ataraxia.

каждый выстрел в спину был невыносимым но не дрогнуло моё лицо и застыло горе в глазах тёмным морем в них однажды будет шторм

горе моё, горе горе моё — море столько слёз не выплакать я тону не заживают раны больно постоянно я иду ко дну

***

Звёзд не видно. Арсений пытается найти их, сидя в кресле-качалке на балконе. Зябко так, что даже плед не спасает, но с места не сдвинуться. Арсений упорный. А если быть ещё честнее — упёртый. Он не уйдёт, даже если заледенеет. Казалось бы, ничего холоднее быть не может в сегодняшнем дне, но нет. Арсений на повторе зачем-то крутит в мыслях тот самый разговор с Антоном в гардеробной, осознавая, что на приём так и не записался. И его никто не заставлял записываться. Было паршиво от ощущения, что его бросили. По сути — нет. Но почему-то так кажется. Что-то внутри в щепки от чувства ненужности. Арсений уже месяц без сеансов. И если в первую неделю он думал, что ничего не изменилось, то сейчас чувства другие. И то ли дело в том, что с Антоном комфортно, правда, ровно до того момента, как он открывает рот и начинает говорить болючую правду, то ли дело в том, что Арсению не так уже и одиноко вдруг. Просто сидеть в кабинете с Антоном и молчать — уровень комфорта Арсения. И Антон, как оказалось, обязательная его часть. Этого комфорта. Арсений успел выздороветь уже через несколько дней, а потом внезапно прошло столько времени. Когда это самое время успело перескочить за все рамки возможного? Главное — куда оно? И зачем? Арсений анализировал, пытался понять суть происходящего в его голове кавардака, потому что, по ощущениям, там черти бесятся. У Арсения скоро просто не останется сил для того, чтобы что-то вообще решать в своей жизни. И вот Арсений благополучно уходит в отпуск, но радоваться не получается, учитывая, что в голове била всё это время только одна мысль: его и не собирались удерживать. В какой вообще момент Арсению показалось, что Антону есть до него дело настолько, что он станет удерживать? Просто вопрос к себе самому: а чего ты, Арсений, ждал? Что Антон напишет? Димка эти две недели даже не говорил ничего. Тактично молчал, лишь поглядывая, а на выходных стабильно звонил и спрашивал о самочувствии, о котором Арсений даже не знал, как отзываться. Стоял перед зеркалом даже, обнимал себя и спрашивал. Но губы даже не пытались шевелиться в сторону хоть каких-то ответов на заданные вопросы. Смысла не было спрашивать. Ни у Арсения, ни у Димы. Арсений месяц назад перестал ходить к Антону. С ума сойти. Пару раз порывался даже открыть чат, но ничего не выходило. Нет, он его открывал, но не писал, пусто смотря на такой же пустой экран, который мог потягаться своей пустотой, если только с пустотой в глазах напротив. Слишком многовато пустоты. Но Арсений и не спорит. Её много. Она везде. В одиноко стоящем кресле около аквариума. В самом аквариуме, где поместится при желании и сам Арсений. В стенах, на которых нет ничего, кроме часов, потому что время — это самая интересная и самая ужасная часть людской жизни. Арсений ненавидит время. Нет, правда, он его ненавидит. Звёзд на небе не видно по-прежнему. Арсений берёт в руки телефон, но никаких опознавательных знаков с других планет не обнаруживает, а хотелось бы. Хотелось бы, чтобы Арсения прямо сейчас забрали на другую планету, где он будет сидеть вот так один в тени. Там Арсений сам себе судья. И сам себе король для мыслей, истязаний и стен. Стены есть даже на луне, потому что они бывают не только из бетона или ещё из чего-то. Стены в голове — самые крепкие. Открытый чат не оставляет сомнений в том, что Арсений повёлся на заботу в гардеробной. Он слишком ярко отреагировал на объятие. И это вывело из равновесия, кажется, все жизненные системы. Арсений попросту не знает, как удалить все эти ощущения от крепкой и большой ладони меж лопаток. И дело даже не в ладони. А в том, что это действительно была забота, даже если ради какой-то там чёртовой проверки. Арсений мог дышать, зная, что он не один. Именно в тот момент. В период своих 18-ти лет он часто просто приходил к родителям в кровать, ложился посерёдке и ждал, когда его начнут гладить по голове. Без слов. И становилось легче. И это похожие ощущения. Да только Арсений совершенно неосознанно отреагировал на ладонь меж лопаток. Он просто не знал, что ещё способен реагировать на подобное. Как-то возможности не было. Раньше казалось, что одному быть хорошо. А потом одному стало быть невыносимо. По факту — Арсений никогда не бывает один из-за своих мыслей, что стучат по височным долям, не давая спокойно жить, спать, есть. Там всё подряд. Арсений за последний месяц скинул достаточно много килограмм для того, чтобы люди начали обращать внимание и давать свои никому ненужные комментарии. Арсений по-прежнему не понимает, как это могло с ним произойти. Арсений машет рыбкам и валится в кровать. Но на спину не ложится, потому что сегодня хочется пообнимать одеялко, что он и делает, сворачиваясь в позе эмбриона. Звёзд по-прежнему не видно. Чат закрыт.

