Лисы по ночам не плачут

Итан расслабленно обернулся, зная кого, увидит в следующий момент. И его единственная догадка оказалась верна — к ним не спеша приближался Ёшимицу, сложив руки в пышные рукава. На нём не было хаори, а его босые ступи безжалостно ступали по опавшим листьям и сырой траве, но сам он будто не испытывал дискомфорта. Итан не стал вставать, полагая, что Ёшимицу утащит Хидэ за шкирку, и всё на этом, но лис почему-то оставался рядом. Ёшимицу смерил их обоих сердитым взглядом, а затем подобрал опустевший кувшин и поднёс к носу, прочувствовав спиртной запах. — Отвратительно. Ещё раз я увижу у кого-то из вас это, на порог дома не пущу. В особенности тебя, — холодно проговорил лис и небрежно кинул кувшин в сторону. Итан успешно поймал сосуд, хмыкнув. — Я не к тебе пришёл, значит, не тебе меня прогонять, — ответил Итан, демонстративно испив вина. — Язык у тебя длинноват для какого-то обычного человека. Ни ярой духовной энергии, ни запредельного ума в тебе нет, но полагаешь, что мне не под силу выгнать из своего, — выделил Ёшимицу последнее слово. — дома какую-то мелочь? — Ты связан по рукам. Выгонишь меня — Хидэ тоже сидеть не станет. Так что я не боюсь твоих пустых угроз, — Итан отставил кувшин и посмотрел на Ёшимицу с наигранной улыбкой. Вопреки смелым словам, от взгляда лиса вино встало поперёк горла. — Думаешь, не выгоню обоих? — Ёшимицу выгнул бровь, погрузив руку в лохматые волосы Хидэ, что безмятежно спал, уткнувшись лицом в колени. — Думаю. Вы же взглядами облизываетесь, как коты по весне. Не знаю, что ты задумал, но, если причинишь ему какой-то вред, поверь, я найду способ, как прикончить тебя, — уверенно огрызнулся Итан, только рука дрогнула от последующего холодного смешка. — Разве ты его уже не нашёл? — в голосе лиса послышалась насмешка. — Или тебе так понравился мой бубенчик, что ты решил прибрать его к своим рукам? Как жаль, что он оказался всего лишь обычной побрякушкой. А ты ведь так старался все эти дни, чтобы не выронить его да не дать мне узнать, куда он делся. Бедняжка, — улыбка сошла с лица Итана, а нутро всё осело моментально. Он снова схватился вспотевшими руками за горлышко кувшина, сделав крупный глоток, что болезненно протиснулся по горлу. — Ты самый глупый человек, который мне когда-либо встречался. Даже ребёнок смог бы справиться с этой задачей лучше. — Если знал, чего не сказал? — выплюнул Итан. — А зачем? Веселее было наблюдать, как ты изводишься, трясёшься, как лист на ветру, когда я рядом. До чего глупый, глупый человек, — Ёшимицу зачесал волосы Хидэ назад, ласково поглаживая, хотя на лице его играл недобрый оскал, что в темноте казался невероятно опасным. Его хвосты стояли торчком, но стоило лису начать глумиться над Итаном, они начинали ему поддакивать, мелко дрожа. Глядя на Ёшимицу, Итана невольно сковывал страх, как если бы к его горлу приставили нож. Этот холод, исходящий от клинка, и предвкушение неминуемой гибели — вот на что походил лис в этот момент. — Посмеялся? Молодец. Только если ты знаешь о моих планах, не значит, что я остановлюсь. Такие, как ты, должны гнить под землёй, либо никогда не рождаться, — Итан пытался изо всех сил придать своему голосу уверенности, но лис наверняка уже раскусил его. — Такие как я? Почему не такие, как ты? Рыжие волосы и нетипичные черты лица, должно быть, несладко было жить в борделе со своей матерью-потаскухой? Сколько потных обезьян её поимело прежде, чем выродился ты? Смешанная, грязная кровь, я даже отсюда чувствую этот смрад, — Ёшимицу притворно хихикнул, прикрыв рот рукавом. Итан сжал горлышко кувшина, чудом выдержавшее такой напор. Лис бил по самому больному, не жалея, но Итан не хотел поддаваться на эту уловку. Стоит ему показать своё отношение к этим оскорблениям, ему придёт конец в ту же секунду. — И что с того? Я хотя бы не жру людей. — Но ты ешь куриц, свиней, коров. Почему