Лисы по ночам не плачут

Лисьи уши навострились, а когти угрожающе скреблись о деревянный пол. Ногицунэ медленно обогнула футон, следя за каждым движением охотника. Никто не решался нападать первым. В воздухе повисло напряжение, казалось, погоди ещё немного и точно разразится гром, да меткие молнии полетят по сторонам. Ногицунэ зарычала, а Хидэ только крепче сжал катану, ожидая атаки. — Твоя иллюзия достаточно сильна, раз смогла отключить мозги Итану. Он, знаешь ли, не самый глупый человек, которого я знаю, — Хидэ медленно пошёл по кругу, держа катану перед собой, сначала намереваясь добраться до упавшего в бессознание Итана. Ногицунэ с каждым шагом охотника также уходила в бок к двери. В идеале, через пару шагов они должны поменяться местами, и Хидэ окажется у Итана, а ногицунэ сможет сбежать через дверь. — Увы, оказалось всё наоборот, — наконец послышался хриплый девичий голос, уже не похожий на голос Мисы. — Ты сильна, — Хидэ напрягся, приготовившись сделать последний рывок. — Но я сильнее твоей магии. В один шаг он достиг Итана и присел подле него, не выпуская ногицунэ из поля зрения. Лиса вдруг встала на месте и косо посмотрела на Хидэ. — Тебе лучше не распускать язык, — она хищно оскалилась и исчезла в дверном проёме. Хидэ остолбенел. Холодный озноб прошиб тело, и, кажется, даже весь организм замер. За мгновение до того, как силуэт ногицунэ скрылся, он услышал знакомый смех. Такой родной, сдержанный, что так тяжело выбить из его обладателя. Этот смех принадлежал только одному существу на всей планете. — Стой, — Хидэ вскочил, позабыв об Итане. — Не уходи! Он выбежал из комнаты. Силуэт в чёрном кимоно, расписанном алыми цветами хиганбаны, стремительно удалялся, с каждым шагом всё глубже и глубже утопая в закромах коридора. Он снова уходил от него. Хидэ сорвался с места. Только бы успеть, поймать и больше никогда не отпускать. Коридор казался нескончаемым, как бы Хидэ не старался, он не мог приблизиться к заветной цели. Хидэ протянул руку, но силуэт снова ускользнул. Он выбежал на кухню, беспорядочно бегая глазами, но вместо ногицунэ пред ним предстала старушка. Та самая старушка! Она безжизненно сидела на татами, неестественно упав грудью на стол. Тонкая высохшая кожа облепляла её торчащие кости, редкие волосы на голове спутались в один большой колтун, а их остатки кисточками торчали из крепко сжатых кулаков. Хидэ ужаснулся, попятившись назад. Бездонные дыры, на месте которых должны были быть глаза и зубы, смотрели на него, моля о помощи. Её лицо навсегда застыло в гримасе истинного ужаса. Горло резко сдавил сладковатый трупный запах. Он оседал на слизистой, просачивался дальше в организм и отравлял изнутри. Желудок засопротивлялся, и Хидэ прижал руку ко рту, отворачиваясь. Он закрыл глаза, но буквально выжженным рисунком на веке продолжал видеть мумию, и с каждым мгновением она становилась всё уродливее и уродливее. Хидэ не выдержал, упал на пол и позволил желудку опустошиться. Нарастающий безудержный смех больно ужалил. Хидэ затравленно оглянулся, чувствуя горячую слюну, стекающую по собственному подбородку, но в комнате никого не было кроме него и мумии. Смех становился только громче и надрывистей, пока не сорвался на что-то совершенно нечеловеческое. Он шёл отовсюду, из каждого угла и щели. Хидэ заткнул уши, теряя ориентир. Голова опять закружилась, и стало так страшно, как не было никогда. Ёшимицу, старушка, смех — всё давило на уязвлённый разум. Ноющая боль припала к вискам и казалось, что продлись это ещё каплей дольше, они не выдержат, лопнут и выпустят наружу мозги. Хлоп. Всё стихло также резко, как и началось.

