Лисы по ночам не плачут

Ёшимицу вернулся хмурее ураганных туч, но всё же поклонился главе шаманов, как только превратился в человека. — Извините его. Он ещё юн и не всегда руководствуется умом. Такого впредь не повторится, — Ёшимицу выпрямился только когда договорил, но шаман, кажется, остался недовольным. Он несомненно выглядел мудро для человека, словно бы даже это Ёшимицу нашкодивший сорванец отчитывался перед своим дедом. — Вам следует наказать дитя, если оно не слушается своего наставника. Где это видано, чтобы ученику пришлось повторять? Неслыханная дерзость, — шаман говорил не со злостью, а вполне спокойно, размеренно и даже в какой-то степени благородно. — Я накажу его, — лис вновь поклонился, нехотя поблагодарив за такой не очень ценный совет. Будто он сам не знал, как ему лучше приструнить Рэя. Да вот только один Ёшимицу и умел с ним справляться. — Когда-то давно я отрезал своему ученику язык за слишком громкий тон. Но гостей я предпочитаю жаловать, поэтому если юный ученик понесёт наказания в виде десяти ударов по рукам и обета молчания в три дня, то я смогу приравнять его усилия к извинениям, — шамана повернулся спиной, подставив лицо под обжигающе тёплые порывы костра. — Я, как наставник, не могу позволить наказывать своего ученика другому учителю, иначе чем он отличается от разменной монеты. Если вам нужно кого-то наказать, то прошу, накажите меня, наставника, который не смог воспитать манеры у своего ученика, — Ёшимицу склонился в третий поклон, но уже менее охотно и с тенью презрения. Наговорил Рэй лишнего или нет, но бить и уж тем более наказывать его не смел никто. Даже сам Ёшимицу никогда прежде не прибегал к таким методам, а тут какой-то старикашка раза в три-четыре младше него решил, что может наказывать его ученика. — Вы имеете право взять наказание на себя, — шаман повернулся вполоборота, глянув на Ёшимицу. — Думаю, обет молчания для вас не имеет смысла, — затем он дёрнул молодую девушку за меховую накидку и указал в сторону чьего-то дома. — Принеси прут. И девушка тут же убежала за поручением, а Ёшимицу с облегчением выдохнул. Зная о гнилой сущности шаманов, он даже не был уверен, что глава разрешит им с Рэем поменяться местами. Мужчина обвёл его с ног до головы заинтересованным взглядом, а затем обратился к Шине, которая предпочла не вмешиваться: — Зачем же ты привела ко мне двух лис, так ещё и проклятого? Неужто решила отомстить за то, что прогнал? — Мы пришли проводить обряд очищения и надеемся на вашу помощь. Помнится, вы сказали, что выполните любую мою просьбу, лишь бы я ушла, — уверенно объяснила шаманка, немного выйдя вперёд. Она так не походила на свой привычной образ, представ перед шаманом огромной львицей, которая пошла против льва. Ёшимицу знал, какая была Шина на самом деле — тихая и злая девушка, в силах которой перегрызть глотку одними зубами. Невольно он подумал, насколько бы удивился Рэй, если бы хоть раз встретил эту самую Шину без тени дурашливости. — Я буду проводить его сама, но мне нужны люди, готовые помочь. Хотя бы одного будет достаточно. — Хочешь, чтобы я выдал одного из своих людей для проведения очищения скверного лиса? Даже, если я помогу вам, потому что и впрямь обещал, никто не пойдёт на обряд за просто так. Тем более, если речь идёт о самом обряде очищения, где мы все можем отдать концы, — шаман переставил трость и ковыляющей походкой двинулся вдоль костра, будто хотел уйти от надоедливого разговора, однако Шина пошла за ним. — Мы найдём, чем заплатить. Вам только нужно привести человека, обладающего достаточными знаниями и силой, чтобы не погубить нас всех, — Шина заложила руки за спину и встала по правое плечо. Со