Мар

С Маром оказалось тяжелее, чем Раярд предполагал изначально. Сложности не в плане того, что Раярд за ним присматривает и ответственен за каждый шаг. Сложности в Маре. Он привык жить иначе, как раб, как вещь, практически, как животное. В таком отношении он вырос. И сколько бы Раярд не говорил, что здесь на поверхности всё иначе, исправить мировоззрение мальчишки тяжело. Может, так ему легче. Легче думать, что везде одинаково, просто в разной степени. Раярд с самого начала понимал, что парню будет сложно привыкнуть, в его голове много дыр, что в плане образования, что в плане ментальном. И мужчина прекрасно видел, что Мар к нему привязывается, как к единственному источнику тепла. Раярду говорили: зря он это затеял. Если мальчишка шпион, если его придётся убрать, Раярд не сможет это сделать, но ему придётся смириться с любым исходом. Это будет тяжело. Ведь капитан и сам уже привязался. Он с лёгкостью и без зазрения совести взял Мара так, как тот предложил себя. Ночь показала им обоим больше, полностью мальчишку вскрывая и обнажая каждый его нерв, потому что после он льнёт как когда-то потерянный и наконец спасённый, смотрит ещё преданней, с обожанием, с благодарностью, с тем самым «спасибо», которое никогда и никому ещё не мог сказать, смотрит с желанием отдаться, с желанием взять, с желанием принадлежать и иметь самому. Жадно. Бедно. Жалко. Обжигающе. Раярд медленно сходил с ума, прижимая к себе мальчишку и кончая на его серую кожу. Он не помнил, было ли с ним когда-то такое же... возможно, это было с той, кого он когда-то любил, с кем у него были дети, с той, что не выжила в новых условиях, с той, кто навечно погребён под останками былой жизни, с той, чьё лицо и голос он давно забыл. Раярд не сравнивал, нет. Сейчас он испытывал новое. И за это чувство и минуты он был благодарен ровно как за всё остальное, что даёт ему Новый мир. Мир сложный, жестокий, мир не для всех, мир, отсекающий людской род от этой уставшей планеты. Искал ли Мар этот новый мир, когда бежал из прошлого? Искал или нет, он его нашёл. И это вовсе не поверхность, не другие люди, это один человек. Раярд знал, как это работает. Когда люди только начали отходить от первых ударов природной стихии, все искали для себя якорь. И часто этим якорем оказывается какой-то лидер, в которого верят, на которого вешают свои надежды в лучшее. Раярд сам таким был, тогда ещё совсем щенок. Потеряв всю семью, он хотел отправиться следом за ними, как и многие другие. Кто-то осмеливается лишить себя жизни, потому что без близких её уже не представляет, а кто-то осмеливается жить дальше там, где близких нет. И то и другое требует сил. Раярд едва не выбрал первое. Но он собрался, последовал за своими командирами, поверил в их цели — выжить. Только одна идея: выжить и сохранить жизнь на Земле. Сейчас они этим и занимаются. У всех должна быть цель. И Мар находит её в том, чтобы быть для кого-то чем-то. Другого он не знает. Раярд теперь мог лишь принять это, принять то, что ему вверяют жизнь, тело, власть. Мар явно болен. Как и все сейчас. *** Дома были предупреждены о том, что Раярд взял над кротом опеку. Возражений не было, никаких громких слов кроме: "Что-нибудь выкинет, пристрелим на месте." Что-нибудь — это из разряда шпионажа или попыток что-то взорвать. Раярд знал, что это не грозит. Он Мару доверял. Ну не может этот парень лгать, не так, не тогда, когда вверяет свою жизнь и просит владеть, практически умоляет, и не тогда, когда плачет и цепляется, смотрит своими серыми глазами. Мар... Такое интересное имя. Почти женское. Марри. Мари. Чистота