Лисы по ночам не плачут

Хидэ не спеша шёл по узкому коридору, разглядывая скромный интерьер, состоящий только из двух картин по обе стороны однотонных стен, да одной бамбуковой тумбочки. Пока старушка уволокла Итана, чтобы показать, где взять сменную одежду и как пройти в купальни, Хидэ и Ёшимицу решили разведать обстановку в комнате да расстелить постели. Хидэ первый вошёл в совсем крохотную комнатку, измеряемую в шести татами. Ёшимицу зашёл следом, прикрыв за собой дверь. Они на пару разложили по комплекту футонов с наволочкой и лёгким одеялом и постелили рядом, оставляя место для комплекта Итана. Ёшимицу открыл окно, проветрить немного застоявшуюся комнату и сел на футон, подогнув под себя ноги. — Можно посмотрю на печать? — Хидэ бесшумно сел рядом, вопросительно посмотрев на Ёшимицу. Когда лис ему одобрительно кивнул и собрал волосы на одной стороне, Хидэ придвинулся ближе. Как он и думал, — бумага, прикреплённая на загривке, порвалась у основания. Трещина доходила почти до середины и ничего хорошего не предвещала. Хидэ провёл кончиком пальца по разрыву, а когда тот не сошёлся, разочарованно вздохнул. Ну а чего он ещё ожидал? Хидэ попытался сместить центр духовной энергии к соприкосновению, но тут же обжёгся, отдёрнув руку. Он подул на пальцы, удивляясь такой реакции на попытку укрепить разрыв. Ёшимицу обернулся и обеспокоенно на него посмотрел. — Что-то случилось? — Кажется, проклятье не даёт мне укрепить печать. Обожгло, — Хидэ показал покрасневшие фаланги пальцев. — Давай я ещё раз попробую. Ёшимицу неуверенно сел как прежде, покорно выжидая дальнейших действий. Хидэ прикасаться не спешил, поняв, что, если долго продержать руки на печати не мог, то стоило сменить подход. Он зашептал заклинание, и Ёшимицу вздрогнул, когда сотня мелких иголочек пронзили его кожу на загривке. — Спи, — закончил Хидэ и быстро ткнул большим пальцем на печать. Почти невидимый барьер желтоватого оттенка в ту же секунду образовался над печатью, а затем исчез. Хидэ отсел, чтобы не смущать лиса своим близким присутствием. Ёшимицу, в свою очередь, опустил волосы и посмотрел на него непонятным взглядом. Хидэ улыбался, словно ребенок, которому дали сладость перед ужином и ответную улыбку было крайне тяжело сдержать. Ёшимицу скромно приподнял уголки губ, понимая, что задуманное получилось. — Не знаю, насколько этого хватит, я воспользовался этим заклинанием только второй раз в жизни, — Хидэ, смущённый вниманием, заулыбался пуще прежнего и теперь стал походить на деревенского дурачка, которого все старались обходить стороной. — Нужно попрактиковаться и тогда я смогу наложить новую печать. Послышались шаркающие шаги за дверью, а затем сёдзи отъехала, явив Итана с тремя одинаковыми комплектами хлопковых кимоно. Он несколько секунд простоял в дверях, разглядывая Хидэ с порозовевшими ушами и Ёшимицу, у которого улыбка сошла на нет с его приходом. Сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Итан отделил два кимоно и бросил их на футон Ёшимицу. Хидэ поспешил отсесть ещё дальше, смутившись, словно их поймали за чем-то неприличным, хотя на деле их общий досуг прошёл познавательно. Итан же сделал вид, будто его не заинтересовало то, чем они тут занимались в его отсутствие, он достал свой футон и разложил рядом с Хидэ, расположившись у стены. Вот так и вышло, что всё, что смогло поместиться в этой комнатушке — это три обычных футона. По дороге в купальню Ёшимицу захватил зайца и занёс на кухню, чтобы его приготовили по завершению всех банных процедур. А после они все прошли в небольшую, но вместительную купальню, в которой расположились простенькие умывальники, большая бочка с тёплой водой и парой ковшиков, болтающихся на водной поверхности. Из углов пахло