Мар

Этот мир меня пугает. Другие правила, шумные люди... Я привык к тому, что громких людей нужно обходить стороной, что им нужно давать дорогу, подчиняться. Я видел только военных, надзирателей, хозяев. А те, к кому относился я, всегда молчали. Как бы я не пытался привыкнуть к нынешнему положению и к тому, что я уже не раб здесь на поверхности, на уровне инстинктов я продолжал опасаться, подчиняться. Я не привык разговаривать, и каждый раз речь выходила несколько путанной. Я даже боялся... я до сих пор особо не разговариваю с людьми. Только тогда, когда мне задают вопрос, я могу ответить. Но к одному человеку здесь у меня с самого начала особое отношение. С Раярдом мне спокойно. Чуждо, но в то же время комфортно. Я знаю, что он здесь из важных фигур, но он совсем не такой, какие они там, внизу, в моём представлении. Раярд разломал во мне что-то своим отношением, понимаем, заботой... И в тоже время я понимаю, что я остаюсь на своём месте. Я ниже, он выше. Во всём, но по-другому. Я не раб, но я хочу подчиняться. *** Раярд внимательно следил за мальчишкой с самого момента, как тот очнулся. Никто не знал, чего ожидать от крота. Кто он, зачем он здесь, что он делал на поверхности? Раярд пришел с собрания, когда услышал крик медсестры Элис: "Очнулся!" Вовремя же он. Как знал. Раярду не без труда далось выбить разрешение взять парня под свой надзор. Желающих было много, всем нужна информация, и практически вся восточная база считала, что крот — шпион. И всё же капитану здесь мало кто мог воспротивиться, а Раярд дал обещание вытащить из крота всё до последнего. Придется пытать — будет пытать. Придется убить — убьет. Мальчишка плакал, смотрел прямо в глаза своими серыми и блеклыми. Если бы не цепкий взгляд, Раярд бы решил, что он слепой. Но парень смотрел, изучал, и он испытывал сильный страх именно к Раярду. Скорее всего увидел в нём что-то знакомое. То, что причиняет вред. Или понял, что попался, куда не следует, а теперь его ждут допросы. Вряд ли Мар играл в идиота. Раярд знает, как выглядят страх и безысходность. Всё это было в мальчишке, как и готовность умереть, даже желание. Мар боялся. Раярд понимался, что тот явно не привык к такому отношению, к прикосновениям, если они не выражают агрессию или насилие. Парень каждый раз дёргался, готовился к чему-то, когда его трогали. Раздеваться при посторонних он не боялся. Слушался, пока осматривали, холодный, безэмоциональный, но на Раярда он смотрел с блеском интереса в глазах. Капитан сразу отметил это, сразу понял, как ему с мальчишкой быть. Тепло и понимание нужны всем, даже тем, кто этого никогда не видел. Крота вызвали на допрос сразу, как он немного оклемался. Раярд не видел смысла узнавать информацию первым и отдельно, но немного подтолкнуть Мара к искренности он мог. Всего-лишь вопросы, мягкие и простые, чтобы распознать попытки ко лжи, понять, что из себя парень представляет. —Мар, ты умеешь читать или писать? —Читать. Немного. Он отвечал четко по вопросам. А собственные задавал с опаской. Больше молчал и ждал, пока спросят. Старался не смотреть в глаза, пока шёл со связанными для виду руками. "Я свяжу тебе их. Тебя тут все боятся. Но тебе никто ничего не сделает, я рядом." Мар только пожал плечами. Ему будто плевать на то, что с ним будет. —Так тебе девятнадцать лет? —Да. —Да ты везунчик. Родился сразу после того, как Солнце решило поиграть с нами. Парень ничего не ответил тогда. Бросил ничего не понимающий взгляд, дернулся на слове "везунчик". А Раярд не мог понять, как этот мальчишка выжил. Худой, бледный, и он явно стал таким не за последние дни, он таким и был. —Мар, что ты знаешь о поверхности? —Я знаю, что здесь... нам говорили, что здесь нельзя жить. Воздух отравлен. Солнце жарит. А ночью очень холодно. —И почему ты тогда здесь? Ты ведь сбежал. Зачем? —Я узнал, что нам врали. Я не был в этом уверен до конца и просто... сбежал. Раярд видел потерянного ребёнка. Если Мар говорит правду, он просто бедный продукт этого мира, как