Мар

Я не мог просто смириться и ничего не делать. Всё что-то вынюхивал, шлялся совсем рядом с нашими проверяющими во время работ. Конечно, меня заметили однажды. —Эй, ты! Сними маску! Мы должны подчиняться, даже если это навредит нашему здоровью. Я выполнил указание военного и снял маску, осторожно вдыхая. Грубая кожа перчаток коснулась лица, сжав челюсти. —Хаах, надо же! — восторженно вскрикнув, человек в форме рассматривал моё лицо, поворачивая его в разные стороны, — Симпатичная мордаха для первого уровня! Скажи ка, может есть у тебя сестрёнка или мать? —Нету. И хорошо, что нет. С этого бы сталось. Упоминал ведь я о большой рождаемости в нашем уровне? Женщин буквально заставляют рожать. От нас, и от этих вот. —Жаааль, — военный брезгливо отдернул руку. Однако отпускать меня никто не собирался. Как и дать надеть маску. Вдруг заговорил второй. —А что жаль? — усмехнулся он, толкая напарника в плечо, — Можешь и с этим позабавиться. Разница невелика. —Фу. С крысой первого уровня, мерзость какая. Одно дело женщина. Там хоть польза будет. А тут это. —Да ладно, выглядит вполне неплохо. Я бы даже сказал симпатичный. Кстати, интересно почему его в детстве не отправили вниз? —Может, болел во время отбора. Или просто уродом был. Сейчас то уж поздно. —Даа, а жаль просто так сдохнет тут, как крыса. Такого бы там долго пользовали. Их слова застывали в подкорке мозга, заставляя стоять смирно. Это обо мне? О нас всех? Симпатичный? Отправить детей на нижние уровни? Пользовали? Медленно, но до меня доходило значение этих слов. Тошнит. Мерзкое ощущение под кожей, от которого хочется её содрать. Ещё больше мне хочется схватить автомат у одного из этих ублюдков и перестрелять всех нахер... Вот оно. Оружие. Протянуть руку, выхватить. Они и понять ничего не успеют. Давно не было бунтовщиков. Разве рабы могут что-то сделать против? Нет. Они не ожидают от такого как я каких-то действий. Совсем рядом. Взять оружие, заставить закрыть поганые рты, отомстить за мать, за отца, за себя... —Эй, почему ты всё ещё тут стоишь?! Пошел вон! Удар привел меня в себя. Действительно, раб ничего не способен сделать. Только надеть маску и идти в клетку, чтобы на следующий день вновь работать. Вновь видеть чью-то смерть, позволять делать с собой всё, что вздумается тем, кто стоит выше тебя. А выше нас тут любой в форме и с оружием в руках. Я догадывался, что некоторых детей отправляют вниз. Нет... Я знал это. Помню, когда нас отбирали. Перед сбором мама намазала мне лицо чем-то странным, кожу безумно жгло, а я потом обижался на мать. Мне тогда повезло. Военные на мне даже взгляда не задержали. Забрали других детей. С тех пор и до сего дня я иногда вспоминал и думал, куда же их отправили и почему. Может, на другие участки уровня или на второй, третий уровни. Вниз. Так сказали военные. Вниз это не все уровни ниже нашего, это конкретно с десятого по двенадцатый. Зачем там нужны мелкие крысы с самого грязного уровня? "Симпатичные... Пользовать..." Какая мерзость... Нам продолжают впаривать идеи о лучшей жизни, о том, что всё в наших руках, руках рабочих. Все мы делаем одно великое дело — сохраняем цивилизацию человечества, последние... Правда ли это? Действительно ли мы последние люди? Поверхность непригодна. Это всё, что у нас есть. *** Этот день с самого начала был странным, стоило лишь проснуться, выйти на смену, как за мной увязались пара военных. Я понял, что это вчерашние, вряд-ли они пошли бы за первым встречным, они меня запомнили. Мне дали пару часов поработать, они наблюдали, а я в ответ, не боясь, что заметят взгляда и что-то сделают. Если бы хотели, давно бы уже сделали. Но им нужно что-то, не просто так за мной следят. Они могли заметить тогда, что я немного открыл костюм на объекте? Или поняли, что слишком долго перед ними был без маски, а значит, узнал о том, что воздух не так уж и опасен? Если это так, то всё плохо. Я был уверен, что меня за это