Вкус твоего безумия

— Не, не стоит. Я сам.       Тёплая рука соскользнула с лица, и Гарри побрёл в сторону лестницы.       Ещё пару минут назад вулкан внутри него способен был спалить до тла не только людей, но и их дома, лишь те дотронутся, навяжутся, бросят неосторожный косой взгляд на него. Но оказавшись в родных стенах, огонь потух, как если бы его накрыли колбой и перекрыли доступ к кислороду. Остался лишь пепел.       Так было всегда. Импульсивность и взрывной характер настигали Поттера неожиданно, погребая его под лавиной смешанных чувств, где одним ярким пятном безоговорочно выступало раздражение. Блейз как-то на втором курсе окрестил его холериком и на пару с Драко помогал оправдывать его вспышки агрессии перед преподавателями. Хотя, признаться честно, Гарри откровенно не видел разницы между темпераментом и промыслами тараканов в его беспокойной черепушке. Может, шляпа ошиблась?       Зажигался, как спичка, но и сгорал также стремительно, оставляя после себя лишь белый пепел равнодушия и апатии. Он рад, что по возвращению не плевался проклятиями, а кончики пальцев не стремились прожечь мебель и стены. Крестный не виноват в его состоянии. Виноват Реддл. Гарри усмехнулся — нет, это была ложь. Он сам причина своего гнева. Реддл не обещал воплотить воздушные замки мальчишки, с таким трепетом возводимые годами. Розовые очки стоило снять ещё при первой встрече, когда он похитил, как бы отвратительно ни было признавать, дорогую тому приспешницу. Вот она-то действительно имела значение в мире Темного Лорда. Старая ведьма обладала тем, на что Гарри лишь мог смотреть и глотать слюни, как бездомный пес при виде сочного окорока в лавке мясника. В самообмане виновны он и его наивность.       Пощёчина — то, что Гарри не простит и не оправдает самообманом и ложными надеждами. Гадкое чувство успело поселиться в отравленной душе.       Под грязными кедами скрипнула последняя половица, и голова домовика показалась из-за угла. Бывшая комната Регулуса за поворотом, а значит обойти Кричера по дуге не выйдет. Побыть одному хотелось неимоверно, но не доложить бабушке о прибытии слишком грубо с его стороны. Сириус и так не общается с ней и всеми правда и и неправда придумывает способы игнорирования и установки заглушек. Гарри не мог поступить с ней также после всех их бесед и проведённого в компании друг друга времени. — Юный хозяин пропустил уроки этикета и темных искусств с Истинной хозяйкой, — скрипучий голос домовика отозвался теплом в груди юноши, хоть тот и хмурил морщиннистый лоб, — Истинная хозяйка беспокоится, как-бы Ложный хозяин не навязал свои ведения и варварские замашки. — Не называй Сириуса «ложным», ваша вражда сплошной сюр, — спародировал манеру «Истинной» Гарри и склонил голову к плечу. — Передай леди Блэк, что я загляну к ней, как только покончу со своими делами. — У юного хозяина есть поручения помимо этого для меня? — Кричер глазами-бусинками пробежался по окровавленной щеке и ссадинам на руках, но заострять на них внимание не стал. — Принеси в мою комнату крововосполняющее. Если остался, то и Элексир Летто, не хочу оставлять шрамы после... Не важно чего. И, наверное, противоожоговую. Хотя знаешь, если отроешь где-нибудь запас, притащи просто Рябиновый отвар. Не хочу заморачиваться сейчас. — Рябинового отвара нет. Запас зелий почти исчерпан, ещё до визита госпожи Лейстриндж, — зелёный глаз дернулся, но Кричер не подал виду и продолжил. — Сообщить ло... Неверному хозяину Сириусу о необходимости пополнения и закупки в ближайшее время? — Да-да, как хочешь, — Гарри не терпелось закончить удручающий своей формальностью разговор — Кричер ежедневно докладывал своей хозяйке о практике волшебника и об искоренении вульгарных, как выражался портрет при очередном нравоучении, слов из его речи, — и поскорее бы запереться ото всех за зачарованной дверью. — Принеси зелья и не беспокой меня в ближайшие пару часов.       