ataraxia.

крылья не помогли бы тебе,

крылья не помогли бы тебе,

вниз к земле, притяжение улыбнулось.

ты едва ли моргаешь,

отворачиваешь лицо,

когда это стало лишь смертным обиталищем?

не стану, не стану,

не стану, не стану,

не позволю тебе,

не позволю тебе перекричать.

притянет всё, ничего не останется.

***

Это какое-то влюбийство. Не иначе. Арсений начинает думать, что сходить с ума уже и не надо. Уже всё. Уже до такой степени, что некуда. Мест не осталось. Голова отказывается работать. Сердце отказывается принимать тот факт, что привычный уклад жизни поменялся. И изменил весь настрой к этой самой жизни один единственный человек, который своим существованием раскрашивает бледный мир Арсения, в котором он застрял уже очень давно. Невозможно быть почти всю сознательную жизнь человеком атараксивного сложения, а потом резко вспомнить о том, что ты не машина. Оказывается, это возможно. Арсений убедился. Арсению теперь хочется куда-нибудь спрятаться. От себя. Лишь бы не думать. Лишь бы не накручивать. Лишь бы не мечтать. Слова Антона оставили горечь, пока пальто на арсеньевских плечах эту горечь заземляло. Арсений сидел тогда на диване, смотрел в потолок и пальто не снимал. Пока не захотелось спать. А спать захотелось очень. От пережитых эмоций. У Арсения давненько не было эмоциональных горок в жизни. С Антоном по-другому не получается. Но с Антоном хочется иначе. И это не значит, что хочется всё похерить и в омут с головой, чтобы потом пытаться не утонуть в яме безысходности. Арсений прекрасно знает, что это такое, когда человека не узнал, не понял и не стал понимать. Не захотел. С Антоном хочется по-другому. Работа отвлекала от мыслей. Арсений вылез из своего стола где-то ближе к вечеру для того, чтобы выпить немного кофе. Дима пытался вытащить его уже раз пять, но Арсению слишком сильно хотелось игнорировать его вопросы, которые точно будут. Но это не так уж и страшно. Его больше волнует, почему от Антона ничего не видно и не слышно уже несколько дней. Не то чтобы он думал о том, что теперь их общение выйдет на новый уровень. Арсений не хочет завышать ожидания. Ему совершенно не хочется мечтать. Арсений плюхается на диванчик в кафетерии, пока Дима мчится к нему с двумя стаканчиками противного кофе из автомата. Раньше Арсений пил кофе постоянно. Утром, в обед, вечером и ночью. Чуть позже прибавились энергетики и стало плохо. Арсений отказался класть сахар в напитки, отказался от энергетиков и пьёт кофе намного реже. Он и сам не знает, как с его тягой к отчаянию вообще можно было не усугубить всё только больше. Но как-то так вышло. Иногда у него получается резко взять себя в руки. И появляется дурацкий принцип: если положишь сахар в кофе — ты мудак. Появляется дурацкий принцип, который спасает твою жизнь. — Арс, держи. Арсений делает глоток, по обыкновению кривится, но ничего не говорит. Звук картона даёт наводку. Дима готов к атаке. — Вы уже второй раз видитесь с Антоном. Не спрашивай, как я об этом узнал. — Ты видел нас после работы. Арсений не задаёт вопрос. Арсений сразу же даёт ответ самому себе. — Да, но не это главное. Вы видитесь второй раз и нихера мне не рассказываете. Оба. Ладно, Антон. А ты-то куда? Я твой друг или где? Арсений возмущён. Нет, правда. — Ладно? Серьёзно? — Арс, я в том смысле, что он иногда вообще может не разговаривать ни с кем. Ему хватает клиентуры. Слишком много информации и шума. Поэтому молчит. Ты мне раньше хоть что-то рассказывал. А сейчас пример с Антона берёшь. Арсений узнал сейчас кое-что важное. И приятное. Наверное. Даже если большую часть прогулки они молчали, Антон всё равно много говорил. Особенно — в конце. И