лице и молчит… Смогу ли и я так легко понимать своих мужей хоть когда-нибудь? Научусь ли? Или всё это приходит само, после десятилетий супружества?». Ужин со Старейшинами проходил очень легко и непринуждённо. Общаться с ними оказалось намного проще, чем с дядюшкой. Они не запрещали говорить во время трапезы, не ругались из-за нарушения мелких правил вроде громкого смеха, не хмурились, когда Вэй Усянь по привычке прижимался к боку Лань Ванцзи в поисках безмолвной поддержки, не одёргивали его из-за легкомысленного выбора слов в разговоре. Рядом с ними юноша ощущал себя вполне комфортно, а рука Лань Чжаня на талии лишь дарила ему дополнительное спокойствие и уверенность. Вопреки лёгкости в общении со Старейшинами, Вэй Усянь не забывал об основной цели их визита. И, помня про странную реакцию Лань Цижэня, не рассчитывал на лёгкий разговор. — Дядюшка Мо, Бабушка Шу, — негромко начал юноша, крепко сжав руку мужа, которой тот обнимал его за талию. — Сегодня в храме предков я не увидел таблички госпожи Лань… Да и в домовой книге её имя не записано… — заметил Вэй Усянь. — Отчего же ей не воздают почести как матери двух Нефритов Гусу Лань? Старейшины синхронно нахмурились, однако вопреки ожиданиям не стали злиться, возмущаться или уходить от разговора. Вместо раздражения на их лицах отразилась глубокая скорбь. — Лу-эр, бедная девочка! — печально вздохнула Старейшина Шу. — Судьба очень жестоко обошлась с ней… — М? — вопросительно глянул на собеседников Лань Ванцзи. Исходя из его реакции, Вэй Усянь предположил, что прежде тот не обсуждал свою матушку ни с кем кроме старшего брата. Учитывая поведение дяди братьев, в этом не было ничего удивительного. — Лу-эр была дочерью хозяина лавки музыкальных инструментов. Изготавливали прекрасные гуцини и флейты, — проговорил Старейшина Мо. — Мы когда-то сотрудничали с ними, особенно часто туда захаживал наставник Се, быстро проникшийся тёплыми чувствами к Лу-эр. Да и как иначе-то? Она была умницей и красавицей! — Он пытался ухаживать за Лу-эр, но та оставалась безучастна к его чувствам, — продолжила рассказ вслед за мужем Старейшина Шу. — Как-то раз наставник Се взял и своего ученика, твоего отца, А-Чжань, в лавку. И твой отец тоже воспылал чувствами к Лу-эр. — Увы, ни один из них не пришёлся Лу-эр по сердцу, — вздохнул Старейшина Мо. — Она с детства была влюблена в мальчишку-подмастерье, работавшего в их лавке. И отец Лу-эр желал ей счастья, а потому отклонил все брачные предложения из Гусу Лань, — покачал головой он, видимо, вспомнив то время. — И если наставник Се смиренно принял отказ, то юный глава ордена не смог этого сделать… — Сложно сказать, что произошло на самом деле, ведь все участники тех событий уже ступили на круг перерождения, — заметила Старейшина Шу. — Однажды лавка отца Лу-эр была разрушена, отец серьёзно ранен и позже повредился рассудком, мальчишка-подмастерье и наставник Се погибли, а юный глава привел в орден Лу-эр в качестве своей невесты. Никого не спросив и не поставив в известность, он вписал её в домовую книгу и публично обвинил в смерти наставника Се… Он решил осушить пруд, чтобы поймать одну-единственную рыбу… — Ох, какой кошмар… — шокировано протянул Вэй Усянь, ближе прижавшись к напряженно замершему мужу. Хватка на его талии стала сильнее, что означало, что рассказ Старейшин сильно взволновал Лань Ванцзи. «Как забавно… Весь орден пытался стереть имя госпожи Лань, а Старейшины сознательно не упоминают имя Цинхэн-Цзюня, будто вычеркнули его из своих сердец», — подметил Вэй Ин. — Именно из-за этих обвинений Лу-эр заперли в домике с горечавками, — продолжил Старейшина Мо, сочувственно глядя на Лань Чжаня. — Юный глава не дал ей ни оправдаться, ни защититься. Даже суда не было. Когда мы с А-Шу вернулись