Поменять отношения между упрямыми крестным и домовиком не выйдет и пора бы смириться, но Гарри поправлял обоих скорее по привычке, нежели из искреннего побуждения примерить их. Да и смысл? Пока Сириус не пробьёт голову домовика бутылкой огневиски или ближайшим стулом, пока последний поёт оды покойной леди Блэк — можно спокойно устраивать чайную церемонию и наблюдать за еженедельным, если повезёт, конечно, представлением. Успокаивает даже в какой-то степени их маленькая традиция — заводить спор и ворчать, как только попадаются друг другу на глаза. Предсказуемость и стабильность после почти недели бросания из края в крайность не казались Поттеру чем-то удручающим. — Дом, милый дом, — протянул без особого энтузиазма Гарри и отпер дверь.       Обычно ярко освещенная комната встретила парня непривычным мраком и разбросанными более прежнего вещами. Мысль убраться перед уходом не осенила пьяную голову волшебника. Хотя с той же уверенностью Гарри мог полагать, что отбросил её тут же, как только Долохов потянул его прочь из дома. Бутылки не валяются — значит плевать, жить можно. А потому Гарри завалился на кровать лицом в подушку.       Недовольное шипение последовало незамедлительно. Снять очки Гарри не додумался, как и стереть кровь и сажу с кожи. Царапины, о которых сам Гарри имел лишь мутное представление, напомнили о себе жжением и тянущей болью. Некоторые вновь начали кровоточить.       Приподнявшись на локтях, Гарри уставился на подушку, но толком разглядеть в разводах на ткани ничего не мог. Подцепив палочку из набедренного крепления, Гарри пустил пару люмусов кружить под потолком.       Красная наволочка поглотила отпечатки крови, — не идеально, оттенки отличались как-никак — но вот пятна грязи смотрели в усталые зелёные глаза и сливаться с поверхностью не собирались.       Любимый цвет всё ещё отзывался в груди волшебника, но воспоминание об алом отблеске чужих радужек погасило и те мелкие крупицы тепла. Дрожь света охватила один из шаров над его головой, меняя интенсивность, часто мигая и ослепляя в кратких вспышках. Тонкие пальцы стянули алую ткань до треска. — Салазар тебя дери, как меня это все достало!       Подушка улетела с кровати и с глухим стуком свалилась у письменного стола. Голова с хрустом позвонков метнулась в сторону грохота. В ушах стоял писк и скрежет, пока шрам вновь напоминал о себе приливом жара. Челюсти сомкнулись до натяжения у шее, пока черный переплет разъедал яд в зелёных глазах. — Ты... Это всё ты виноват! Твоя ложь привела меня к нему! — наспех брошенное заклинание поглотило крик, а вместе с ним спалило подушку — рикошет почти задел Гарри, но тот даже не заметил его.       Вскочить к проклятому дневнику не вышло, ноги подломило и джинсы на коленях в очередной раз встретились с полом. От пульсации шрама гудело в ушах — Гарри нарушил обещание. Но какое ему дело до этих глупых правил? Не вреди, сохраняй, оберегай от чужих рук. Чушь! Крестражи не выполнили одну его просьбу — не лгать. Так сложно говорить правду единственному человеку, который их слышит, который из кожи вон лез, чтобы отыскать, который оставил друзей и пренебрег предупреждением Малфоя? — Драко был прав тогда. Ты только и можешь, что манипулировать мной! Весело сводить меня с ума, кусок блядского пергамента? — где-то в коридоре навострились дряблые уши.       