***

Арсений просыпается с полным нежеланием что-либо делать. Сегодня первый день полноценного отпуска. Арсений даже не знает, что будет делать все эти дни. Ему трудно просто быть одному дома, поэтому надо что-то срочно придумать. Раньше у него всегда были дела. Арсений ходил на фотосессии, на какие-то кружки, играл в морской бой в каком-то клубе, участвовал в спортивных марафонах, уезжал в горные походы, один раз даже участвуя в соревнованиях. У Арсения было много знакомств, много интересов и много сил. И дело было не в том, что Арсений такой. Это была самая огромная ложь себе же самому, потому что тогда Арсений искал любые способы быть продуктивным, ярким и жизнерадостным. Да только ему надоело пытаться. Арсений устал. Устал притворяться и демонстрировать людям различные маски на выбор из шкафа собственных мыслей, который в один момент просто закрылся на замок, даже щель на цепочке не оставляя. Чтоб точно никто не пролез. Чтоб точно не пришлось врать всем подряд. Звонок немного отрезвляет. Арсений понимает, что снова пялился в стену и лезет рукой к телефону на тумбочке. — Дим, первый день отпуска. Чего тебе надобно? — Сегодня дэрэшка нашего общего знакомого, а у тебя первый день отпуска. Смекаешь? Арсений-то смекает, да только не понимает пока что ничего. Он утром думать не умеет, пока не выпьет кофе. А его ещё надо как-то сварить. Ножками своими пошевелить, пойти на кухню, залить воду, насыпать в отсек, закрыть и нажать на кнопку, а потом вспомнить, что выключена розетка, включить сначала её, а потом уже нажать на кнопку и ждать. Слишком много дел для одного Арсения. — И кто этот знакомый? — Стас. Ты забыл? Точно. Арсений не помнит праздников вообще. И ему как-то не очень хочется помнить. Потому что это пустая трата времени для человека, который не видит смысла в долгой и счастливой жизни. В его голове и так слишком много информации. — И чего ты от меня хотел? — Он у себя всех на хате собирает. Попросил меня организовать гостей. — Я не хочу. — Ты в прошлом году не был уже, Арс, не пытайся отмазываться. Всего одна вылазка, и я тебя больше трогать не буду. Арсений вздыхает настолько тяжело, насколько может. И перебирает все варианты для отмазок, но никаких достойных не находит. — Во сколько? — К часикам шести можешь подползать. Если с кровати сможешь встать. Арсений даже не комментирует. — Подарок нужен? — Твоё присутствие — уже подарок. Арсений кладёт трубку, снова ложась. С одной стороны — он выйдет из зоны комфорта и немного забудется. С другой — ему очень сильно хочется просто лежать и не двигаться примерно две недели. И Арсений знает, что первая сторона — убедительнее и правдоподобнее. Правильнее в данной ситуации. Но другая сторона такая привлекательная, что сложно удержаться. Правда, последствия печальные будут, но не суть. Арсений выбирает то, что правильнее, прекрасно зная, что пожалеет об этом, потому что со Стасом они в хороших взаимоотношениях, но придётся терпеть все эти вопросы от знакомых коллег насчёт внешнего вида. Кстати, о внешнем виде. Арсений даже не знает, что напялить на себя, кроме, может, трусов. Их у него достаточно. И об этом он думать не будет. Подумает тогда, когда сон окончательно заберёт его в свои сети. Но уснуть не даёт будильник и напоминалка о том, что надо покормить рыб и почистить аквариум. Именно поэтому Арсений выбирает не сон и еле двигается в сторону ванной. Надо умыться, даже если умываться и вставать с кровати он не планировал целых две