люди считают, что они могут есть животных, а вот наоборот — это уже аморально? На мой взгляд, вы и разумом-то не сильно отличаетесь. Так почему бы не полакомиться свежей человеченкой? — Ёшимицу говорил правду, которой не придерживался уже много сотен лет, но искренне был уверен в своих убеждениях. — Животное, — со злостью процедил Итан. Хоть говорить такое было крайне опасно, эти слова просились наружу уже очень долго, оттого, сказанное наконец-то освободило Итана. — Всё верно. В первую очередь я — лис, — Ёшимицу ничуть не обижался на эту злость, даже значения ей не предавал. За всю жизнь как только его не называли и как только не пытались задеть, но разве слова от незнакомца могут ранить? — Ты, человек, слишком много на себя берёшь, особенно того, чего изменить тебе не под силу. Но судьба тебе благоволит, потому что я и так скоро умру. — Может, ты и считаешь, что мозгов у меня не хватает, но я точно могу отличить враньё от правды. Кого ты пытаешься надурить? Чтобы подобный тебе сам решил умереть? Да я скорее поверю, что мать моя богачка, чем в это, — Итан отвернулся от Ёшимицу, больше не силясь терпеть этот надменный взгляд. Отчего-то отступило чувство скорой смерти, и даже ком в горле заметнее ослаб после сказанного лисом. Помрёт, и к чёрту его. — Верить или нет, решай сам. Мне не интересно играть с тобой. Но единственное, почему я стерплю тебя здесь — мне нужно, чтобы ты в нужный день увёл его, как можно дальше, желательно на гору, — Ёшимицу вновь загладил волос на макушке Хидэ, одарив его ласковым взглядом, от которого Итана потянуло опорожнить желудок. — И когда же этот день настанет? Дай угадаю, лет через пятьдесят? Для тебя-то этот срок небольшой, — Итан поскрёб ногтями по горлышку кувшина, а затем сделал завершающий глоток в пару капель и отбросил ненужный сосуд от себя, утерев рот. — Три дня, может, четыре, — Ёшимицу больше не намеревался продолжать диалог и, тем более, отвечать на глупые вопросы Итана. Лис закончил наводить беспорядок на голове Хидэ и переместил руку чуть ниже, цепкими пальцами схватив ухо. Потянув его с силой до красна, он добился желаемого — Хидэ тут же проснувшись, вскрикнул. Схватившись за жгущее ухо, он переместил обиженный взгляд на Ёшимицу. — Больно, — неразборчиво промямлил Хидэ. Этих двух действий для Ёшимицу вполне хватило, чтобы осознать, с чем ему придётся столкнуться этим вечером. Нет, он не видел проблемы усыпить Хидэ, но довести его до дома — это уже совсем другой разговор. Промелькнула мысль: «А может оставить его?», но она тут же померкла, стоило источнику проблемы засветится от радости, словно звезда в чёрном небе. Ёшимицу сложил руки на груди и нахмурился донельзя, а затем сказал серьёзным голосом: — Я очень расстроен. Радостный свет, исходивший от Хидэ, чуть потускнел. Теперь парень смотрел на Ёшимицу непонимающим глазами, больше походя на преданного ребёнка, чем на взрослого. Лис даже на мгновение растерял весь свой настрой, подумав, что был слишком строг, но быстро вернул себе бесстрастность. — Поднимайся и иди за мной, — в приказной манере бросил Ёшимицу и развернулся, неспешно уходя вперёд. Незаметно обернувшись из-за плеча, он наблюдал, как Хидэ, по его указке, поднялся, чуть не свалившись, а затем пошёл за ним, понурив голову. — Я вернусь, — внезапно выдал Хидэ, адресовав Итану. — Скоро. Хидэ в пару неуклюжих шагов догнал Ёшимицу, идя по правую руку от него. Он ничего не спрашивал, но громко вздыхал и постоянно смотрел на лиса, спотыкаясь обо всё, что попадалось на пути. Ёшимицу даже стало его жаль, смотря на потуги совладать с собственным управлением, но он не предлагал помощи, а Хидэ её не спрашивал. Только периодически открывал рот, порываясь что-то сказать, а затем снова закрывал и отворачивался ненадолго. Ёшимицу это казалось весьма забавным. Такого Рэя он видел впервые и никак не мог ожидать, что тот в состоянии