успокаивающими эфирными маслами, а тёплый кудрявый пар постепенно согревал изнутри продрогшие тела. Натерев кожу до красна жёсткой мочалкой, вымыв волосы мылом с травяными маслами, от которых они стали мягче в несколько раз и побрив многодневную щетину, Хидэ встретился лицом к лицу с повязкой на бедре. Он всё это время старалась не думать о ней, не смотреть и тем более не трогать, хоть и понимал, рано или поздно придётся обработать укус. Хидэ не спеша развязал бинт, впитавший в себя кровь, грязь и чёрный зловонный дым, а затем брезгливо кинул рядом со своим кимоно. Плотный ком привычно встал поперёк горла от увиденного — он никогда не сможет спокойно реагировать на ЭТО. Укус после нанесения печати расползся не сильно, но это не отменяло его уродливости. Вены, подобно чёрной паутине, отчётливо пульсировали под кожей и, казалось, будто именно эти толчки выталкивали из не зарастающих дырок густой дым. Из изменившегося Хидэ подметил, что помимо дыма, каждая дырочка начала гноиться, испуская зеленоватую массу. Хидэ набрал в ковш воды и плеснул на метку, а затем пару раз прошёлся влажной тряпкой, чтобы избавиться от гноя. Ёшимицу исподтишка наблюдал за ним, а точнее за своим творением на его теле. Он хоть и видел многое за свою не короткую жизнь, но самому стало не по себе, и дело было в том, что он знал, как метка будет выглядеть через время. Но вмешиваться и помогать Ёшимицу не стал, позволив Хидэ ещё раз подумать, был ли он прав, когда бездумно подставлялся под чужие клыки. Засунув одну ногу в источник и убедившись в славной температуре воды, Хидэ опустился в него полностью, усевшись на ступени. Вода пахла травами и немного свойственными минералами. Она приятно окутывала всё тело, распаривая кожу и напитывая её полезными витаминами. Хидэ блаженно откинулся назад, подставив лицо под прохладный ночной ветерок. Руки, ноги, спина, шея наконец-то смогли расслабиться после всех этих тяжёлых дней. Груз, давящий на него сверху стал намного легче, пускай и на время, но Хидэ пообещал себе, что до рассвета не позволит ему вернуться. Итан предпочёл после купальни пойти на поиски старушки, чтобы узнать, можно ли взять бинты и какие-то мази, а вот Ёшимицу напротив не отказался погреться в источнике. Он сидел не далеко, погрузившись под воду по нос. Острые уши настороженно торчали, а его взгляд был пропитан интересом к человеку напротив. Ёшимицу для приличия подождал пару минут, чтобы дать Хидэ отдохнуть в тишине, а потом всё же не выдержал своего любопытства и спросил: — В каких вы отношениях с Итаном? Хидэ поднял голову и сразу же почувствовал лёгкое головокружение от тепла и голода. Он понял смысл вопроса не сразу и потому с опаской ответил, как-то неоднозначно окинув Ёшимицу взглядом: — В хороших. — Я имею ввиду, я чувствую, как Итан ревнует, когда ты находишься со мной. Он смотрит на меня так, будто хотел бы высказать все скверные ругательства, которые знает, но в твоём присутствии не хочет, — Ёшимицу снова спрятался под водой, наблюдая, как щёки Хидэ порозовели моментально, а он сам замотал перед собой руками. — Нет, нет, нет, ты неправильно понял. Он просто очень переживает из-за меня, но и тебя боится, поэтому его взгляд может показаться немного странным. Мы почти что названные братья, хоть и ссоримся часто, — Хидэ очень смутился, не ожидав, что Ёшимицу обеспокоился этим. — Понятно, — ответил ему лис. Он притих на какое-то время, позволив смущению Хидэ сойти на нет, а потом вдруг следующим вопросом призвал его в двойном размере. — Можно я посмотрю на метку поближе? Хидэ обречённо на него уставился, пытаясь разгадать хотел ли Ёшимицу добить его в этом источнике или ему пора напомнить о чувстве такта. Он отвёл взгляд, когда стало невыносимо от непринуждённой