Стиснув от боли челюсть, Гарри потянулся к дневнику. Пульсация со шрама перешла в кончики пальцев, но помешать схватиться за раскрытые страницы не вышло. Знакомый холод проник под кожу, но Гарри плевать хотел на эту жалкую попытку вразумить его.       Победный смех исказила агония, вырываясь из горла истеричными вздохами и криками подстреленного грача. Вырвать страницу или исписать проклятьями? Рука уже нашарила перо, когда Гарри зацепился за вспыхнувший текст. Словно в насмешке перед глазами застыли первые строчки и его карикатура, которые он нацарапал, вообразив из себя непонятого гения с потребностью излить своё творчество на листы. Очередная манипуляция — Гарри в последний момент подавил желание вырвать проклятые страницы с корнем.       Лучше бы Гарри продолжить оставлять каракули на пергаментах и никогда бы не видел идеальный почерк. Вот кто его тогда потянул отобрать дневник из рук визгливой Уизли? Зачем оставил, когда тот ответил на его детскую глупость? Лень родилась вперёд него или зелья настолько ему казались далёкой наукой?       И ещё сотня осточертевших зачем, вот только толку от них не было. Совершенного не воротишь. — Как бы я хотел забыть тот день и ритуал... «... как бы ты ни отвергал происходящее. Но я рад, что достался тебе, а не влюблённой гриффиндорке. Ты больше достоин моего внимания, Гарри...»

***

— Мерзкая рыжая дрянь! Воровка!       Гарри оторвался от изучения носков школьных туфель и отлип от стола в окружении учебников. Рядом с библиотекой в этот час не проходила ни одна разумная душа, предпочитая просиживать скамьи в Большом Зале и уплетать только поданный ужин. Пара зевак, конечно, стали исключением, но те охотно пускали слюни на свои пергаменты, так и не перелистнув ни одной страницы массивных учебников.       Сам Гарри не имел ни малейшего желания появляться в Большом Зале, пока с опасением тыкавшие в свои тарелки однокурсники выискивали его лохматую голову.       Шутка на зельях вышла бы бесподобной, если не учитывать пару последствий. Заикавшийся Рон и хмурящий лысые брови Симус — они-то как раз безоговорочно плюсы его выходки. Нечего было зубоскалить над «неправильным факультетом» и «падшим избранным». А вот отработка от профессора Снейпа пришлась ему не по вкусу.       И со словами любимого профессора: «Ваш уровень развития остановился на достижениях книззла, и то я уверен, что у недалёкого создания хватило бы извилин не портить отношение со своим деканом, Поттер» — Гарри под мелькавшими взглядами Малфоя и Блейза перешёл к своему отыгрышу глубоко сожалеющего о собственном рождении студента, пока Снейп вновь не выплюнет его фамилию с нескрываемым отвращением.       Слушать и тем более расшаркиваться перед взрослым лбом, вымешавшим собственные детские обиды на двенадцатилетнего ученика, Гарри не намерен. Притвориться сможет: черты факультета сыграли огромную роль в его актёрское таланте. А вот искреннего раскаяния от него стоило ожидать с вероятностью второго прихода самого Салазара.       Знакомый звонкий голос соседа не мог не привлечь внимание Гарри. Поттер совсем точно не искал причин, чтобы избежать написания эссе ворчливому зельевару и записку в шестьсот шестьдесят пять одних и тех же слов заверения. За последнюю Поттер принялся в первую очередь, а потому. Оставив лишнее повторение не дописанным, решив, что одного черта в лице декана ему достаточно, Гарри направился к источнику крика и спасителю от скуки в одном лице — Драко. — Что б ты от яда своего захлебнулся, выблюдок змеиный! — бойкая девчонка, совсем мелюзга на первый взгляд, хлыстнула своей ручонкой по чужим пальцам.       