опьянения может стать робким, но покорным юнцом, вернувшись на шесть лет назад. Постепенно они добрались к дому, но Ёшимицу не повёл его вовнутрь, усадив Рэя на краю веранды, а сам пошёл за водой. За каждым его движением пристально следили, даже не скрывая своего любопытства. Ёшимицу буквально спиной ощущал этот жгучий взгляд, что, казалось, точно проделает в нём дыру. Набрав в колодце воды, Ёшимицу схватил небольшую тряпку с бортика и вернулся к Рэю, сев напротив него. Тёмные человеческие глаза тут же переместились к его лицу, и каждый раз пытались поймать зрительный контакт, но Ёшимицу нравилось нарочно не допускать этого, своеобразно наказывая. Смочив в ведре тряпку, лис взял руку Рэя в свою и, подняв рукав кимоно до плеча, аккуратно коснулся крепкого предплечья. На коже тут же мелко побежали мурашки от холода и, возможно, от чего-то ещё, но Рэй по-прежнему не возражал, хоть и вода была ледяная. С особой бережностью Ёшимицу обтирал всю руку, каждый раз смачивая снова. Он надеялся, что это поможет Рэю немного избавиться от винного дурмана, но закончив со второй рукой, изменилось только то, что теперь Рэй дрожал, а губы его приобрели синеватый оттенок. — Пойдём в дом, — не получив плоды, Ёшимицу отбросил эту затею, сжалившись над продрогшим парнем. Рэй слабо кивнул, но встал только после Ёшимицу и смиренно засеменил следом, благополучно споткнувшись на пороге о свои же ноги. Ёшимицу и в этот раз не стал ему помогать, только подождал, когда тот поднимется и пойдёт за ним дальше. Он провёл его в свою комнату и приказал стоять в углу, пока не будет готово спальное место, а сам полез за подушкой и одеялом. От этого неясного взгляда становилось уже не по себе, его сложно было назвать ни живым, ни мёртвым. Со стороны можно подумать, что Рэй спал стоя с открытыми глазами или находился в глубоких раздумьях, не замечая ничего вокруг, но его зрачки аккурат бегали вслед за Ёшимицу. На мгновение лису показалось, что они с Рэйем поменялись местами — стоит потерять бдительность и лисицу растерзает дворовый пёс. И Ёшимицу был знаком с этим ощущением, встретившись с ним впервые в далёком прошлом. Когда спальное место было полностью готово, лис сказал: — Ложись. Рэй молча выполнил и это, забравшись под одеяло и сдвинувшись на одну сторону футона. Ёшимицу это позабавило ещё сильнее, но давать то, о чём у него безмолвно просили, не хотелось. По крайней мере так быстро. Поэтому лис старался изо всех сил никак не проявлять эмоций, даже раннюю «злость» пришлось отбросить. Теперь они молча смотрели друг на друга в полумраке, а на их лицах плясало по два красных огонька, служивших единственными источниками света. — Спать, — первым не выдержал молчания Рэй. — Что «спать»? — вторил ему Ёшимицу. — Не хочу без тебя. Ложись, — Рэй оттянул край одеяло с противоположной стороны. Лис поначалу хотел что-нибудь сказать против, но быстро передумал и покорно опустился на футон, разместившись на другой стороне. Он лёг на бок, а Рэй тут же повернулся к нему лицом и наконец-то добился прямого зрительного контакта. — Спи, — сказал Ёшимицу, но встретил отрицание в виде мотка головы. — Почему? — Холодно. — Холодно? — после этого сдерживать улыбку стало болезненно сложно, и она всё-таки проявилась в виде незаметной дуги. Хидэ согласно кивнул, не оставив Ёшимицу выбора. Все шесть хвостов коварно пробрались между ними и легли на Рэя, заковав его в тёплый кокон, но и на это проследовало несогласие. — И чем мне тебе помочь? Когда хвосты послушно соскользнули и вернулись в изначальное положение позади Ёшимицу, Рэй бессовестно протянул руки и положил их на талию лиса. Они оба нерешительно замерли на мгновение, но не смогли долго сопротивляться этому общему желанию. Ёшимицу придвинулся, позволив Рэю обнять себя за талию и уткнуться в сгиб между плечом и шеей. Всегда равнодушное сердце колыхнулось и заставило Ёшимицу