Вкус твоего безумия

— Нет, ты не понимаешь! Я не мог. Не мог это... Ну, ты поняла.       Остатки виски впитал ковролин вместо печени мужчины. Тяжёлый вздох и желание впиться в ткань губами в погоне за сбежавшим алкоголем остановлен проблесками сознания. Он даже не в шкуре пса, чтобы потакать мимолётным выходкам. — То, что ты слабак, я и без того знала. Пить ты и в Хогвартсе не умел. Твой пьяный полёт по лестнице до сих пор картины обсуждают.       Жалея, что зелья нельзя смешивать с алкоголем, Беллатриса выслушивала всё на трезвую голову уже битый час. Язвить и старательно подбирать наиболее колкие оскорбления, чем ведьма занималась до повторного Силенцио, как-то не особо и хотелось. Не смешно и реакция у словившего кураж Сириуса притуплена: как ни старайся, а он либо в истерическом смехе зальётся, либо в немой задумчивости продолжит потягивать виски. Ну или специально дразнит начнёт, мол, я себя изнутри проспиртовать могу и расслабиться, а ты глотай костерост и прочую дрянь. Тут даже безумие не помогло. Скучно. Долго. Муторно. Вариант оставался один — сидеть рядом да слушать стенания братца о тяжбе жизни с подростком и в целом. Даже Азкабан затронули, как ни странно. — А вот что трус, догадывалась по твоим томным вздохам на волчонка своего, — Белла заливисто рассмеялась, когда порозовевшее от спирта лицо побледнело и также стремительно вспыхнуло: вот с этим уже можно сыграть, — Лунатик то, лунатик это. Понятно всем, что втрескался в него по уши. — Не было такого! Я хорошо скры... Да ну тебя, похуже дементора, — Сириус прошёлся взглядом по промокшему ковру и со скорбным вздохом левитировал к себе графин, — Не все. Он не знал. Иначе бы... Хотя и без этого бы пошёл.       Взгляд пасмурнел, но не в преддверии розовых раскатов и грома, а обещал лишь промозглый дождь и душащую серость. Лейстрейндж скривилась от мысли о слёзных всхлипах здорового амбала. Вся эта мокрота не трогала её сердца, не забавляла пиком страданий людей — нет, это просто влага. Просто жидкость, вытекающая из глаз. Белла признавала и ценила другую, более густую и приобретающую прекрасный алый оттенок на коже — цвет глаз её Милорда. Разве могут какие-то слёзы сравниться с кровью и взглядом Тёмного господина? А пока это не изменится, она не потеплеет и на миг при виде мокрых дорожек на чужих лицах.       К слову, Сириус не проронил ни единой слезинки. Воспоминания не терзали его сердце, как когда-то совсем юного и беспечного юношу с порванный красной бумажкой и со старательно выведенными буквами. Он не боролся, чтобы кичиться о несправедливости и о неправильном выборе друга. Он не сделал больше и шага в сторону мнимых отношений после того ужасного февральского дня. — Я ведь знал, что не смогу перетянуть его внимание. Она... Она опередила меня. — Она смелая, а ты обычный трус. В этом и разница. Малышка Тонкс не боялась быть отвергнутой, надорвать годы дружбы. Действовала. — У неё не было того, что имел я. — Да. И что? У тебя было преимущество, плесень родни бундимума и то проворливее, — бывшая слизеринка не могла осознать то, как можно так глупо прошляпить такой козырь: Белла даже полностью развернулась к тому. — Он же мнительный. На этом так сыграть можно было! — Не впутывай сюда свои серебристо-зелёные морали. — А ты забыл о красно-жёлтой храбрости. Или это так, пыль в глаза другим факультетам?       