Лисы по ночам не плачут

Рэй рассматривал необычные дома, не в силах оторвать глаз. Они казались такими удивительными, походя на старые хижины, как у того шамана в Звериной чаще. Вокруг них сновали люди, одетые в разные лохмотья, словно бы обычная одежда стоила заоблачных денег. То тут, то там слышался звон побрякушек, повторяющий человеческие шаги, а за ним и глухое постукивание косточек разных животных друг об друга. Даже не смотря на глубокую ночь, народу на улице было полно. Куда ни глянь, все вокруг занимались своими шаманскими делами: если повернуть голову влево, то можно было заметить троих мужчин несущих огромную бочку с неизвестным содержимым; справа женщина стругала дерево ножом, и уже сейчас эта фигура приобретала вороний лик; а прямо впереди высился огромный костёр высотой до двух метров, около которого расселась необъятная компания людей. Именно костёр заинтересовал Рэя больше всего. Он даже повернулся к Ёшимицу, чтобы выразить свой восторг от увиденного зрелища, но, встретив лишь лисицу, развернулся обратно. После мимолётного потрясения от впервые видимых вещей, настроение вновь сошло на нет, вернув Рэя на землю. Нельзя радоваться этому месту, ведь никто не знает, уйдёт ли отсюда Ёшимицу живым. И сразу все люди оказались врагами, нацелившимися отобрать у него самое дорогое. — Ты голоден? — поинтересовалась Шина, между прочим приветствуя всех подряд. — Нет, — Рэй мотнул головой и нахмурился. — Отлично. Я покажу где мы остановимся и отправляйся спать. Завтра с утра мне понадобится твоя помощь. А мы пока сходим на переговоры с главой деревни. Может, кто-то даже захочет нам помочь, — Шина поровнялась с Рэем, а затем сразу же приветливо кивнула проходящей мимо молодой девушке. — Хорошо, — Рэй всё же мельком поглядывал по сторонам, хоть уже и с какой-то настороженностью. Люди в лохмотьях совсем не казались доброжелательными, они наоборот словно старались отпугнуть незваных гостей. Абсолютно все были рады видеть Шину, приветствовали её с улыбкой на лице, как старые добрые друзья, но следом, замечая постороннего человека и двух лис, начинали недовольно бурчать гадости себе под нос. Рэй не разобрал до конца, что именно они твердили, но все, как один, повторяли: «Не место». И они полностью имели на это право, только вот Рэй и сам был рад не больше шаманов своему присутствию здесь. Он бы с удовольствием ушёл, прихватив с собой Ёшимицу, но все трое компаньона не позволили бы ему этого сделать. Проходя мимо старых ветхих домов, Рэй исподтишка рассматривал их: с виду совсем обычные четыре стены, стоящие на голой земле без подъёма, однако на крыше, выложенной соломой и глиной, раз на раз являлось нечто удивительное. Рэй проморгался, а затем внимательнее всмотрелся. И вправду! Крыша дома смотрела на него в ответ! Она словно передразнивала его и закрывала соломенные бугорки глаз, когда Рэй открывал свои, но всё же ему удавалось на доли секунды заметить движение. И ничего подобного он ранее не видел. — Мне же не кажется, что крыша на меня смотрит? — поинтересовался Рэй, ещё не до конца уверенный, не обманывало ли его зрение. — Смотрит? — слабое удивление отобразилось в вопросе Шины, и она перевела взгляд на ту же крышу. — Должно быть старина Такеши развлекается. Он иногда так делает и других вечно сподвигает, будто вселиться в крышу и смотреть в небо целый день очень интересно, — Шина покачала головой. — Можешь помахать ему. — Не хочу, — буркнул себе под нос Рэй. Думая, что в крышу вселилась душа человека, становилось очень не по себе, и Рэй не решился вновь на неё посмотреть. Поэтому, пока Шина вела их неизвестно куда, он незаметно да поглядывал