Соседи из Ада

      И я снова покидаю всё, что успел полюбить. В который раз наша семья мчится по трассе, оставляя за спиной очередной город, как ненужную главу книги. Устроившись на заднем сидении, я облокотился о рюкзак, который был моим постоянным спутником в этих бесконечных переездах. Машина подпрыгивала на кочках, кренясь из стороны в сторону, и казалось, что она вот-вот развалится, как моя жизнь пару недель назад.       В наушниках играла музыка, и я почти не слышал ничего вокруг. Только приглушённое бурчание старого радио, которое отец зачем-то включил, как будто он персонаж из дешёвого американского сериала. Он всегда так делал — будто старается создать атмосферу приключения, хотя в этом путешествии нет ничего захватывающего. Мать периодически что-то говорила ему, её голос кажется отдалённым, размытым, как звук ветра, с которым конкурирует гул шин. Стараюсь не слушать их разговор, мне не нужно знать, о чём они говорят. Наверняка это что-то про дорогу или новое место, в котором мы поселимся. Снова.       Последние три года я почти поверил, что мы остановились. В Неваде всё стало иначе. У меня появились друзья. Настоящие. Те, с кем можно было смеяться до слёз и гулять до темноты. Даже встретил девушку, которая стала для меня первым настоящим чувством. Мы мечтали о будущем — о том, как будем поступать в университет, как проведём ещё одно лето вместе. Казалось, что жизнь наконец-то обрела смысл. Но родители решили иначе. Они просто объявили о переезде, даже не удосужившись объяснить почему. «Так будет лучше», — сказал отец, не поднимая глаз. Я не стал спрашивать, кому лучше. Это было бы бесполезно.       Сейчас, глядя в окно, я видел только серую ленту дороги, мрачные холмы на горизонте и бесконечные клубы пыли. Каждая миля отделяла меня от всего, что было мне дорого. Моё будущее, о котором я столько думал, разлетелось вдребезги. Университет? Забудь. Друзья? Они далеко. Её голос, её смех, её лицо? Теперь только в воспоминаниях. Даже не знаю, услышу ли их снова?       Мне кажется, что я перестал чувствовать. Всё внутри будто онемело, как будто жизнь за окном слишком реальна, чтобы быть моей. Просто сидел, уткнувшись головой в холодное стекло и позволяя машине везти меня туда, куда она хочет. В голове тихо звучала музыка — она словно выстраивала барьер между мной и всем этим хаосом.       Очередная кочка выбила меня из полудрёмы, и я невольно вздрогнул. Улыбка появилась на лице сама собой — как горькая ирония над всей ситуацией. Дорога трясла меня, как будто напоминала: «Не расслабляйся, Лукас, это ещё не конец». Вздыхая, поправил наушники и закрыл глаза. Если мне и осталось что-то, что могу контролировать, так это мои сны.       Я хочу, чтобы сон длился как можно дольше. Может быть, проснусь в мире, где всё иначе. Где есть дом. Где могу остаться.       Проснулся я от резкой остановки. Сначала не понимаю, что произошло — просто слышу какой-то глухой звук, а потом машину словно затрясло, как если бы она боролась за своё существование на этом куске дороги. Моё тело наклонилось вперёд, а глаза ещё не могли понять, что происходит. Я убрал наушники, и в этот момент музыка исчезла, уступая место реальности. Вне зависимости от того, насколько ярким было солнце за окном, сейчас оно уже почти касалось горизонта, и небо разливалось розовым и оранжевым, как большой огненный океан. Всё вокруг будто замедлилось.       Мой отец, не сдерживая раздражения, выругал старую машину, будто она его предала. Он выпрыгнул наружу, не обращая внимания на мои «утренние» спутанные мысли, и начал ходить вокруг машины, скрипя зубами. Я всё-таки не мог не заметить, как он выглядел, когда злился: высокий, с блестящими светлыми волосами, которые в момент вспышки гнева казались почти белыми, и с силой, которую ощущал даже тогда, когда он просто стоял рядом.       