пары глаз, которая даже не подозревала, что их обладатель сказал такого постыдного. А постыдного то ничего в вопросе не было, но вот уровень неловкости, который возрос бы до небес, не то и выше, если бы Хидэ исполнил просьбу лиса. — Она находится слишком близко к…ну к моему муж…ну ты понимаешь, — Хидэ не посмел поднять глаза на Ёшимицу, постыдившись. — В купальне ты что-то не сильно стеснялся, — Ёшимицу оттолкнулся от бортика, взволновав воду. Хидэ почувствовал волны, ударившие по краям бортов, и вынужденно посмотрел на Ёщимицу, чтобы следить за его действиями. Он весь собрался и напрягся, приготовившись отстаивать свою территорию от хищника. Ёшимицу, словно издеваясь, медленно подплыл, а его мокрые хвосты загадочно стукнулись о грудь Хидэ, выбив из неё весь воздух. Хидэ затаил дыхание, осознав, что уже был бы съеден. Но Ёшимицу не стал его мучить и схватил с бортика хлопковую ткань и всучил её в руки Хидэ. — Прикройся, если тебя так сильно смущает, но на метку я посмотреть хочу. Хидэ сглотнул, приняв ткань, как самый настоящий удар. Он дождался когда Ёшимицу усмехнётся и отвернётся, а затем вылез из источника, уселся на край и сразу же накрыл своё достоинство тканью, которая предательски впитала в себя воду, но благо не просвечивала. Хидэ, весь съёжился и покрылся гусиной кожей от перепада температур, но почему-то внутри всё так пылало от стыда, когда Ёшимицу припал к его бедру, рассматривая метку. Он чувствовал оголённой кожей чужое будоражащее дыхание, каждый выдох опалял её так горячо, что хотелось спрятаться от этого чувства. Хидэ замер, сверху вниз наблюдая за тем, как Ёшимицу изучал укус, хмурился и…прикоснулся к нему. Хидэ внезапно вздрогнул, но не от боли — он её совсем не чувствовал, а от неожиданности. Его живот напрягся, и сам он весь боялся пошевелиться, словно тот самый зайчик за секунду до того, как Ёшимицу перегрыз ему горло. Лис грустно поднял брови, понимая, что всё это из-за его эгоизма. Метка выглядела весьма болезненно, и Ёшимицу не представлял, какое мучение испытает Рэй, когда она разрастётся по всему телу, поражая кожу, внутренности и рассудок. Если ничего не придумать, то Рэй станет таким же ходячим трупом, только в отличии от лиса, он умрёт в нескончаемой агонии, когда метка доберётся до мозга. Лис не хотел видеть, как Рэй будет мучиться целыми днями, а в конце царапать полы и лезть на стены, умоляя его убить. Ёшимицу эта мысль выводила из себя, потому что Рэй был слишком беспечным дураком, которому мало влепить затрещину. Но также Ёшимицу осознавал, - не будь он большим дураком, то Рэю не пришлось бы даже думать, как избежать жестокой участи. Печаль и сожаления разъедали изнутри, разбирая его на кусочки по мелким частицам. Если бы только можно было вернуться назад, не на несколько дней, а на шесть лет и закончить всё там…быть смелее и убить себя той ночью, когда он сбежал. Не стало бы этих смертей, а Рэю не пришлось бы умирать молодым. Если бы Ёшимицу был сильнее…всё бы закончилось там. — Расслабься, — Ёшимицу натянул на себя привычное выражение лица, не выражающее каких-то ярких эмоций, и слабо стукнул Хидэ по животу. Пока парень пытался прийти в себя, возмущённо пыхтя обвинения, Ёшимицу вылез из воды, сразу же стянув такое же полотно со скамьи и обмотавшись в нём. — Тебе бы тоже стоило выходить, а то потеряешь сознание от голода и утонешь. После этих слов он скрылся в купальне, чтобы высушиться и одеться, гулко задвинув дверь. Только после этого щелчка, отскочившего от деревянных стен, Хидэ наконец отмер. Лис поймал, обнюхал, но ужинать не стал, отпустив свою добычу. Щёки, да всё лицо, как и шея просто полыхали невообразимым огнём. Хидэ стыдливо прижал ладони к лицу, надеясь скрыть от неба свои щекочущие