стороны они выглядели как два давних приятеля, встретившихся для прогулки и бесед ни о чём. И только Ёшимицу знал, насколько эти два шамана недолюбливали друг друга. — Кицунэ будет нам помогать, а также придут ещё два наставника из училищ. С вашей помощью шансы вырастают. — Не помню момента, когда моя деревня стала проходным двором. Приходит кто хочет и когда хочет. Ты потеряла совесть, дорогая племянница. — Когда вы гнали меня из деревни за то, что я пожелала помочь полумёртвому лису, кажется, вы говорили те же слова. Но вот я здесь спустя столько лет, а вы по-прежнему говорите о моей совести. Неужели столь бессовестный человек, как я попросит лишь вернуть слово, а не сверх его нормы? Вы выгнали меня, дядя, потому что побоялись, а я вернулась, потому что не боюсь ни вас, ни смерти. Я лишь хочу спокойствия, но когда два близких мне человека страдают, о спокойствии речи быть не может. Ходят, ругаются на одну и ту же тему, я хоть и живу далеко, но периодически вижу их так, словно стою рядом. Голова по вечерам стала уж слишком часто болеть из-за них. Поэтому, даже если вы меня считаете бессовестной, пришло время, дядя. Поверьте, вам не нужно, чтобы я возвращалась во второй раз. Кто знает, чего я захочу уже завтра, — Шина неоднозначно улыбнулась, как и шаман, хоть и глаз его нервно дёрнулся. — Ты права, я не хочу тебя видеть во второй раз. Однако не будь так наивна. Мне ничего не стоит рассказать деревне о вашей проблеме и попросить о содействии, но пойдёт ли кто-то на обряд — вопрос совсем другой. Ты не боишься смерти, это похвально, только даже среди шаманов смерть основной враг жизни. Если никто не согласится, что будешь делать? — Ничего. Разве я могу на них повлиять? Мы будем проводить обряд вне зависимости от факторов извне. Но, дядя, — улыбка Шины стала шире, а в глазах промелькнул азарт. — Я надеюсь, ты то не боишься смерти, потому что она будет дышать нам в спину до тех пор, пока проклятье не пропадёт? Шаман ничего не ответил, но его желание покинуть эту сомнительную компанию увидел даже Ёшимицу, к которому они вернулись, сделав большой круг у костра. Тут как тут подоспела и шаманка с длинным прутом, будто бы специально подгадала момент. И шаман даже повеселел видом, наконец-то избавившись от Шины, подойдя к девушке. Ёшимицу без слов засучил рукава и вытянул обе руки, а затем также без писка, даже не моргнув, получил свои десять ударов по рукам. Не взглянув на ярко-красные следы от прута, которые отливали бордовым, Ёшимицу словно бы и не заметил этих пары минут. — Надеюсь, теперь конфликт исчерпан? — спросил он, распрямив рукава обратно и разгладив ткань хаори. — Вполне, — шаман передал прут обратно той же шаманке. — Я так полагаю, мальчишка под действием проклятья? Или он будет помогать проводить обряд? — как ни в чём не бывало продолжил диалог шаман. — Ему тоже нужно очищение, — сухо ответил Ёшимицу, не имея ни малейшего желания разговаривать о Рэе. — Это объясняет его резкость, — шаман о чём-то задумался, перенеся весь вес на трость. — И когда же вы хотите проводить обряд? Нужно время, чтобы подготовиться и выделить место. Уже сейчас стоит погрузиться в медитацию и вам. — Как можно раньше. Желательно сразу, как только наставники из училищ доберутся и отдохнут с дороги. Нельзя медлить. — Минимум четыре дня, — вставила слово госпожа Томоко, обратив на себя всё внимание. — Человеческое дитя слишком подвластно негативным эмоциям. Его духовная энергия неспокойна и нестабильна. Если мы начнём обряд в ближайшие дни, то его душа будет сопротивляться. Ёшимицу неоднозначно посмотрел на старуху, будто хотел сказать что-то против, но всё же согласился: — Тогда через четыре дня. — Через