Мать, как всегда, находила свой способ сохранить спокойствие. Она уже открывала багажник и начинала распаковывать вещи. Какая-то легкость в её движениях, будто для неё переезд — это что-то вроде вальса, в который можно просто вступить и идти дальше. Она заметила, как я вылезаю из машины, и мягко улыбаясь, предложила прогуляться по новому дому, пока отец устраивал свой монолог. Только хмыкнув, поднимаю плечо и кидаю взгляд на отца, который, видно, не собирается прекращать ругаться с машиной в ближайшие несколько минут.       Я неохотно согласился и шагнул в сторону. Понятия не имел, что за «новый дом» нас ждёт. Огромный особняк, скрытый среди прочих домов, всё-таки заставил меня остановиться и оглядеться. Это было что-то странное и одновременно впечатляющее. Дом выглядел, как будто ему было не меньше ста лет, но несмотря на явные признаки старины, он стоял величественно и крепко. Мне показалось, что его стены скрывают какие-то тайны. Я подошёл к лестнице и провёл рукой по перилам, которые сразу скрипнули, как деревья, тронутые первым холодом. Он был старым, но с каким-то внутренним остовом, который позволял ему стоять, как будто был ещё совсем молодым. Это место не было просто домом — это пространство, полное истории, которая ждала момента, чтобы быть раскрытой.       Поднявшись по скрипучей лестнице, я чувствовал, как мои шаги отдаются эхом в тишине. Открыв дверь ключом, попал в огромный холл, который казался бескрайним. Простор, который сразу охватывал всё моё сознание. Справа и слева от меня были лестницы, ведущие наверх, и я не мог не остановиться, чтобы в полной мере ощутить этот огромный, мистический стиль. Он был как из другого времени, как будто оказался в каком-то забытом замке. В воздухе ощущалась древность, но была и какая-то загадочная свежесть.       Я чуть не споткнулся о пианино, которое стояло в углу, и не удержался от того, чтобы не нажать на одну из клавиш. Звук разнёсся по дому, оставив за собой глубокое эхо, словно сама комната отзывалась на это прикосновение. Не знал, что делать с этим пространством, с этим домом, который казался живым, как будто он наблюдает за мной и ждёт, чтобы я стал частью его истории.       Весь дом был покрыт тканью, чтобы не запылился. Мебель, спрятанная под белыми простынями, выглядела так, как будто только что покинула кого-то, кто не мог вернуться сюда. По всему дому были ковры, застеленные с удивительным вниманием к деталям. Каждая комната была скрыта за дверями, которые манили и интриговали. Я не знал, с чего начать, но и не хотел уходить. В этом доме было всё — тишина, история, и ощущение того, что я только что пришёл сюда, чтобы остаться.       Я осторожно бродил по этому странному дому, стараясь впитать каждую деталь. Стены, обтянутые обоями с изысканным, едва заметным узором, массивные картины в тяжёлых золочёных рамах, мебель, укрытая белыми тканями — всё это выглядит так, будто из другого времени. Коснувшись рам картин, будто прочувствовал историю этого места через кончики пальцев. На мгновение мне даже показалось, что, может быть, этот переезд не такой уж и плохой. Но я тут же одёрнул себя: «Через пару месяцев забуду, как заворожённо смотрел на эти стены. Это всегда так».       Я поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Скрип ступеней звучал в тишине особняка как нечто живое, и это ощущение странно успокаивало. Коридор тянулся передо мной, полный дверей, каждая из которых обещала что-то новое. Открыв их одну за другой, выбирал себе комнату. Слишком солнечная? Нет, не подойдёт. Следующая слишком тесная. Наконец, я нашёл ту, которая мне по душе: небольшая, с окном, из которого видно соседний дом, и отдельной гардеробной. Да, это место вполне может стать моим — на какое-то время.       Собираясь выйти из комнаты, слышу какой-то странный звук с первого этажа. Это что-то вроде скрипа или лёгкого постукивания. Но я сразу отмахиваюсь — наверное, это родители что-то там делают. Может, отец снова борется с багажником, или мать расставляет вещи на свои места. Всё равно мне сейчас не до них.       Выйдя в коридор, я вдруг заметил лестницу в конце. Она казалась такой узкой и крутой, словно ведёт не наверх, а вглубь дома, в какую-то его тайну. Я медленно подошёл и начал подниматься. Каждая ступенька под моим весом скрипела, как будто предупреждала меня, но это лишь разжигало интерес.       