ataraxia.

помни, я всегда протяну тебе руку, когда будет больно и трудно и жутко. вот рукав моей куртки, вот в руке моё сердце возьми, мне не жалко.

да, ты взрослый мальчик но знаешь, мальчики тоже плачут. знаешь, взрослые тоже плачут. знаешь, взрослым бывает страшно.

мне тоже бывает так страшно, потому что весь мир — бумажный. самолетик в руках ребёнка. его ветром сдует однажды, а человек — это хрупко и тонко. и как это всё уберечь от падения?

если вдруг всё исчезнет, ты останешься жить в этих песнях. посмотри, сколько вместе мы прошли и ещё пройдём.

приходи в наш дом. клади голову мне на плечо, мы с тобой найдём выход. вдох-выдох. вдох-выдох.

не волнуйся ни о чём.

и помни, я всегда в тебя верю. даже если захлопнут все двери. даже если накроет метелью. помни, снег однажды растает.

ничего не бойся, за тёмной ночью всегда взойдёт солнце. какая бы мука, какой бы груз на плечи ни рухнул, я всегда протяну тебе руку, когда будет больно и трудно и жутко. вот рукав моей куртки, вот в руке моё сердце, возьми, мне не жалко.

я всегда протяну тебе руку, когда будет больно и трудно, будет больно и жутко, но я всегда протяну тебе руку. я всегда протяну тебе руку.