мысли, то и дело забегающие не в то русло. Кажется, он сейчас расплавится от всего! Хидэ поспешил подняться, и когда последнее согревающее пропало, то ум понемногу начал возвращаться на законное место. Хидэ постоял так немного, переваривая и успокаивая в себе всё то, что произошло, и после прошлёпал босыми ногами к купальне. Когда он вошёл, то оказалось, что Ёшимицу уже сидел у порога и обмакивал тканью все хвосты по очереди. Хидэ постарался принять спокойный вид и как ни в чём не бывало обтёрся и оделся в точно такое же, как и у Ёшимицу кимоно. Они вышли из купальни, зашли в комнату, чтобы забрать Итана, а когда тот показал пару добытых мазей и бинтов, остались помочь обработать рану. Когда бок Итана был надёжно перебинтован, то они все вместе отправились на запах жареного кролика, тянущегося из столовой. Ещё на подходе в столовую оказалось, что рёкан этот славился на всю округу, судя по пьяным возгласам. Внутри же оказался целый балаган из нескольких десятков захмелевших мужчин и всех в одинаковых кимоно. Какие-то столы были успешно перевёрнуты вместе с остатками еды, пять мужчин в отключке валялись рядышком, обняв друг друга и погрузившись в крепкий мир снов, шесть спокойно продолжали выпивать, а ещё десяток оживлённо спорили. Впрочем, хоть Ёшимицу прыснул какой-то ненавистью, никто из троих противиться такой компании не стал, всё-таки цены на комнаты здесь были оправданно низкими. Им подали кролика сразу же, как они скромно уселись за свободный стол. Мясо было крайне почерневшим и специи перебивали весь вкус, но и тут никто жаловаться не посмел. Парни накинулись на еду, как нелюди, расправившись с тушкой кролика за считанные минуты. Ёшимицу лишь перебился рисом, овощами, пропитанными маслом и несколькими кусочками мяса, заботливо подложенными Хидэ. На самом деле, в дороге он перекусил тремя мышками, удачно пробегающими мимо. Наевшись досыта парни выглядели намного живее прежнего, оба блаженно улыбались и переговаривались о чём-то своём. Ёшимицу не вклинивался в их диалог, скорее даже вообще не слушал, пребывая где-то в пустоте своего сознания. Его клонило в сон, и ни одна мысль надолго не останавливалась в голове, превращаясь сначала в до ужаса бредовую, а потом и вовсе улетучивалась, сменяясь на новую. Монотонный шум на фоне успокаивал до такой степени, что в какой-то момент Ёшимицу начал клевать носом, пока особо резко не дёрнулся, чуть не упав на стол. Он резко осмотрелся, по очереди встречаясь взглядами с Итаном и Хидэ, а затем медленно поднялся, шурша настиранной тканью. — Я пойду лягу. Долго не сидите, завтра выйдем пораньше. Ёшимицу вышел из-за стола и с мутной головой направился в комнату. Хидэ уже приподнялся следом, чтобы проводить его, но лис остановил его взмахом руки, и Хидэ послушно сел обратно. Они с Итаном проследили за ним взглядом, пока он не скрылся в неосвещенном коридоре. В глазах всё рябило и мазалось, а в ушах засел такой тихий противный писк, но Ёшимицу не стал из-за этого переживать, сославшись на слишком измотавшийся организм. Он пару раз споткнулся о собственные ноги и ещё один раз ударился плечом об угол на повороте, а когда всё же добрался до комнаты, небрежно сбросил дзори и без сил рухнул на футон. — Так, кто он такой? — Итан облокотился об стену, лениво повернув голову в сторону друга. Он уже успел догадаться, что Хидэ и Ёшимицу связывало нечто большее, чем одна мимолётная встреча и метка. Хидэ всем своим видом выдавал пролёгшую тайну между ними, о которой нужно допытывать. Но, оказалось, Хидэ не нужно было спрашивать дважды, чтобы он через пару тяжёлых вздохов выдал всё так, как есть: — Ёшимицу? Он — тот, кто спас меня от смерти и помог встать на ноги после гибели моих родителей, но, в конце концов, через