Под сдавленный рык Гарри показался из-за угла и жадно впился поблескивающими в предвкушении зелёными глазками в сцену напротив. — Что за шум, а драки нет? О, или я как раз к началу? — Гарри с ухмылкой поспешил исправиться, заметив замах тонкой ручонки для очередного удара. — Тебя избивает девчонка, Малфой! Я что сплю?       Выплыв окончательно из-за угла, Поттер старательно огибал по дуге дерущихся — даже одна мысль вызывала хриплый смешок, однако попасть под раздачу не горел желанием. Вечно зализанный, с идеально выглаженной мантией и безукоризненно повязанным галстуком Драко ныне растрёпанный не хуже Рона смотрелся донельзя нелепо и до коликов в груди смехотворно. Пылающий от злости и явного стыда из-за свидетелей его падения с чистокровного олимпа он то и дело притоптывал ногой и упрямо тянул нечто на себя. Гарри лишь обойдя их смог рассмотреть причину конфликта — какая-то тетрадь в чёрном кожаном переплёте. Таких, по словам самого же Малфоя, он мог бы скупать миллионами и не обеднеть ни на кнат. Чего же тогда он так вцепился в явно старую и использованную тетрадку? — Эта мелкая дрянь украла дневник отца! — ответ на вставший вопрос нашелся сам. — Я его нашла, хорёк белобрысый!       Джинни со всей дури пнула ногу и с ёмким ойконьем соперника в победе вскинула руку с трофеем. Однако радость не долго украшала перепачканное несчетным количеством веснушек личико. Гарри ловко выхватил добычу из её цепких пальчиков и отскочил до того, как та пустила свои ручонки в дело.       Мелкая Уизли могла постоять за себя не то, что её недалёкий братец, только и способный, что материться и придумывать нелепые прозвища. Мочалка с очками — ха! Да на фоне этого словесного недоразумения оскорбления кузена действительно казались оригинальными. — Верни! Я её первая нашла, — Джинни, как тот и предполагал, бросилась было на него с кулаками, но вместо этого густо покраснела и переводила свои огромные тусклые глаза, как у рыбы, подумалось ему не кстати, с дневника на Поттера, — Гарри, ты же не такой, как этот слизень. Он змеёныш! Ты же лучше! Верни мне её.       Зелёные глаза обвели потолок в немом разочаровании. Нет, брат и сестра оба узко мыслящие бараны с непоколебимой верой в идеального избранного — защитника от злодея из детских, Мерлин вас всех разрази, страшилок! Как же ему осточертел ярлык, навешанный Магическим миром. Он ребёнок! Все разом ослепли?       В начале первого курса Гарри может и прельщали мысль о его исключительности и повышенное внимание к себе, но ко второму ожидания и запросы к его персоне встали поперёк горла. Избранный попал на факультет Слизерина — он теперь за темную сторону? Избранный общается с Малфоем и живёт с ним в одной комнате — ненавидит маглов и презирает грязную кровь! Избранный не проглатывает шутки в свой адрес, а отвечает ещё хлеще и обиднее — он точно испорченный. Тьфу! С него довольно.       Гарри устал ходить под дудочку чужих ожиданий и предубеждений. Пусть верят во что хотят. Его жизнь не должна зависить от их одобрения. — Плевать я хотел, как он попал в твои ручонки, — одним резким движением Гарри запихал дневник в карман мантии, скривив на мгновение губы от треска ткани: тот позорно не вывалился на пол, а значит не стоило внимания. — Ты напала на моего друга. Все гриффиндорцы страдают бешенством? Мне стоит вести Драко к мадам Помфри?       Алые губки задрожали, а из тусклых рыбьих глаз посыпались огромными бусинами злые слёзы. Драко притих и перестал потирать многострадальное колено. — Называя слизнем моего соседа, ты оскорбляешь МОЙ факультет тоже. От своего зачуханного брата предрасудков набралась? Или только словарный запас? А может и воровать научилась там же, где и врать?       