и святость, непорочность. Как Мария, мать Иисуса Христа. Богородица. Или как восход солнца, морские волны из иудейских источников. Назвали ли Мара так родители в честь этого? В честь волн, которые затопили земли, обрушились, убивая и разрушая? Назвали ли они его в честь восхода Солнца, которое поубивало почти всю планету? Как знать. Мар не мог на это ответить. Мать он не особо помнил. Раярд не уточнял лишнего, имея в виду то, что Мар рассказывал о её смерти. Мар говорил, что по имени его звал только отец. Они почти не разговаривали. А ещё его так звали друзья. Да. У Мара были там друзья, он говорил. Там они и остались. "Возможно, их всех убили. Я мятежник. Всех, кто со мной так или иначе пересекался, работал вместе, скорее всего допросили и убили, не получив особой информации." Бедный парень. Раярд его жалел. Может, именно жалость и вызывает в нём все эти чувства? Раярд пристроил мальчишку рядом, те же самые работы, просто помогать, сезонные. Сейчас как раз собирался урожай. В этом году он выдался не плохой. Выращивали всё в огромных теплицах, достаточно крепких, чтобы ветер их не срывал. Защита от солнца. За все эти годы люди научились выживать в новых условиях. Прошла неделя. Вполне спокойная. Главное, что природа не сильно трогала. Пару раз землю тряхнуло, но не так сильно, кто-то даже и не заметил. Раярд следил за Маром, за его реакцией, когда вдруг мебель в комнате немного зашаталась и заскрипела. Но тот даже не удивился, лишь поднял на Раярда вопросительный взгляд, как делал это обычно. Взгляд такой, в котором можно утонуть. Раярд всё объяснял. Учил читать, писать. Это было не сложнее, чем учить маленьких детей. Хоть какая-то основа у Мара была. Он знал не все буквы и словосочетания, но конкретные слова мог прочесть. Скорее всего по памяти. Выход. Опасно. Запрещено. Душ. Уровень. Секция. Раярда морозило от представлений о том, как там внизу живут, и как много там людей. Остальных эта информация тоже потревожила. Здесь на поверхности ценна каждая жизнь, каждый человек, потому что людей мало. Их нужно сохранить. Каждую жизнь. А там внизу их убивают, легко заменяя другими. Правда плодятся там как тараканы, судя по тому, что Мар говорил. "Они заставляют нас. Это тоже работа. Хуже для женщин, для девушек, потому что их берут насильно...и не только их..." Мар говорил и том, что дети там проходят отбор, некоторых отправляют на нижние уровни. Он и сам мог туда попасть, если бы мать его не скрыла. И насчёт того, зачем детей забирают, у Мара были догадки. Он говорил об этом только, если спрашивали. Он больше молчит, слушает, ходит следом, выполняет указания. И только наедине уже может заговорить. Попросить о чем-то. Попросить взять. "Раярд, вы больше меня не брали...я могу что-нибудь сделать. Я умею." Умеет... Раярд это понял. Ртом Мар работать умел отлично, вот только получать удовольствие он не умел. Раярд и этому теперь учил. После секса Мар прижимается, молча утыкается носом в шею, жмётся, тихо выдыхает от объятий. *** Совсем без вопросов Раярда не оставляют. Со своим другом и по совместительству с этим главой всего их поселения Раярд говорит не сразу. Но вопросов он ждал уже неделю. Тем более от человека, с которым они вместе поддерживают остатки жизни долгие годы, практически с самого начала. Оба служили, оба потеряли семью ещё в той жизни. В безопасности и безвредности Мара Раярд заверил ещё давно. А вот остальное требовало обсуждения на дружеских тонах. —Зачем тебе этот крот, Амал? Неужто просто трахать понравилось? Что в нём такого? —Ему нужен кто-то, Томас. Он ребёнок совсем. Ничего об этом мире не знает. Ему страшно одному. —По-моему всё он знает. Сам же говорил, что с ними там делают. "Ребёнок, страшно"...