из нашего путешествия, брак уже был консумирован, и невозможно было изменить хоть что-то… Разлитую воду трудно собрать… — Значит, матушка была ни в чем не виновата? — тихо проговорил Лань Ванцзи, напряженно обдумывая услышанное. — Она была повинна лишь в своей красоте, — пожала плечами Старейшина Шу, опустив взгляд. — Славная была девочка, не повезло ей… — согласился с женой Старейшина Мо. — Брат знал об этом? — поинтересовался Лань Ванцзи, видимо, догадавшись, почему у Лань Сичэня вдруг нашлось неотложное дело именно сегодня. Впрочем, не стоило исключать вероятность, что это было всего лишь совпадением. — А-Хуань вел с нами похожий разговор несколько лет назад, — кивнула Старейшина Шу. — И после этого он неоднократно пытался убедить Старейшин снять с Лу-эр все обвинения, — заметила она, налив себе и мужу приятно пахнущий жасминовый чай. — Только большинство Старейшин, а особенно мальчишка Цижэнь не желали вновь возвращаться к этой тёмной истории, ставящей под сомнение репутацию бывшего главы, — закончил печальный рассказ Старейшина Мо. На протяжении всего повествования Вэй Усянь не переставал удивляться, как легко, не задумываясь, супруги понимали невысказанные мысли друг друга и непринужденно заканчивали друг за друга предложения. Столь сильное взаимопонимание поразило его в самое сердце, а заодно породило в душе юноши желание когда-нибудь достичь того же уровня взаимоотношений с братьями Лань. И пусть он хорошо понимал, что вряд ли подобное могло произойти в ближайшем будущем, это не мешало ему мечтать. — Но, насколько я понимаю, сейчас количество Старейшин в ордене существенно снизилось, и все оставшиеся благоволят к Хуань-гэ? — осторожно уточнил Вэй Ин, прикидывая шансы на успех в восстановлении справедливости. — Ты прав, А-Сянь, — кивнул Старейшина Мо. — Дядюшка, бабушка, если на следующем собрании клана мы снова поднимем этот вопрос, вы поддержите нас? — прямо поинтересовался Вэй Усянь, не желавший мириться с подобной несправедливостью в отношении матери своих супругов. — Вэй Ин… — будто не веря услышанному, проговорил Лань Ванцзи и теснее прижал его к себе. — Как твой муж, разве не должен я поддерживать тебя в любых ситуациях? — тепло улыбнулся ему Вэй Усянь. И благодарный, полный невысказанной любви взгляд оказался лучшим вознаграждением.        Когда Лань Сичэнь вернулся с женской половины ордена, закончив разбираться с беспорядками, учиненными одной из недавно принятых в орден учениц, которая ещё не успела толком освоиться, то застал умиротворяющую картину: Вэй Ин сидел за столом и, с нежностью глядя на Лань Ванцзи, устроившего голову у него на коленях, мягко поглаживал супруга по волосам. — Брат, — негромко позвал Второй Нефрит, заметив возвращение старшего. — Молчал так долго, — бросил упрёк он, глядя куда-то в сторону. Как и всегда, высказывания Лань Чжаня оказались лаконичными, но старший брат понимал его без лишних слов. — Ох, Ванцзи, — вздохнул Лань Сичэнь, сев рядом и легко скользнув рукой по плечу брата. — Я не хотел расстраивать тебя своими безуспешными попытками добиться справедливости, а потому посчитал нужным оградить тебя от них, — с грустью в голосе произнёс он. — Ты так сильно любил нашу матушку, что правда о её положении ранила бы твое сердце слишком сильно… — Неведение может ранить не менее сильно, Хуань-гэ, — заметил Вэй Усянь и слабо улыбнулся супругу. — Неужели это тот самый дом, где прежде жила ваша матушка? — уточнил он, обведя окружающее пространство свободной рукой. Уж больно знакомо описание её домика звучало из уст Старейшин. — Нет, — возразил Лань Сичэнь. — Пока ты находился в беспамятстве, мы полностью перестроили тот дом, — сообщил он. — Чтобы превратить его из места, полного чужой боли и одиночества, во что-то светлое, хранящее тёплые воспоминания… — Мгм, — согласился Лань Ванцзи, подставляясь под нежные касания супруга. — Теперь мы можем всё изменить не только для этого дома, но и для вашей матушки, — улыбнулся Вэй Усянь и коротко пересказал итог их беседы со Старейшинами. — Что ж, в этот раз у других и в самом деле не будет причин препятствовать нам, — согласился Лань Сичэнь, тепло улыбнувшись. — Следующий совет клана? — с надеждой уточнил Лань Ванцзи. — Да, — согласился Лань Сичэнь. — И даже дядя не сможет опровергнуть это решение.        