на людей, чтобы убедиться в отличности мира шаманов от привычного ему. Первым он обратил внимание на кудрявые волосы абсолютно каждого и каждой, проходящей мимо. Такие же пышные и непослушные, как и у Шины. У кого-то ещё более плотные упругие кудри, у кого-то обычные завитки, а у кого-то и вовсе спокойные волны, но ему не встретилось на пути ни одного человека с прямыми волосами. Рэя этот факт удивил не меньше, чем названный Шиной старина Такеши. Что заставило их волосы завиться? А вторым необычным явлением для Рэя стало полное отсутствие детей. Однако и стариков встречалось ему не много, почти все выглядели молодо, как и Шина, застряв в возрасте от двадцати до тридцати лет. Хотя впрочем Рэй не был уверен, являлись ли они в своём подлинном возрасте или тоже заключили договор с божеством. Вскоре Шина привела их всех к небольшому дому. Рэй незаинтересованно осмотрел его, но тот ничем не отличался ото всех предыдущих: низкий порог, дверь из более толстого дерева, стены, разрисованные странными закорючками и соломенная крыша. — Мы пришли. Это мой дом. Я раньше тут жила, пока не ушла с Ёшимицу. Проходи, выбирай любую комнату и чувствуй себя как дома. Мы вернёмся позже, — Шина похлопала Рэя по плечу и подтолкнула в сторону дома. Он кивнул, не желая больше ничего спрашивать и пошёл ко входу. За ним проследили все три пары глаз, чуть ли не прожигая спину насквозь, тем самым вынудив обернуться на пороге. Рэй посмотрел на совсем небольшого чёрного лиса, чьи глазки напоминали ягодные плоды. Однако стоило им встретиться, как лис тут же развернулся и побрёл в сторону костра, а за ним подтянулись и все остальные. Рэй обиженно хмыкнул и отворив дверь, вошёл внутрь. «Не хочет разговаривать, ну и пусть подавится своим языком!» — подумал он, а следом уже мотнул головой, отогнав эту поганую мысль. Скорее всего Ёшимицу опять придумал себе что-то и решил не учитывать чужого мнения, впрочем он поступал так всегда, сколько Рэй себя помнил. Придумывал какую-то чепуху, убеждал себя в ней, а потом следовал, наплевав на всё. В этом был весь Ёшимицу, и Рэй не мог его изменить или как-то повлиять. Попробуй перевоспитай столь древнего ёкая. Рэй осмотрел ещё более скудный интерьер дома, чем тот, в котором жила Шина у храма. Хоть здесь и царил мрак, он разглядел силуэты совсем голых стен и дыру у крыши, в которой так удачно засел отпечаток луны. Ветер задувал через неё, присвистывая, но Рэй не задержался на ней слишком долго. Он оставил сандалии у порога и немного прошёл в дом. В воздухе ощущалась пыль и в носу зазудело от желания чихнуть, поэтому Рэй зажал его, решив отыскать какие-то свечи для начала. Но он внезапно остановился посреди главной комнаты, вспомнив слова Шины. Они с Ёшимицу и госпожой Томоко пошли на переговоры с главой деревни, а значит буду обсуждать дальнейшую судьбу лиса. Так было всегда — Рэя незаметно прогоняли, когда собирали свой маленький совет для серьёзных разговоров. Раньше он не сопротивлялся в силу своей юности, ведь разве может молодой парень повлиять на решение двух долгожителей? Однако нынче дела обстояли совсем иначе. Рэй передумав, быстро обулся и тут же вылетел из дома. Так он и пошёл спать, пока кто-то ещё будет решать, жить или не жить Ёшимицу. Больше он не поведётся на эти глупые уловки! Теперь его мнение тоже должны учитывать, ведь для всех Ёшимицу просто проклятый ногицунэ, но для Рэя… — Стойте! — Рэй заметил Шину и госпожу Томоко не так далеко, а затем присмотрелся и увидел обернувшегося лиса. Внезапно его посетила какая-то воодушевлённость и лёгкость в груди, исчезнувшая на долгие дни. Рэй быстро догнал всех, чувствуя