***

— Почему ты просишь у меня его адрес? — Потому что ты его точно знаешь. Дима тяжело вздыхает, взглядом стреляя так, мол, ты, Арсений, еблан полный. Но Арсений так просто сдаваться не намерен. Сегодня у него проснулось желание Антона увидеть. А это уже паршиво в максимальной степени, потому что похоже на навязчивость, но пошло бы оно всё к чёрту. Если Арсений хочет Антона увидеть не случайно, как это обычно бывает, а целенаправленно, он это сделает. Если получится. Судьба же не может быть такой сучарой? — Хорошо, вопрос следующий. Для чего тебе адрес Антона? — У тебя вопросы одинаковые, Дим. И почему я должен отвечать? — Потому что без причины — я тебе адрес его не скажу. Арсений губы поджимает, кривится весьма красноречиво, но отвечает. — Знаешь, Дим, если бы ты не был моим другом, я бы тебя в жопу послал с таким допросом. Что за детский сад? — А ты не заметил, что по большей части — вся наша жизнь будто детский сад, просто мы надолго в ясельках задержались? — Арсений философствовать не хочет. Он и не будет. — И да. Я твой друг, Арсений, поэтому быстро напиздел мне хоть какую-то причину. Я иду на принцип, но облегчаю. Как могу. Улыбка сама лезет. Арсений даже смеётся легонько и говорит то, что первое в голове появляется. — Хочу обнять его. Между нами же что-то есть, Дим. Ты сам в прошлый раз так сказал. Дима принимает за шутку, причину засчитывает и через каких-то минуты три доёбов скидывает адрес. Но останавливает Арсения от импульса, гася утренний пыл, предупреждением, которого Арсений слышать не хотел вообще. — Арс, только он никого домой не пускает. Я у него был только на пороге, потому что он бумажник забыл, пришлось возвращаться. А так — это его крепость. Ты постоишь около двери — и это максимум. Никто не удивлён. Нет, правда, Арсений вот вообще не удивлён такой черте. Он и сам-то домой пускает только тех, кого готов впустить в свой мир. — Ладно. Тогда постою у двери. Дима сначала просто смотрит. А потом во взгляде появляется эмоция. Не очень хорошая. Грусть печальная какая-то. — Арсений, ты чего? Ты реально у двери стоять будешь? Арсений кивает заторможенно, понимая, насколько это звучит всё как-то паршиво, но отказываться от своего ответа не собирается. Дима смотрит так, будто тоже многое понимает. Арсений продолжает делать вид, что всё в порядке. Что даже за секундную встречу он готов постоять около двери. Ему будет достаточно. На самом деле, нет. — Мне стоит спрашивать? Отрицательный жест головой. Дима хлопает по плечу. И Арсений убеждается. Димка понял. Димка всё понял. И Димка друг, который не станет капать на мозги. Он потом это сделает, когда Арсений разродится и начнёт нести ему правду, от которой тяжело. А этот момент настанет. Обязательно настанет. Арсению просто надоест в одиночку всё это вывозить. Они расходятся по рабочим местам, даже если осталось всего лишь полчаса до конца. Арсений заходит домой только для того, чтобы взять пальто Антона. Вот и повод нашёлся. Ладно, Арсений и без пальто бы попёрся, но хоть не так очевидно будет. Всю дорогу до нужного адреса Арсений липнет к окну такси, потому что на общественном задохнулся бы людьми. И речь не про запах (ладно, про него тоже), речь про численность и некоторое количество эмпатии. Арсений липнет к окну, выходя из машины в состоянии некой тряски. Уместной больше, чем не. И забегает с людьми, открывающими домофон, в подъезд. Очередь волнения в ещё большей степени. Арсений замирает на месте, только сейчас осознавая, что он собирается сделать. Вот это, конечно, прикол мирового масштаба. Почему от его рвения и следа не осталось? Волнение прямо захлёстывает. Приятное, к слову, что удивительно. Этаж он находит наощупь, потому что Димка об этом не сказал, а спрашивать Арсений уже не станет. Благо, номера квартиры хватило для того, чтобы оказаться около двери через пять минут скитаний. Стало как-то даже не по себе. Арсений ещё минуты две пытался решить: стучать или звонить? Пришлось звонить. И через пару секунд Арсений услышал шаги. Гулкие, но шаги. Сердце, кажется, тоже стало гулким. Потому что эмоции стали подобны количеству людей в общественном транспорте. Не докричаться. Слышно еле-еле. Сквозь. Антон распахнул дверь медленно, но в глаза Арсения смотрел напряжено. С непониманием. Домашние