четыре дня, так через четыре дня, — пожал плечами шаман. — Только не разгуливайтесь здесь. Я, может, и не против гостей, но большая часть деревни посторонних не жалует. — Мы будем вести себя скромно, — Ёшимицу слабо поклонился. — Приятного времяпровождения. А сразу после лис не смог больше выжимать из себя вежливость и пошёл прочь, не оглядываясь. Всё, что он хотел получить от диалога, он получил, а значит задерживаться не было смысла. Дату «казни» назначили, а подготовкой остальным займётся Шина. Оставалось только встретить двух наставников через три дня, дождаться, когда кто-нибудь из шаманов согласится помочь да выполнить его требование и наладить собственные духовные каналы, чем Ёшимицу и собирался заняться. Однако в тишине он побродил всего ничего прежде, чем рядом почудилось серебряное свечение от крупной девятихвостой лисы, а уже следом появилась и сама госпожа Томоко. Она выглядела недовольной, впрочем, как и всегда. — Куда ты идёшь? — внезапно спросила она самым противным голосом, так и сквозящим разочарованием. — Хочу побыть один хотя бы полночи. Мне и это уже нельзя? — Ёшимицу потёр переносицу из последних сил сдерживаясь, чтобы не рыкнуть да не цапнуть старуху когтями. После всех дней, когда они тёрлись бок о бок, Ёшимицу нуждался в одиночестве, чтобы обдумать всё как следует, но и тут старуха хотела подпортить ему жизнь своим присутствием. — Ты ведешь себя словно ребёнок, который пытается уйти от проблем, но не забывай, сколько столетий за твоей спиной. Приласкал, а затем оттолкнул перед самым обрядом? Мне не важны ваши отношения с человеческим дитя, но в чём смысл моей помощи, если с такой подготовкой он умрёт в первые минуты? Если бы я желала ему смерти, то сама бы вспорола ему брюхо, как только он пожаловал в мой дом. — Я был неправ и слаб, ясно? Все могут ошибаться. Ты, кажется, сама ему и сказала держаться от меня подальше. В чём же сейчас твоё недовольство? — Чушь, придуманная человеком! Ошибаться могут, но далеко не все. Есть и те, у кого нет права на ошибки, особенно ёкаи и тем более ты. Если ты ошибёшься, погибнет он. Разве мы здесь не для того, чтобы спасти его? Тебе то давно всё равно на себя, это мне известно. Что помереть, что жить для тебя одно, — кицунэ рассердилась не на шутку, будто действительно хотела наброситься на Ёшимицу и покусать за все те года, которые он её изводил. Но лис совсем не хотел слушать противный женский голос, который вызывал у него желание бежать ещё с молодости. Как бы не было неприятно признаваться, похоже, он запутался в себе и своих желаниях. Он не понимал, как ему быть дальше. Что делать и как поступать. Ёшимицу молча перевоплотился в лиса и убежал со всех ног, как и мечтал сделать всегда — так и оставить старуху злую, кипящую от гнева саму на себя. Он мчал не зная куда, просто хотел оторваться ото всех и побыть один хотя бы до рассвета. Абсолютно все мысли в голове смешались в большой ком, который рос с каждым шагом, начиная давить на виски. Обычно в такие моменты, когда сил терпеть не оставалось, он приходил к могиле Хару и проводил там несколько часов, рассказывая обо всех проблемам, тяготах, своих мыслях и переживаниях, зная, что его слушают и понимают. Но даже если бы они были дома, у той могилы не осталось того, кто мог его выслушать, а значит и смысла возвращаться туда тоже. Ёшимицу не стал выходить из деревни, побоявшись не вернуться без помощи Шины. Он дошёл до окраины, где начинался лес и выбрал самое первое дерево. Людей здесь и вправду не оказалось, только вороны, что тоже было не лучше. Спрятавшись за деревом так, чтобы со стороны деревни его не заметить, Ёшимицу лёг у его корней и свернулся, накрыв