невообразимое волнение, но в то же время уверенность в себе. Он посмотрел прямо в глаза лису и проговорил чётко, словно бы отдал приказ: — Отныне я тоже участвую в ваших разговорах, касающихся твоей судьбы. Спрячетесь — найду. Зашепчетесь — услышу. Ясно? Рэй заметил, как в глазах лиса блеснуло нечто напоминающее сожаление, удачно спрятавшееся за холодным безразличием. Тем не менее, лис совсем никак не отреагировал, возобновив свой путь. Рэй только проследил за покачивающимися в такт шагам хвостами, а затем с долей смущения повернулся к Шине. — Лучше молчи, — тут же перебил Рэй, заметив, что шаманка вот-вот собиралась изречь свою очередную глупость. Шина недобро покачала головой, прицикивая, а затем уж больно разочарованно изрекла: — Ты часом не обнаглел? — однако Шина не стала протестовать и вскоре ступила вслед за Ёшимицу, а за ней и Рэй. Госпожа Томоко же решила не вмешиваться, но брови её то и дело, что сходились к переносице, а губы тянулись трубочкой. — Нет. Это вы вдвоём обнаглели. Снова решили скинуть меня, а потом придумать ещё какие козни без моего ведома? Разве я не имею права знать о том, как будет проходить обряд? — Рэй хотел бы казаться уверенным сейчас, но вот так открыто пойти против Шины и Ёшимицу у него получилось впервые. И всё же он не боялся, что его прогонят, потому что прогоняй не прогоняй, он не уйдёт. Хочет того Ёшимицу или нет, но больше Рэй не позволит ему заниматься самоуничтожением. — Имеешь. Но я не об этом. Может, подзатыльника тебе дать, чтобы больше никогда язык не поворачивался меня затыкать? Как на это смотришь? — Шина выгнула бровь. — Я не хотел. Просто подумал, что ты как обычно скажешь глупостей, — пробурчал себе под Рэй, глядя под ноги. — О, мальчик мой, глупое я ещё успею тебе сказать, когда ты не будешь этого ожидать, — Шина удовлетворенно хмыкнула. — Но ты всё равно играешь с огнём. Ему это не нравится. Моргнуть не успеешь, как укусит или привяжет к дереву за надоедливость. — Как-то нечестно получается. Он может делать, что хочет, не думая о моих чувствах, а мне нельзя его позлить? Рэй поднял глаза немного выше, наткнувшись на пышный куст хвостов Ёшимицу, впереди которых высился уже облик человека, а не лиса. Рэй был уверен, он слышал их разговор с Шиной. Но за пару дней накопилось столько не особо лестных слов, которыми бы хотелось обругать Ёшимицу, что сдерживать их становилось в тягость. Бросал, чтобы сберечь? Смешно, ведь в голове не укладывалось, как лис, проживший не одну сотню лет, окружённый ореолом мудрости и благоразумия, пришёл к такому выводу. Истинное ребячество. Рэй не хотел идти у него на поводу, но уступил несколько дней на молчание. Он надеялся таким образом вызвать у Ёшимицу стыд, да тот оказался упрямее всех встречавшихся ему ёкаев. Потому что это был Ёшимицу. Просто Ёшимицу. Рэй отвёл взгляд от хвостов, устремив его на костёр, к которому они и приближались. Высота огня готовилась пронзить звёздное небо, и в ночи он казалась ещё ярче чем обычно. Отливая красными волнующимися лоскутами, искры расходились врозь и становились поддельными звёздами на мгновение, а затем затухали и кружились в воздухе. Одна из таких приземлилась на щёку Рэя и тот её смахнул быстром движением. Только Рэй собрался спросить у Шины, для чего среди деревни стоял огромный костёр, как любые слова встали поперёк горла от последующего крика: — Проклятый! — проревела нечеловеческим голосом женщина, а затем Рэй только успел увидеть, как комок чего-то белого слетел с её рук в сторону Ёшимицу. Всё вокруг на мгновение замерло от такой безрассудности обычного человека, посмевшего кинуть свёрток риса в ногицунэ. Вороны на