убьют. Никто и не заметит, никому нет дела до очередного трупа. Когда человека из наших забирают, больше его никто никогда не видит. —Эй, иди сюда. Я сразу понял, что это мне. Это легко понимается, хоть военный и в маске. Всегда нужно знать, следить, чтобы с первого раза уловить обращение. Они говорят "Эй", никаких номеров или имён, просто "эй", а мы должны сразу отзываться. Почему-то у меня не было особо страха перед ними — теми, чью природу я познал с самого детства, когда мою мать убили. Никакого страха, только ненависть за всё. Но и брыкаться и предпринять что-то я тоже не могу, зная, что за этим последует. Так что, когда меня куда-то повели, тыча оружием между лопаток, я даже не дернулся. Ничего кроме приказов и послушания. Все мы рабы. Мои приятели тоже ничего не предприняли, лишь на секунды замерли, провожая взглядом. В их мыслях лишь одно: они в последний раз видят меня. Я знаю это, потому что не раз в моей голове проскальзывало похожее и всегда оправдывалось. Никто не возвращается. Я мёртв, я мертвец уже давно. Наверное, с самого начала, как только родился, судьба была предрешена. Кто-то скажет, что её можно изменить. Но как это сделать, если над головой ад, и вокруг он, и под ногами он же? Как это сделать, когда за тобой следят глаза, за каждым твоим действием. А сам ты с детства будто робот... Нет, просто скотина на убой. Работа, сон, работа, сон, жёсткий контроль. Я знал, что меня убьют. Сознание наполнилось каким-то холодом, мышцы наливались свинцом. Каждый шаг приближал меня к концу. Военные ничего не говорили, только вели. А я не задавал вопросы. За это можно получить, да и бессмысленно всё теперь. Мы спускались вниз на лифтах, всё ниже и ниже. Я никогда раньше не бывал на этих уровнях. Ноги еле держали тело, страх меня всё же одолел. В конце концов, я всего лишь человек, слабый, один здесь, а впереди неизвестность. Будут ли меня пытать перед этим? Система сообщила, что мы на пятом уровне, довольно глубоко. Мы вышли из лифта. Теперь прибавилось ещё несколько человек, они были без масок, и мои сопровождающие сняли их ещё в лифте. Мне никто ничего не говорил, а я сам просто... боялся. Мне и так было комфортно, хоть какая-то мнимая защита. Мы остановились перед каким-то кабинетом. Один из военных постучал два раза, сообщая, что они "привели его". Это обо мне, конечно. Зачем? Неужели я сделал что-то настолько серьезное? Теперь пыток точно не избежать. Кабинет внутри темный, стены как и везде, из металла, обстановка очень чистая. Я никогда ещё не видел такого, ни плесени, ни ржавчины, даже пыли нет. Ничего из этого. Тут было двое мужчин, в форме темной с синеватым отливом местами. Судя по всему, они тут главные. Отдают приказы тем, кто обычно за нами следит, кто может убить нас на месте. А сейчас я здесь по приказу. Мои сопровождающие быстро удалились. А один мужчина подошел ближе. Мне сложно было определить его возраст, ведь на своём уровне я видел не так много лиц. Мы там подыхаем и усыхаем, пока здесь вот пируют. —Сними маску, — он приказал, вставая напротив. И я сделал, смотря прямо в глаза снизу вверх. Чего от меня хотят? Один лишь вопрос... какой же я дурак. Убить? Это слишком легко. Они бы сделали это на месте, заметив мои манипуляции с костюмом и воздухом. А тут другое. До меня дошло не сразу. Сначала пошли вопросы: Сколько тебе лет? Какой уровень, какая секция, чем занимаешься? Нет ли ещё проблем со здоровьем? Наличие полового контакта... Он спрашивал, не брали ли меня военные или кто-то ещё. А я отвечал правду: Нет, не было. До меня всё так медленно доходило... Только когда губ коснулись пальцы, я начал понимать. Тело пронзило холодом, а что я мог сделать? Ничего. Я всего лишь раб. А тут двое здоровых, в форме, что означает превосходство. Когда мне сказали раздеться, я это просто сделал. Никакого смущения или стыда. Я привык к общему душу раз в неделю, одни мужчины, тела у нас одинаковы. И никогда