нос лапами. Тишина наконец-то ослабила боль в голове. Больше никто не тарахтел ему в уши, никто не упрекал, никто не смотрел на него как на предателя или эгоиста. И в очередной раз, вспоминая те проблемы, которые навалились на него за последний месяц, Ёшимицу подумал, что проще было умереть, чем всё это разгребать. Как ему избавиться от Рёко, если она воплощение бессмертия? Она наверняка желала завладеть Рэем, ведь знала о слабостях Ёшимицу. Ей он нужен был, но почему? Потому что Ёшимицу оказался слаб и позволил слишком близко подпустить к себе человека. Ей ведь нужен не сам Рэй, а чувства Ёшимицу, когда он его потеряет? Но если Рэй для него будет неважен, то и Рёко он тоже будет ни к чему? Только даже сам Ёшимицу осознавал, насколько глупой была попытка отдалиться от Рэя. Рёко умна и проворна, она никогда не поверит, что Рэй ему безразличен. Почему-то она всегда знала Ёшимицу наперёд, даже о том, чего он ей никогда не говорил. Её часть сознания словно жила у него в голове и наблюдала за каждой мыслью и шагом. Ощущение этого было столь противно, даже хотелось засунуть руку в голову и достать самозванца, но Ёшимицу оставалось только молиться всем богам, чтобы Рэй сам отдалился. Может, за три дня он разочаруется в лисе и больше не захочет иметь с ним дела? Так было бы лучше для всех. Даже не из-за опасности в виде Рёко, а с залогом на будущее, в котором Рэй смог бы прожить свободную жизнь без ворчливого старика под боком. Ёшимицу тихо проскулил, сжавшись сильнее. Он уж как-нибудь справится со своей тягой, а если нет, то придётся задушить силой свои дурацкие желания, порождённые человечностью, как было это шесть лет назад. Потому что это правильно. Рэй должен находиться среди людей и жить свою обычную людскую жизнь, но таскается с ёкаем, которому не место в его сердце. А Ёшимицу должен лишь отпустить и приглядывать с дальнего расстояния. Если бы он осознал истину, сказанную старухой, то не страдал бы сам большую часть своего существования и не заставлял бы страдать их… В этот вечер мыслям не было покоя. Даже любопытные глаза воронов не заставляли Ёшимицу смутиться и уйти. Он просто устал, ему было до крайней степени всё равно, смотрел ли на него кто-то, главное, чтобы в голову не лезли, а уж спрятаться от воронов он мог и сам. Ёшимицу просидел так несколько часов, обдуваемый ветром то с одной стороны, то с другой. Шерсть точно растрепалась за это время, скорее всего походя на один неопрятный колтун. А уж на хвосты лис и вовсе боялся смотреть. У него никогда не хватало терпения выковыривать соринку за соринкой, так и норовящих улизнуть поглубже да запутаться посильнее. Иногда Ёшимицу даже посещало желание остричь их налысо, лишь бы больше никогда не пришлось их вычищать. Они вечно собирали весь мусор с дороги, а если не с дороги, то задевали деревья, и уже веточки или листья украшали пышную шерсть. И только Рэю было под силу привести все шесть хвостов в порядок, расчесать и даже не сойти с ума от процесса. На горизонте уже начали проявляться первые розовые очертания, переходящие в небесно-голубой, а вороны один за другим разлетелись по своим делам, заскучав от наблюдений за лисом. Посмотрев на уже привычные тяжёлые облака, тянущиеся по небу, Ёшимицу решил уходить, пока не начался дождь.