вспомнить давно забытое чувство, когда хочется раствориться или громко закричать от, разрывающих грудную клетку, эмоций. Лис одной рукой дотронулся до затылка Рэя, трепетно поглаживая мягкие волосы. От этого Рэй льнул к нему охотнее, словно кот — хватка на талии стала сильнее, а у уха послышалось тяжёлое, но довольное сопение, что ещё немного и превратится в мурчание. Ёшимицу закрыл глаза, втянув запах, исходящий от волос Рэя. Такой необъяснимо приятный и родной, что манил не слабее привораживающего отвара. Ёшимицу хотел бы уткнуться носом ему в макушку и насладиться этим запахом сполна, а потом, возможно, даже прижаться губами, оставив мягкий поцелуй. И как Ёшимицу не удавалось заметить той ниточки, что связывала двух непохожих людей? Столько лет и всё впустую, но иначе быть не могло, судьба сама распорядилась, а Ёшимицу на неё почти не обижался. Лучше было бы вообще не посылать к нему никакого Хару и никакого Рэя. Возможно, последние лет четыреста прошли бы совсем иначе. Что было, если бы Хару тогда не пошёл на речку? Скорее всего, Ёшимицу скончался бы ещё лет так триста назад в какой-то канаве, разорванный своим же безумием. Но, вспоминая все события минувших дней, такой расклад уже не казался печальным. Чтобы на пару ночей вернуться в эти объятия, пришлось прожить слишком долго в бесконечных мыслях о них. А не случись их в первый раз, не испортилось бы множество других жизней, но в особенности две. — Спишь? — шёпотом спросил Ёшимицу, и Рэй прокряхтел что-то невнятное, хотя, в такой момент, он вряд ли вообще задумывался о ясности своей речи. — Рэй, я хочу, чтобы наутро ты никогда не вспоминал о сегодняшней ночи. Живи долгую и счастливую жизнь, чтобы моя душа, наконец, упокоилась с миром. Единственное, чего я хочу — это, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, — тут же отозвался Рэй и отстранился так, что теперь они чуть ли не соприкасались носами. — Счастлив сейчас. — Нет, — Ёшимицу помотал головой. — Я хочу, чтобы ты стал счастлив по-настоящему после того, как меня не станет. — Ты уйдёшь? — глаза Рэя тут же отобразили самую великую печаль. — Уйду. — Я пойду с тобой, только не уходи. Ёшимицу притянул его за затылок и лбом прижался к его лбу, шумно выдохнув. — Прости, я не могу остаться, но и тебя мне не взять с собой, — Ёшимицу снова прикрыл глаза, чтобы немного утихомирить беспорядок, что навело его сердце в груди. — Встретимся с тобой, может, когда я буду обычной лисичкой, а ты сыном бедного пастуха, — в шутку сказал Ёшимицу, припоминая действительно существовавшего сына пастуха, который приносил ему когда-то по полплошки риса к дереву, под которым, по слухам, была норка рыжей лисы. — Как я могу отпустить тебя, если я не сын пастуха? — чуть ли не прохныкал Рэй, потеревшись лбом. Ёшимицу глухо рассмеялся, переместив руки на уши Рэя. Чуть размяв ушные раковины, что покраснели и грели, будто протомившиеся угли, Ёшимицу поймал себя на сожалении о том, что не мог продлить этот момент навечно — момент, когда все конечности потяжелели от лени и нежелания двигаться, в груди билось сердце, в попытках вырваться, а сам он был тесно прижат к тому, кого больше всех желал увидеть хотя бы во сне. Ёшимицу хотел бы умереть прямо сейчас, но вместо этого поглаживал уши Рэя, находя их крайне милыми. — Сегодня я не уйду, — успокоил его Ёшимицу. — И завтра тоже не уходи, — Рэй снова потёрся лбом, но Ёшимицу ему не ответил. — Никогда не понимал, о чём ты думаешь. В твоей голове столько всего происходит, но со мной ты никогда этим не делишься, хотя Шина всё о тебе знает. Ты не воспринимаешь меня всерьёз? Я знаю, что недостаточно взрослый, чтобы быть с тобой на одном уровне, но я не маленький мальчик. Ёшимицу вновь тихо рассмеялся, зажмурившись на мгновение. Рэю, кажется, такая реакция на свои слова не сильно понравилась. Он отстранился и смотрел теперь достаточно сурово, чтобы