и все. Но насколько же сильно там внизу их давят? Раярд начал с простого, с Нового мира: —Двадцать лет назад на Солнце произошел сильный взрыв. Это спровоцировало волну катастроф на нашей Земле. Больше половины поверхности пришло в негодность. Наводнения, пожары, землетрясения, города ушли под землю. Речь пока не о том, что некоторые ушли туда жить. Я говорю о том, что под землёй погребены миллионы людей. Моя семья тоже. В некоторых районах природа буйствовала не так сильно. Люди выжили. Часть стали жить под землёй, часть на ней. Но мы практически не контактируем. Иногда народ снизу вылезает, трогает нас, наши ресурсы, земли, взрывают что-нибудь, убивают, гонят вниз. Мар, здесь практически все уверены, что ты шпион, что ты здесь для того, чтобы узнать побольше о нас и передать своим. Мальчишка снова ничего не ответил, но он слушал. И никакие нервы его не трогали. Они подходили всё ближе. —Ты должен будешь ответить на все вопросы. Часть буду задавать я, часть кто-то ещё. Если ты будешь молчать, увиливать или пытаться врать, мы поймём, и тогда тебе будет хуже, но ты ответишь так или иначе. —Я расскажу. Мне нечего скрывать о себе. Но я почти ничего не знаю... —Мы сами решим, знаешь ты или нет. Пока есть время, задавай вопросы. У тебя должно быть их много. —Есть... я не понимаю, как Солнце могло спровоцировать столько бед. Какой должен быть взрыв от этого маленького шара, чтобы города ушли под землю? Раярд замер, пока стягивал парню руки ремнями покрепче. Не таких вопросов он ждал. Капитан внимательно посмотрел в бледно-серые глаза, что всё это время слезились от яркого солнечного света. —Вас вообще ничему не учат? Или достаточно лишь чтения? —Не учат чему? Нам ничего не рассказывают. Читать меня немного учила мать. —И чем вы там занимаетесь, ничего не зная и не изучая? —Работаем. Едим. Спим. —И всё? —Тем, что прикажут. Уже на допросе Раярд до конца понял, о чём Мар говорил. Рабство там точно было. И этот мальчик попал в самую его гущу. Судя по рассказам, Мар и его родители были среди тех, кого загоняли под землю насильно. Рабочая сила. Всё ясно. Мар не увиливал. Молчал, если не понимал вопросов или не знал ответов. Смотрел на Раярда, рассказывая о себе всё, что помнит. Мальчишка смел, раз сбежал вот так. С довольно хорошими генами, раз выжил в утробе матери и в период первых волн природной катастрофы, а после под землёй, без конца работая. Раярд знал, что с ним делать. Взять под опеку. Тем более, что Мар тянулся к Раярду сам. Смотрел своими бледными глазами. Губы его трогала лёгкая улыбка. В состоянии кризиса, опасности и непонятия человек ищет за что зацепиться. Раярд после смерти всей своей семьи цеплялся за то, что было: жизнь, служба этой жизни, день за днём. Мальчишка зацепился за того, кто давал всё необходимое — защиту, знания, новый мир. Мара должно было здорово переклинить и где-то сломать. В первые минуты он принял Раярда за тех, кто причиняет боль, за своих хозяев. Мар был в этом уверен. Но в итоге он доверился именно Раярду. Капитан видел не только это. Мар всё ещё слегка боялся его. Они жили в одной комнате здесь на восточной базе. Мара вообще хотели запереть изначально. Но Раярд был против, не видел он шпиона в мальчишке, верил ему, знал, что всё правда. Но опасения все же оставались. Не известно, что Мару может прийти в голову. Не известно, что может прийти в голову остальным. Раярд поселил Мара рядом, в своей комнате. Так безопаснее. Первое время мальчишка всё изучал, спрашивал можно ли посмотреть что-либо, ходил строго по пятам, сидел там, где укажут, ел то, что знакомо, но со временем привык и к другой пище. Раярд видел, как Мар на него смотрит, он знал, что до сих остается в мыслях мальчишки примерно той моделью военных, к которым тот привык. Выше, старше, главнее, важнее. Мар подчинялся. Ему вдолбили это в мозг, с этим ничего не сделать. Подчинение равно жизнь. А на поверхности жизнь резко стала лучше, ярче. При этом подчинения меньше. Мар постоянно