несколько лет он ушёл. А потом мы случайно встретились той ночью после отъезда Юмаке. Я тогда его упустил, потому что растерялся, и на следующий день пошёл искать, даже не надеясь найти снова. И уже всё, что случилось после — это какое-то совпадение, я до сих пор не могу поверить в это. Встретить спустя несколько лет того, кого так рьяно жаждал найти. Представляешь, Итан? Я ведь даже в училище пришёл, чтобы больше узнать о его происхождении и понять, куда он мог отправиться, а в итоге он взял и упал ко мне в руки сам, — Хидэ усмехнулся, вспоминая ту ночь, когда они с Ёшимицу встретились. — Итан, прости, если с виду кажется, будто с его появлением мне стало плевать на тебя. Ты тоже меня пойми, мы не виделись с ним несколько лет, я думал, что его больше нет на этом свете. Мне и самому непонятны свои чувства, но с тех пор, как я его увидел там в темнице, мне сложно отходить от него, смотреть не на него. Мне страшно, что я снова его упущу и на этот раз не найду. Итан промолчал переваривая сказанное. Спас? Вырастил? Про себя он звонко рассмеялся, катаясь по полу в истерике. Да чтобы ёкай спас человеческого ребёнка и вместо того, чтобы сожрать — вырастил? Бред, какой ещё свет не слыхивал. Но по серьёзному выражению лица Хидэ, Итан понемногу начал осознавать, что, кажется, говорил он правду. И вдруг вспомнились прорехи в истории, которую Хидэ рассказывал всем подряд, когда у него спрашивали о прошлом. — Ты же тот наследник северного клана, который пропал? — спросил он осторожно. — Кажется, фамилия у рода начиналась на «Ха», — Итан начал складывать всё воедино. — А я-то всё думал, и впрямь окажись ты наследником северного клана, как бы ты выжил, а оно вон как. — Я всегда знал, что ты догадывался. — Было сложно не догадаться. Во-первых, во сне ты очень уж часто ревёшь и просишь маму не уходить, говоришь о том, что отомстишь за свой клан. Во-вторых, не знаю, замечал ли ты это за собой, но некоторые твои замашки отнюдь не простолюдинские, хотя это, по-моему, уже от лиса. В-третьих, кулон твой на шёлковой нити с ювелирным плетением, а резной узор, тут я даже не могу припомнить мастеров, которые таким занимаются. По правде говоря, поначалу руки всегда чесались свистнуть его у тебя. Да и ко всему прочему, чуйка на высокопоставленный чин у меня отменная, — Итан сдерживал смех, как мог, краем глаза заметив Хидэ с таким лицом, будто тот увидел спустившегося на землю бога. — Неужели, всё настолько плохо? — Как бы тебе сказать. Маскировался ты отлично, все в училище думали, что ты обычный парень из деревни, Тэтсуя даже втихушку обзывал тебя деревенским простофилей, видите ли потому, что у самого родители немногим богаче. А, только Юмаке однажды спросил у меня, что я думаю о тебе. Он тогда как будто намекнул, что ты не тот, кем кажешься. А Юмаке знал? — Никто не знает, кроме Ёшимицу, одной шаманки и нескольких десятков ёкаев. Хотя, хранительница, которая помогла тебе, почему-то намекнула, что мы знакомы, — Хидэ говорил чистую правду, положа руку на сердце. Но с виду по Итану казалось, будто тот не поверил. После трагедии, когда клан Харада пал, Ёшимицу наказал Хидэ никогда и ни при каких условиях не говорить никому о своих родителях и о своём происхождении. Тогда юный господин не понимал, почему он не может ворваться в свой родной особняк, сказать, что он и есть пропавший Рэй, чтобы слуги и их солдаты отомстили за его родителей. В этот же год, несколькими месяцами позднее после трагедии юный господин спустился тайком в человеческий город, потому что хотел увидеться с мамой. Он был уверен, что злой лис обманывал его, чтобы откормить и съесть. Но когда маленький Рэй увидел на месте прежнего дома только лишь пустошь с пожёнными остатками прошлого, он решил