Джинни не поскупилась на силу и своей крохотной ладошкой влепила Гарри звонку пощёчину. С визгливым «Придурок!» бросилась прочь с фонтаном проклятий и слёз. Одной проблемой меньше. — Что? — не скрывая раздражения кинул Гарри в оторопевшего Драко: вот только от него ещё не хватало комментариев об испорченности. — Ты назвал меня другом. Впервые, —Драко пропустил мимо ушей упрёк и не отрывал своих тусклых, но не таких противных, как у Уизли, серых глаз от своего соседа. — И на защиту встал...       Гарри не особо-то торопился приписывать себе заслуги «защитника чести наследника Малфоев», но опускать с небес на землю того не торопился. Пускай считает, как хочет. От Гарри не убудет, да и, признаться, плюсы данного поворота событий упускать не хотелось. — А как иначе? — Гарри шагнул навстречу с самой яркой улыбкой из своего пока ещё маленького арсенала и потёр чужое плечо: он видел, как так делали старшие ребята из команды по квиддичу, когда поддерживали своих младших. — Мы же друзья. — Друзья, — отчего-то ещё больше порозовел Драко и вздернул свой остренький носик. — Знаешь, можешь оставить дневник у себя. Раз мы соседи, то фактически он не выходит за пределы моей спальни и отец ничего не скажет.       Гарри и так не собирался его возвращать, но намеренно благодарно кивнул под чересчур внимательным к себе взглядом. Сама тетрадь ему не нужна, но как маленький трофей вполне сойдёт. Может наконец свои карикатуры с лекционных пергаментов перенесёт. А может и просто в сундук забросит. Гарри пока не решил. Однако еле ощутимое тепло от обложки ему определённо понравилось — добыча, нагретая в спонтанной схватке, от того казалась ещё ценнее.       После Драко без умолку продолжал щебетать о магглопоклонных и позоре чистокровных Уизли, об отце и артефактах его коллекции, после ещё о чём-то нелепом, но Гарри не вслушивался.       Возвращение к эссе вытянуло из него последние отголоски веселья, и пустая оболочка в лице Поттера марала пергамент в попытке выдать нечто стоящее. Но все начинания переросли в каракули, поразительно напоминавшие профессора со своим семейством — мордредом и чертями. — Снейп меня сам в котле сварит, если увидит на пергаменте что-то кроме писанины, — с характерным треском лист смялся, приломив каракули так, что теперь зельевар походил на своих сородичей увесистыми рогами.       Железный угол блеснул в стеклах очков, и Гарри выудил дневник из-под мантии, сваленной на соседний стул. — О, а я про тебя и забыл.       Тетрадь в некоторых местах оцарапана, но на тёмном переплете не так заметно. На обратной стороне красовалась вычурная подпись — Том Марволо Реддл. Простенькое имя однако. Не какой-нибудь там Бартемиус или Анслей с длинющим продолжением и вычурностью. И почему такой аристократ до мозга костей Лорд Малфой держал его при себе? Может Драко перепутал? — Она новая?       На скоро пролистав все страницы, Гарри уставился в абсолютно чистые поля: вероятность того, что текст зачарован и его может прочесть лишь хозяин крайне мала. — Жаль, как артефакт смотрелся бы эффектнее.       Проба пера, как любила говорить заучка с Гриффиндора, закончилась карикатурой на кричавшего Снейпа и двух опаленных у котелка студентов. Запечатлеть сегодняшний триумф прельщало Поттера гораздо больше перспективы нервного срыва от темы эссе.       «Все способы правильного нарезания корня мандрогоры» — что за бред? Есть два способа: режешь левой или правой руками, то есть криво или нормально. Дисциплины по кулинарии Гарри не замечал в перечне занятий, а проявлять инициативу и вылавливать эльфа на кухне замка — заведомо провальная затея. А потому Гарри провёл последнюю линию у мантии профессора. — Начало новой традиции положено, — ухмылка растянулась на покусанных губах, и Гарри с гордостью смотрел на своё творение. — Может и прошлые зарисовать? Или... Эй!       