для Арсения сейчас было важно узнать об этом. Пальцы теребят край рубашки, которую Арсений даже не пытался заправить в джинсы. Она достаточно свободная. И в ней уютно. Только вот в пальто Антона намного уютнее. — Чего ты хочешь от меня? — Ты скажи, Арс, вы твои проблемы разбираете или просто общаетесь? — Поз, ты достал. Мы просто… — А что просто? Арсений теряется, пытаясь подобрать слова, но это, по сути, становится невозможным, потому что Арсений просит комплиментов, тонет в больном трепете, пока Антон делает ему эти комплименты и режет без ножа своими тёплыми руками. И как это вообще можно объяснить? — Нет, ничего. Это просто прогулки. Если тебе так будет спокойнее, в последний раз мы говорили о проблеме человечества, которая кроется в нахождении на одной точке долгое время. Ещё вопросы? Арсений думает, что это звучит до ужаса абсурдно и невыносимо подозрительно. Ему кажется, что Диме он ничего не расскажет, пока не будет готов. — Блять, Арс, я ничего не понял, но спасибо, конечно, что отвечаешь очень искренне. Закатить глаза, сделать глоток кофе и вздохнуть. В мыслях непорядок. Хочется провести эвакуацию из головы, чтобы не думать совсем. Арсению вот вообще не хочется ничего. И за что ему вообще такие казусы мысленные? Что за оказия такая? Арсений даже не обращает внимание на такие выпады его головушки. — Кстати, ты не знаешь, где Антон? Он не появлялся в сети уже пять дней. Дима сначала хмурится. Затем хмурится подозрительно. А потом хмурится подозрительно, но уже с догадками. И это самое опасное. Потому что Позов может доебаться. Совершенно точно может. — Вы переписываетесь? — Поз, ответь на вопрос, будь добр. — Ладно. Он заболел. Вчера слёг с температурой высокой. Отменил нашу встречу в баре, все сеансы там свои. Сказал, что заебался, и больничный очень кстати. Арсений поджимает губы, вдруг не находя себе места, потому что начинает волноваться. Антон тогда ему своё пальто отдал, а сам простудился теперь вот. Арсений чувствует вину. Но помнит, что это был выбор Антона. Виноваты оба. Арсений вообще от этого пальто не отлипал потом несколько часов. И чувствовал себя влюблённым дурачком, вполне осознавая свою влюблённость, лишь на утро понимая, что вечерние мысли — это просто что-то невозможное. Арсений каждый раз убеждается, что по ночам лучше спать, а не думать. Потому что надумать можно многое, сделать можно многое, а затем бороться с последствиями такой ебанутости. Арсений, если честно, по утрам сам себя не узнаёт. Вот и сейчас. Дело к вечеру, а у него уже все мысли о том, как Антон возьмёт трубку, когда он решится на звонок, зная, что именно этого и захочет. — Антон всегда был таким? Арсений спрашивает, не ожидая никакой конкретики. Они с Димкой прилично знакомы, но учитывая молчаливость Антона, Дима тоже многого может попросту не знать. — Когда мы только познакомились, он был таким же, как и сейчас. Молчаливым. Болтал только во время встреч по терапии. Когда начали ближе общаться, я понял, что с ним будет нелегко, но он умный, пиздец, Арс. Мы за футбик зацепились тогда в баре и всё. Уже как бы поняли, что нам по пути. А насчёт вас двоих — у меня есть сомнения. О чём вы реально разговаривали в баре? Ну да. Арсений тоже умный, просто вывод приходит на ум только один. Дима — друг. Арсений — нет. Восприятие разное. Люди разные. Эмоции разные. У Арсения вот чувства вообще возникли. И кажется ему, что Антон это прекрасно понимает. — Я уже не помню, если честно. У нас с ним специфика общения очень странная временами. — И как это понимать? Ну как сказать, что язык общения — телесный? По большей части. Диме знать вообще необязательно. Усложняющий фактор — они друзья. И