***

Рэй выплакал все глаза. Он так и не смог успокоиться от переживаний о будущем, ведь на решение Ёшимицу повлиять было невозможно. И только когда в груди осталась пустота, а в ушах тихий шум, Рэй умылся из колодца на заднем дворе, отыскал в темноте какой-то вонючий футон и прилёг в одной из комнат. Ему было всё равно, завелась ли живность по углам, сколько пыли намело на полу и не простудится ли он от дыры в потолке. Он слушал свист ветра с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, но даже когда он перевернулся по меньшей мере раз пять, отлежав поочерёдно каждый бок, сон так и не пришёл к нему. Совсем скоро, как он понял, что вновь не мог заснуть, послышался шум снаружи, а затем тихие шаркающие шаги — Шина. Она покружила по дому, а затем дверь в комнату, в которой расположился Рэй, отъехала, но он не повернулся, оставшись к ней спиной. — Спишь? — шёпотом спросила она, а Рэй не стал отвечать. — Не волнуйся, всё прошло хорошо. Обряд будет через четыре дня. Готовиться к нему буду я. А через три дня приедут наши помощники, поэтому пока есть время отдохнуть, — Шина не стала проходить в комнату, так и застыв в дверях. Её голос растерял бодрость, но взамен звучал мягко и ласково, как когда она успокаивала Рэя после очередной ссоры с Ёшимицу. — Знаешь, я видела его, идущего к самому высокому дому. Скорее всего спрятался где-нибудь там на окраине. Неоднозначно прошептала Шина, словно нарочно немногим громче, чем ранее, Рэй даже услышал её улыбку, а затем закрывающуюся дверь. Он ещё полежал в тишине какое-то время, слушая, как Шина ходила по дому, а затем сел, прислонившись спиной к стене. Рэй мог пойти отыскать Ёшимицу, но станет ли тот с ним разговаривать? Убежит ведь или отчитает, а потом всё-таки убежит. Так был ли в этом всём смысл, если лис отказывался с ним разговаривать? Рэй вновь ощутил неприятную слабость и затягивающийся ком в горле. Он тяжело вздохнул, а затем прижал колени к груди, уткнувшись в них лицом. Как повлиять на Ёшимицу? Как заставить выслушать? А если и выслушает, то останется ли рядом? Рэю показалось будто этот разговор может стать для них либо последним, либо началом нового этапа, где он может не прятать своих чувств. Однако страх брал своё, пригвоздив его к месту. Страшно было узнать итог, к которому приведёт его эта холодная ночь, а зная Ёшимицу хорошего останется мало. Рэй сжал колени, пока сердце быстро билось. Либо окончательно потерять, либо обрести большее. Всё или ничего. Конец или начало. У него больше не осталось золотой середины, на которой он держался всё это время. Нужно только решиться, но страх перед неизвестным не давал ему покоя. Он просидел так достаточно долго, даже Шина наконец притихла и похоже уснула, снова оставив его наедине со свистом ветра. Рэй решительно поднялся и уже через несколько минут плутал по полупустым улицам, вглядываясь в каждый уголок. Шаманы по-прежнему бессовестно пялились на него, словно на чудо, спустившееся с небес, но Рэй не сильно то замечал излишнее внимание к себе, напрягая глаза, чтобы не пропустить даже маленький силуэт лисички. Ёшимицу мог слышать его или видеть, а значит и убежать быстрее, чем Рэй его заметит, тоже мог. Вдалеке на горизонте ночь уже начала рассеиваться, и Рэй малость удивился, что просидел так долго. Он даже запереживал, не ушёл ли Ёшимицу в другое место, прознав о замысле Шины поделиться его местоположением. Однако ему пришлось отогнать все дурные мысли. От них пользы мало, лучше смотреть внимательнее. Как раз заметив тот самый дом, крыша которого значительно опережала по высоте все остальные, Рэй и двинулся туда. Не найдёт лиса, ну и ладно. Он всё равно не сможет прятаться вечно, когда-нибудь да оступится. Обойдя каждый закоулок на всякий случай, Рэй только приблизился к самой окраине, как тут же заметил чёрного лиса, бредущего ленивыми шагами от дерева к дереву. Он не спешил, смотря себе под ноги, а хвосты волочились за ним, словно длинный плащ из меха. Рэй сжал кулаки, чувствуя, как пульс моментально участился. Он продолжил тихо приближаться, надеясь, что лиса удастся