крышах домов и ветвях деревьев замерли, устремив чёрные глазки в центр деревни. Все разговоры и шум отошли на второй план, в ожидании реакции зверя. Каждый уставился на Ёшимицу, даже послышались скрипы обуви по земле, сообщающие о готовности защищаться, либо же пуститься в бегство. Громко трещало только тлеющее дерево в костре. Через долгие секунду Ёшимицу протянул руку к своему лицу и брезгливо стряхнул кусочки риса. Рэй видел его со спины, но заметил быстрое движение ушей, которые начали опускаться к голове, однако быстро выровнялись. И конкретно это незаметное движение вывело его из ступора. В то мгновение он даже не мог поверить своим глазам. Чтобы какой-то человек посмел кинуть едой в того, кому не составит труда перегрызть человеческую глотку! И не просто кинуть и унести ноги, а сделать это на виду у огромной толпы с криком, привлёкшим внимание каждого. Это же просто унизительно! Рэй не думая двинулся вперёд, краем уха услышав, как Шина попыталась его остановить простым «Нет». Он только хотел взглянуть на наглую женщину и спросить, за что она так унизила Ёшимицу. Но что его и смогло остановить, так это сам лис, поймавший его за рукав мёртвой хваткой. Однако, когда Рэй посмотрел на него, то поток злости ничуть не утих, а наоборот сорвался новым приливом. Ёшимицу почти божественный лис, но в его волосах запутались рисинки, как и на лице осталась пара штук. — Пусти, — попросил Рэй, не зная, что придёт раньше: безумие от злости или слеза жалости, потому как за Ёшимицу стало слишком обидно. — Ударишь женщину? — скептически спросил лис слегка охрипшим от долгого молчания голосом. — Не хочешь накликать на нас беду, встань на место и охлади свой ум. Разве человеческая глупость стоит хоть капли моих переживаний? — кажется, лиса и правда ничуть не задел настрой шаманки, он даже будто не замечал чёртова риса, однако Рэй всё же знал о злости, скрытой за вуалью самообладания. Рэй не ответил, не найдя чем возразить. Ударить женщину он не мог, даже если та и вовсе походила лишь на отголосок названия женщины. Да и ссориться с шаманами, помощи у которых они просили, он тоже не имел желания. Всё-таки, шаманы могли убить Ёшимицу намеренно во время обряда, а могли и подсказать способ, где найти гарантию на сохранение его жизни. Ёшимицу был прав, как всегда, но Рэй не стал смириться с таким оскорблением. Он повернулся к толпе шаманов, которые дырявили их взглядами, словно немые, потерявшие дар речи. — Так вы относитесь к гостям, просящим у вас помощи? Мы пришли издалека не для того, чтобы ссориться, а вы кидайтесь в нас едой! Да чтоб у вас всех поперёк горла… — а дальше на его губы легла мягкая ладонь, прикрыв весь тот срам, который он вот-вот собирался обрушить на шаманов. Рэй ещё более удивлённо посмотрел на Ёшимицу, однако его сердце не прекратило обливаться кровью, даже от нахмурившихся бровей, не предвещающих ничего хорошего. — Пока ты не наделал глупостей, человеческое дитя, вернись в дом. Я проведу с тобой беседу о манерах позже, — заявил Ёшимицу во всеуслышание нарочито громко. Рэй отцепил ладонь лиса и несильно сжал. Под пальцами ощущались бугорки шрамов, которым не суждено было исчезнуть уже никогда. За последние дни он испытал столько негативных чувств, что сдержать их сейчас казалось невозможным. Мир продолжал плевать ему в лицо: отобрал лучшего друга и упорно пытался отобрать Ёшимицу, заставил убить человека, лишиться дома и спокойной жизни, а сейчас встретил его с такой некрасивой насмешкой. Может, если бы в матерь этой шаманки также запустили шматок риса, совесть посетила бы её? — Не вернусь, — упёрся Рэй, не понимая, как у лиса получалось