Как бы не хотелось ворошить прошлое подобными методами, но межфакультетные распри возвращали их на десяток лет назад — и вот они вновь студенты, задирающие друг друга лишь за цвет оборок мантий и галстуков. Времена более спокойные, чем события минувших двенадцати с лишним лет. Они оба ещё не ощутили на своих руках кровь и кандалы, друзья устраивали мирные вечера вместо сомнительных совещаний, а дементорами пугали несмышлёных первашей. Юность прекрасна, если смотреть через призму прожитых дней, но и она не без болезненных пятен. — Сириус Орион Блэк, — где-то дёрнулся глаз строгой дамы на пару с чуть протрезвевшим мужчиной; Белла встряхнула беспорядочными кудрями и посмотрела так строго, насколько способны её безумные тёмные глаза, — даже мальчишка при первой же возможности прыгнул в омут с головой, — едва скривившись от мысли, что Милорд вынужден составить компанию этому щенку, продолжила. — Сделал шаг. Меня приволок из... Не важно откуда. Почему ты тогда продолжаешь наклюкиваться и вешать свои сопли на меня?       Честно говоря, Лейстриндж сама до конца не прочувствовала почву её слов. Какая ей разница, что там творится с личной жизнью спивающегося родственника? Тем более предателя, выжженного с семейного древа? Её похитили как какую-то грязнокровку, мужа оглушили и бросили, а обожаемого Тёмного Лорда берёт на слабо какой-то щенок с нездоровым — она могла поклясться, что со схожим с её — интересом к его персоне. Да она должна уже забыться в безумии и швырять, если не непростительные из-за кандалов, то хотя бы хлёсткие проклятия. Ведьма с этим справлялась на «ура» первые часы, два оглушающих в неё тому подтверждение, но после навязанной компании с последующим лечением сгладили все углы. Её одолевала скука. Белла готова винить во всех своих словах и доводах ту, лишь бы после вновь впасть в омут приятного безумства в глазах окружавших. — Общаться же не перестали. Поднимай свою холостяцкую задницу и шли патронус или что там используют светлые. — Помолвка. — Куда так быстро? Разговор для начала, Сири. Даже мальчишка начал со встречи. — Он помолвлен.       Слова камнем слетели с потресканных губ прямиком на заходившие в ностальгии сердце. Сириус смотрел на пламя камина, но в серых глазах невозможно было рассмотреть и одного проблеска за мрачными мыслями. — Тоже мне проблема. Роль любовника не вчера придумали. Я, например, время от времени бывала с моим... — Белла, — тучи всё же превратились в грозовые, когда Сириус шикнул на ведьму: одно лишь предложение разрушить счастье будущего брака било обухом по хмельной голове. — Я не стану врагом Тонкс. Сама же сказала, что он стеснительный. Как Римус вообще согласится на подобное. Это даже без того, что я ему хотя бы нравлюсь! Он видел и до сих пор видит во мне только друга. Как это вообще возможно? Да Нимфи его никогда не...       И в разрез словам Блэка комната озарилась почти слепящим глаза светом — змеиная морда, которую тот видел довольно редко, вдруг застыла перед ними. Патронус прошипел что-то неразборчивое знакомым голосом, а после зелёная вспышка от камина перетянула на себя одеяло внимания. Перепачканный в порохе и золе растянутый свитер мелькнул в пламени, а после раздался глухой удар — мужчина свалился на пол, растянувшись на нём во весь свой не малый рост.       Истеричный смешок сорвался с губ Лейстрейндж. Бубнёж со стороны Люпина неразборчивым тоном ушёл куда-то в ковёр. Поднявшись на ватных ногах, Сириус едва ли не рухнул рядом с телом друга, но заметив кусочек бумаги на чужой спине, сумел опуститься без резких выпадов. Листочек оказался зачарованной запиской, взметнувшей в воздух от касание с его дрогнувшими пальцами и заговорившей знакомым задорным голосом:       «Заметил его случайно, когда шёл на встречу. Пил в гордом одиночестве. Ладно. Распускал сопли на столешнице. Послал патронус, но сам знаешь. Я его не освоил до конца. Этот бармен грозился вышвырнуть его, поэтому разбирайся с ним, Сири, сам. Уж прости. Я правда опаздываю!»       И та сгорела, осыпавшись пеплом на и без того запачканную вязку. — А малыш Потти даже здесь тебя переиграл.       Но Сириус не обращал внимания на потешавшуюся над ним ведьму. Перед ним родной, потрёпанный временем свитер. Знакомые медные лохмы и широкие плечи.       Кажется, виски потерял контроль над его телом.