поймать и не позволить уйти до тех пор, пока все слова не будут услышаны. Но когда до цели оставалось всего ничего, уши лиса вдруг встали торчком и повернулись в его сторону, а за ними и сам Ёшимицу. Рэй так и застыл в полушаге, будто надеялся, если не двинется, то его не заметят. Но лис был неумолим и сразу же сорвался на бег. — Постой! — прокричал Рэй ему в спину, а затем бросился вдогонку. Но был ли у него хоть шанс догнать самого настоящего лиса, который ещё в самом начале оторвался достаточно далеко? Даже не смотря на то, что Рэй не сдавался, видя, как постепенно Ёшимицу отдаляется всё дальше и дальше, у него никак не выходило приблизиться. И тогда он решил пойти на уловку, даже если подлую. — Подожди же! Я хочу тебе кое-что сказать! — выдавил он из себя просьбу, а горло тут же закололо от нехватки воздуха. — Это по поводу проклятья и метки! Как он и думал, лис резко прекратил убегать, остановившись так быстро, как смог. Он посмотрел на него из-за спины, будто ждал на безопасной дистанции, пока Рэй скажет, что хотел, чтобы потом вновь убежать. А Рэй же в свою очередь упёрся в колени, согнувшись дугой в попытках отдышаться. — Подойди. Я не буду кричать, — с придыханием сказал он, не поднимая глаз. Попутно с одышкой от бега, Рэй немного растерялся, понадеявшись, как бы лис не услышал его сумасшедше бьющееся сердце. На то мгновение, пока лис недоверчиво шёл к нему навстречу, шум в ушах от страха рос с такой скоростью, что даже сам ветер не догонит. На секунду Рэю даже показалось, будто он вскоре потеряет сознание от переизбытка всех чувств разом, но скорее его сердце просто напросто разорвётся. Лис тявкнул, призвав говорить скорее, но Рэй ждал, пока тот не подойдёт ближе. Посмотрев на чёрный силуэт лиса исподлобья, потеря рассудка уже стучалась в голову. Выдохнув, Рэй крепко зажмурился до цветных пятен перед глазами, а когда открыл их, то бросился на Ёшимицу с новыми силами. Только лис разгадал его коварный замысел, как успел только отступить на шаг и тявкнуть, а Рэй уже налетел на него, сбив с ног. Он стиснул его в руках намертво, умудрившись перехватить поперёк груди с такой силой, что сдвинуться не получалось. Извиваясь, что есть силы и пинаясь куда придётся, лис громко запищал, извернушвись. Они валялись на сырой земле среди травы, украшенной чистейшими каплями росы. Пока Рэй пытался удержать лиса, он весь извозился в грязи, вымазавшись с ног до головы, а Ёшимицу ничем не отличался, став чуть ли не чумазее него. Но чего Рэй точно не мог ожидать так этого того, что лис внезапно станет меньше раза в два и проскочит сквозь захват. Но и он был не самым медлительным человеком, поэтому перекатился на живот и схватил готового прыгнуть лиса за заднюю лапу. — Извини, но я больше не могу это терпеть, — Рэй потянул за лапу, но Ёшимицу попытался сбросить его руку одними резким движением, тявкнув так громко, что уши пронзило словно клинком. — Ёшимицу, я тебя… А в следующий толчок прежде, чем он успел договорить и понять, что произошло, лис уже перевоплотился и взабрался на него, как будто это именно ему пришло в голову напасть первым. К губам Рэя прижалась холодная ладонь во второй раз за день. Должно быть Ёшимицу уже мечтал зашить ему рот. — Замолчи, — почти прорычал лис, но совсем без злостно. Они поменялись местами и теперь Рэй пытался отбиться от чужих рук, чтобы те наконец-то позволили ему облегчить душу. Он просто не проживёт ещё хоть дня с этими переживаниями и страхом! Взяв Ёшимицу за запястье, Рэй попытался сдвинуть, но его рука оказалась так тверда и решительна, как и всегда, поэтому следом послышалось невнятное мычание, отдалённой напоминающее «Отпусти». — Не смей этого