он убивал. —Как и все мы. Он борец. Он за себя поборолся и сбежал. А здесь его встретил я. Он хочет быть со мной, и я хочу, чтобы он был со мной. —Аа...так значит всё же нравится? —Нравится, — согласился Раярд. Это так и было. Нравился капитану один бледно-серый мальчишка. —И не так, чтобы поделиться? Я бы его попробовал.. хахах, да шучу я, не надо на меня так смотреть. И так все поняли, что он "твой". По секрету скажу, он сам об этом любит ляпнуть кому-нибудь. —Я знаю. У него куча травм в голове после того, что с ним всю жизнь делали, и того, что он видел. Это не проходит бесследно, сам знаешь. И я не уверен, что пройдёт. —Спасаешь утопающего? —Я хорошо плаваю. —Да уж...но для мира теперь потеря. Ты же не будешь с кем-то ещё спать, да? —Посмотрим. Это всё план по спасению мира. Я и Мара хочу в это ввести. У него должны быть хорошие гены. —Хах... думаешь, он будет с кем-то? —Если я попрошу. —Но ты не станешь. —Нет...ты прав, не стану. Дурацкая идея, потому что он правда выполнит всё, что бы я не сказал. Значит, не сейчас. Пусть сначала привыкнет. —А сможет? Привыкнуть. Раярд коротко усмехается. —Это чёртов постапокалипсис, а он жил в аду, привыкнет. Только привыкая, мы все выживаем. Но капитан лишь надеялся. —Хорошо. А насчёт его ген ты уверен? Ну что потомство будет хорошее. —Он же выжил. Ему девятнадцать. Он родился в самый разгар. —Как и многие другие. —Многие из тех, кто выжил, — поправил Раярд. —Мы живы, а они нет. Не просто так всё это... Мы должны что-то делать для этого мира. —Мы живы, а они нет... А может, мы все умерли тогда? Только они в раю, а мы в аду. —Может и так. Может и так... Ведь вся эта жизнь действительно похожа на ад. —Но чем этот ад заслужили дети? Младенцы, которые умерли вместе со всеми? Разве они не должны были попасть в рай? Почему ад? —Грехи прошлой жизни? —Слишком много грехов. —Наказание сопоставимо. Когда-нибудь отмоемся и тоже отправимся в рай. Жду не дождусь. —Но не раньше. —Не раньше. Ладно, углубились в философию. Иди к своему кротёнышу, обласкай и устрой ему рай. Кажется, он достаточно уже отмылся от грехов прошлой жизни. Раярд согласно кивнул, усмехаясь в ответ. —Ага. На десять жизней вперёд. Но всё это совсем не смешно. И сейчас Раярд хотел постараться устроить Мару лучшую жизнь. Рай, которого он заслуживает. А почему?... Раярд не знал почему. Мар его зацепил. Крепко так засел под самой кожей, пробрался туда своей беззащитностью, одиночеством, нуждой в опоре и помощи. *** На новом месте всё то же самое. Но здесь я меньше замечаю подозревающих в чем-либо взглядов, больше было заинтересованных. Я спросил об этом Раярда. Он сказал, что это от того, что "кроты" находятся далеко, и здесь их не боятся в отличие от восточных районов. Я не уверен, что можно совсем не бояться. Это наш рабочий народ на первых уровнях думал, что поверхность не пригодна для жизни. Мы боялись. А наши власти знают, что всё очень даже пригодно. Им ничего не стоит вылезти наружу и начать действовать, захватывать, убивать, ведь точно так же они делали в первые годы. И иногда делают до сих пор. Раярд рассказывал. Поэтому они сейчас и враждуют, не контактируют, сторонятся друг друга. Одни зовут монстрами с поверхности, другие зовут монстрами под землёй. Для меня правдиво второе. Здесь меня никто не трогает, здесь никто никого не бьёт, никто ни над кем не имеет власти таким образом, как это было внизу. Конечно, здесь есть разделение, но всё это зависит от