держать себя в руках. Такой наглости он не стерпел бы никогда, но продолжал стоять как ни в чём не бывало, пытался заткнуть Рэя и отправить в дом, будто бы это Рэй кинул рис в шаманку. Ёшимицу дёрнул Рэя на себе, заставив приблизиться максимально близко, а затем прошипел над самым ухом: — Ты хочешь, чтобы тебя прокляли по седьмое колено? Если нет, то замолчи и возвращайся по-хорошему. — Почему ты позволяешь с собой так обходиться? Ты же величественный лис, а они бросаются в тебя едой из собственных неприязней. Если тебя можно безнаказанно оскорблять, то и меня тоже, я ведь для них стою ещё меньше, — никак не шёл на уступки Рэй, решительно настроившись вразумить лиса. — Я не собираюсь с тобой спорить. Иди прочь, пока я сам тебя прогоняю, — однако Рэй забыл, что упёртости он научился отнюдь не у матери с отцом. — Не пойду. Только если сам же и отведёшь, — пошёл Рэй на хитрость, хотя был уверен в её провальности. — Я тебе язык заплету в узел, если скажешь хотя бы слово. Прочь с глаз моих. Не пойдёшь сейчас же, не потружусь, протащу тебя за ухо через всю деревню, — Ёшимицу стиснул запястье Рэя в попытках донести своё нежелание играть в эти детские игры, потому что он говорил абсолютно серьёзно. Шаманы были крайне обидчивыми людьми, скажешь что-то им не по нраву, а на следующей день проклинаешь всё на свете, но в особенности свой длинный язык. И чёрт бы побрал больно смелую шаманку, но вот оскорбить сразу всю деревню — даже сам Ёшимицу не мог предположить, чем бы обернулся миг своеволия. — Если ты пойдёшь со мной, то вперёд. Уж потерплю, — Рэй даже повернул голову так, чтобы лису точно не составило труда найти его ухо. И Ёшимицу взаправду уже потянулся к покрасневшей мочке, чтобы напомнить Рэю, с кем имел дело, но их спор прекратила, вмешавшаяся Шина. Она растолкала их в разные стороны, а затем низко поклонилась толпе шаманов у костра. — Прошу прощения за моих гостей. Сами знаете, молодые не всегда нас слушаются, как бы нам того хотелось, — Шина нервно хохотнула. Ёшимицу поклонился следом за Шиной, но Рэй остался непоколебим, как и его злость на шаманку. Он смерил её уничтожительным взглядом, мечтая поставить наглую на колени и заставить извиниться, но вместо этого он наблюдал, как извинялся Ёшимицу. Только мысль об этом выводила его из себя до такой степени, что зубы жалобно кряхтели от плотно сомкнутой челюсти, а кулаки сжимались сами собой. — С каких это пор наша деревня стала проходным двором? Гуляет каждый, кто вздумается, так ещё и вонь от лис за собой приносит. Зачем ты их привела? Сидела бы себе дальше в храме! — воскликнула та же шаманка. — Тебе ли говорить, где и как мне жить? — вместо всех объяснений возразила Шина. — Ах мне ли говорить?! — шаманка оскорблённо всплеснула руками, раскрасневшись в лице. — Да ты! — Довольно споров! — внезапно раздался рокочущий мужской голос, заставив вздрогнуть всех присутствующих: зеваки, наблюдавшие за спором тут же разбежались по своим делам, либо возобновили пыхтения над костром, вороны таки разлетелись кто куда, а шаманка и Шина выровнялись по струнке. Следом за голосом, когда люди расступились, показался мужчина средних лет совершенно сумасшедшего вида. Кучерявая борода, заплетённая в пушистую косу, свисала почти до колен, а волосы с головы торчали в разные стороны, будто в него ударила молния. Хотя вспоминая способ входа в деревню, такая догадка казалась более реальной. Сам же старик был одет в очень странную одежду, грязную, порванную, словно снятую с разорванного армией самурая. Множество разных величиной и форм амулетов украшали его шею, один даже свисал с пояса рядом со связкой чьих-то