Ёшимицу затих, заподозрив неладное. Молчание повисло между ними, вернув их ещё на несколько минут назад, когда они только пришли в комнату. Но следом произошло то, чего Ёшимицу никак не мог ожидать. Рэй опасно приблизился и аккуратно коснулся пальцами лба лиса, убрав мешающие волосы, а затем за затылок придвинул его голову ближе и поцеловал в лоб. Ёшимицу удивлённо замер, забыв дышать в это мгновение. Кожу на лбу обдало неистовым жаром, что распалялся с каждой секундой и перетекал во всё тело. Такой невинный жест, но не сосчитать, сколько он значил для Ёшимицу. Хидэ отодвинулся только тогда, когда, кажется, в лёгких начался спазм от нехватки воздуха. Следом он вновь соскользнул чуть вниз, уткнувшись в плечо Ёшимицу и вернул руки на талию. — Всё равно не понял, — прошептал он где-то снизу, вызвав лёгкую дрожь. Ёшимицу просто остолбенел, не зная что сказать или как отреагировать. Хидэ был пьян и не ведал, что творил, а Ёшимицу жил на свете долгие сотни лет, делал множество постыдных вещей, но испытал атрофировавшееся смущение из-за какого-то поцелуя в лоб. Неужели, он настолько изголодался по ласке, что ему хватило такого ничтожного действия, чтобы разомлеть? — Не понял что? — через время хрипло спросил Ёшимицу, и его голос отскочил от стен. Но Рэй ему не ответил, так и уснув, снова обнимая Ёшимицу, и на этот раз куда бесстыднее, чем вчера. Лис обнял его в ответ, поглаживаниями по спине, передовая духовную энергию. Рэй даже не догадывался, что Ёшимицу промышлял таким по ночам, вливая свою энергию в него. Лису её избыток был уже ни к чему, а вот обычному человеку энергии всегда мало, особенно с паразитирующей меткой. От взмаха руки две свечи потухли, пригласив в комнату кромешную тьму. А Ёшимицу, пригревшись к Рэю, пролежал так всю ночь, не сомкнув глаз. Он ни за что бы не променял этот момент на какой-то ненужный сон, слушая размеренное дыхание и стук сердца Рэя. Всю ночь он гладил его то по спине, пересчитывая каждый позвонок, то по затылку, то дотрагивался до маленьких человеческих ушей, которые ему всегда нравились, то подолгу разглядывал спокойные черты лица. И он бы отменил рассвет, развернул бы солнце, лишь бы ещё часок побыть в этой идиллии, однако, как бы он не был силён, существовало много неподвластных ему вещей. За всю ночь Ёшимицу не слышал, чтобы Итан возвращался, возможно, восприняв угрозу всерьёз. И лис был этим вполне доволен, потому что никто не посмел помешать их уединению. Но, когда первые лучи солнца начали проскакивать через сёдзи, постепенно принося свет в комнату, Ёшимицу нехотя вылез из объятий. Сегодня не было настроения дурачиться и, возможно тому послужила усталость, что стала сковывать его по рукам и ногам всё чаще и дольше. Лис поставил греться воду для чая, а сам быстро привёл себя в порядок, подумав, что с удовольствием бы попарился в источнике. Утро выдалось крайне холодным и пасмурным. В небе плыли пока что светло-серые тучи и стягивались на дальнем севере, а ветер за ночь окончательно сдул все слабые листья, усеяв землю красно-жёлтыми красками. Навечно зелёные хвойные деревья также усыпало разноцветными листьями, придав им яркости в этот осенний день. Вот так за небольшой отрезок времени погода испортилась окончательно, готовясь к первому снегу, но даже так было в этом что-то такое, из-за чего Ёшимицу не мог налюбоваться пейзажем. Осень, по мнению Ёшимицу, было самым чудесным временем года, совместившем в себе красочную красоту и прохладу, благодаря которой можно было чаще находиться в лисьей форме и не задыхаться от жары. Ёшимицу медленно пил горький чай, снова уйдя в свои мысли, но на этот раз не о прошлом, а о ближайших днях, которые были ему отведены. У него осталось одна единственная цель — не испортить всё к чертям собачьим, которая могла, как провалиться, так и не провалиться, в зависимости от того, вспомнит ли что-нибудь Рэй, когда