Вкус твоего безумия

— Салазар взывает к Сири. Закрой рот, а то обслюнявишь друга. Мечта исполнится, но давай не при мне. Хотя, если ты... — Белла! — взревел едва ли не бордовый от свалившихся на него обстоятельств Сириус и, перешагнув тело друга, вцепился в руки ведьмы. — Умоляю, закрой свой рот. Он же... Он слышать может. Запомнит, я... — Трус, — прошипела в ответ на нежелательное прикосновение Белла и укусила того за руку. — Мерлин! Совсем с...       Бормотание и шевеление за спиной заставили разом захлопнуть собственную и чужую челюсти — почему ведьма продолжает его кусать? Они уже не в том возрасте, чтобы при ссоре бросаться друг на друга с кулаками и зубами, а после слышать тирады взрослых о неподобающем поведении. Старшие, подрастающие представители рода и прочая чепуха, которую им навязывала мамаша и её сестра. Фоновый шум заглушал их голоса каждый раз, когда его начинали отчитывать, а потому Сириус искренне не мог бы припомнить обвинения и наставления в целом. Начала и конца вполне хватало.       Новая вспышка боли прояснила и без того ненамеренно протрезвевший рассудок. Сириус сжал место перелома, которое предположительно срослось, но визга ведьмы избежать не удалось и без того. Как только та подняла крик, Сириус выдернул руку и зажал этой же ладонью ей рот, бегло бросив расфокусированный взгляд за спину: Люпин перевернулся на бок, но оставался в хмельной дрёме. Облегчение от странного, но до боли знакомого вида лохматого затылка вернуло чувство теплоты в его груди: алкоголь обжигал и притуплял боль, что не сравнилось бы с вызванным ощущением. Увидь его сейчас мать, повторно бы отказалась от него.       Недовольный бубнёж в который раз за вечер вырвал Сириуса из омута мыслей, за что, как ни странно, он был даже рад. Отвлекаться на пространные размышления в данный момент было рискованно. — Так, я отпускаю, а ты слушаешь меня, — но вздёрнутая тёмная бровь заставила мученически закатить глаза и продолжить. — Выслушай хотя бы, а потом можешь возмущаться сколько душе угодно. Согла... То есть, кивни, если да.       Логика — не сильная сторона Сириуса, как заметила Беллатриса ещё с детства: его руки, стиснувшие её голову с обеих сторон, не давали и возможности дёрнутся, что уж говорить о кивке. Прокусить чужую плоть захотелось с новой силой и плевать, что тот мог вновь надавить на перелом или бросить в неё проклятие. Хотя бы скука задохнётся в преддверии их былой борьбы. — Я по глазам вижу, что творится в твоём безумном котелке, — усталый вздох сдержать не удалось, и Сириус прислушался к шаркающим звукам за дверью. — Драконьи яйца, а ты за что на мою голову?       Продолжая удерживать ведьму, Сириус палочкой снял чары и распахнул дверь, едва не задевшую недовольную и сморщенную гримасу. Хотя, если бы та немного проехалась по этому огромному носу, то ничего страшного не произошло бы. По крайней мере для Сириуса — Гарри рядом нет, а значит никто не отчитает. — Хозяйка недовольна. Хозяйка в гневе от незваного гостя и отвратительного обращения с семьёй. — Какой семьёй? Матушка назвала меня её членом? Хорошая шутка, посмеюсь на досуге, — бросил в сторону эльфа Сириус, желая заменить слова пустой бутылкой. — Мои друзья ей никогда не нравились, в отличии от проклинавших меня родственничков... Хм, а это выход.       Кривая ухмылка в ответ заманчивой идее блеснула в чёрных глазах скривившейся ведьме — конец унизительной игры для родственника и возвращение скуки. Поэтому, когда Сириус перехватил её за предплечья и подхватил ноги у внутренней стороны колен, она брыкалась и едва ли не рычала от неуклюжих движений того. Свалиться на не до конца зажившие конечности вместе с пьяным доходягой — не предел её мечтаний. Кричер едва ли не выдавил себе глаза, вытаращив их настолько, что морщинистые веки слегка обрамляли их. Поражать домового эльфа своими выходками Сириус любил, а потому прошагал мимо и намеренно почти опрокинул того полами чужого платья. За что, одной лишь Моргане известно, как он не поплатился: хмельной волчонок не покидал курчавой головы, напоминая о себе дрожью в суставах. — Готова к продолжению семейных посиделок? — желая поскорей окончить нелепую пародию на одну из колдографий родителей, Сириус перехватил ведьму поудобней перед лестницей.       