На вершине лестницы я оказался на чердаке. Свет из небольшого окошка падал на груды старых вещей: антиквариат, пыльные ящики, зеркала в резных рамах, книги с потрёпанными переплётами. Сразу потерялся в этом хаосе, как будто попал в сундук с сокровищами. В одном из углов нахожу бутылки с выдержанным алкоголем, которому, кажется, уже лет тридцать. Задумавшись, забрал одну из них и решил спрятать её, чтобы однажды попробовать. Возможно, устроить вечеринку тут будет неплохой идеей. Но, обернувшись, я случайно задел бедром старый комод, и зеркало, лежащее на нём, угрожающе наклонилось.       Я успел поймать его в последний момент. Выдохнув с облегчением, перевернул его в руках. Зеркало маленькое, в изящной серебряной раме из металла. Когда я посмотрел в него, что-то во мне замерло. Моё отражение... Оно будто немного не моё. Я выглядел... иначе. Лицо кажется более взрослым, черты — чётче, а глаза светятся какой-то глубокой уверенностью. Это странно, но в хорошем смысле. Я не мог отвести взгляд, как будто зеркало меня заколдовало. В ушах вдруг появляется гул, будто далекие голоса говорят что-то непонятное. Я даже думал, что это мне мерещится.       Но вдруг издалека, будто сквозь толщу воды, я слышу громкий крик:       — Лукас! Где ты? Помоги нам с вещами!       Голос матери вывел меня из транса. Я вздрогнул и опустил зеркало. Гул исчез, и я слышал только своё сердце, которое билось чуть быстрее, чем должно. Я положил зеркало обратно на комод и быстро спустился вниз, чтобы разобраться с этим странным чувством, будто дом решил показать мне что-то, что я пока не могу понять.       Я спустился вниз, где мать уже самостоятельно пыталась вытащить из багажника коробки. Я шагнул к ней, быстро подхватив одну из самых тяжёлых, и она благодарно кивнула. Лёгкий ветерок шевелил её волосы, но я заметил, что взгляд её был устремлён не на вещи, а на особняк. В нём было что-то... настороженное, будто она пыталась разгадать какую-то тайну, спрятанную за этими массивными стенами.       — Всё в порядке? — спросил я, но она только слегка качнула головой, словно отгоняя собственные мысли.       К этому моменту отец закончил свои громкие разборки с машиной и, бурча что-то под нос, подошёл к нам. Он заметил грузовик, который как раз остановился перед воротами, и махнул водителю, указывая, куда выгружать мебель.       — Так, работаем, команда, — сказал он бодро, будто это был не переезд, а очередная семейная авантюра.       Я забрал ещё несколько коробок, пока отец увлечённо раздавал указания и рассказывал грузчику, где нужно разместить диван, а где оставить кресло. Последнюю коробку я поставил в прихожей. На мгновение задержался, чтобы отдышаться, а потом подошёл к матери, которая всё ещё стояла перед домом. Её взгляд снова был прикован к особняку, но на этот раз выражение её лица стало более серьёзным.       — Мам, ты точно в порядке? — повторил я.       — Просто... он кажется мне странным, — ответила она тихо. — Будто в нём живёт что-то.       Я хотел было спросить, что именно она имела в виду, но тут всё вокруг оживилось. Звук падающей мебели и громкий, почти театральный крик отца разорвали тишину. С крыши с шумом взлетели голуби, хлопая крыльями, как будто и их он напугал.       Мать тут же бросилась к нему, обеспокоенно спрашивая:       — Всё в порядке? Ты не ушибся?       Отец, скривив лицо и, изображая трагизм, медленно выпрямился, держась за спину. Но прежде чем она успела продолжить расспросы, он внезапно вытащил из-за спины букет цветов.       — Для самой терпеливой женщины на свете, — сказал он с широкой, лукавой улыбкой.       Мать сначала ошеломлённо уставилась на него, но потом рассмеялась, стукнула его по плечу и, махнув букетом передо мной, сказала:       — Видишь, Лукас? Вот как надо разряжать обстановку.       Я невольно улыбнулся. Эти двое всегда знали, как превратить даже самые нервные моменты в нечто, что потом вспоминаешь с теплотой.       