желание и умения людей, от их собственных сил. И детей, которые здесь рождаются, не ставят на конвой тупой рабочей силы. Их обучают, им дают знания об этом мире и о том, какой он был раньше. Даже мне доступна информация, мне всё рассказывают. Иногда я чувствую себя глупым, совсем не равным своим сверстникам, которые, кстати, со мной не особо стремятся общаться. Да я и рад, мне это не нужно. Я вижу, как они на меня смотрят. С интересом, иногда со страхом и опасением, со смехом, порой со словечками о том, чей я, о очевидной принадлежности их капитану. Но никогда они не смотрят на меня свысока, не командуют, не приказывают. Возможно, считают ограниченным и отсталым. Я сам начинаю так думать, когда узнаю какие-то новые вещи. И всё больше я думаю о том, что там внизу, на первых уровнях, люди так и не узнают мир, будут работать и умирать, в темноте, в сырости, в затхлом воздухе станций...мне это снится. Часто. Порой так сложно отличить сон это или явь. Это до ужаса страшно. Вновь и вновь попадать обратно, зная, что на самом деле мир может быть другим. Вновь и вновь видеть смерти и мириться с ними, зная, что и ты умрёшь вот так, а тело твоё просто сожгут, не оставив памяти. Даже имя будет сожжено, стёрто, когда последние, кто тебя знает, тоже умрут. И сейчас они мертвы...всё, кто меня знал по имени, я уверен. Их убили. Но я здесь. Я просыпаюсь по ночам, громко дыша чистым воздухом, сжимаю руку человека, который лежит рядом со мной, и страх постепенно отходит, становится спокойнее. Надеюсь, так будет всегда. Надеюсь, он меня не оставит. *** Наконец-то, море. Вода вокруг и больше ничего. Раярд обещал взять меня с собой на их острова, где тоже есть поселение и люди, плодородная земля, которую за долгие годы давно используют. И он взял меня с собой сразу, как только отправился. Одного не оставил здесь. Может, потому что я так сильно с ним просился, может, потому что не хочет отставлять меня здесь одного на долгое время. Это "путешествие" займет довольно много дней, даже недели, месяц. На воде меня не тошнило, хотя было слегка непривычно и неприятно. Но я больше рассматривал всё вокруг, бесконечную синеву волн, по утрам и вечерам, когда не так жарко. Команда явно не была рада моему присутствию, но они не показывали это слишком открыто. А мне без разницы. Меня не выкинут за борт, на этом всё, можно быть спокойным. На взгляды и слова мне плевать. Первое время я беспокоился лишь из-за того, что Раярду они могут навредить или повлиять на его отношение ко мне, заставить бросить и отдалить меня. Но этого не было. "Свобода это главное. Свобода выбора, свобода быть с тем, с кем мы хотим быть. Мир слишком мал и слишком разбит, чтобы тонуть ещё и в предрассудках, Мар. Все это понимают. И меня не волнует мнение окружающих насчёт того, чем я волен заниматься и с кем волен быть." Когда он говорит нечто подобное, я хочу его обнять, хочу поцеловать, хочу чувствовать, что все его слова правда своим телом. Очень сильно хочу его... Но каждый раз приходится сдерживаться, пока мы не останемся наедине, пока не наступит время...время, чтобы встать перед ним на колени и прижаться губами к паху через одежду. Меня кроет от этого. Хотя каждый раз я вспоминаю, как меня насильно опускали и заставляли брать в рот, каждый раз, когда мой капитан гладит меня по шее, хвалит или наоборот просит притормозить. Вспоминаю и хочу сделать для него больше...