***

Тёплый летний ветер обдувал юное лицо, впутываясь в распущенные волосы и играясь с ними. Хидэ тихо притаился за деревом, выглядывая совсем немного, чтобы не спугнуть объект наблюдения. Он прислонился щекой к рыхлой коре ели, не замечая густую каплю смолы, и легонько отодвинул размашистую ветку, чтобы лучше видеть. Достаточно далеко стоял Ёшимицу. Он всегда куда-то уходил за полночь и возвращался только через несколько часов. Хидэ много раз спрашивал, куда он уходил и зачем, но Ёшимицу никогда ему не отвечал, лишь отмахивался и слал заниматься своим делом. В эту же ночь Хидэ решил проследить за ним и выяснить эту тайну. Ёшимицу достал из корзинки тонкую палочку благовония и поднёс к свече. На кончике вспыхнул крохотный огонёк, который вскоре затух, и тонкая ароматная струйка устремилась вверх. Лис воткнул её в ажурную курильницу и оставил на земле, а сам присел рядом. Он сложил руки и склонился в поклоне. Прошло не меньше минуты, прежде чем он расслабился и что-то заговорил. Хидэ отсюда не слышал, но на подсознательном уровне понимал, что ему стоило оставить хотя бы небольшую часть тайны. Парень только смотрел издалека на изящную фигуру Ёшимицу, на его аккуратно выведенный профиль, так обострившийся за последнее время, на белоснежную кожу, отображающую серебряную луну, на тонкие пальцы, сжимающие кимоно до побеления, и на удивительно спокойные хвосты, приземлившиеся по обе стороны от хозяина. Ёшимицу продолжал говорить, говорить и говорить, а Хидэ не мог оторвать взгляд. Он никогда не видел лиса таким — сгорбившимся, с опущенными ушами и с тяжестью в каждом движении. Ёшимицу снял с себя вуаль серьёзности и сейчас он был поистине настоящим, не скрывающим тяжести своей жизни. Хидэ стало невероятно стыдно за то, что увидел Ёшимицу таким. В эту почти интимную идиллию никто не имел права вмешиваться, даже он. Но было место и любопытству с кем лис разговаривал. Что это за человек или дух, которому дозволено слышать эти тягостные речи? Хидэ слегка двинулся вперёд, и предательница ветка хрустнула под его ногой. Ёшимицу резко обернулся, хвосты в тот же миг настороженно поднялись, как и уши. Парень быстро спрятался за стволом, затаив дыхание, но это ему не помогло. Косо отведя взгляд, он сразу же наткнулся на лиса. Хидэ вжался в дерево от испуга. Ёшимицу сложил руки на груди, а на его переносице появилась привычная складка. — Что ты тут делаешь? — Не мог уснуть и решил прогуляться, — нагло соврал Хидэ, даже не пытаясь скрыть свою неуверенность. — Что ж, надеюсь, ты сам найдёшь дорогу домой. Если, конечно, знаешь, как сюда пришёл, — Ёшимицу больше ничего не сказал, воплотившись лисом. Чёрная шерсть растворилась в темноте, и только стремительно отдаляющийся звон бубенчика, повязанного на шее, остался от Ёшимицу. Единственный источник света загораживали верхушки деревьев, а протоптанной тропинки и в помине не было. Хидэ не знал дороги обратно, он даже не знал, в какую сторону от дома ушёл, ведь всё его внимание в тот момент было сосредоточено на лисе. Волнение подбиралось от кончиков пальцев до груди. Без Ёшимицу он не вернётся. — Стой, — Хидэ оторвался от дерева и быстро побежал за лисом. — Ёшимицу! Не уходи!