Отец, довольно похлопав себя по карманам, заговорил громче:       — Да, дом, конечно, жутковат. Не иначе как дух прадедушки развлекается.       — Подожди, — я удивлённо взглянул на него. — Это дом прадеда?       Отец гордо кивнул, сложив руки на груди.       — А ты думал? Да, именно он. Оставил его мне. Я ведь всегда был его любимым внуком.       Я смотрел на него, не зная, что сказать. Этот дом казался ещё более странным теперь, когда я узнал, что у него есть история. Возможно, она была длиннее, чем кто-либо из нас мог представить.       Ночь окутала наш новый дом густой тьмой, которую пробивали только яркие уличные фонари. Однако самое яркое свечение исходило от полной луны, которая висела высоко над крышей особняка, заливая его серебристым светом. Грузовик с мебелью давно уехал, оставив нас наедине с этим странным домом, в котором ещё чувствовалась пустота, хотя коробки и вещи были уже внутри. Половина из них всё ещё ждали своего часа, но кухня... Кухня преобразилась до неузнаваемости.       Мама, как всегда, сотворила что-то невероятное. Даже в этом мрачноватом доме она сумела создать уют, который был ей так свойственен. Простой скатертью, несколькими вазами с сухоцветами и старой, но безупречно чистой посудой она превратила кухню в место, где хотелось задержаться.       Я помогал ей готовить ужин, пока отец рассказывал какую-то свою историю. На этот раз про рыбалку в Неваде. Он увлечённо описывал, как выловил огромного судака, так красочно, что я на миг почти поверил, что это был не обычный улов, а настоящая битва с морским чудовищем.       — Ну, теперь-то, Джеймс, у тебя не будет времени на рыбалку, — вставила мать с лёгкой улыбкой, проверяя духовку. — Придётся заняться садом и двором.       Отец лишь отмахнулся:       — Садом займёмся позже. А пока у нас тут дом, полный работы.       Через несколько минут мы втроём сидели за столом, наслаждаясь первым ужином в этом новом доме. Я, чувствуя, что пора напомнить, вставил:       — Завтра мне нужно будет съездить в университет. Посмотреть кампус и заодно разведать город.       Мать сразу поддержала идею:       — Джеймс, ты отвезёшь Лукаса, да?       Но я поспешно вмешался:       — Нет, спасибо. После такого переезда машине точно нужен отдых. Да и ты сам заслужил выходной, пап.       Отец неохотно кивнул, будто и рад был отмазке, но в то же время не горел желанием посвящать завтрашний день домашним делам.       — Ну, как скажешь, — бросил он с лёгкой улыбкой.       Мать, которая всегда знала, как завести разговор, вдруг заметила, чуть прищурившись:       — Джеймс, тебе уже давно пора подарить Лукасу машину. Выпуск из школы был отличный, так что сам Бог велел.       Отец, жуя, кивнул.       — Согласен. Подберём что-нибудь на днях.       Я улыбнулся. Весь разговор, вся эта трапеза наполнили дом теплом, которое, казалось, разгоняло тени в углах. Старый особняк уже не казался таким мрачным. Мы провели за столом ещё больше часа, разговаривая о переезде, будущем и о том, как этот дом станет нашим новым местом силы.       Ужин подходил к концу, и я вместе с отцом помогал маме убирать со стола. Мы разделились: я собирал тарелки, а отец мыл посуду, пока мама аккуратно вытирала поверхности и расставляла оставшиеся приборы на свои места. Родители, как всегда, не скрывали своей любви друг к другу — ни в словах, ни в мелочах. Мама то и дело подшучивала над отцом, указывая на то, как он нелепо держит тарелки, а он смеялся, слегка толкал её плечом и отвечал что-то в том же духе. Это было настолько естественно, настолько искренне, что я иногда думал, что такой гармонии больше нигде не найти.       Глядя на них, улыбаясь, вспомнил свою девушку, ту, что осталась в Неваде. Как мы обнимались перед моим отъездом, как обещали друг другу, что расстояние ничего не изменит. Было больно уезжать, но я знал, что вернусь. Пусть не сразу, но вернусь.       Поправив вазу с цветами, которые отец принёс для мамы, я заметил, как комната словно заиграла новыми красками. Эти мелкие детали — её уютные жесты, его забота — всегда делали дом нашим. Улыбнувшись, я направился следом за отцом в сторону комнат, чтобы обсудить одну давнюю тему — машину.       — Знаешь, я бы хотел что-нибудь простое, но стильное, — начал я, пытаясь описать в голове идеальный автомобиль. — Что-то надёжное, но с характером.       Отец хмыкнул:       — Характер? Ты уверен, что хочешь «характер»? Характер — это когда ты утром не уверен, заведётся она или нет.       Мы оба засмеялись, поглощённые разговором, и в этот момент он внезапно чуть не споткнулся о пианино. Я улыбнулся, глядя, как он удивлённо осматривает инструмент.       — Ха! Я тоже его не заметил сразу, — признался я.       Отец наклонился, провёл рукой по старым, потрескавшимся клавишам.       — Антиквариат, — произнёс он с уважением в голосе. — Но, похоже, ещё рабочий.       Он нажал на одну из клавиш, и из инструмента вырвался звонкий, чистый звук. Отец треснул пальцами и, улыбаясь, сел на стул, который я успел поставить рядом.       — Послушай-ка, Лукас, это не просто пианино. Это история, — сказал он, с энтузиазмом начиная играть.       Дом тут же ожил. Особняк наполнился звуками прекрасной мелодии, и я вдруг почувствовал, как музыка словно возвращает этому месту его прежнюю жизнь. Несколько минут отец играл, а потом к нам подошла мама, притихшая, но с лёгкой улыбкой на лице. Она оперлась на пианино и, глядя на мужа, начала тихо подпевать.       Их голоса и музыка переплелись так, что я на мгновение застыл, поражённый этой гармонией. Они были словно единое целое, дополняя друг друга, как всегда делали в жизни. Казалось, даже этот старый дом поддался их энергии, его стены дрожали от мелодии, а дух прадеда — если он тут действительно был — наверняка искал себе укромное место, чтобы посидеть в тишине.       Я вспомнил, что когда-то они оба были музыкантами. Профессионалами. Но жизнь изменилась, они оставили это позади, сосредоточившись на работе и семье. И всё же музыка оставалась с ними, даже в такие моменты.       Тихо улыбнувшись, я наблюдал. Это был миг, который хотелось сохранить в памяти навсегда. В кармане внезапно завибрировал телефон. Я замер, оторвавшись от музыки, что лилась из-под пальцев отца. Быстрый взгляд на экран — Селена. Сердце дрогнуло. Она. Моя девушка. Та, которую я оставил в Неваде.       На мгновение я замялся, метаясь между желанием остаться здесь, наблюдая за родителями, и необходимостью ответить. Но через секунду я уже вышел из комнаты, прижав палец к экрану, принимая вызов.       — Привет, — её лицо появилось на экране. Уютная комната позади — та, где я провёл столько тёплых вечеров. Она была такой же нежной и уютной, как её хозяйка.       Она смущённо поправила прядь своих коротких волос, заправляя её за ухо, и поставила телефон удобнее.       — Привет! — махнула рукой, и я, невольно улыбнувшись, помахал в ответ.       — Как ты? — спросил я, шаг за шагом двигаясь по длинному коридору дома.       Она поджала губы и тихо ответила:       — Нормально... Но я скучаю. Очень скучаю.       Я выдохнул, чувствуя, как тяжело давить эти расстояния, но всё же ответил:       — Я тоже скучаю. Больше, чем можно представить.       Шаги привели меня в ту самую комнату, которую я присмотрел себе. Я вошёл внутрь, прислонился к стене и продолжил разговор. Рассказал ей про этот огромный старый особняк, про то, как тихо здесь, как непривычно после жизни в Неваде.       — Представь себе: никаких соседей с громкой музыкой, никаких мотоциклов под окнами. Тишина... Даже пугающая. Только я, родители и... дух прадеда. — Я усмехнулся, ожидая её смех.       Она засмеялась, её звонкий смех на мгновение наполнил комнату. Но вскоре её лицо снова стало серьёзным. Она подняла лист бумаги к камере. Я прищурился, пытаясь понять, что это.       — Что это? — спросил я.       — Меня приняли в колледж! — сказала она с горящими глазами, не дожидаясь моей догадки.       Я замер, а затем улыбнулся. Искренне, широко.       — Да ладно?! Это же потрясающе! Поздравляю!       Она засияла от моего ответа, а я подошёл ближе к огромному панорамному окну, из которого открывался вид на тёмное небо и полную луну. Казалось, она светила только для нас двоих.       — Ты заслужила это, ты молодец, — сказал я, глядя на её лицо на экране.       Но её радость вдруг угасла. Улыбка исчезла, и она посмотрела на меня серьёзно, с ноткой грусти.       — Лукас... Мы же вместе хотели туда поступить. Мы ведь мечтали...       Словно холодный ветер прошёлся по комнате. Я отвёл взгляд на луну, чувствуя, как внутри сжимается что-то важное. Мы действительно хотели. Вместе. Всегда вместе. Но теперь между нами километры.       Я прилёг на новую постель, которую мы успели застелить за первые часы в этом доме. Матрас оказался мягче, чем я ожидал, и казалось, будто он затягивает меня в спокойствие. Укрывшись своим привычным одеялом, которое всё ещё пахло домом в Неваде, я устроился поудобнее и снова посмотрел на экран телефона. Она продолжала говорить, её голос был тёплым и живым. Я слушал её истории, вглядываясь в её лицо, и иногда проводил большим пальцем по экрану, будто касаясь её щеки. Это было глупо, конечно, но в этот момент я чувствовал её рядом, даже на таком расстоянии.       — Смотри, — сказала она, показывая мне свои последние покупки: книги, которые она давно хотела, милую новую подушку для комнаты. Её лицо сияло от радости, а я тихо улыбался, чувствуя, как её энергия заполняет даже эту пустую комнату.       Я старался отвечать, вставлять комментарии, но голос постепенно становился тише, а веки всё тяжелее. Долгая дорога, новые впечатления и мягкость постели делали своё дело.       — Лукас? Ты меня слушаешь? — её голос донёсся сквозь полусон, но я лишь что-то пробормотал в ответ, уже на грани сна и реальности.       Её голос продолжал звучать, мягкий и нежный, словно колыбельная. Она рассказывала о планах на завтрашний день, но я уже не слышал слов. Веки окончательно сомкнулись, и я провалился в глубокий сон, обнимаемый усталостью и воспоминаниями. Телефон остался лежать рядом на кровати, экран светился мягким отблеском луны, которая заглядывала в комнату через большое окно. Её голос всё ещё звучал, убаюкивая меня издалека, пока ночь медленно поглощала старый дом.       Я проснулся от того, что стало невыносимо холодно. Мороз пробрался под одеяло, словно что-то вытянуло из комнаты всё тепло. Я нахмурился, не решаясь открыть глаза, просто плотнее свернулся калачиком, пытаясь согреться. Колени прижались к груди, и вдруг я почувствовал, как одно из них упёрлось во что-то мягкое под одеялом.       «Этот шкаф меня скоро убьёт», — пробормотал я сквозь сон, ещё не до конца осознавая, что происходит. Но сон постепенно отступал, и мысли начали набирать чёткие формы. Шкаф? Здесь? В кровати? Мягкое?       Глаза резко открылись. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться в темноте. Но что-то было не так. Шкафа рядом быть не могло. Я медленно поднял взгляд вверх и замер. Одеяло соскользнуло, и передо мной лежала... девушка.       Она была прекрасная и пугающая одновременно. На вид ей было лет семнадцать. Её кожа светилась мягким, ненатуральным сиянием, словно она впитала свет луны. На теле поблёскивали золотые украшения, будто сошедшие с древних фресок, а глаза... Эти ядовито-зелёные глаза прожигали меня насквозь, проникая прямо в душу. Они сверкали, как два изумруда, и в них не было ничего человеческого.       Она лежала так спокойно, будто всегда была здесь. Лёгкая, почти безмятежная улыбка тронула её губы, словно моё замешательство только забавляло её.       Я не мог двинуться. Моё сердце сначала замерло, а затем забилось так сильно, что казалось, будто вот-вот вырвется из груди. Воздух стал тяжёлым, и я почувствовал, как страх окутывает меня с головой.       Девушка подняла руку, её длинные пальцы и ногти изящно скользнули по воздуху, как будто она ласкала невидимые нити. Глаза засверкали, переливаясь в различные яркие цвета. Её улыбка стала шире, обнажая белоснежные зубы, и она произнесла мягким, но пугающим голосом:       — Приветик, Лукас.       Мир вокруг меня будто замер, а её голос, тягучий и сладкий, прозвучал как эхо в пустоте.