нервничал, успокоился только тогда, когда Раярд пристроил его здесь работать. Ещё неделя и капитан вернётся к себе. Он уже договорился забрать Мара. А там работают все. Мару нужно привыкать к новому распорядку, к отдыху, к пище, ко сну, к общению. Раярд каждую ночь чувствовал взгляд на своей спине. Они спали на соседних кроватях. Мар подолгу не мог уснуть: "Слишком тихо, слишком мало людей, слишком... спокойно." Бедный мальчик. Всё складывалось ровно, хорошо, Мар привыкал, всё больше расслаблялся, смеялся, слушал и ловил каждое слово. Раярд знал, что что-то грядет. Не в плохом плане. Мар не глупый, не трус. Сталкиваясь с новым, он лез проверять, что это. И если ему нравилось, он к этому тянулся. Не попробуешь – не узнаешь. Прямо как с его побегом, который удался. Очередной день заканчивался обычно. Раярд столкнулся с Маром на ужине. После работ они встречались в столовой, ели вместе, а потом шли в комнату, немного болтали и ложились спать. Раярд снова чувствовал на себе взгляды. Иногда он думал о том, что в один момент может получить в спину нож. Если такова судьба — пусть. Подобные мысли лишь веселили. Смерть давно ходит прямо за спиной. Раярд почти засыпал, когда его вывело из этого состояния легкое движение позади. Мальчишка лег рядом, пытаясь не прижиматься. —И давно ты так делаешь? — Раярд усмехнулся, не поворачиваясь. —Пару раз всего. Простите. —За что же? Мар не отвечал. Значит, сам не знал ответа. Или не думал, что он пойдет. Или... Перешагнул через него. Раярд почувствовал, как мальчишка придвинулся ближе, тесно прижимаясь, но держа руки при себе. Раярд повернулся к нему лицом, хватая за чуть отросшие волосы на затылке. Мар выдохнул, преданно заглядывая в глаза. —Чего ты хочешь, Мар? —Я... мне неспокойно. —Что ты имеешь в виду? Что-то случилось? — Раярд осторожно начал поглаживать парня по шее, спускаясь по позвоночнику чуть ниже до лопаток и обратно к волосам. Мар несмело протянул руку, касаясь лица Раярда кончиками пальцев. —Мар? Дай угадаю. Ты считаешь, что должен мне что-то. Но не можешь сделать столько, сколько полагается по-твоему, да? Это тебя беспокоит? Мар кивнул, прикусывая губы. —Я не знаю, что мне делать. На всё есть инструкции. Но их нет, когда... Нет, когда ко мне относятся хорошо, когда я испытываю странное чувство... наверное, вы мне нравитесь, Раярд. —Нравлюсь? Мар, я, конечно, рад. Но это называется привязанностью. —Мне плевать, как это называется. Мне это нравится. Нравится о вас думать. Раярд... —Хочешь предложить мне себя? —Это не совсем то. Не предложить. Я просто хочу быть полностью вашим. Хочу узнать, какого это, когда хочется самому. Понимаете? —Понимаю. Тебе не страшно? Ты же пережил насилие. Ты не мог от него сбежать. Те люди были выше, сильнее. Не думаешь, что сейчас то же самое? —Нет. Это другое. Я думаю о том... о том, как мне хочется оказаться под вами. Мне правда этого хочется, Раярд. Наверное... за это я извинился. —Мар, ты смелый, ты это знаешь? —Если вы так говорите. Я просто такой, какой есть, такой, каким мне позволено быть. Раярд не сдержал улыбку: —Так ты чувствуешь, что тебе позволено ложиться ко мне и предлагать секс? —Именно так я и чувствую. Раярд... а вы не хотите? Я слышал, что вас интересуют и парни. Слышал... многие думают, что вы пользуетесь моим телом, вы знали? —Знал, это во-первых. А во-вторых, забудь фразу "пользоваться телом". К тебе это больше не относится. Ты не вещь, понял? —Хорошо. Не буду так говорить. Так вас это не волнует? —Слухи? А должны? Мне от них ни холодно ни жарко. Пусть болтают. —Да но... я ведь... я подумал... может, вы до сих пор меня не взяли, потому что я такой? Урод. —Урод? Кто тебе это сказал? —Я сам знаю. Мы все там уроды. Может, я выгляжу ужасно или... —Мар, что за чушь? Ты красивый, разве сам этого не видишь? —Тогда почему вы до сих пор меня не взяли? Я думал, это должно было случиться в первый же день. Я живу тут. Я же не тупой. Я знаю, зачем рядом с вами. —Ты знаешь. Всё верно. Я ждал, когда ты сам