штаны, растянутая футболка и щетина. Сонный. Арсений сглатывает, не решаясь делать шаг вперёд. Физически. Что касается его рта и речи, Арсений всё же разговор начинает. — Привет. — Кто тебе адрес дал? Без приветствия. И очень резко. Прямо ужасно резко. Арсений совсем скоро начнёт жалеть, что приехал. — Дима. Но он предупредил меня, что ты никого не пускаешь. Я просто хотел узнать, как ты. — Арсений резко ощущает тяжесть пальто в руках и исправляется. — Я пальто привёз. — Мог позвонить. Или написать. Но раз уж пальто, то давай. Это же веский повод. Ощущение. Арсений ощущает конфликт. Язвительность не входила в его планы. В планы Антона, наверняка, тоже. Но она присутствует. — Нет, ты не понял. Мне хотелось увидеть тебя. И убедиться, что ты в порядке. Относительном. И отдать пальто, да. Но это пустое. Второстепенное. Это пальто лучше не сделало вообще. Арсений уже пожалел, что взял его вообще. Лучше бы без повода приехал. А теперь пальто выдаёт все его намерения с потрохами. — М. Убедился? Арсений снова злится. Но пытается держать себя в руках, пока Антон продолжает смотреть на него пристально громко и резко. Как же заманала его эта способность громко смотреть! — Ладно. Я пойду. Не буду тебя отвлекать. Лечись. Арсений втюхивает пальто в руки Антона и разворачивается для того, чтобы позорно сбежать, потому что давненько себя таким дураком не ощущал. Кретин. Зачем только припёрся? И причина ведь, наверное, не в нём самом. А в том, что человек болеет и закрывается в своём мире, никого туда не пуская. А вот теперь причина и в Арсении. Потому что он собирался в этот мир попытаться попасть, даже если будет отрицать данный факт. Он уже здесь. Арсений даже зажмуривается на секунду, делая несколько шагов к лифту, но до него не доходит. Уже даже руку тянет к кнопке, но опускает под гнётом чужих слов. — Хочешь чая? Арсений даже истерически хихикает, произнося в рифму в голове неуместноуместное — я скучаю. И поворачивается обратно. Антон выглядит растерянным. Таким, что сразу хочется перестать злиться и сказать, что всё в порядке. И Антон вёл себя нормально. Совсем не резко. Ну да. Конечно. Способность Арсения прощать грубость Антона выходит за границы нормальности, если честно. Арсений возвращается обратно, и делает шаг в квартиру, проходя мимо Антона, который быстро закрывает дверь. Пахнет лекарствами. Значит, лечится. Арсений ведь сейчас специально не думает о том, что границы нарушены. Он просто отмахивается. — Проходи. Можем на кухню пойти, если хочешь, но мне хочется полежать, если честно. Осилю только приготовление чая. — Я могу сам. Арсений осматривает квартиру, замечая, что здесь всё просто и со вкусом. И порядок. Только несколько платочков валяется на тумбе, но это простительно. Арсений чувствует себя обнаглевшим. Он вообще оценивать не должен. И что-то там прощать. Он вломился в крепость Антона, жалея об этом. Потому что меньше всего ему хочется эту крепость рушить своим отчаянием и болью. Странно, что Арсению кажется, боли здесь и так достаточно. Чужой не надо. — Разберёшься? Арсений улыбается. — Разберусь. На самом деле, Арсений вообще не понимает, как будет разбираться, но болезненный вид Антона вышибает весь здравый смысл, оставляя только желание облегчить тяжесть болезни. И проявить заботу. Арсений моет руки, сканируя взглядом кухню, пока где-то там Антон садится на диван. Кашель заставляет вздрогнуть, протискиваясь даже сквозь шум воды. Чашка, пакетик, горячая вода из кулера. Удобно. Антон явно готовить не любит. Всё автоматизировано по большей части. Арсений понимает, потому что у него раньше тоже был кулер, а потом появилась тяга к медленным процессам: варка кофе, кипячение чайника, заваривание чая, лежание в кровати и осмотр потолка без осмысленности. Ещё много таких вот определений через запятые, но у Арсения другая задача на этой кухне. Чашки он несёт осторожно, отдавая одну Антону, а сам мнётся, стоя около, пока Антон делает глоток, медленно поднимая взгляд. Плед на плечах делает ситуацию комично-умилительной. Но Арсений будет молчать. — Ты чего стоишь? — Куда мне можно присесть? Вежливость, блин. — Рядом? Или ты боишься заразиться? — Нет, не боюсь. Знаешь, что такое вежливость? — Арсений задаёт вопрос, осторожно присаживаясь рядом на расстоянии, которого