все друг с другом общаются. — Дим, смотри, когда человек не хочет делиться чем-то личным — это как называется? Позов хмуростью своей готов Арсения отпиздить. Прям бровями сразу. — Секрет. — Ага. — Тогда ещё один вопрос. Личным? — Именно. Сюда тоже подходит вопрос, который я тебе задал. Прочитай между строк, Дим. Там прям мелким шрифтом написано, что Арсений Сергеевич Попов имеет право не делиться личной информацией и не слышать доёбов, если ему не хочется. — Ты коза, Арс. — Арсений кивает смиренно. — Ладно. Не буду доёбываться. Взгляд на часы. Смена локации. Арсений не смотрит на время, потому что так оно летит быстрее. И домой несётся, как ошпаренный, потому что надо позвонить. Надо рыбок покормить. Надо чайник закипятить. И много ещё таких вот надо. Арсений звонит и дрожит. Ну дурак. Взрослый дурак. У него голова кругом, но он просто не может этого не сделать. Говорил же, что звонков уже не боится, а здесь оказывается, что боится. Не то чтобы боится. Арсений волнуется. Но так хочется услышать знакомый голос, что становится на страхи просто наплевать. Когда трубку берут, Арсений, по ощущениям, отключается. — Привет, Арсений. — Но Арсений тормозит, не отвечая. — Ты красивый. Или тебе нужны другие комплименты? Ты просто молчишь, я подумал, это игра такая у нас. Арсений вдруг улыбается. И смущается. Это во-первых прям. После того разговора он точно не это ожидал услышать. Казалось, Арсений больше никогда не попросит. А теперь вот и просить не пришлось. Да и не это было целью звонка. — Привет. Нет, я не комплименты выпрашивать позвонил. — Звучит жалко. Но Арсений откидывает эту мысль. Он и не думал просить больше. — Ты правда считаешь меня красивым? — Именно это я и говорю. Голос хрипит. Арсений прямо через динамик слышит болезненную усталость. Это мучительно. — Ты заболел? — Поз сказал? — Ага. — Ну есть немного. Скоро поправлюсь. Пауза. Арсений не знает, что говорить. Антон не торопит. Он даже трубку не кладёт. Значит, перекладывает ответственность за продолжение разговора на Арсения, чьи плечи сейчас настолько хрупки, что крылья не расправляются. Арсений будет тогда сидеть где-нибудь на крыше в своей голове и пытаться наладить реальность. — Как ты себя чувствуешь? — Переживаешь? — Нет. Просто спросил. — Значит, переживаешь, Арсений. Ты даже позвонил. — И как это связано? — А ты подумай. — Не говори загадками. И лечись, пожалуйста. Антон вздыхает как-то слишком тяжело. Арсений молчит. Просто слушает тяжёлое дыхание и молчит. Хочется разговор растянуть на подольше. Арсений просто с ума сходит. Это нормально в его ситуации. — Это странно. — Что именно? Арсений встаёт и включает чайник, выходя на балкон, чтобы не было так шумно. Плед на плечах спасает от вечерней прохлады. Но не спасает от мыслей. О руках Антона, например. — Ты заботишься. — И? — Это странно. Твоя забота для меня — странная вещь. Арсений грустно улыбается, но даже не скрывает этого, сопровождая усмешкой. Правильно он подумал о том, какие роли они с Димкой играют. Антон Арсению точно не друг. Арсений для Антона точно не тот, от кого он ожидал заботы. — Я просто позвонил для того, чтобы сделать себе больнее, Антон. Звучит даже больно. Арсений зажмуривается, совершенно не задумываясь о том, какой может быть ответ. Но Антон долго не думает. Отвечает быстрее, чем Арсений успевает мысленно себя закопать под завязку. — Тогда понятно. Как я не догадался? — Издеваешься? — Нет. Ты сам сказал. Я ни при чём. Это хорошо, что ты понимаешь, насколько всё запущено. — А ещё я понимаю, что ты меня совсем не жалеешь. — А должен? — Нет. Конечно же, нет. Арсению снова больно. Ну конечно. Он другого от Антона ожидать