клыков. Шаман держал в руке палку, опираясь на неё левым боком, а присмотревшись, Рэй заметил отсутствие ноги на том месте. — Молодой Господин отважен, но не забывайте, что вы всего лишь гость в нашем доме. Разве гость может в таком тоне разговаривать с хозяином, а после этого просить свежий ужин? Вам следует извиниться за грубость, — обратился он к Рэю. — А хозяин может швыряться в гостя чем попало? — тут же рявкнул ему в ответ Рэй быстрее, чем того успели остановить Шина и Ёшимицу. — В чужом доме правила устанавливают хозяева. Если уж вы пришли просить покровительства дома, то правил стоит придерживаться, какими бы они не были безрассудными. А если же не желаете, то можете покинуть неприятные вам стены, — шаман говорил размеренно, словно никуда не торопился, и в отличие от шаманки он не показался Рэю бессовестным человеком. По сути своей он пытался объяснить ему те же вещи, что и Ёшимицу ранее, так словно действительно пытался его поучать. Не грубо, без обвинений, но с нажимом. — Если она извинится, то и я извинюсь, — отрезал Рэй, сложив руки на груди да сведя брови к переносице. — Прошу прощения, что не смог научить это дитя манерам, — встрял Ёшимицу, вытянув руки по бокам для поклона, но Рэй тут же его одёрнул, не позволив сделать задуманное. — Прекрати, — несдержанно шикнул лис, начиная терять самообладания. — За что ты извиняешься? За то, что тебя унизили на глазах у всех? — Рэй вновь пресёк попытку лиса поклониться, теперь оттолкнув его подальше от шамана, будто это он своей аурой вынуждал Ёшимицу совершать дурацкие действия. Кланяться и извиняться! Да где такое видано, чтобы лис кланялся человеку! Тем более в подобной ситуации. Мужчина задумчиво наблюдал за Рэем и Ёшимицу, но не вмешивался. Он сложил обе руки на трости и перенёс весь вес на её основание, сузив глаза до маленьких щёлок. Внезапно его взгляд прошёл мимо них, упав на госпожу Томоко. Свет от её хвостов совсем стал холодным из-за контраста с тёплым огнём. Казалось будто она большая снежинка, замеревшая в нескольких метрах от смертельной опасности. Однако взгляд его не продержался долго, — госпожа Томоко быстро почувствовала, что стала чьим-то объектом наблюдения и посмотрела в ответ. Они обменялись какими-то неведомыми словами друг с другом и отвернулись по разные стороны. — Рэй, — подключилась и Шина, когда её терпение начало подходить к концу. — Ты выставляешь нас в дурном свете. Мы пришли просить о помощи, но ты ведёшь себя совершенно невежественно. Извинись за грубость, либо пойди прочь сейчас же. — Всё-то вы все знаете в манерах, да только о тех ли? — Рэй смело сделал шаг навстречу Шине, отображая полное отсутствие страха перед ней и шаманом. — Я уже сказал, что извинюсь только после неё! А виновница всего спора только и шею тянула, словно курица, вообразившая себя петухом. Рэй видел по её глазам, что та считала себя правой и не собиралась извиняться перед Ёшимицу, но и Рэй не из шёлковых нитей сплетён. Только вот он не прятался за плечом шамана, как делала это шаманка. — Да чёрт с тобой, — выругался лис. — Прошу прощения. Отведу его в дом и вернусь, — Ёшимицу вновь быстро поклонился и схватил за запястье, потянув за собой, пока тот не успел сболтнуть лишнего. — Ты не представляешь, насколько я зол. Запястье Рэя вскоре заныло от того, насколько сильно Ёшимицу его сжимал. Даже без слов становилось понятно, что душевный покой лиса вышел из равновесия. И Рэй счёл его хватку за свою маленькую победу, ведь злость была куда лучше, чем смиренно терпеть унижения. — Я тоже на тебя зол. Ещё больше, чем ты на меня, — следом ответил Рэй, а затем прошипел от боли. — Замолчи! Добился