Перечеркнутая тема эссе растворилась со слабым свечением. Страница её просто проглотила. Карикатура вышла лучше прежних и не могла последовать участи текста. Гарри прочертил жирную линию над рисунком в попытке огородить его от неизвестной магии. Но та растворилась на листе, даже не дав кончику пера оторваться. — Что ты за дрянь такая? — прошипел Гарри, вновь и вновь черкая над рисунком. — Да отстань!       Но перо застыло над страницей, когда свечение возобновилось и выплюнуло буквы обратно. Однако от прежних слов не осталось и следа. Рот волшебника непроизвольно растянулся, так и не произнеся ни звука. Тепло от страниц огладило ладонь. «Остановись» — Пора спать, — прошелестел Поттер и с усилием потёр глаза о рукав рубашки, едва не сбив ненавистные очки на пол. — Не пропало... Мерлин меня укуси, всё же артефакт? «Что-то схожее, а потому, изволь, не изводить понапрастну чернила. Я не сведу твой... рисунок»

— Спасибо? — но ответа не последовало, поэтому Гарри решил написать первым. — Ты артефакт какого плана? Сможешь, к примеру, помочь с зельеварением?       Прок от непримечательной с виду тетради хотелось выяснить как можно скорее, пока Малфой не решит уточнить у своего отца о ценности пропажи. «Я не учебник. Однако могу предложить помощь, если не вернёшь меня той девочке. Обещаю, я могу быть полезен» — Ты про Джинни? — прочих записей он не обнаружил, а значит тетрадь могла стирать слова не один год. — Не очень-то приветливая тетрадка, так не хочешь возвращаться к прошлой хозяйке? Девичьи секретики не выдержал и стёр, жаль. Я бы прочёл. «Прошу, зови меня Том. И нет, не каждый достоин моего ответа. Секреты маленькой влюблённой девочки ушли вместе с ней. Я дал слово и сохраню чужие тайны» — Даже так, — ухмылка растеклась по истерзанным губам от пришедшей мысли, и Гарри старательно вывел следующее. — Тогда зови меня Гарри. «Приятно познакомиться, Гарри. Ты хотел узнать о своей теме? Тогда записывай за мной...»       Эссе принято, на удивление профессора и сокурсников, с первого раза и почти без придирок, хотя и те шли больше в сторону недоверия к самому Поттеру, а не содержанию. Да и какая разница, главное от него отстали.       С того дня свита в лице Малфоя и, как ни странно, Блейза сопровождала Поттера в пределах замка, занимали места на занятиях и в Большом Зале, таскали его за собой к Чёрном озеру и в библиотеку. Гарри не оставался наедине, и для дневника не хватало ни сил, ни времени.       По соображениям же самого Поттера к нему обернулась Мисс Фортуна. Пока его репутация на курсе возвышалась благодаря двум чистокровным и старательным ученикам, Гарри и сам не прочь был их компании. В начале сыграла выгода и перспективы сближения, безусловно, — Слизерин не отбирал дураков в свои ряды — но после одобрения шуток и своих предложений для розыгрышей Гарри окончательно убедился в новых приятелях. Открыто подставлять других и раскрывать свою причастность к невинным пакостям не позволял статус новой компании и факультета в целом, однако и в тайне можно найти определённый шарм. Отсутствие постоянных наказаний и стычек с деканом, к примеру.       Но пока значимость Поттера на факультете возвышалась с каждым днём, его общая катилась с той же скоростью неуклонно вниз.       Порождение слухов из-за вскрывшегося факта конфликта с маленькой Уизли ничуть не удивило Гарри. Да и нанесенный вред репутации, к слову, тоже. Все и так судачили о сломанном избранном, так что стать в их глазах в корень озмеившимся не такая уж и большая разница. Вот если бы те узнали, что Гарри со змеями ещё и общается, то разговор обстоял бы иначе.       