у меня не было интереса, даже мысли. Наверное, моё тело ещё не такое уж уродливое и сухое, потому что мужчина продолжил трогать меня. А я просто стоял в одних носках, слегка дрожа от прохлады. Второй мужчина наблюдал, сидя на диване, иногда мы пересекались с ним взглядами, я не мог не смотреть. Не мог упереться в пол. Глаза это всё, что у меня есть от воли, а остальное тело уже не принадлежит мне с самого рождения. И я просто... Просто слушался. Мужчина взял за плечо, заставил встать у стола, опустив на него ладони и нагнуться. Мне холодно приказывали, не спросив и имени: —Ноги шире. Прогнись. Страшно. Мне было страшно и противно. Я понимал, что меня ждёт через минуты, понимал, что случится. Заднего прохода коснулись пальцы, сначала надавили, больно продвигаясь насухую. Когда я не сдержал вскрика, мужчину остановил второй, что в это время просто наблюдал со стороны, сидя на диване. Ничего лучше не стало, моё тело продолжили пользовать, просто теперь в меня проникали пальцы вымазанные чем-то скользким и прохладным. А после звякнула пряжка ремня. Меня прижали ближе к столу... Я сдавленно скулил, заполняя эту проклятую комнату звуками. Наверное, им нравилось, потому что затыкать никто не спешил. Тело прошибала ужасная боль. С каждым движением сзади, всё хуже. Резко, больно, снова и снова. Мужчина, не прерывался, толкаясь в меня. Я думал только о том, когда это всё закончится. Хотел выбраться. Уж лучше бы работал... Уйти от того, что происходит не получалось. Ни одна мысль меня не спасала. Мужчина схватил меня за шею сзади, больно вцепился пальцами за талию, вколачиваясь членом, шлепая яйцами о меня. Его стоны и рычание меня просто убивали. Слёз было не сдержать, как и криков. Я думал, что всё закончилось, когда он вышел. Мои ноги уже не шевелились. Всё болело, и я падал. И мне дали упасть. Упасть ещё ниже. Мужчина поставил меня на колени, ткнув своим членом в лицо, в губы. Я замотал головой и, конечно, получил за это смачную пощёчину, едва не упав. Рот наполнялся кровью от прикушенной щеки, я сплюнул, но это никого не остановило. Волосы у меня короткие, так что и держать мужчина их не мог. Пальцы цеплялись за скулы, либо шею. В рот член вошёл одним движением, я просто пытался не задохнуться, пока таранит в горло. Я хотел умереть, это всё, о чём я думал. Он кончил прямо в меня, заставляя глотать. После я долго кашлял, сгибаясь на полу. Не тошнило – нельзя. Просто горло саднит, текут слезы, всё растраханные дырки болят. Мне сказали одеваться, сунули что-то в карман, позже я понял, что это витамины, бады, что больше давали детям, чем взрослым. Второй меня не трогал. В первый раз. А потом это было. Снова и снова меня насиловали. На столе, на диване. В разных позах. Иногда меня просили делать это самому, трогать себя пальцами, а иногда... меня это даже возбуждало. Тело реагировало, когда меня грубо трахали, подчиняли и били. Меня от этого тошнило, я это ненавидел, но в итоге кончал, когда меня доводили. Несколько дней у меня были обычными. Работа, сон, работа. А потом меня уводили на пятый уровень, в тот самый кабинет, где меня трахал то один, то второй, то они оба. Иногда проскальзывал разговор о том, что я должен был иметь успех внизу, на первых уровнях. Из меня выбили ответ о том, как же я смог пропустить отбор. И я всё рассказал. Сказал, как моя мать схитрила и меня защитила, измазав чем-то лицо. "Тупая сука твоя мать, ты мог сейчас в масле кататься... Но зато нам повезло..." Вся секция понимала, куда меня водят и что со мной делают. То, что мне давали, я просто отдавал в бараке, отцу, приятелям, потому что сам принимать не собирался, хотел выкинуть. Это не может продолжаться, я не могу так. Просто не могу больше!! Ещё с первого раза понял, что не могу и не буду, я должен был бежать. Либо меня пристрелят, либо я умру на поверхности, но жить вот так я не собирался. Уж лучше умереть, чем это насилие. Я не хотел быть вещью.