недели. Арсений занимает себя делами под завязку, иначе никак. Он даже убирается в квартире, попутно слушая музыку, но приложение постоянно рекомендует сентиментальные треки, и приходится останавливаться для того, чтобы поглядеть в знакомые стены невидящим взглядом. В случае Арсения: швабра — не микрофон. А жизненный костыль, который иной раз спасает от порыва осесть на пол и просидеть так целый день, а там ещё измотанная душа, грусть-печаль и апатия в придачу. Именно поэтому Арсений переключает. Лишняя драма ему не нужна. Не сегодня. К вечеру Арсений выдыхается. Немножко. И вспоминает о вечере в кругу коллег только ближе к шести, понимая, что не успеет ровно к назначенному времени. Собирается недолго. Напяливает джинсы в облипку и рубашку, которая ещё месяц назад смотрелась на нём прилично, а у людей не складывалось впечатление, что Арсений выступает в роли вешалки. Но сейчас — даже у самого Арсения складывается такое впечатление. Кеды, ключи, телефон. Арсений вызывает такси, пока рыбки снуют туда-сюда, будто спрашивая: куда ты намылился? А как же наши вечерние разговоры по душам? Арсений выбегает на улицу, быстро прыгает в такси и расслабляется, потому что ему уже ничего не хочется. Благо, день пролетел быстро. И вечер также стремительно закончится. Всего-то — посидеть, поделать вид, что заинтересован, может, сказать пару словечек, а там уже и домой. Дима встречается около подъезда. Стоит с пакетом из магнита и курит. Арсений вовремя. — Здарова, Арс. Я уж думал, что ты не приедешь. — Я тоже так думал. И даже не собирался, если честно. — Верю. Арсений хмыкает и вместе с Димой заходит в подъезд. Приходится хорошенько выдохнуть перед тем, как зайти внутрь, потому что самая ужасная часть — приветствие, поздравление и ещё что-то, чего Арсений слышать и видеть не хочет в силу отсутствия сил. Именно так. Это не тавтология. Это просто факт. Но всё проходит не так уж и плохо, если не замечать косые взгляды на его синяки под глазами и болезненный вид. На комментарии насчёт веса Арсений тактично улыбается и отмахивается, мол, всё в порядке, просто приболел и скоро наберёт потерянные килограммы. И на этом его оставляют в покое. До одного примечательного момента, который встает костью в горле. Арсений видит сквозь дымку. Ему кажется, что всё это шутка. Но по определению — Дима просто всё подстроил. И Арсений не дурак. Он видит Антона Андреевича среди гостей и совсем не ожидает, что тот спокойно сядет рядом, когда всех позовут за стол. Рядом — не прям рядом, а напротив, но это тоже очень рядом. Арсению просто кивают. И всё. Это всё. Никакого удивления. Никакой реакции. Брось, Арсений, на тебя сегодня все успели отреагировать, а ты бесишься из-за того, что Антон не отреагировал? Сюр. Арсений давит в себе всплеск возмущения. И на Антона больше не смотрит. К еде не притрагивается, даже вилку не трогает, пьёт сок и пытается не давится приторностью, позже прося просто обычной воды, потому что плохо будет. Он знает. И позже — Арсений понимает, насколько же сильно ему хочется уйти. И он уходит не потому, что не хочет видеть Антона. Арсений уходит, потому что ему хочется уйти. Благо, никого на балконе не оказывается. Курят из их компании лишь несколько человек. В их числе Дима и сам Арсений. Дудка приятно ложится в ладонь. Пар выдыхается легко и непринужденно. У Арсения голова кружится. А мир рушится. Особенно, когда он осознаёт, что звёзд на небе не видно. Всё ещё. Но хуже становится, когда на балкон