представиться первым самураям, которых нашёл. Рэй был уверен — самураи его выслушают и вернут ему дом. В тот вечер маленький господин чуть не погиб во второй раз, отделавшись отбитыми лёгкими и сломанным пальцем на руке. Ёшимицу тогда успел во время. Но эта ситуация послужила для Рэя уроком. — И ты думаешь, что человек, которого ты знаешь три года, достоин слышать твою тайну, способную убить? — Итан сел прямо, направившись всем корпусом к Хидэ. — Я тебе доверяю, — серьёзно проговорил Хидэ и сделал то же самое. Они смотрели друг на друга немного отрешённо, будто не верили в происходящее с ними. Но Хидэ ни за что бы не отказался от этих слов, он мог доверить Итану свою жизнь и был уверен в зеркальности своих мыслей. — Я тебе тоже, — Итан расслабился, когда Хидэ устало зевнул, сев в прежнее положение спиной к стене. — Но предложить такую же тайну о себе не могу, у меня её нет. Хидэ махнул рукой. — Мне и не нужно. Я просто тебе доверяю. Итан отчего-то виновато опустил взгляд и, к счастью, этот жест остался незамеченным. Хидэ ещё раз зевнул до хруста челюсти, неуместно прикрываясь ладонью — всё и так было видно. — Иди спать. Я посижу пока, послежу за этими пьяницами, а то больно жадно они заглядываются на девушку, — Итан кивнул в сторону молодой работницы рёкана, которая весь вечер бегала на коленях с тряпкой в руках, вытирая то пролитые напитки, то размазанную еду, то рвоту от тех же посетителей. Хидэ согласно кивнул, поднялся и похлопал Итана по плечу перед уходом. По правде сказать, сон почти пропал, когда он вышел из столовой, потому что с минуты на минуту он увидит Ёшимицу. Внутри как-то нервно защекотало, а в голову полезли противные мысли — а что, если он войдёт в комнату, а Ёшимицу там не окажется? Что, если он убежал от него сразу же, как ушёл и сейчас уже далеко, что не догнать? На этой мысли Хидэ неосознанно ускорил шаг, а когда дверь в их комнату оказалась в паре метров, он практически добежал до неё в несколько крупных шагов. Однако врываться сразу не стал, он замер у двери, перевёл дух, чтобы не выглядеть таким безумным, затем постучал и, отсчитав пять секунд в голове, вошёл. Беспокойный узел в животе ослаб сразу же, когда глаза нашли в темноте спящего Ёшимицу. Лис лежал, однако, в довольно странной позе, как будто споткнулся, а вставать не стал, так и уснув с заломленными руками и одной дзори на футоне. Это немного позабавило Хидэ. Он поскорее закрыл за собой дверь, чтобы не разбудить лиса ярким светом из коридора, а затем сел на колени около Ёшимицу, убрав с постели обувь. За то, что рука Хидэ вот так без спроса легла между лисьих ушей и прошлась от макушки до загривка, а затем снова и снова — ему грозила смертная казнь, которая придёт в исполнение, если об этом кто-то узнает. Даже во сне Ёшимицу оставался также строг, и морщина между бровей, образовавшаяся за все эти годы, только усугубляла. Должно быть, он никогда не расслаблялся. Хидэ убрал руку с макушки, почувствовав себя воришкой, покусившимся на нечто ценное. Он совсем немного подвинул Ёшимицу, чтобы достать из-под него тонкое одеяло, а затем укрыть, подворачивая края под его бока. Ёшимицу видимо настолько устал, что даже не проснулся, хотя Хидэ как сейчас помнил его чуткий сон, — комар пролетит, а тот уже не спит. Хидэ посидел так какое-то время, наблюдая за размеренно сопящим Ёшимицу, а потом всё же не выдержал нападок зевоты и тоже лёг спать на соседнем футоне. Пережитое за последние сутки и полный желудок сделали своё дело, и Хидэ заснул сразу же, стоило голове коснуться подушки. Ему совсем ничего не снилось, только чернота без конца и края. В какой-то момент появилась размытая картинка неба, удаляющегося от Хидэ. Он расслабленно всматривался в свет тусклых звёзд, который