***

— Бля... Что ты за мудак?       Согнувшись в три погибли, Долохов уткнулся в прохладный пол лбом и отгонял рвущееся наружу содержание желудка вместе с привкусом крови от покусанных щёк. Тело не отошло от разрядов Круциатуса, мышцы содрогались от малейших движений. Внезапная аппарация — удар меж лопаток. Вены на сухих руках и шее выступили под внутренним давлением.       Мальчишка рядом с кем-то спорит, шипит, но все слова доносились, словно через водную завесу. Разомкнув напряжённые веки через стиснутые зубы, Долохов уловил мутным пятном фигуру напротив и ещё один силуэт. В комнате их двое. Мальчишка напротив зеркала или в глазах всё ещё двоилось? Рука у его щеки сошлась в одну, а значит первое. — …Ты мне лгал. Он вообще не почувствовал тебя!       Мутная гладь исказилась, знакомый ядовитый отблеск метнулся в его сторону — ногти непроизвольно прошлись по паркету. Оскал отпечатался в мыслях, но лицо мальчишки не отражало и толику того хищного взгляда. Он же не привиделся ему? Виски пронзила режущая боль. — Блеск. Зачем я тебя только послушался? Хороша игра, — скосив глаза в сторону своего отражения, Гарри наставил палочку на прихваченный сувенир с неудачной встречи и присел рядом, — Томми не стоило тащить всех вас на наше рандеву. — Ты бросил вызов Тёмному Лорду, что ты ожидал? Ты в своём уме? Видно, что нет, не отвечай, — стараясь игнорировать остриё палочки между глаз, Долохов всматривался в лицо мальчишки: те ядовитые блики растворились, но точно принадлежали этим глазам. — Твои действия, а особенно побег расценят, как оскорбление. — Да? Вот и славно. Не рыпайся, — Гарри обезоружил нового и единственной гостя его комнаты и отошёл к тумбочке: повернуться спиной к тому больше не представляло никакой угрозы. — И что теперь? Убьёшь меня, как Лейстрейндж? Запрёшь для пыток? — Во-первых, Белла жива и относительно здорова.       Из расширенного чарами пространства шкафчика раздался приятный звон стекла — Антонин не мог его спутать ни с чем — а после блеснула в свете ламп янтарная жидкость, оберегаемая стенками бутылки. Мужчина сглотнул. После отката проклятия и паршивой аппарации алкоголь приятно обжёг бы гортань, согревая стенки желудка в заботливом жесте. Мальчишка ведь не мог знать его слабость, чтобы продумать настолько коварную для его нынешнего состояния пытку? — А во-вторых, я планировал повеселиться, — Гарри, откинув того беглым взглядом из-за плеча и усмехнувшись правоте своих предположений, развернулся к тому с бутылкой в одной руке и двумя бокалами в другой. — Крёстный не раз говорил, что в одиночестве глушат спирт только те, кто от горя и боли дальше носа не видит. Может, он и пытался так меня контролировать, но в том есть доля правды.       Улыбка скользнула по губам от мимолётного упоминания крёстного, пока Гарри придвинул два кресла к журнальному столику и с претензией на галантность указал стоящему рядом на одно из них. Взбираясь же с ногами на второе, он откинулся на подлокотники и свесил напряжённые за день конечности. Вздох показался особо громким на фоне молчания, вызванного, как тот хотел думать, обдумыванием предложения и шоком мага от происходящего. И правильно. Не каждый день тебя похищает из-под носа босса и его наказаний мальчишка ради собственного веселья и игр, так ещё и поучаствовать в своём личном театре абсурда предлагает вместе с виски на пару. А ведь Антонин точно заметил, что маленький схрон Поттера от собственного крёстного припрятал в своих объятиях не одну бутылку и уж точно не только один вид. — Как тебе такая проверка на стойкость? — Поттер, ты явно не понимаешь, с кем имеешь дело, — отмеренным шагом Антонин подошёл к его креслу и, приняв стакан, улыбнулся на манер чешира. — В этом виде пыток меня ещё никто не превзошёл. Бросаешь мне вызов? — А то, сегодня я настроен решительно, — оскалившись в ответ, Гарри поднял руку с блеснувшей янтарный жидкостью в бокале.       Стенки бокалов соприкоснулись, дав старт высокоградусной дуэли, а на другом конце города дёрнулся в нервном тике алый глаз.

***

— Ой... Да выруби люмос. Я не Дементор, но завидую их плащам...       Песок, а именно его Гарри ощущал на веках и волосах, раздражал не то что кожу, скорее его нутро. В ушах стоял звон, отдававшийся ударом сердца в груди и висках. Стиснув челюсти, Гарри начал отсчёт. Один... Два... Три. Бом-бом? Тёмные брови сошлись в складе над переносицей — раньше похмелье не давало знать о себе подобным образом. Бом-бом! — Это что, реально колокола?       Скамья под Поттером скрипнула, когда тело выпрямилось по струнке. Медальон, как не странно, не ударился о грудь. Круги сменились пятнами и, наконец, размытыми объектами перед глазами. Каменные стены. Откуда на Гриммо голые стены? — Тоша... Где мы? — рука в выверенном за годы ношения чёлки потянулась заправить ту, но лязганье звеньев щёлкнуло на краю сознания.       Проскользив взглядом по тонкой цепочке от собственного тонкого запястья до чужого жилистого, Гарри уставился на помятого и растрёпанного Долохова. Карие глаза уставились на решётку — гнев Милорда уже настигнул его в мыслях. Не важно, где они и насколько далеко, Тёмный Лорд его из-под земли достанет и обратно зароет после их маленькой прогулки. — На Родине...