кто-то заходит, закрывая за собой дверь. Арсений ожидает увидеть Диму, но никак не ожидает увидеть Антона, который встаёт рядом и вытаскивает почти такую же дудку. Количество затяжек разное, фирма одна. Что-то общее. Должно быть радостно, да? Нихера. Арсений порывается тут же уйти. И его никто, конечно же, не останавливает. Арсению есть, куда бежать. И это бесит. Как же сложно быть им. Как же паршиво из-за того, что ему почти что больно. Арсений останавливается. Не выходит. И борется с самим же собой, когда кладёт руку на ручку двери. А затем чувствует взгляд. Снова меж лопаток. Снова эти чёртовы лопатки. Всё они знают, блин. Он оборачивается, замечая чужой взгляд. Антон смотрит в глаза, но не говорит ни слова. И видно же, что слова есть. Комментарии есть. Но он молчит. Упорно. Упёрто. Будто специально. Будто у них игра такая. Да только с чего? Может, ему просто нечего сказать и он думает только о том, что Арсений совершенно точно сошёл с ума, если вот так вот стоит и пялится на него. Может, ему действительно наплевать. А ему действительно наплевать. И Арсений об этом знает. А потом осознаёт. Он так долго Антону в глаза никогда не смотрел. И как же горько вдруг. Как же паршиво вдруг. Как же грустно, блин. Оказывается, есть что-то, кроме стен. Вау. Антон подходит ближе. Смотрит с высоты своего роста, но молчит. Арсений голову немного задирает, но тоже молчит. Он первым не начнёт, даже если это детский сад какой-то. Антон явно делает всё это специально. Но ничего не делает для того, чтобы облегчить Арсению жизнь. Но он и не должен. Он не на работе. И вне — их ничего не связывает. Антон делает то, что обычно. Стало обычным. Он делает ещё один шаг вперёд. Балкон ведь не такой уж и большой. Арсению только на выход, но тело не двигается. Антон притягивает ближе осторожно. Покачивается немного. И Арсений чувствует себя ещё хуже, но одновременно — лучше. Спокойнее. Так, как нужно. Хочется простоять вот так долго. Хочется простоять вот так вот вечность. Но пелена перед глазами даёт по голове шквальным. Арсений шепчет одними губами «больно». И не знает, услышал ли Антон. Становится плевать даже на это. Услышал? Значит, будет знать. Не услышал? Арсений будет умирать один. И чувствовать себя так, будто его только что растерзали. Драматично, но Арсению настолько больно, что мыслей даже нет. Есть только руки. Обнимающие. Тёплые. Есть объятия. Болючие. Спасительные. Убивающие. И есть сам Арсений. Которому так сильно хочется зарыться носом в чужую шею и стоять так вечность. Хочется обнять в ответ. Хочется знать, что это чувство защиты и тепла не утихнет. Что это навсегда. Что это не пройдёт. Что-то внутри разбивается вдребезги, пока за окном кричит ветер. Арсений решает что-то для себя, отстраняясь. Резко. Чтобы было легче уйти. На Антона не смотрит. И всё-таки уходит, уже с собой не борясь. Взгляд в спину — выстрел. Раны не заживают. Арсений понимает, что раньше ничего не чувствовал, но с появлением Антона в своей жизни — почему-то чувствует. И дело в том, что чувствует он боль. Постоянно. Он просто не умеет по-другому. Он разучился. Дима никак не комментирует его быстрый уход. Арсений пробыл почти час. И этого достаточно для того, чтобы его поступок не посчитали грубым тоном. Даже если и посчитают, Арсению плевать. В этот вечер они с Антоном больше не пересекались взглядами. И уж тем более не разговаривали. Потому что Арсений действительно сбежал, ведь ему есть, куда бежать. А хотелось бы остаться.