Брыкание на мгновение прекратились, и Сириус мысленно послал благодарность своей выдержке: уронить ведьму не так страшно, как свалиться вместе с ней с лестницы или вписаться в один из косяков. И вот нужно было переносить портрет вечно бубнящей женщины в такую даль? Плюсы, конечно, на лицо: меньше слышно криков мамаши, не ловишь на себе её строгий или осуждающий взгляд, а то и неповторимую комбинацию. Но Сириус никогда бы не смог в трезвом уме принять то, что Гарри добровольно находился на расстоянии комнаты от бывшей хозяйской спальни и время от времени заглядывал к старой ведьме.       Сириус пару раз подслушал их, но когда споры и ругань переросли в спокойные беседы и утратили обвинительный тон, он прекратил. Да и Гарри после начал время от времени накладывать заглущающие. Ещё и в спальню Регулуса переместился, хотя даже крестному туда не войти из-за противного эльфа. Смешанные чувства беспокоили его первый год, вызывали сомнения и подозрения, но Гарри успокаивал его заверениями в отсутствие дурных мотивов у обоих сторон. В плохое влияние матери на крестника верилось больше, чем в общие и безобидные темы между двумя слизеринцами — не в их характере вести светские беседы, не нёсших определённой выгоды.       Нужная комната встретила неприятными воспоминаниями о родителях, но, к счастью, прерванным сопротивлением ведьмы. Знала бы та о своей неосознанной благодетели, не приняла бы попытки пошевелить и пальцем, лишь бы продлить мгновения нежеланного подарка от памяти. Сириусу не по себе от нахождения в этой части дома, Белла же является живым напоминанием о прошлом, поэтому оставить в одном месте отравляющие жизнь факторы — лучшее решение. Ещё бы Кричера здесь запереть... — В доме оборотень! Как ты посмел после всех моих возражений и негодований впустить его! Твой бунт даже после моей смерти нелеп. — И тебе добрый вечер, — не закатить глаза по привычке стоило особых усилий, а потому с самым довольным видом он скинул родственницу на кресло и усилил связывающие чары прежде, чем с улыбкой, схожей с оскалом, повернуться к портрету, — Гарри без моего согласия устроил семейное собрание. Меня это не касается. Внизу ждёт моя настоящая семья, а потому откланиваюсь. Давитесь ядом на мой счёт без меня. Адью!       За хлопком двери Сириус не расслышал возмущений Вальбурги и уж тем более писклявые оскорбления Беллатрисы в свой и Лунатика адреса. От одной проблемы он избавился, а значит время перейти ко второй — и нет, Римуса он ей не считал, точнее не его самого, а лишь его состояние. Пойти и напиться в бар до состояния слизня скорее в его характере, чем друга. Тем более в одиночестве! Что за причина такая, чтобы хотя бы строчку ему не написать о событиях его насыщенной жизни холостяка перед брачными оковами. Не то, чтобы они оставались неразлучны после его побега из Азкабана или побега уже Гарри пару лет назад, но напряжение между ними не могло же быть настолько велико, чтобы избегать? Так ведь? Сириус хотел оправдывать друга в его почти полном отсутствии в течении тех проклятых двенадцати лет, в холоде и в краткости общения, в извещение о помолвке...       Чем дольше Блэк позволял этим домыслам поедать его изнутри, тем тяжелее давался каждый шаг в сторону лестницы, тем опаснее он клонился к краю перил. Человек, ставший особенным в его жизни, отдалился без объяснений и громких ссор. Сириус не виновен в смерти Джеймса и Лили, и они оба знают об этом. Когда он начал терять его? Вина за неосознанные им ошибки вжимала в пол мужчину, некогда шедшего прямо и в предвкушении.       Из гостиной раздался протяжный вой, но, вынырнув из гнёта мыслей, Сириус расслышал лишь хриплый голос друга — полнолуние в ближайшее время не предвиделось, а потому оборотня в комнате он обнаружить не мог. Выпитые виски решили напомнить о себе звуковыми галлюцинациями. Чудесно. Беда не приходит одна. Пора бы привыкнуть, четвёртый десяток как-никак пошёл уже.       