этого захочешь. Я не собирался тебя принуждать. —Я понял. Теперь я хочу. Раярд прижал парня ближе, целуя в лоб. Мар замер, всё ещё держа при себе руки. Поцелуи спускались ниже, к губам. Мар приоткрыл их, пропуская язык и вяло отвечая. —Мар, ты точно хочешь? —Хочу. Просто это... Я не знаю, как... что делать? —Ты не целовался? Ты же... —Мой рот использовали иначе. Я могу сделать вам приятно так. Это я умею. Раярд перехватил руки, тянущиеся к его штанам. —Как-нибудь позже. Я научу тебя новому. Научу приятное получать, Мар. *** Мне было немного страшно, когда я нагло полез к капитану. Сердце гулко стучало. Я знал, что он ещё не спит, я специально лег к нему чуть раньше обычного. Я бы принял, что угодно. Пусть выгоняет. Бить меня он бы не стал, да и это я бы тоже принял. Все вокруг думают, что мы трахаемся. Это многих раздражает. Но никто не смеет мне что-либо сделать, лишь бросают в след слова, которые для меня ничего значат. Раньше было хуже, здесь всё иначе. Если бы меня в самом деле тут ненавидели, я был бы мертв, как по мне. Но я жив. Под солнцем. Под волей другого человека. Здесь нет рабства, но здесь тоже кто-то кому-то принадлежит. Раярд говорит, что каждый человек рождается свободным, а потом его поглощает система. Та или иная. Здесь все работают, все в хороших условиях, всё зависит от нагрузки работ. Мне сложно принять, что я — бывший раб, "крот", простой работник, и Раярд — капитан, живём в равных условиях: едим, спим, разговариваем. Это сложно... Я знаю, что даже здесь это не совсем нормально. Все это знают, отсюда и разговоры о нас с Раярдом. Но я вовсе не думал об оплате телом. Я сам хотел. Хотел, чтобы Раярд взял меня. Я хотел получить доказательства тому, что я всё ещё принадлежу кому-то, принадлежу ему. И я получил. Раярд медленно меня раздевал и целовал. Не приказывал делать это самому, не приказывал, хотя я собирался исполнять приказы, я не знаю, как иначе. Он уложил меня на спину, продолжал целовать и гладить моё тело. "Красивый мальчик... Мар, ты себя совсем не видишь." А мне от этого становилось жарко и страшно. В мыслях был мой первый сексуальный опыт, изнасилование. Раярд похож на тех двух внешне и по возрасту, по тембру голоса... все эти его разговоры, слова... они тоже говорили так: "Симпатичный, красивый мальчик." Но тогда меня лишь тошнило. А с Раярдом мне хорошо, мне нравится, что он так говорит. Нравится то, что он со мной делает, как это делает. Он долго растягивал меня, трахал пальцами, пока я не начал стонать в голос. И он не остановился, не давал большего до тех пор, пока я не попросил сам. Я знаю, что вижу в темноте лучше, чем все здесь. Мне это объяснили. Я не закрывал глаза, смотрел, как мужчина меня берет. Смотрел, как его член в меня входит. А потом уже не мог, потому что смотрел прямо в глаза. Это больновато, тяжело, но так приятно, это лучше, чем было. Каждый толчок вырывал из меня стоны. Сначала всё медленно, плавно, вместе с поцелуями и словами: "Какой же ты сладкий, Мар. Я хотел тебя уже давно..." Я кончил со слезами, со всхлипами от продолжающихся толчков и смены темпа. Раярд стал резче. А меня прошибало чем-то приятным вперемешку с лёгкой болью. Пусть это не заканчивается никогда. Пусть это будет, пока я не умру. Он перевернул меня, целуя в спину, лопатки, а я прижался щекой к постели и прогнулся. Раярд гладил меня, потираясь членом о мой анус, трогал там пальцами, растягивал, входил и выходил, дразня, пока я снова не возбудился, пока не стал просить, подставляя задницу, тереться ей о его член, насаживаясь. Он вошел резко, одним толчком, срывая из моего горла хрипы. Наверное, нас слышали. И меня и его. Мы оба слишком громкие. Все эти звуки топили мой разум, пока телом владел тот, кому я отдался сам, кого хотел. Он кончил прямо внутрь, вжимаясь и мелко, но резко толкаясь. Раярд остался там, пока мы лежали тесно друг к другу. Он обнимал, гладил по плечам, а я тихо плакал. Сам не знаю почему. Теперь я постоянно плачу. Мне безумно это нравится.