***

Хидэ резко подскочил, делая глубокий вдох. Сердце закололо, и он прижал руку к груди, отчётливо ощущая ускорившиеся удары под толщей кимоно. Хидэ уставился в ноги и попытался успокоиться, но как только ему это удалось, все воспоминания градом обрушились на него. Не может быть, чтобы этот ужасный вечер был реальностью. Такого ведь не бывает, чтобы в доме разлагался труп, и никто из целой деревни не пришёл на запах. Может, это всё же был один из тех самых реалистичных кошмаров? Хидэ осмотрелся и понял, что за размышлениями не заметил совсем непривычную обстановку. Он сидел на каменном полу, одна нога была закована в кандалы и увесистая цепь уходила далеко вглубь камеры. Единственный факел ёрзал бликами на металлических прутьях. Это не к добру. Хидэ спускался иногда в темницу училища, чтобы поговорить со сторожем, да поглазеть на жуткие цепи и очень уж мрачную атрибутику. Но никак не думал, что когда-то сам окажется прикованным и запертым в ней. Что случилось, и почему он тут оказался? И вообще, каким образом он попал в училище? Неужели это Итан его принёс, но тогда зачем было запирать? Или же это всё очередной сон и стоит проснуться по-настоящему? Но уж точно живая боль говорили об обратном. Он не спит. А значит нужно думать, что же делать. — Здесь кто-нибудь есть? — хрипло спросил Хидэ, и его голос эхом отбился об сырые стены. — Чёрт. Хидэ подполз к решётке и вцепился в прутья, дёргая, но дверь не поддавалась. Заперто. Глаза растерянно забегали по углам, ища ходы отступления или же хотя бы причину того, почему его заперли. И вдруг они зацепились за камеру напротив, ничем не отличающуюся от его собственной. Внутри неё лежал смутный силуэт человека, но во мраке Хидэ не смог разглядеть кто это был, зато железные цепи, опутывающие вдоль всего его тела, он заметил сразу. «Что за чёрт?» — про себя выругался Хидэ. — Эй, кто ты? — вопрос так и остался не отвеченным. Некто даже не шелохнулся на звук, он вообще не подавал признаков жизни. — Ты живой? — Хидэ повторил намного громче, а затем забил руками по прутьям. Звук был настолько громким, что даже одно ухо заложило, но человек не откликался. — Пожалуйста, пусть он будет не мёртвым. Хидэ прислонился лбом к прутьям, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Металл холодил лоб и немного приводил в чувства. Паника снова накрывала его с головой, не давала ему дышать полной грудью. Нельзя поддаваться, нельзя. Сейчас спустится Итан или учитель Даичи и всё объяснят, надо только подождать. Хидэ сел, опираясь на решётку. Кимоно казалось слишком тесным, а кандалы узкими. Всё, что он мог сейчас сделать — это немного высвободить ткань из-под пояса и ждать. Время текло адски медленно. Запертый, скованный и без малейшего лучика света, Хидэ чувствовал себя последней рыбой в пруду. Невольно вспомнились пленники, которые посмели предать клан Харада. Когда Хидэ был маленьким, никто из слуг и охраны, по приказам отца, не пускали его в темницы. А юному наследнику всегда было интересно посмотреть на заключённых, узнать, каково это застрять в тёмной сырой клетке, без шанса выбраться живым. И вот детское желание наконец, исполнилось, но Хидэ никогда бы не подумал, что именно так. Страшно увидеть, что будет дальше. Ожидание чего-то ужасного — слишком мучительно. Хидэ хотел выбраться наружу, вдохнуть свежий воздух, а не затхлость сырой ямы. Но в то же время этого и боялся. Боялся, что его выведут и прилюдно казнят, как делали с предателями. Неизвестно сколько времени прошло с тех пор, как Хидэ очнулся. Время казалось субъективным понятием, которого сейчас для него не существовало. Он приоткрыл глаза, осмотрелся и убедился, что ничего так и не изменилось, а затем обречённо прохныкал. Тишина угнетала, как и чувство безысходности, плотно слившееся со страхом. Он подтянул ноги и уткнулся лицом в колени, желая только одного — исчезнуть. Ещё через какое-то время сзади послышалось копошение и звон цепей. Хидэ крупно вздрогнул, не ожидав услышать что-то кроме треска огня и собственного дыхания. Он выпрямился и развернулся, сразу же встречаясь глазами с чужим уставшим взглядом. И вот опять, мир рухнул, не успев даже обрести краски радости от встречи. — Ёшимицу, — прошептал Хидэ, не веря собственным ушам и голосу, который впервые за несколько лет произнёс это имя. Спектр всех возможных эмоций взорвался внутри него. Хотелось