Следуя намеченному плану, супруги заранее подготовили памятную табличку для госпожи Лань и установили её в храме предков в день проведения совета. Сделано это было с расчётом на то, что Лань Цижэнь непременно бы увидел табличку во время утреннего посещения храма и вознамерился бы разобраться. И дядюшка не разочаровал их, отреагировав именно так, как от него ожидали: — Кто посмел поставить эту табличку в храме предков? — раздраженно спросил он, выставив перед собой аккуратную табличку с именем «Бай Лу, госпожа Лань», которую заботливо изготовил Лань Ванцзи. — Я, дядюшка, — легкомысленно пожал плечами Вэй Усянь, не побоявшись столкнуться с чужим гневом. Ну, накричали бы на него разок, что с того? Наказывать его никто кроме супругов права не имел, а чужая брань его мало пугала. — Кто дал тебе право ставить табличку этой… — Лань Цижэнь запнулся, попытавшись сдержать ругательство, — … преступнице? – наконец подобрал он наименее оскорбительное слово. — Вы так и не ответили, в чём заключалось её преступление, дядюшка, — невозмутимо откликнулся Вэй Усянь, поймав ободряющие взгляды обоих супругов. — А потому мне пришлось обратиться к Старейшине Мо и Старейшине Шу. — И поскольку матушка была безвинно осуждена, — вступил в разговор Лань Ванцзи, не дав дяде высказаться, — мы посчитали нужным исправить данную несправедливость. — Несправедливость?! — взвился Лань Цижэнь, под напряжёнными взглядами других Старейшин. — Отпусти старые обиды, Цижэнь, — вздохнула Старейшина Шу, устало глядя на него. — Мы не предлагаем расследовать старое дело и искать истинных виновников смерти наставника Се, — спокойно заметил Лань Сичэнь. Это был тот самый компромисс, к которому после долгих и эмоциональных обсуждений они пришли втроём. Пусть отец двух Нефритов и был повинен в большом количестве тяжких проступков, они решили не обличать его в преступлениях, чтобы не навлекать гнев дяди и других Старейшин, не желавших знать правду. — Мы лишь хотим, чтобы поминальная табличка нашей матушки заняла полагающееся ей по праву место. — Она мать нынешнего главы, у неё должна быть табличка, — внезапно поддержал супругов Старейшина Фэн. Всё складывалось, как нельзя лучше. И неожиданная поддержка от ещё одного из Старейшин лишь играла им на руку. «Неужели раньше все покорно соглашались с дядюшкой? Или просто ненавистников госпожи Лань среди Старейшин было больше? – размышлял Вэй Усянь. – Но теперь, когда Хуань-гэ заручился поддержкой верных людей, любое его решение, если оно адекватное и на благо ордена, не встретит чужого сопротивления…». — Полагаю, нет нужды снова рассказывать всю историю? — поинтересовался Лань Сичэнь, невозмутимо оглядев всех собравшихся. Старейшины разом покачали головой. — Тогда проголосуем… Как и ожидалось, Лань Цижэнь оказался в меньшинстве, что означало… Вэй Усянь бросил взгляд на Лань Ванцзи, который… улыбался. Едва заметно, совсем чуть-чуть приподняв уголки губ, но всё-таки улыбался. И эта улыбка стоила гнева дядюшки. Юноша невольно улыбнулся в ответ. Однако улыбка быстро сошла с его губ, стоило только услышать следующую фразу Старейшины Мо: — Раз с этим делом решено, следует обсудить следующий вопрос… ордену Гусу Лань нужны наследники.