произносить. Никогда, — лис зажал ему рот только сильнее, будто до чёртиков боялся услышать эту фразу до конца. Рэй снова растерялся, почувствовав себя беспомощным под лисом. Сдвинуть руку никак не получалось, как и хотя бы промычать то за чем он пришёл. Уставившись на лиса обиженными глазами, Рэй снова сжал его запястье, чуть ущипнув, но оно не сдвинулось. Да в конце то концов! Не будет же он вечность закрывать ему рот! Они вдвоём затихли, крупно дыша. Ёшимицу сидела на его животе, сжимая по бокам коленями для уверенности, а Рэй лежал под ним, словно пойманный волком заяц да дышал через раз, не сводя глаз со своего мучителя. Прошло по меньшей мере минуты две прежде, чем Ёшимицу начал первый отступать, решив, что Рэй всё же одумался, перестав брыкаться. Но стоило ему дать слабину, как тут же оказался опрокинут и зажат подобно тому, как его добыча лежала секундой ранее. — Я люблю тебя, — внезапно сказал Рэй, пока у него была такая возможность. — Нет! — завопил лис, начав сопротивляться с новой силой даже чуть не скинул Рэя с себя, но тот прижался сильнее. — Да! Люблю тебя, — повторил он уже увереннее. — Нет! Ты не прав! Ты всего лишь дитя, которое сбилось с пути! — лис попытался закрыть уши руками, но Рэй перехватил их, прижав к земле. — Люблю, Ёшимицу. Это не просто трепет в животе при встрече с тобой и не наивное чувство. Я люблю тебя. Очень люблю и больше всего боюсь, что ты исчезнешь. Мне страшно не увидеть тебя вновь. Мне страшно, когда ты уходишь, но я всё равно жду, потому что по-другому не могу. Мне страшно, что ты придумаешь себе всякого и больше не вернёшься. Но если ты не вернёшься, — Рэй смотрел сверху вниз на Ёшимицу и с каждым словом что-то внутри ломалось, жаля его, потому что лицо лиса оставалось также сурово и опасно. Значило ли это, что когда Рэй договорит, все его страхи сбудутся? — Если ты не вернёшься, — глаза вновь начало щипать и Рэй возненавидел себя от самого рождения до этого момента. Ну почему он, даже произнося столь важные слова, не мог быть сильнее? Почему не мог сдержать себя, чтобы не выглядеть глупо? Поэтому Ёшимицу не слушал и пытался заткнуть ему рот? Ему противно видеть рядом с собой размазню, которая только пытается казаться подобием мужчины? А Хару был другим? — Если ты не вернёшься, то я не знаю, что мне делать дальше. Я шесть лет жил только целью встретиться с тобой вновь. Я очень скучал и грезил о том дне, когда увижу тебя. Но даже если ты не рад мне, я питаю эгоистичное желание быть рядом. Хотя бы немного, даже если это значит любоваться тобой издалека, — первая горячая слеза упала на щёку Ёшимицу, заставив лисьи уши прижаться к голове. — Я, — его голос дрогнул от стыда за себя. — Ты всё ещё его любишь? Того Хару? Ёшимицу замер, округлив глаза. В груди больно защемило, а слова беспорядочно закружились в голове, никак не найдя свой порядок. Было больно видеть Рэя таким слабый, особенно понимать, что всё это с ним сотворил именно сам лис. Но больнее всего оказалось услышать запретное имя из его уст и понять, о чём тот переживал. Ёшимицу молчал недолго, но эти секунды показались бесконечностью в вечности, которая стремительно затягивала узел вокруг сердца. — Лучше забудь. Этого человека нет в живых достаточно давно, чтобы его призрак стёрся с лица земли, — лис прикусил себе язык за такое выражение, мысленно дав ещё и пощёчину для уверенности. — Не могу, — Рэй всхлипнул, а затем вторая слеза скатилась по веку, собрав всю горечь, и упала рядом с первой. — Мне не стать похожим, но сердцу не прикажешь. Я не такой смелый и не могу сдержать слёз даже перед тобой, наверно, поэтому ты думаешь о нём до сих пор, а от меня каждый раз убегаешь. Он