За дверью скрывался вид не распластанного на ковре тела, а полусгорбленного и пытавшегося свести картину воедино руками на висках его друга. Каштановые вихри не достаточно короткие для солидности торчали со всех сторон в дополнение к заросшему лицу. Сириус ранее думал, что сам запустил щетину, но его случай даже прилично вписывался в образ. Люпин же мог отстаивать свой статус оборотня при желании, которого, насколько он знал друга, не могло и быть. Голубые глаза еле проглядывались сейчас за полуопущенными веками и расфокусированным взглядом. Успели ли те заметить вошедшего? Ответ не заставил себя ждать, когда Римус, повернув голову к двери, шарахнулся на пол с небезызвестной мерлиновой бородой. — Не, Лунатик, мои заросли слишком скудные для этого. А вот твои на пол пути к ней, — зайдя с щелчком и фирменной ухмылкой, Сириус присел перед виновато смотрящим в пол Люпином. — Вот это амбре, дружище. Но не мне учить тебя трезвости. — Здесь... — сжатые и подрагивающие ладони в мелких шрамах привлекли внимание серых глаз, но Римус поторопился их спрятать в рукавах и прочистил горло. — Как я пришёл? — Не сам, за это прости. Гарри решил, что на улице бывшему профессору не место, — но заметив поникшую голову и алые кончики ушей, Сириус осёкся, рука так и зависла над чужим плечом. — Выше нос, меня он однажды из канавы вытаскивал в шкуре пса после... Э-эм, ну в общем, я лажал хуже, поверь.       Признаться в том, что он бессознательным телом валялся, где только мог после получения радостной вести о помолвке Люпина от Тонкс, которая могла узнать лишь у одного человека о его местонахождении, — его добило. Его побег из тюрьмы и приговор оправдали относительно недавно, но в то время он скрывался. Успел даже побыть домашним питомцев у одной пожилой дамы-маггла. Рассказать Римусу во всех подробностях о его пьяных вылазках и о причитаниях Поттера-младшего он не мог по многим причинам, главной из которых всегда остаётся его юношеская влюблённость. — Расспрашивать сегодня ни о чём не стану, расслабься, — заметив дрогнувшие в полу-улыбке губы, Сириус бережно хлопнул того по плечу и подставил ему руку в приглашающем жесте. — Ковёр, конечно, под градусом прекрасное спальное место, сам проверял, но кровать получше. Не спорь. Гостевые комнаты на то и придуманы. Всё, ай-да.       И, выпрямившись слишком резко больше от неловкости, чем от реального желания уложить друга в кровать, Сириус едва ли не повалил того на пропитанный уже не только огневиски ковёр. Габариты друга превосходили его не настолько разительно, но ощутимо. Особенно, когда тот не содействовал его намерениям. Руки в мелких шрамах подхватили его за локти и, чудом не опрокинули свою тушу на пол. Римус уставился чуть ошарашенным взглядом в такие же напротив — более трезвый Сириус не ожидал такой стойкости. Не высвобождаясь из хватки друга, он перехватил его поудобней и двинулся в сторону дверей, по крайней мере попытался. — Подожди, я не... — Я не собираюсь отпускать тебя никуда, пока не проспишься. Будь добр, шагай со мной в ногу, а не старайся отдавить. Не в свою же кровать тащу.       Когда-нибудь Сириус научится думать прежде, чем подавать сигнал серой массе, заменявшей мозг, и только после открывать рот. Кого он смутил больше? Друга, косвенно обвинённого в состоянии опьянения вне его дома и беспомощности, или себя, так вовремя подтолкнувшего своё сознание к рисованию совершенно неуместных в данную минуту образов. Заняться самобичеванием он ещё успеет. Но только после знакомого сопения за дверью одной из спален.       Римус не шёл навстречу, а значит, как бы Сириус не хотел это произносить, аргумент слишком весом, чтобы не прибегнуть к нему. — Не подставляй себя перед невестой и просто выспись у меня, — выпалил как можно скорее Сириус и потянул мужчину к двери, но тот застыл окончательно. — Ты чего?       Римус остановил бегающий по комнате взгляд на своей руке и потёр безымянный палец: полоска не загоревшего участка, старательно скрываемая больше от самого себя, чем от друга, застыла перед серыми глазами. Пусто. Сириус решил, что самое время для пародии на рыбу, а потому всё, что мог выдать его мозг, это бесцельно поглощать кислород.       Он снял обручальное кольцо — единственное, что звучало в голове Блэка.