Несмотря на то, что Джинни заточила на обоих обидчиков зуб, её братья не знали о произошедшем и слышали разве что обрывки слухов. Только спустя неделю Гарри и Драко настигла рыжая проблема в лице трёх выродков Уизли. Два высоких фонаря и мелкая тумбочка — забавно, конечно, если абстрагироваться от того факта, что трое пришли явно не душевно беседовать с ними.       Драко ожидаемо сжался, хотя и пытался распушить свой хвост надменности. Пожалуй, блондинистый хорёк — выражение мелкой Уизли уж больно приглянулось Поттеру — бывает довольно милым. Даже не смешным, а именно милым, что немного озадачило Гарри, но подумает он об этом позже.       Разговор начинался за здравие, а закончился за упокой... рыжей тумбочки. Как в коридоре материлизовался Снейп, Гарри и сейчас вспомнить не смог бы. Просто щелчок его ныне разбитых очков и иссиня-темная мантия взмылась крылом летучей мыши прямо перед разбитым носом. Драко отделался разве что царапиной, когда Гарри неудачно отдернул его и повалил за себя. И зачем только он это сделал? Руки действовали без опеки холодного рассудка. Впрочем, которого у Поттера и не наблюдалось никогда. К сожалению, Блейз тогда был прав: Гарри некстати импульсивен.       С каждым годом он всё чаще по-гриффиндорски поддавался эмоциям и напрочь забывал о догмах его змеиного клубка. Блейз его ещё и назвал как-то странно. Не оскорбил, как после выяснилось, но для профессор Макгонагалл оно оказалось приемлемым. Кто такой Поттер, чтобы мешать проблеме решаться самой?       Конфликт окончился снятием баллов с Гриффиндора и восстановлением пострадавших очков — Гарри не раз уже слышал это заклинание и очень хотел зазубрить его поскорее. Бедные очки терпели от своего неуклюжего хозяина столько, что больничном крыло давно бы отписало сопроводительное в Мунго, были бы те волшебником. Впрочем Гарри остался доволен и тем, что другим заклинанием ему подлечили и нос без помощи мадам Помфри.       Однако в тот же вечер ближе к ночи его ждал неожиданный сюрприз от соседа. На мрачно-изумрудном покрывале лежала маленькая коробочка с запиской. Гарри тогда ещё заприметил довольно милую и изящную змейку посередине листочка — фирменная бумага рода Малфоев. Такие красовались на многих вещах их наследника, не приметить данного факта живя бок о бок попросту невозможно. Короткое «ты не должен оставаться без зрения» вполне в духе Драко за очередное и вновь внеплановое его спасение. Прямой благодарности от маленького сноба не дождешься, но Гарри того и не требовал.       В коробочке же лежала пара очков в круглой, но совсем не такой, как у его собственных, оправе. Эти выглядели изящнее, тоньше и, что уж скрывать, очень красивыми. Не примерить их казалось преступлением, и Гарри не стал испытывать судьбу.       Стоя перед небольшим зеркалом в ветвистой раме, Гарри боролся с подсветкой из небольшого огонька люмоса на самом кончике палочки. Будить соседей ради такой мелочи казалось чем-то на грани постыдного. Гарри же не девчонка, чтобы ради нового наряда бежать к первому зеркалу и облизывать себя жадными глазами. Дадли и дядя ясно дали понять, что подобное низко и отвратительно.       Поттера потянуло вывернуть желудок на изнанок от мысли, что он до сих пор действует по вбитым в него в прямом смысле правилам. Но поделать ничего не мог. Перестраивать себя долгая и кропотливая работа. И Гарри обязательно вытравит влияние гадких родственников из своего сознания. Перейдёт через себя, но избавится от слизней, годы внушавших ему, что он урод и недостоин нормального обращения с самого первого дня в их доме. Когда-нибудь они жестоко поплатятся за своё обращение с ним.       