своего? Поссорился с главой? А дальше что? Думаешь, мне было сильно приятно получить едой в лицо? Нет! Но у меня есть голова на плечах, чтобы не начинать спор из-за людской глупости, — цедил Ёшимицу. — Разве это нормально по-твоему? Она кинула в тебя едой, Ёшимицу, едой. Ей по-хорошему за такое следовало бы отрезать руку, а я всего лишь потребовал извинений, — лис его всё тянул и тянул, хотя Рэй и сам бы пошёл следом. Они почти бежали, чудом не спотыкаясь обо всё подряд, пока их провожали неодобрительными взглядами. Ёшимицу ловко маневрировал, уходя от столкновений с людьми, а Рэю оставалось только поспевать за ним. — А ты ещё и извинился. У меня сердце болит, когда я думаю об этом. — Значит не думай, — через почти незаметную заминку ответил Ёшимицу. — Как мне не думать? Ты избегаешь меня с той ночи и отказываешься со мной разговаривать, но смотришь исподтишка так, будто я тебя чем-то обидел. Я только о тебе и думаю последние дни, — даже на своё удивление Рэю это признание далось очень легко. Возможно, он устал от всего настолько, что какие-то слова больше не казались страшным монстром, а возможно ему уже хотелось донести до лиса свою правду. — Ты глупое человеческое дитя, которое всего лишь сбилось с пути, — серьёзно заключил Ёшимицу, немного ослабив хватку и замедлив шаг. Совсем близко показался дом Шины, к которому они подходили ранее. Рэй категорично не хотел туда возвращаться. Там пыльно, темно и холодно, а ещё Ёшимцу вновь убежит от него и неизвестно, когда у них получится поговорить без посторонних ушей, не спорить, а всего лишь поговорить. — Хорошо, я глупец, если ты так считаешь. Только не иди туда снова и выслушай меня наконец, — Рэй с надеждой смотрел на лисьи уши, которые только пытались выдать в себе незаинтересованность, но на деле же постоянно поворачивались к нему. Ёшимицу говорил, что не хотел его слышать, но продолжать слушать. Разве можно так нагло врать даже самому себе? Однако лис так и не ответил, а уже через пару метров они оказались достаточно близко к дому, чтобы одним толчком Рэй оказался у его порога. — Возвращайся, — безэмоционально сказал Ёшимицу, даже не посмотрев на него напоследок, а затем, перевоплотившись лисой, умчал так быстро, что даже если бы Рэй бросился ему вдогонку, то не успел бы поймать. Рэй проводил его обиженным взглядом до тех пор, пока лис не скрылся за углом. Вот же упрямец! Словно баран с самыми большими рогами — упёрся в своё решение и даже не хотел выслушать! Таких непробиваемых, как он, ещё поискать надо и то не найдёшь, потому что он всего один на свете. Стоило упомянуть о чувствах, которые не давали спокойно дышать, как лис тут же убегал, словно боялся услышать эти заветные слова. Что такого страшного мог сказать Рэй, тем самым заставив Ёшимицу буквально испариться? Разве за все эти дни, которые им удалось провести вместе, не стало ясно о чувствах самого же Ёшимицу? Разве можно не милому человеку позволить лечь к себе на футон, можно заботиться о нём без задней мысли, можно позволять трогать там, где не может никто? Даже если Ёшимицу был способен лгать, он же лис, искусный лжец, Рэю было всё равно. Его чувства зародились уж точно не в этом году и не в прошлом, они жили с ним, казалось, всю жизнь, шли рука об руку, росли и крепли. Поэтому даже если он был безразличен лису, Рэй хотел хоть раз произнести вслух о том, что именно творилось у него внутри. Хотя бы до тех пор, пока он совсем ему неопротивел. Рэй раздосадовано махнул рукой, а злость исчерпала себя до последней капли. В тот же миг, как лис скрылся, на душе стало снова тоскливо, как и все предыдущие дни, ничем не отличающиеся от