был другим? Он не ругался с тобой? Он не был для тебя обузой? Он никогда не позволял слезам пролиться в твоём присутствии? Он никогда не злил тебя? Он никогда не расстраивал? — Прекрати, — внезапно взмолил Ёшимицу, не в силах больше слушать эти страдания. — Отпусти, пожалуйста. Я не уйду. — Ёшимицу, даже если ты не будешь вспоминать обо мне также, как о нём, мне всё равно. Только не уходи больше. Я не могу ничего с собой сделать, потому что слишком люблю тебя, — Рэй отпустил руки лиса, полагая, что тот сразу же убежит, как только получит доступ к свободе. Но Ёшимицу не ушёл, как и сказал. Он протянул руку к лицу Рэя и мягко обхватил влажную щёку, большим пальцем утерев слезу. — Не говори этого вслух, — Рэй обхватил его руку поверх, приласкавшись к ней. Он закрыл глаза, боясь, если будет продолжать смотреть на него, то снова расплачется. — Тебе нельзя меня любить. В нашем мире есть очень много тех, кому я не по душе. А если ты будешь рядом, то она обязательно придёт за тобой. Она уже положила на тебя глаз и пыталась забрать. Рэй, я никогда себе не прощу, если из-за меня тебя не станет. Поэтому тебе нельзя. Я не тот, кому они должны принадлежать. — Мне не страшно, — Рэй погладил пальцем тыльную сторону ладони, медленно разлепив глаза. От тепла Ёшимицу невольной становилось так спокойно и пусто в голове, словно кто-то хорошенько огрел его по затылку. — Опять ты заладил. Я знаю, что ты смелый, но рядом со мной ты в большей опасности, чем без меня. Пока не проведут обряд, по-прежнему остаётся шанс, что печать сломается в любой момент. А если не сломается, то Рёко скорее всего за нами наблюдает и ждёт момента, чтобы напасть. Я не всегда могу быть рядом, а ты никогда не справишься один на один с лисой будь то Рёко или же проклятье. Поэтому спрячься где подальше и побезопаснее, приходи на обряд, а затем снова прячься, — Ёшимицу даже сам не заметил, как один из его хвостов виновато лёг на бедро Рэя, а затем оплёл. — Нет, — он уткнулся носом в узкую ладонь, вновь прикрыв глаза. Затянулась долгая пауза, пока Рэя тяжело дышал, а Ёшимицу не мог скрыть печали, наблюдая за ним. Он так льнул, словно был самым обиженным и голодным по ласке человеком на свете. Такой открытый с ним, когда слёзы рисовали мокрые узоры по розовому румянцу на щеках. Такой смелый, ведь не каждый пойдёт против лиса, не каждый признается, что слаб и не каждый не уйдет, когда прогоняют. — Уходи, — повторил Ёшимицу, попытавшись высвободить руку, хоть этого и не хотелось. Но Рэй сжал её второй, отрицательно промычав. — Словно побитый щенок. Тебе разве не больно? Почему ты всё ещё меня не ненавидишь? — Больно, — от этого взгляда из-под полуоткрытых глаз, обрамлённых мокрыми ресницами, Ёшимицу показалось, будто его сейчас разорвёт на кучу ошмётков. Больно, но всё равно возвращается. Уши окончательно прижались к голове, а сам он поник до такой степени, что даже позволил остальным хвостам перебраться к бёдрам Рэя, чтобы хоть немного утешить. — Позволь мне подняться, — попросил Ёшимицу, не зная, послушают ли его, но тяжесть с живота пропала почти сразу, а Рэй сел рядом, но руку не отпустил. Лис поднялся, никак не смея прерывать зрительный контакт. Он знал, что Рэй следил за ним, чтобы поймать, если вздумается убежать, однако не это стало его задумкой. Лис ещё немного посмотрел на него, а затем приблизился и обнял так тепло и ласково, как мог. — Прости. Мне очень стыдно. Рэй удивлённо распахнул глаза, а затем не медля обнял Ёшимицу в ответ, больше всего страшась, что тот передумает. Уткнувшись носом в висок, Рэй возненавидел себя ещё больше, чем прежде, потому что дурацкие слёзы не хотели останавливаться в этот вечер и ночь.