проснётся. Если не вспомнит, то Ёшимицу сделает вид, будто ничего не произошло, а, если вспомнит…он очень опасался такой возможности. Если Рэй вспомнит, то придётся провести долгую и не самую приятную беседу, возможно, соврать и приукрасить, но объяснить, что произошедшее ночью — большая, глупая ошибка. Но душа сопротивлялась, не хотела, даже под предлогом высшей цели, говорить такую околесицу и сравнивать свои чувства с землёй, однако Рэй был ещё юн и хрупок душой. Ёшимицу не мог дать ему надежду, а потом отобрать. Благо переживания так и не вступили в силу, и всё разрешилось само собой, когда показался растрёпанный Рэй. Он как всегда отказался от предложенного чая и побежал умываться, только пожелал доброго утра, но о ночных обжиманиях ни слова не обронил. Тогда Ёшимицу решил продолжать утро, как ни в чём не бывало. Он убрал чайник, а пока Рэй был занят своими делами, завязал волосы в высокий хвост и отыскал свою катану, что покрылась толстым слоем пыли за всё время. Ёшимицу подул на ножны, и мелкие частички закружили в воздухе, от которых он поспешил отмахнуться. Выдвинув лезвие совсем немного и увидев в серебряном отражении свой глаз, казавшийся невыносимо уставшим, Ёшимицу передумал и забросил катану куда подальше. Зато в углу комнаты нашёлся вакидзаси, ныне принадлежавший Рэю, его то лис и взял. Напоследок подвязав лентой рукава, он вышел на задний двор, где расстроенно сидел Рэй, облокотившись головой о стену дома. Завидев Ёшимицу, он тут же расцвёл, но следом глаза его наполнились непониманием, когда ему силком всучили оружие. — Пока не затронешь меня, позавтракать не дам, — после этих слов лис отступил. — Ёшимицу, ты понимаешь, что я не могу? — Хидэ нерешительно перехватил вакидзаси, не спеша обнажать клинок. — Вина до потери памяти напиться можешь, а потренироваться нет? Поднимайся, бери меч и нападай, — лис был серьёзен, как никогда, приняв оборонительную стойку, так и не взяв никакого оружия. Растерянность явилась тут как тут, стоило Ёшимицу упомянуть о вчерашнем, и глаза Рэя забегали по сторонам. Он буркнул себе что-то под нос, чего Ёшимицу не разобрал даже со своим острым слухом, а после скромно поднялся, перехватил вакидзаси поудобнее и нехотя направился к Ёшимицу. — Ты не возьмёшь свою катану? — удивился Рэй, не решаясь нападать на безоружного. — Зачем? Чтобы порубить тебя первым же приёмом? Цель тренировки: либо сбить меня с ног, либо приставить лезвие к горлу. Не справишься — останешься без завтрака и пробежишь сотню раз вокруг дома. Справишься — будешь молодцом. Договорив, Ёшимицу не стал дожидаться ответа. Совершив один крупный прыжок, он схватил, не успевшего приготовиться к началу, Рэя за рукава кимоно и потянул на себя. Ловко перебрав руками, Ёшимицу выбил оружие из ослабевших пальцев, и то со звуком поражения упало, отскочив в сторону. Не позволив осознать, что произошло, лис тут же перехватил Рэя за предплечье и, перекрутившись вокруг себя, прижался к нему вплотную. Не успел Рэй даже моргнуть, как его, словно мешок, набитый сеном, перекинули через себя. Голову вскружило, перед глазами всё заплясало, а спина онемела от такого броска. Недавно проснувшись, Рэй даже не подозревал, что через несколько минут окажется опрокинут самим Ёшимицу. — Если бы здесь был не я, тебя бы давно обезглавили, — строго сказал Ёшимицу, глядя сверху вниз. — Никто кроме тебя не успел бы этого сделать, — Рэй грузно поднялся, болезненно шипя. — Поверь, найдётся человек побыстрее меня, — на этот раз лис позволил парню спокойно подняться и подобрать оружие. На самом деле, он и в первый раз не собирался нападать, решив сегодня только уклоняться от ударов, но Рэй выглядел столь нерасторопно, что руки сами потянулись. — Даже у Юмаке получилось провернуть этот трюк только трижды, — Рэй выставил вакидзаси перед собой, расставив ноги вширь. — Юмаке обычный шарлатан. Чему вы у него