становился всё тише и тише, пока не стал напоминать полупрозрачную бумагу, а затем вовсе пропала. Теперь небо казалось кристально чистым и чёрным, даже в какой-то степени пугающим. Хотя, чем больше Хидэ смотрел на него, тем больше становилось это «пугающим». Какая-то неведомая сила таилась за этим небом, настолько могущественная, что такому убогому существу, как человек, хотелось упасть к нему в ноги и молить, молить и молить. Хидэ в глотке почувствовал стук собственного сердца, попытался сглотнуть, но избавиться от него не вышло. Он хотел было дотронуться до горла, но руки оказались такими тяжёлыми, что сместить их получилось только на несколько миллиметров. И тут Хидэ почувствовал себя как-то неуютно, не в силах пошевелиться. Он краем глаза осмотрелся насколько смог, но по бокам ничего не было — лишь такая же чёрная пустота и мелкие пузырики. Один, два, трое и четверо — все они почему-то тянулись к верху, мельтеша и перепрыгивая друг друга, словно играли в догонялки. Куда же они так спешили и почему? Хидэ медленно-медленно моргнул, хотя нет, он закрыл глаза и только через время открыл, по новой обдумывая все те же предыдущие мысли как в первый раз, и так по кругу, пока в этих одинаковых размышлениях не появилось новое. Почему он в воде? В тот же миг его затылок будто огрело чем-то тяжёлым, и колющая боль рассыпалась под черепушкой. Она, предоставив достаточно неприятных ощущений, слилась вниз, плотным кольцом сомкнувшись на шее. Но Хидэ не испугался, когда постепенно кольцо начало сжиматься, сдавливая и лишая кислорода. Он же в воде. Разве до этого ему нужен был воздух? Хидэ широко распахнул глаза, настолько, что ещё немного, и они бы вываливались из глазниц. Его рот бессмысленно пытался ухватить хоть глоток воздуха, то открываясь, то закрываясь, но всё было тщетно. Хидэ наугад нащупал свою же шею и чужие руки, сжимающие её с нечеловеческой силой. В темноте и собственном испуге он не сразу увидел, нависшего над ним Ёшимицу. Он смотрел на Хидэ с такой злобой и презрением, словно на таракана, упавшего ему на нос, и при том с его языка зациклено слетало только одно: «Умри». Кажется, Ёшимицу настолько был погружён в свои слова, что не заметил, как рука Хидэ дотянулась до его лица. На мгновение он ослабил хватку, как будто придя в себя, на деле же это произошло от неожиданности. Но для Хидэ этого хватило, чтобы найти надежду выжить. Он начал выбиваться из-под накрывающей его смерти, давить на лицо Ёшимицу ослабевающими руками, толкаться ногами и извиваться. Колени на его бёдрах сомкнулись сильнее в попытках удержать, а затем Ёшимицу отнял одну руку и замахнулся, чтобы дать пощёчину, но не успел, — Хидэ воспользовался моментом и скинул с себя лиса. Он успел сделать один крупный вдох, а затем навалился всем весом на Ёшимицу, прижав руки к полу по обе стороны от его плеч. Ёшимицу даже не удивился. Хидэ рвано дышал и невнятно хрипел, не в силах отдышаться, параллельно всё крепче и крепче вжимая лиса в футон. Ёшимицу не сопротивлялся, можно сказать, он даже сам позволил себя опрокинуть и прижать, как будто его попытка задушить Хидэ была обычной игрой. В подтверждение злобный оскал плавно изменился на невинный и озорной, но по-прежнему опасный. Ёшимицу не выбивался, только лишь ждал, когда Хидэ отдышится, а когда он встретился с испуганными и ничего непонимающими глазами, то сказал совершенно развязным тоном: — Не думал, что удушье тебя так заводит. Хидэ так и застыл с очевидным вопросом в глазах. Когда руки перестали казаться такими ватными, он намного грубее сжал запястья, не побоявшись оставить синяков на тонкой коже, а Ёшимицу это, кажется, только развеселило. Он надменно усмехнулся и обхватил бёдра Хидэ ногами, прижимая к себе теснее.