не знаю, что со мной. Я никогда таким не был, никогда не хотел секса. Наверное, сейчас у меня слишком много свободного времени по сравнению с тем, что было раньше, и моему телу некуда деть лишнюю энергию, потому оно с радостью выбирает это. Но мне нравится... Раярд никогда не отказывает, если я прошу, и никогда он не настаивает на сексе, только спрашивает иногда, готов ли я, могу ли я, не устал ли я. Хм...это так странно. Всей этой заботой он привязывает меня к себе ещё сильнее. Я практически ничего не знаю об отношениях и любви, я не помню, как любили друг друга мои родители, и там, на первом уровне, я не видел любви. Секс...это другое. Это насилие. Так было там. А здесь... наверное, я всё таки люблю его. Это любовь? Эти чувства просто неизбежны для меня. Я вижу только его и себя. Никого больше. Всё это прямо в сердце. *** Спустя два дня и две ночи пути по воде мы добрались до острова. Не знаю, что я ждал увидеть, я не представлял себе. Но я думал, что это будет небольшой кусок земли посреди океана, покрытый растительностью, постройками и чем-то таким. Но на горизонте появилась целая земля, и я не был уверен, где она заканчивается. Прибыли мы на рассвете, и всё опутывал небольшой туман и даже прохлада. Красиво. Здесь всё для меня красиво и ново, никаких стен и тьмы. На острове оказалось много построек. И людей здесь достаточно, хотя не так много. А где конец, я так и не понимаю, слишком много всего, лес, небольшие горы. Раярд сказал, что остров протягивается на целые километры, когда заметил моё замешательство. А я снова почувствовал себя глупым. Просто...это так много для меня. Километры. Весь наш подземный город со всеми уровнями не настолько огромен, но людей там больше, словно в муравейнике, все друг на друге. А здесь такой простор, здесь бы могло поместиться больше людей. Если из под земли все выберутся, им тоже хватит места. Они могли бы привыкнуть и к воздуху. Только ресурсов на всех не хватит. И нынешних построек будет мало. Однако, если строить больше и сажать больше, хватило бы всем...может, я слишком размечтался об этом... На возделывание земли уйдут годы. Нужно учитывать то, что в любой момент посевы могут уничтожиться. Это происходит постоянно. Раярд говорит, что в этом году у них чудом выросло достаточно пшена и овощей. И не только он об этом говорит, на их базе все улыбаются, обсуждая это... Я тоже стараюсь улыбаться в ответ. Просто сложно. Внизу я вообще не видел никаких посевов. Я знаю, что их выращивают, но я там ни разу не работал, не успел, не видел. Я даже не знаю, чем нас там кормили, это было что-то бесформенное и безвкусное. Тошно вспоминать об этом. Но никак не могу перестать. Может, потому что я боюсь однажды проснуться и понять, что всё это сон...всё, вот это. Люди с поверхности считают, что их нынешняя жизнь могла бы быть сном, затянувшимся кошмаром. Я просто слышал разговоры за работами. Кто-то говорил, что хотел бы однажды проснуться и понять, что это было сном, хотел бы вернуться в тот старый мир. Если это на самом деле сон, я бы не хотел просыпаться. Я бы остался здесь. Иногда я так сильно боюсь, что думаю, будто всё ещё бегу по пустынной земле по жаре, и это всё мой бред. Или уже не бегу, а просто лежу лицом в песке и медленно умираю. Главное, чтобы меня не догнали и не нашли. Пусть я умираю в этом мираже. Мне это нравится. У меня слишком много свободного времени, потому в голову лезет вся эта ерунда. Здесь на острове работы мне никакой пока нет. Урожай собран, новые пригодные семена посажены, никаких строек пока не идёт. Схожу с ума без работы...