расплакаться, как наивная девчонка ни то от счастья, ни то от душевной боли. Хотелось рассмеяться во весь голос, потому что он обманул судьбу, нашёл, что так давно искал. Хотелось спрятаться, куда подальше от сурового взгляда. Хотелось разозлиться и обвинить лиса во всех смертных грехах. Хотелось высвободиться и заключить его в самые крепкие объятия. Но Хидэ мог только изумлённо смотреть, не в силах отвернуться. Ему даже показалось, что от заточения у него начались галлюцинации, ведь ещё совсем недавно он был уверен, что в соседней камере лежал покойник. Вполне живые подёргивающиеся хвосты убеждали его в обратном. Ёшимицу не отвечал, только на долю секунды позволил себе в удивлении приподнять брови, а затем развернулся к стене лицом. — Ёшимицу, это ведь ты, — вышло неуверенно. — Я-я всё знаю про твоё проклятье. И мы вместе сможем найти решение этой проблемы, — слов было слишком много, столько всего просилось наружу, но Хидэ хотел думать, что для них ещё придёт время. Его всего трясло, даже всегда спокойные руки никак не могли крепко взяться за решётку. — Только прошу тебя, не уходи. Позволь мне помочь. — Замолчи, — сдавленно сказал Ёшимицу, чувствуя плотный ком горечи в горле. Одно крохотное слово, но как же оно больно ранило, разбивая вдребезги все надежды. Ёшимицу ничуть не изменился с последней встречи, всё также не скупился на прямолинейность и остроту, не заботясь о чужих чувствах. Хидэ стиснул зубы от обиды. Он уже не тот мальчишка, который боялся перечить лису. — Ты эгоист. Подлый, проклятый эгоист, — Хидэ развернулся и сел, как сидел прежде, чувствуя бурю злости внутри. — Если хотел умереть, то тебе следовало сделать харакири. Гнетущая тишина повисла над ними. Хидэ не хотел ругаться при первой же встрече и сразу пожалел, что дал волю чувствам, сказав такое. Но учитывая усталость, скопившуюся за последнее время и все мысли, которые он успел допустить в отсутствие лиса, именно эти слова шли от самой сердца. Они уже давно просились быть озвученными и услышанными лисом. Хидэ хотел бы, чтобы тот осознал, сколько боли причинил ему своим уходом, но в то же время боялся, что из-за его неаккуратных слов, Ёшимицу снова уйдёт. — Считай как хочешь, — через некоторое время ответил Ёшимицу. Прилив злости снова накрыл Хидэ. Он сжал кулаки, понадеявшись на свой запас терпения, чтобы не отвечать колкостью на колкость и подавить обиду. Но как можно было так безразлично говорить? Как можно ни во что не ставить его переживания, тем более, он не чужой человек? Хидэ никогда не понимал Ёшимицу, но то, почему лис обходился с ним так жестоко, он не понимал вдвойне. — Да ты… — Хидэ разочарованно замолчал, не желая вступать в больший конфликт, краем глаза разглядывая лиса. Как же Ёшимицу похудел. Высунувшиеся лодыжки были не толще запястья. Ёшимицу казался таким хрупким, словно бумажная кукла, одно неверное движение, и он не выдержит натиска, порвётся. Железные цепи на нём выглядели совершенно излишними, зачем сковывать нечто беззащитное? Так сразу и не скажешь, что внутри этого тощего тельца пряталась могущественная сила, способная свести с ума даже самого крепкого мужчину. Сколько же он пережил за эти шесть лет, скольких погубил на своём пути и что собирался делать дальше? Всё это было слишком странно и совсем непривычно. Хидэ очень сильно скучал по лису, и видеть его таким измотанным было больнее всего. Мерзкий скрежет заржавевшего металла раздался на всю темницу. Хидэ втянул голову в плечи, поморщившись, а затем повернулся на звук. Его лицо ни то в страхе, ни то в удивлении вытянулось. Только не это, пускай проклятье вновь взяло верх над Ёшимицу, но Хидэ не хотел верить глазам. Сам Юмаке показался из-за двери, величественно заложив руки за спину. Он медленно прошёл вдоль клеток, заставляя Хидэ ёжиться с каждым своим шагом. — Вот уж не думал я, что мой отъезд принесёт такие беды, — он почесал бороду, а затем задумчиво посмотрел на Хидэ, который побоялся посмотреть на него в ответ. Было стыдно за то, ведь, являясь одним из лучших учеников, Хидэ сидел в клетке, будто вор или предатель. И в то же время было страшно, что вот сейчас то его и покарают за содеянное, однако за какое, он пока не знал. — Как я могу к вам обращаться, уважаемый? — Юмаке подошёл к клетке лиса, слегка наклонив корпус, чтобы лучше его разглядеть. Ёшимицу же, в отличие от Хидэ, даже не дрогнул. Он