***

      Нечто склизкое прошлось по запёкшейся крови у края перчаток, запуская импульс боли вниз. Хотелось сжать саднящую ладонь, растерзать кожу и содрать прилипшую ткань от ран. Ещё одно движение по линии сгиба. Хватит. — Что за?       Цепь лязгнула над головой. Снова. Распахнув глаза, Гарри встретился с вертикальными зрачками, и длинный язык скользнул по линии челюсти к шее. Слизь и запах трупного разложения ударили в нос: дыхание змеи заставляло вжиматься в ледяные камни стены. Остриё продолговатых клыков блеснуло в стёклах очков. Руки скованы. Избежать нападения с такого расстояния почти невозможно. Остаётся только.... — Нагайна, не с-смей. — Хозяин, он пленник. Я хочу с-съесть его. Других разрешено, разве нет?       Нагайна обвила бедро скованного, подбираясь к шее, касаясь дыханием сонной артерии. Багровые глаза не выражали ни беспокойства за жизнь мальчишки, ни задумчивости от шипения змеи — читалась лишь ледяная уверенность в собственной власти и в контроле над происходящим. — Этот мальчишка час-сть исследования. Я запрещаю нанос-сить ему с-смертельные увечья.       Слова Тёмного Лорда отозвались в окончательно прояснившемся сознании Поттера: картина сложилась воедино. Том не поверил его словам о неосознанно созданном крестраже, что ожидаемо, перенёс его в подземелье, скорее всего, собственного поместья, проигнорировал оставленные им же ранения и оставил в качестве обычного пленника приходить в себя в окружении сырости и остатков крыс, так ещё и с огромной змеёй по соседству. Угрожавшей его жизни змеёй, на минуточку! И единственное замечание Тома лишь в избегание смертельных увечий объекту исследования — гордость мальчишки не стала ожидать следующего удара и дала о себе знать мрачным звоночком в изумрудных глазах. — А то есть, прочие можно? Я правильно тебя понял, Томми?       Алый взгляд вместе со змеиной головой обратились к Гарри, их выражение усилило напряжение в сжатых мышцах мага: они не рассчитывали, что древний язык не проблема для Поттера. — Не обращайс-ся к хозяину, как к равному. С-следи за с-своим тоном, мальчишка. — Тебя забыл с-спросить, — шикнул в ответ Гарри и чуть скривился от боли пережатых мышц.       Том не вмешивался в конфликт одного крестража с потенциальным, оставаясь независимым зрителем на фоне. Зарекание об исследовании не пустые слова — Тому со школьных лет несвойственно разбрасываться лишними или пафосными фразами, если те не несли своей выгоды, в отличие от Поттера. Эту черту мальчишки он также добавил к замечаниям, сделанным ранее, и самопишущее перо черкнуло по пергаменту. За все высказывания и до нелепия инфантильные выходки Поттера ожидалась участь хуже, чем так не понравившаяся перспектива увечий от Нагайны. Он молил бы о смерти, как о пощаде — впадая в безумие, Том не чурался изощрённых методов пыток. Если бы не годы работы над контролем вспышек гнева и собственным рассудком, то мальчишка не испытывал бы удачу так долго. Остатки ярости ещё полыхали на краю сознания, но рациональность и хладнокровие не давали забыться вновь. Поттеру придётся изрядно постараться, чтобы вызвать новый приступ. Однако, судя по сделанным выводам, исключать возможность не стоило. — Дос-статочно, — сделав шаг, Том сдержал порыв прикрыться рукой от глупости мальчишки: Гарри застыл на полпути от укуса змеи, обвившей его шею и старательно затыкавшей тому рот. — Нагайна, не опус-скайся до ребятчес-ства Поттера. — Эй! Я вообще-то все слышу. — Я в курсе, шутки про склероз не в тему, — дав себе волю в лёгкой усмешке, Том наблюдал, как обиженно поджимаются сухие губы, и мальчишка, не находя ответа, борется с проигрышем в своей же игре.       Когда Нагайна обвила руку наклонившегося к ней хозяина, Том свободной кистью едва сжал чужой подбородок: изумрудный взгляд без проклятых ядовитых вкрапинок не вызывал столько раздражения, как прежде. Он не отрицал, что в том могли сыграть роль оттенки поражения и раздражения от собственной ограниченности в движении. Такого мальчишку вытерпеть рядом он бы мог, но Том прекрасно понимал, что импульсивный и безумный нрав Поттера не усмирить так просто. Временный эффект, не более. — А теперь вернёмся к прерванному разговору, — пальцы сжали подбородок сильнее, заставляя поднять на себя взгляд: лёгкий румянец на чужом лице подсказывал об искажённом восприятии данного жеста мальчишкой, но Том старался не думать о чужих тараканах лишний раз. — На этот раз советую держать язык за зубами, если не хочешь получить заражение в ближайшие дни. Огладив царапину на порозовевшей щеке, Том цеплялся взглядом за каждое мелькнувшее изменение в мимике мальчишки: вырисовывались довольно пикантные аспекты его личности, ко всему прочему, не прибегая к легилименции. — Что ты знаешь о крестраже в тебе, Поттер?