и не мог. Ведь Антон совсем не фильтрует мысли и слова. На сеансах — да. Было дело. Но вот так вот — нет. Он говорит то, что причиняет боль. А потом латает объятьями. И надо ли это Арсению? Видимо. Потому что такую сильную тягу к человеку с функцией говорить так, что по-больному — он никогда в жизни раньше не чувствовал. И ведь даже мысли не возникло о том, чтобы больше не общаться. Арсений же пытался? Пытался. Немного. Это так, конвульсии в попытках себя защитить хоть на секунду. — И чего молчишь? Я снова кусок говна, да? — Как хорошо, что ты это понимаешь. Арсений даже улыбается. Долбоёб, блин. — Как хорошо, что ты не отрицаешь. Ты мне говори, пожалуйста, когда я говорю то, что тебе не нравится. — А ты заинтересован в нашем общении? — Не знаю, Арсений. Знаю только, что прекращать с тобой общение не хочется, даже если я кусок говна, а тебе надо постоянно напоминать о том, что ты красивый и все дела. Я, кстати, не знаю, почему я тебе должен говорить такое. Но это приемлемо. По крайней мере, чувствую я себя по этому поводу вполне нормально. Арсений только сейчас понял, что Антон совершенно не хочет понимать, что нравится ему. Сам же говорил о намёках, а теперь вот так. Это тоже, кстати, не очень приятно слышать. Арсений готов воспользоваться своим правом замечать помарки и пробоины. — Это не очень приятно. — Почему? — Тебя смущает, что ты говоришь комплименты мужчине или то, что ты говоришь комплименты именно мне? Антон молчит. Сначала. Только дышит как-то чаще. И явно думает о том, как ответить. Или не думает. Может, он просто не хочет разговаривать? Арсений успевает подумать о многом за то время, пока Антон просто молчит. Арсений успевает налить новый чай и даже помыть руки. Арсению кажется, что он готов ждать этого ответа столько, сколько потребуется, но терпение куда-то сбежало, и только Арсений хотел открыть свой рот, как ответ нашёлся. Всё-таки. — Меня это не смущает. Твой пол меня не интересует. — А что тогда? — Не знаю. Меня никто не просил о комплиментах. Можешь считать, что я делаю то, чего не умею. Об этом мы уже говорили. — Ладно. Я понял. — Звучит так, будто ты обиделся. — Нет. Я не обиделся, Антон. Я просто пытаюсь привыкнуть к тебе. — И зачем? Арсений этого человека сейчас не понимает. Антон будто никогда в жизни заботу не видел и ничего про людские взаимоотношения не знает, но он же сидит в кабинете и сеансы проводит. Он же людям помогает. И явно же не по книжке. Явно же свой подход изобрёл. А с Арсением не работает? — Потому что тоже общение терять не собираюсь. — Ладно. Разговор просто на высшем уровне. Арсений даже глаза закатывает, но тихо произносит то, чего произносить не хотелось. — Пока, наверное? И ему отвечают: — Наверное, пока. Несколько секунд трубка не кладётся. Пока Арсений не отсчитывает до пяти. А затем быстро нажимает на сброс и оседает в кресло с чашкой в руках. Ещё даже не глубокая ночь. И что ему делать со всеми этими мыслями? Позвонить Димке и вынести ему мозг, признаваясь в том, что у него есть чувства к Антону, а потом получить за это пиздюлей, потому что «снова полюбил, снова не того»? Или просто лечь спать, сбегая от себя? Арсений выбирает второе, с искренним желанием ложась в кровать, потому что так он хотя бы отхватит пиздюлей от самого себя, пока будет засыпать. К счастью, Арсения вырубает быстрее. А значит, запись на пиздюли переносится на утро. И так спокойнее. Немного. Даже если Арсению совершенно не хотелось думать об этом ещё и завтра. Даже если Арсений будет думать об этом завтра тоже, потому что никак иначе. Он позвонил. Он узнал. И пока в его голове бушуют яркие сны, где-то там Антон заваривает себе чай из мыслей.