но я хотя бы с Раярдом... кое-что интересное я начал замечать ещё на их базе. И тут замечаю тоже. У них много детей. Крепких здоровых, их обучают в школах, их берегут, и многие из этих детей зовут друг друга братьями и сёстрами. Дети от разных отцов так зовут друг друга. И некоторые из этих детей похожи на капитана. На их базе я старался не обращать на это внимания. Нет ничего в том, что у Раярда дети, как у других взрослых мужчин и женщин. Они ведь стараются сохранить жизнь и вернуть мир. Я знаю об этом. Но... и на этом острове тоже! Меня это задело, когда на Раярда в один день просто налетела малышня, называя отцом. Крики и гомон, его улыбка, то, как он берёт на руки очередного ребёнка, кружит, улыбается ему. Я не думал, что он улыбается так только мне, но я никогда не хотел видеть доказательства, не хотел видеть, как он кого-то ещё обнимает и прижимает к себе. Я ревную. Особенно тогда, когда понимаю, что у всех этих детей есть матери, есть женщины, с которыми Раярд спал, которые родили от него детей. Не знаю, что хуже. Знать это или знать то, что с другими парнями Раярд трахался так, как со мной. Я слишком жадный для бывшего раба. Или я достаточно жадный для человека, который не имел раньше ничего, а сейчас имеет практически всё. Мне плохо думать о том, что это не так. Я всё ещё ничего не имею, и мужчина, которому я теперь принадлежу, мне не принадлежит. *** В первые дни Раярду пришлось много повозиться на острове в своих делах, хотя и меня он брал с собой, но не везде. Без присмотра я не оставался. Рядом всегда люди, некоторым я просто интересен, некоторые, возможно, видят во мне опасность. Достаточно цвета моей кожи, чтобы понять кто я и откуда. На поверхности никогда не было крота. Не того, кого бы люди здесь могли назвать другом, не того, кому можно было бы доверять. Я всё понимаю. Я рад, что мне позволяют спокойно ходить и жить, а не держат в какой-нибудь клетке. Возможно, если бы я не был с Раярдом, всё могло сложиться иначе. Или нет. Я не знаю. Странно, что они больше меня не допрашивали и относятся ко мне ровно. Всё время жду чего-то. Слишком тихо. Еще несколько дней было то же самое. И только к вечеру пятого Раярд освободился пораньше, после ужина предложил прогуляться по территории вдоль берега. От воды тянуло прохладой, но в воздухе всё ещё стоит достаточно жара, как и всегда. —Что с тобой, Мар? Он заметил? Да, заметил. Он всегда всё замечает. Я уже привык. Я слишком открыт для него, хоть и не умею выражать свои эмоции. —Всё в порядке. Я пытался, но он взял меня за руку. Мы остановились. Прятать глаза невозможно. Я хочу смотреть на него, и хочу, чтобы он смотрел на меня. Только на меня. —Тебе здесь не нравится? Или тебя здесь кто-то обижает? Что случилось? Я уверен, что что-то случилось. Не молчи об этом, Мар. Ты должен сказать мне, если тебя кто-то тронул. —Меня никто не трогает... —Мар. Он так напирает. Я бы продолжал и дальше ломаться с этой недосказанностью только затем, чтобы он добивался от меня ответа вот так касаясь моего лица. Но я тоже хотел высказаться. —Правда. Никто. Просто меня кое-что волнует здесь... кое-что... напрягает. —Что? Я слушаю тебя. —Как много у вас детей? Там, здесь, где-то ещё. Как много? —Тебя точно волнует именно это? —Да. Я сказал это почти зло, потому что он улыбается, в глазах его смех, а я чувствую себя дураком. —Мар, почему это так важно? —Потому что это значит, что у вас много тех, ради кого вы живёте. Ради них вы готовы отдать жизнь. А ещё... кажется, я видел здесь каждую женщину, с которой вы спали. О парнях я говорить не стал, как и о том, что один успел ко мне подойти и намекнуть о том, что с капитаном у них что-то было. Это слишком меня злит. —Мар... Да, ты прав. Ради них я живу, ради тех, кто однажды продолжит приводить этот мир к жизни. Не только ради тех детей, в которых течёт моя кровь, а ради всех них. Понимаешь? Это наше будущее. Наше, Мар. —Я...