научились за это время? — Ёшимицу непринуждённо уклонился от последующего удара, уйдя в сторону. Он перехватил руку Рэя за локоть и оттолкнул от себя так, что тот неуклюже прошёлся вперёд. — Много чему, — вступился за своего учителя Рэй, вернув баланс стойке, а затем сразу сделал выпад вперёд, полоснув лезвием по воздуху, так и не задев Ёшимицу. — Покажи же мне, чему ты научился в моё отсутствие, — увернувшись от последующих двух ударов, лис всего лишь выставил ногу, об которую Рэй тут же запнулся и вновь так позорно упал. — По-моему, ты посрамил весь мой труд, с которым я тебя тренировал. — Неправда, — Рэй, смущённый таким нелепым поражением, вновь быстро поднялся. — Я не могу нападать на тебя всерьёз. — Почему? — Ёшимицу выгнул бровь, сложив руки на груди. — Я тебя бить не буду, пока что. — Не в этом дело, — Рэй замялся, отведя глаза в сторону, не выдержав такого тяжёлого и разочарованного взгляда. Эта сцена напомнила Ёшимицу их тренировки несколько лет назад, когда Рэй также падал от каждого тычка из-за неопытности и хилого телосложения. Но, на самом деле, как бы тогда Рэю не казалось, что подлый лис над ним попросту издевался, Ёшимицу таким неприятным способом заложил в его голову основу своей техники боя. К тому же, если так вспоминать, лис не прилагал и доли той силы, что в последние тренировки перед своим уходом. Да что уж шесть лет назад, он и сейчас то не собирался драться с Рэем в полную силу, скорее игрался таким способом. — Тогда в чём? — Нет причины. Я просто не могу на тебя нападать, тем более, когда ты безоружен, — Рэй опустил вакидзаси, подумав, что, если он не может прекратить тренировку, то лучше остаться на равных и убрать оружие. Однако лис прыснул от смеха. — Расслабься, тебе меня и до вечера не затронуть, если я буду драться с тобой в полную силу. Так что бей. — Давай без оружия? Я правда не хочу тебя ранить, — Рэй почти отбросил вакидзаси, но его остановил недовольный взгляд. — Не хочешь меня ранить? А ты стал слишком самоуверенным. Нападай, — Ёшимицу в душе смешила эта ситуация. Когда Рэй немного подрос и окреп после потери родителей, Ёшимицу стал заниматься его воспитанием в полную силу, вписав в ежедневную рутину тренировки. Подыскав старенькую катану по размеру для юного господина, они точно также стояли на этом же поле, точь в точь в таких же позах и бросались друг в друга схожими речами. — Я не могу, — звоном в ушах раздался крик Рэя. — Если я тебя пораню, ты раздерёшь меня своими когтями, — по розовой от возмущения щеке заблестела влажная дорожка. — С чего ты взял, что я буду тебе мстить за какой-то порез, никчёмное дитя? — лис раздражался с каждым словом пуще прежнего. Его брови были сведены чуть ли не до скорой судороги, а рот уже успел произнести несколько непристойных ругательств. — Если ты сейчас же не возьмёшь катану, я брошу тебя к волкам. — Нет, — завыл Рэй от беспомощности. — Ненавижу тебя. Детское лицо исказилось в плаче, испустив реки слёз и сопель. Но из страха к пугающему лису Рэй оставался на месте, боясь, что, если убежит, Ёшимицу его догонит и сотворит что-нибудь ужасно нехорошее. — Ненавидь сколько твоей душе угодно, но возьми катану и нападай, — лис, потерев лоб ладонью, подумал о том, как тяжело возиться с детьми, тем более с человеческими отродками. Он подобрал ранее брошенную на землю катану и впихнул в руки Рэю. — Кто кроме тебя отомстит за клан? Если ты даже катану в руках держать толком не умеешь, какого правосудия ждать душам твоих умерших родителей? Тебе уже десять лет, а ты только ревёшь, как девчонка и прячешься за Шиной, — злобно процедил Ёшимицу, но вскоре попытался привести себя в порядок, осознав, что срывался на напуганном ребёнке. — Я не буду ничего с тобой делать. Я всего лишь хочу, чтобы ты научился хотя бы защищаться. Если ты уж сам себя не сможешь защитить, то каким мужчиной ты вырастешь? К счастью, эти