вполне достаточно для того, чтобы не задевать друг друга. И достаточно для того, чтобы случайно соприкасаться коленками. — Я просто вежливый и не хочу нарушать границы. Я и так в твоей квартире, хоть и не надеялся, что пустишь. — Я и сам не знаю, почему тебя пустил. Не спрашивай меня об этом. Просто пей чай. Снова резкость, но Арсению всё равно. Он воспринимает спокойно настолько, насколько можно вообще воспринимать чужую грубость и резкость. Остаётся действительно пить чай, слушая тишину, кашель и тяжелое дыхание Антона. Носом он шмыгает не очень часто. Значит, проблема в горле. У Арсения вот проблема в голове. И с этим всем — дилемма: говорить что-то или молчать? Нет, ему вполне комфортно и так, но всё же. Арсений рассматривает профиль Антона, стараясь делать всё это менее заметно. Потому что он пришёл не пялиться. Он пришёл узнать о состоянии. И обнять, наверное, тоже. Теперь эта мысль не кажется обманчивой. Когда Арсений говорил об этом Димке, казалось, что это просто шутка. Сидя на диване рядом с Антоном, это больше шуткой не кажется. И заразиться он действительно не боится. — Как твоё состояние? Антон отставляет чай на тумбочку, зевая. Арсений крепится. — Ну… нормально? Для человека, который болеет лишь несколько дней — нормально. У меня температура третий день ебашит, достала уже. — Сейчас есть? — Не знаю. Не измерял. Не люблю я эти все процессы. Арсений и сам не понимает, почему поднимает руку и тянется к чужому лбу. Кожа кипяток. Антон задумчиво наблюдает за его действиями, но ничего не говорит. И не сопротивляется. Пока Арсений засматривается, резко себя осекая через несколько секунд. Руку он убирает действительно слишком резко, но Антон, кажется, не замечает, продолжая рассматривать процесс. Становится неловко. Очень неловко. — Арсений, для тебя мои слова ничего не обозначили? Арсений понимает, о чём речь. Прекрасно понимает. Становится ясно, что Антон тоже дурачка из себя не строил. Что он тоже прекрасно всё понимает. Просто Арсений хочет усугубить ситуацию, пока Антон хочет нажать на стоп-кран. И не понять, кого он защитить хочет. Арсения или себя? — Что я здесь делаю, Антон? По-твоему. — Ты явно заботишься. И ты не делал бы этого без причины. Я тебе дорог? — Арсений сглатывает, находя в себе силы заглянуть в эти серьёзные глаза. — Я для тебя что-то значу, да? — Перестань, Антон. Просто замолчи. — Не хочешь слышать правду? Или не хочешь услышать мои мысли на этот счёт? — Скорее, второе. Даже если одинаково больно. И одинаково режет. Антон знает, что он говорит. Антон знает всё, кажется, да просто почему-то именно сейчас нужно было начать вот эту канитель. Арсений встаёт, слышит раздражённый выдох и чувствует, как тянут назад. Антон силы не жалеет. Просто тянет за руку назад, не давая возможности правильно приземлиться. Потому что Арсений приземляется, но заваливается на Антона сверху. Его спасает только выставленная свободная рука, которой он успевает упереться в боковину. Антона ничего не смущает. По-прежнему. — Тебе же это нравится, да? — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. — Тогда вставай. — Тогда отпусти мою руку. Антон проёбывается, но руку тут же отпускает, давая возможность сбежать. Что Арсений и делает, уходя в прихожую. Быстрыми шагами с громкими мыслями. В голове кавардак. По ощущениям — колошматит сильно. Арсений обувается, накидывает ветровку и пальцами обхватывает дверную ручку, застывая. Не так он представлял их разговор. Не такой должна была быть их встреча. Арсений так и стоит, пока не слышит шаги за спиной. И почему-то становится легче, когда Арсения обнимают со спины. Обнимают сильно и крепко. Обнимают до хруста костей. До хруста души и сердца. Антон кипяточный. Арсений ледяной. — Зачем ты это делаешь? Вопрос не только к Антону. Вопрос и к самому себе. — Неприятно? Я могу отойти. — Нет. Арсений рывком кладёт свои ладони поверх чужих. По ощущениям — он начинается банально задыхаться. Арсений чувствует себя так, будто он в коконе, сотканном из безопасности и заботы. Будто ничего ему не страшно. Будто ничего он не боится. И всё это сейчас не разлетится на мелкие осколки. Была бы его воля, Арсений простоял бы так очень долго. Но Антон шмыгает, утыкаясь носом куда-то в плечо, и становится совестно. Арсений разворачивается