я понимаю. Я всё понимаю, правда... —Ты ревнуешь? От этих слов внутри всё полыхнуло. Особенно, когда Раярд оказался ещё ближе, прижался губами к шее, затем к уху. Я с тихим выдохом прижался к нему в ответ, цепляясь пальцами за плечи. Так жарко. —Мар...к кому ты больше ревнуешь? К женщинам, с которыми у меня дети, или к этим детям. Да ко всем! К каждому! Но я ничего не говорю, утыкаясь носом в его плечо. Не хочу говорить об этом. —Мар. Скажи мне. Скажи...тогда сделаем с тобой это прямо тут. Я прикусил губу, сдерживая просьбы и едва слышный стон. Прямо тут...посреди пляжа, где нас могут заметить. Ему совсем плевать? Я буду только рад. Да все и так знают, а если увидят... я хочу этого. И Раярд знает, что я хочу, поэтому и дразнит. —Ну? Мар? Идём дальше или... —Ко всем!... к каждому. К каждому, с кем вы говорите. Кому улыбаетесь. Я жадный. Я никогда такого не чувствовал. А вы сделали меня таким. Жадным, почти до безумия желающим того, что раньше для меня было адом! Я выдохнул, когда он прижал меня к себе. Обнял, как обнимает всегда, как обнимает своих детей, поцеловал в висок... Наверное, так меня когда-то целовала и мать. А отец? Не помню. —Мар, я всегда буду рядом. Ты тоже важен для меня. И ты тоже будущее. —Не хочу быть будущим, я хочу быть настоящим. Вашим настоящим. Раярд посмеялся, заглядывая мне в глаза. —Ты и есть моё настоящее. Я бы хотел, чтобы так и было... А дальше капитан выполняет своё общение. Стаскивает с меня вещи, пока я с нетерпением раздеваю его. Тело дрожит, предвкушая близость, уже хочу кончить, хочу почувствовать его внутри. А он продолжает меня дразнить, пока я прошу больше, пока почти кричу, и мне плевать, если кто-то услышит. Он прикрывает мне рот, тихо посмеиваясь и целуя. —Тише, Мар, мы всё успеем... скажи, чего хочешь? —Хочу...хочу внутри, скорее. —А я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я киваю, смаргивая непрошенные слезы. Они просто от жара и желания, такие же неожиданные, как тихий смех, что срывается с моих губ. Я сам удивляюсь, когда слышу его. А Раярд прижимает меня к себе, целует в губы, опускает руки ниже и сжимает бёдра, срывая из меня приглушённые стоны. Он даёт мне быть таким громким, каким я быть хочу. Даёт мне то, что хочу, опуская коленями на песок и вколачиваясь сзади. Сначала это было медленно, правда. Тихо и осторожно. Но сдерживаться тяжело, и никому не хочется сдерживаться. Я прошу его больше и больше, двигая бедрами навстречу. И мне так нравится, когда он переворачивает меня на спину, укладывает на нашу одежду, хотя даже так чувствуется песок. Он продолжает брать меня, глухо стонет в шею, отчего меня совсем развозит. Не хочу закрывать глаза, хочу смотреть на звёзды. На это темнеющее небо, на свободу, и хочу стонать так, чтобы все слышали, что я свободен. Свободен настолько, что сам хочу принадлежать кому-то и принадлежу ему. Наше семя Раярд размазывает на моей коже, по животу, по бёдрам. Наши влажные пальцы переплетаются, он крепко сжимает мои в ответ, наклоняется ко мне с поцелуями и шёпотом в губы. —Ты правда моё настоящее, Мар. Впервые за долгое время настолько настоящее. Я никогда не думал, что у меня это будет снова. Он шепчет, а мне хочется плакать, но я улыбаюсь, кивая ему. Я понимаю. У меня тоже так. Почти так, только я даже не думал, что так бывает. После мы искупались прямо в море, в тёплом и солёном. Раярд давно учит меня плавать, а я никак не могу научиться. Но мне нравится...всё нравится.