слова возымели успех и сдвинули в голове ребёнка механизм раздумий. Утерев слёзы с щёк и рассеянно приняв катану, Рэй попытался нанести первый неумелый удар. Только мотивы двух Рэев были разные, но смысл беседы сохранился. Человек боялся ранить шестихвостого лиса — кому не расскажи, с приступом смеха свалится. — Хорошо, — Хидэ вновь выставил вакидзаси. — Только бей в полную силу. — Как скажешь, — Ёшимицу тоже принял стойку, разгоняя духовную энергию по венам крупным дыханием. Стоило Хидэ привести разум в норму и подготовить к тренировке, он тут же напал. И этот порыв значительно отличался ото всех предыдущих. Каждое его движение давалось столь легко и грациозно, что сложно было не заметить сходства двух техник. Ёшимицу узнавал свои приёмы, которыми когда-то учил Рэя, но теперь они следовали рука об руку с надёжной решительностью. Удар Рэя был лёгок, словно порхающая бабочка, но так казалось только с виду. Ёшимицу знал — срубит даже столетнее дерево. Они закружились в смертельной борьбе, что со стороны больше напоминало игривый танец. Ёшимицу дразнил и убегал, а Рэй всеми силами пытался его поймать, но тот постоянно ускользал, словно шёлковая лента на ветру. Но, даже, когда жжение обдало лёгкие, Рэю по-прежнему не удалось зацепить Ёшимицу, только усталость от резких махов постепенно начала сковывать движения. Лис больше не нападал и не стремился подловить Рэя, чтобы вновь опрокинуть, он только плавно уворачивался ото всех атак, что врезались в него бесконечной чредой. И Ёшимицу наслаждался этой игрой, ему нравилось, что зачаток, который он высадил, вырос таким красивым и сильным цветком — урагану не сломить. Эти сильные руки и впрямь обладали мощью, а в голове, на удивление, мелькали быстрые мысли с ходами. Рэй анализировал в моменте и перекрывал пути отступления ещё до того, как Ёшимицу успевал извернуться. И это было просто безумно, потому что мастерство Рэя оставалось только закалить опытным мастером и обработать. Будь только у Ёшимицу время, он бы обязательно взялся за эту работу и направил Рэя по нужной дороге. Но с толикой грусти пришлось надеяться, что этот инструмент найдёт своего кузнеца. Когда они обошли несколько десятков кругов по двору, не замечая ничего вокруг себя, Ёшимицу заметил, как Рэй начал уставать. Выждав ещё несколько ударов, по-прежнему пролетевших мимо, он чуть сбавил темп, собираясь предложить перерыв. Но он даже не подозревал, что оппонент оказался коварнее. Воспользовавшись усыплённой бдительностью, Рэй занёс руку для удара, но вовремя схватил ускользающую ладонь Ёшимицу и как следует дёрнул на себя, поймав. Мгновение и Ёшимицу ощутил холод металла, еле касающегося кожи шеи. Он даже подумать не мог, что попадётся в такой момент, потому и не готовился. С одной стороны, хватать его за руку было подло, а с другой, результат всё равно есть. Хоть и нечестным способом, но Рэй поставил его в опасную ситуацию, чего на их тренировках никогда прежде не случалось. Гордость распалялась внутри, но Ёшимицу не позволил Рэю этого заметить. — Ты слишком долго возился, — недовольно рявкнул лис. — А ты слишком быстрый, — Рэй убрал вакидзаси и отпустил руку Ёшимицу. По его лбу струился пот, и надрывное дыхание заставляло грудь часто вздыматься. Ёшимицу смотрел на растрёпанного Рэя, что и сам был чрезмерно горд собой и точно ждал похвалы. Вымотавшийся погоней, он светился, как лучик солнца, подольше понаблюдай и точно проявится свечение. — Молодец, — сдался такому напору Ёшимицу, чуть смягчившись. — Иди умывайся, а я пока начну готовить завтрак. Рэй победно закивал и уже побежал счастливый к колодцу, чтобы набрать воды, но вдруг остановился и спросил: — А ты Итана не видел? — Он с ночи не возвращался. Пойди проверь у озера, может, уснул там, — Ёшимицу отмахнулся от этого вопроса, скрывшись в доме. Однако, обойдя окрестности в три круга, Рэй так и не встретил Итана.