прямо в его руках. Это первая ошибка. Нос к носу. На носочки. Губами ко лбу. И это вторая ошибка. Арсения ведёт. Банально ведёт. И Антон уверенно поддерживает эту игру, оставляя свои пальцы на одежде Арсения в районе поясницы. Сбегать не хочется. Хочется поднять руку и коснуться скул. Хочется прижаться телом к телу. Быть ещё ближе. Хочется губами к губам. Но Арсений стойкий. Именно поэтому, шумно выдыхая, делает шаг назад, позволяя рукам Антона опасть. — У тебя есть аспирин с анальгином? Антон коротко кивает, смотря с пустотой. — Позволь позаботиться о тебе. Я просто дам тебе лекарства и уйду. Антон не успевает ответить. Да и не хотел он отвечать. Арсений всё увидел по глазам. Пока Антон продолжает стоять на месте, Арсений с дрожью в теле направляется на кухню, отыскивая аптечку в одном из шкафчиков. Несколько раз проливает воду. Пытается найти ложки с вилками. Он совершает столько ненужных действий, что в один момент просто останавливается, облокачиваясь поясницей на стол, чтобы просто не осесть на пол от всего этого. Арсений стоит так минуты две в тишине, пока Антон не появляется в проходе. Приходится взять себя в руки и раздробить две таблетки в ложке. Раздробил в этот момент Арсений не только их. У него внутри что-то вдребезги. — Выпей. Арсений подходит ближе, стараясь не пролить воду из ложки с лекарствами, пока протягивает бокал с водой Антону. Таблетки Антон выпил. Арсений теперь знает, что ему станет легче. И не так уж и важно, что самому Арсению легче точно не стало сейчас. На него смотрят пристально. Смотрят прямо в глаза. Арсению неловко. Он чувствует себя раздетым. Он чувствует себя совершенно уязвимым перед человеком, объятия с которым латают его раны. Бокал Арсений сразу же моет. И поворачивается к Антону, который всё также стоит на одном месте, громкостью взгляда оглушая. — Не стой на месте. Тебе нужно лечь. — Я хочу остаться на месте, но послушаю тебя. Голос хриплый. Оседает где-то в лёгких. Арсений прямо чувствует эту горечь их разговора. Горечь ситуации. И хочется, чтобы эта горечь была не его. Не только его. Арсений прекрасно понимает, что делает что-то не так. Он ведь не собирался признаваться. Он не собирался говорить прямо. Он просто хотел позаботиться. Хотел ли он что-то получить взамен? Нет. Скорее… ему просто хотелось, чтобы Антону стало легче. Ладно. Арсению хотелось, чтобы всё это было не зря. Чтобы Антон посмотрел на него хоть раз по-другому. И не с теми эмоциями, которые Арсений порой встречает в глубине его зелёных глаз. Хочется чего-то, что направлено только на Арсения. Здесь общее — второстепенное. Арсений хочет быть той единственной точкой, от которой нельзя оторвать взгляд. Он и сам себе объяснить сейчас не сможет, чего именно ему хочется. Всё это такой абсурд. — Разве сейчас опасно? Антон опускает взгляд, отвечая непривычно тихо. — Взрослым тоже бывает страшно. Арсений ничего не отвечает. Он идёт следом за Антоном, зачем-то поправляет одеяло и понимает, что уже вот точно нужно сбегать. Срочно. Арсений чувствует себя развороченным до одури. Эпицентр боли где-то в грудной клетке не даёт нормально дышать. Ему необходимо на воздух. — Я пойду, Антон. Лечись. Я напишу ещё. Если ты не против. — Зачем ты это делаешь? Приходится задержаться. На минуту. Не больше. Арсений просто не выдержит. — Я всегда протяну тебе руку. Ты болеешь. Я просто хотел помочь. — А если мне не нужна была твоя помощь? Улыбка выходит, наверное, слишком паршивой. Потому что взгляд у Антона такой же. Теперь отдаёт горечью. Не только горечью Арсения. — Это уже случилось. Мне просто показалось, что я могу помочь. Если вернуть время назад, я бы всё равно поступил также. Не думай об этом. Тебе нужно поспать. Антон закрывает глаза. Арсений выбегает из подъезда настолько быстро, что ноги болят от резкой нагрузки. Ему бы сейчас осесть на землю, да только кругом для вечера слишком много любопытных глаз. Домой Арсений тоже добирается в суматохе, будто кто-то за ним гонится. Будто ни на секунду остановиться нельзя. И лишь после душа позволяет себе осесть на пол на балконе. Сигареты в этом случае всегда лежат именно там. Арсений курит одну. Затем вторую. А дрожь всё не проходит. Арсений закуривает третью, пока не осознаёт одну важную для себя вещь. Взрослым тоже бывает страшно.