перекатился на другой бок и без малейшего страха посмотрел Юмаке прямо в глаза, будто смертник, надеявшийся вызвать сочувствие у палача. Хидэ заметил два острых клыка, блеснувших в полумраке — показал, что руки и ноги не нужны для того, чтобы защититься. — Я бы вам поклонился, но как видите, мне кое-что мешает, — Ёшимицу брыкнулся, и цепи со звоном дали о себе знать. — Что вы, в этом нет необходимости. Это я вам должен кланяться, — Юмаке подбородком указал на хвосты. — Так как же мне к вам обращаться? — Ёшимицу. — Что ж, Ёшимицу, могу я узнать цель вашего визита на территорию святой Марии? — Сказать то, чего я и сам не знаю — не в моих силах. Юмаке снова почесал бороду, а затем задумчиво свёл брови к переносице. — Хочу сказать, демон, сидящий в вас, весьма бессовестный. Мне бы не хотелось отбирать жизнь у моего лучшего ученика, но иного выхода у нас нет, верно? — Юмаке кратко взглянул на побледневшего Хидэ и ухмыльнулся. Ёшимицу утробно зарычал, когтями оцарапав пол. На секунду он почувствовал, как в глазах темнеет от злости, ещё чуть-чуть и он потеряет контроль. — Попробуй только прикоснуться к нему, и я перегрызу тебе глотку, — совершенно нечеловеческим голосом выплюнул Ёшимицу, а затем вдруг неестественно выгнулся, тяжело задышав. — Только не сейчас, — сдавленно проскулил он, сворачиваясь в позу эмбриона. Хидэ полностью развернулся, заслышав скулёж. Он с сожалением посмотрел на Ёшимицу, желая помочь, но даже, если бы прутья не останавливали его, он бы всё равно ничего не смог сделать. Юмаке же внимательно изучал извивающегося лиса. Он вдруг мотнул связкой ключей, выуживая из-за спины, а затем не глядя вставил самый большой в замок, прокручивая пару раз. Дверь со скрипом открылась, и Юмаке прошёл внутрь, присаживаясь около лиса. Мужчина положил увесистую руку на чужую макушку, слегка поглаживая и почёсывая за ушком. Со стороны и не скажешь, что между ними происходило что-то страшное. Юмаке вдруг резко отдёрнул руку, и Хидэ отчётливо услышал, как острые клыки клацнули в воздухе. Мужчина глухо хмыкнул. — Ну, здравствуй. — Мерзкий старикашка, думаешь, ты такой всесильный? Думаешь, ты можешь тягаться с тем, чья жизнь продлилась, как десять твоих? Ты будешь молить меня о пощаде, когда я выберусь, — Ёшимицу забрыкался и попытался дотянуться зубами до чужой руки. — Ну-ну, зачем же такие грубости. Я не посягал на тебя. Пока что, — Юмаке достал из-за пазухи бледно жёлтый пергамент с выведенными чёрной краской символами. — Знаешь, что это? — он повертел пергаментом прям перед носом лиса. — Только попробуй прикоснуться ко мне своими жирными пальцами, — ногицунэ издал непонятный звук, а затем сплюнул на опрятную хаори Юмаке. Мужчина только сдержанно улыбнулся, брезгливо стряхнув слюну левой рукой. — Тебе пора оставить в покое хозяина. Юмаке наклонился к лису, коленом придавливая его голову к земле. Ногицунэ запищал, вырываясь, даже подключил хвост, выпутавшийся из цепи, но мужчина успел перехватить его, прежде чем тот ударил. Юмаке мизинцем отодвинул взмокший воротник кимоно и прикрепил лист на загривок. — Спи. Как по приказу лис тут же обмяк, успокоившись. Юмаке ещё пару раз провел пальцем по месту скрепления печати с кожей и аккуратно поправил воротник, поднимаясь с лиса. Перед тем, как закрыть клетку, Юмаке поклонился и тихо прошептал извинения за столь грубое отношение. — А что до вас, юноша, — он сердито смерил взглядом Хидэ. — Я сильно разочарован. Вы выходили за пределы училища ночью. Не послали ворона, как только обнаружили ногицунэ на нашей территории, так ещё и вступили с ним в схватку. Я наслышан о вашей отваге, но речь идёт о безрассудстве и безопасности. Кто знает, что с вами случилось бы, не распознай учитель Даичи проклятую, — Юмаке кашлянул в кулак, замечая, что ученик его совсем не слушал. Он проследил за обеспокоенным взглядом, направленным только на Ёшимицу, и неодобрительно покачал головой. — Вы будете наказаны по самой высшей мере. После этих слов Юмаке удалился, даже не рассказав, что будет с Ёшимицу дальше. Помогут ли ему или убьют через время, посчитав угрозой жизни? Хидэ знал, что просто так его не отпустят и очень опасался самого страшного исхода. Он так не хотел, чтобы Ёшимицу снова делали больно, лис и так уже настрадался за свою долгую жизнь. Хидэ тяжело вздохнул, закрывая глаза. Он не позволит отобрать у себя Ёшимицу снова.