сегодняшнего. Ёшимицу убежал, Итана больше нет, а Рэй предоставлен самому себе в незнакомом месте. Поймав недоброжелательные взгляды, что впивались мелкими иглами под кожу, Рэй закатил глаза, а затем скрылся в доме, предпочтя затхлую халупу нежели компанию шаманов. Шаманская деревня стала ему неприятна почти сразу с того момента, как они в неё вошли, но здесь предстояло провести ещё чёрт знает сколько времени. Впереди Ёшимицу ждал обряд, и Рэй хотел знать какой день выберут для его проведения, что для него нужно и чем он сам мог помочь. Однако Рэй боялся, вернись он обратно к костру и встреться с той проклятой шаманкой, не сможет сдержать гнева. Да и с Шиной и госпожой Томоко пересекаться тоже желание было слишком мало. Рэй так устал за последние дни от игры в молчанку и от бессонницы, что сил почти не осталось. Особенно к нему пришло осознание этого, когда он взаправду остался один. Рэй ощущал в горле неприятный ком от обиды на всех подряд, но больше всего на Ёшимицу, который убегал от него снова и снова. С тех самых пор, как они впервые встретились четырнадцать лет назад, лис прятался и избегал его, лишь бы не остаться с человеческим ребёнком наедине. А когда, казалось, Рэй заслужил стоять рядом с ним, разговаривать так словно бы они не чужие, Ёшимицу ушёл, оставив его Шине. И спустя шесть лет мечтаний о встрече, первым делом Ёшимицу попытался от него убежать, а затем снова и снова. А по истечению стольких дней переживаний в затишье, оказалось, что его и вовсе может не стать, и сразу после лис опять пропал. Жестоко и только. Он снял сандалии, попытавшись проглотить скопившуюся боль. Разве методы Ёшимицу шли на благо, когда Рэю от них было не легче? Даже если он таким образом пытался защитить, что толку, когда боль куда сильнее, чем от когтей. А если им уже никогда не удастся поговорить так, как раньше? Если Ёшимицу надумает больше ни разу с ним не заговорить, а ещё хуже, даже не показаться? Вдруг он растворится, а Рэй его больше не увидит? Только почувствует взгляд на своей спине, но когда повернётся, то наткнётся лишь на пустошь. Посмотрев в дыру в стене, через которую завывал ветер, заставляя пыль в доме кружиться словно мелкие пузырьки в воде, Рэй увидел лишь дым от заслонённого другими домами костра. Где-то там был Ёшимицу, разговаривал с главой шаманов об обряде, который мог стать для него завершением жизни, а Рэй даже не присутствовал во время их диалога. Отвернувшись, он потёр руками лицо, издав протяжный отчаянный вой. Прошло всего ничего, но Рэй так скучал, особенно от мысли о том, что лис может не вернуться. Больше всего хотелось прижаться к нему, вцепиться, как за своё единственное и правильное спасение, а затем спрятаться вместе там, где злая судьба их не найдёт. К чёрту обряд! К чёрту шаманов! К чёрту проклятье! К чёрту всё! Рэй прислонился спиной к стене, а затем съехал по ней, краем уха слыша, как отсыревшее дерево потрескивало от напора. Под звуки ветра он уткнулся в колени, из последних сил пытаясь удержать боль внутри. Может, поэтому Ёшимицу и убегал? Не хотел возиться с человеком, который даже не держал собственные эмоции в узде? Зачем ему смотреть, как слёзы текли по щекам Рэя, а потом придумывать слова утешения? Зачем ему тот, кто позволял чувствам взять верх над разумом? А тот Хару, наверно, обладал большим мужеством, чем Рэй, поэтому Ёшимицу вспоминал о нём даже после его смерти. Но будет ли лис вспоминать о Рэе, когда его жизнь оборвётся? Вспомнит ли о нём хотя бы после обряда? Рэй стиснул зубы, сжав ткань кимоно на груди. Разве эта боль могла сравниться с той, от которой Ёшимицу так старательно пытался его сберечь?