Мелкий шарик резко разросся на острие палочки, ослепив пылавшие ядом глаза. Гарри часто-часто заморгал, и огонёк потух. И вот вновь он поддался эмоциям. Даже забыл, ради чего стоит перед зеркалом! Правда, в тусклом освещении и так ничего разобрать толком нельзя было, а уж тем более с его зрением.       Скорые шаги привели его в ванную комнату и уж здесь об освещении беспокоиться не стоило.       В отражении стоял тощий мальчишка с висевшей на нём полосатой пижаме, но уже не так странно, как на первом курсе. Всё ещё слишком худ, но явный прогресс на лицо — полноценное питание в замке сделало своё дело. На швабру, пожалуй, походил лишь шевелюрой, но это наследственное, по словам Снейпа.       Заломив лохматую чёлку, Гарри уставился во все глаза, как можно придирчивее на свое лицо. Не ожидая, в прочем, ничего исключительного, но обомлел. Старые очки скрывали на половину его глаза и лицо, выделяясь безобразным темным пятном на светлой коже. Очки причина многих дразнилок и оскорблений, сколько он себя помнил. Но эти... Гарри впервые задумался, что его рожу, как называла его лицо тётка, могли скрасить очки. Оправа не привлекала к себе ненужное внимание, а уступала заслуженное место глазам. Она выгодно подчеркивала насыщенно зелёные радужки и острый прямой нос с маленькой горбинкой на детском лице.       Кто будет смеяться над такими очками? Дурак, да и только. Гарри прочно решил запрятать свои старые в футляр. Пусть те станут запасными. Новые снимать не хотелось ни под каким предлогом.       Детский восторг от первого подарка друга — Малфой определённо теперь на подкорке у него записан никак иначе, как друг — опалил его тело окончательно и бесповоротно. Захотелось вбежать в спальню и сжать Драко в настолько крепких объятиях, чтобы и сомнения в его искренности не промелькнуло. Покрасоваться подарком перед ним. Но Драко и Блейз видели уже второй сон, пока Гарри возился в душе. Привычка ходить последним, чтоб его.       Выплеснуть свои эмоции хотелось неимоверно и, зацепившись за блеснувший угол дневника, Гарри без раздумий кинулся к нему. Вместе с пером и чернильницей он скрылся за пологом своей кровати и отвернулся для достоверности от соседей. Зажечь люмус не стоило и двух секунд, а потому Гарри уже вовсю нетерпеливо черкал на чистой странице карикатуру на себя в отражении зеркала.       Тихое хихиканье затихло, когда знакомое тепло прошлось по стиснувшим дневник пальцам, и свет поглотил буквы приписки к рисунку. Гарри с замиранием сердца уставился в вспыхивающие слова. «Рад тебя снова видеть, Гарри. Я опечален тем, что ты не вспоминал обо мне столько дней. Но не могу не заметить: новые очки тебе к лицу. Старые отнюдь ничего не портили, но эти больше подходят под возраст. Твои глаза более не скрыты. Действительно очень красивые, Гарри»       К щекам подступил жар, и искусанные губы сжались в тонкую ниточку улыбки. Гарри хотел покрасоваться своей обновкой, но даже не рассчитывал на комплимент. Тем более его глазам. Непривычно. Странно. Но приятно? Худые щёки запылали сильнее, не дав голове переварить услышанное.       Улыбка померла. Его словно окатило ледяной водой. Гарри ничего не слышал, он читал. «Том» видел его карикатуру и пару строк с объяснением. Формальная вежливость осадком осела в груди, похоронив под собой вспышки глупой радости. — Ты даже не можешь меня видеть, не надо из вежливости придумывать ответ, — Гарри чиркал пером скорее машинально, чем действительно хотел получить ответ.       Энергия и светлые чувства разом испарились из его тела на манер контакта с дементором. Реальность вновь напомнила о себе отрезвляющей пощёчиной.       Жар под ладонью вернул внимание волшебника. И от прочитанного холодный пот капелькой скатился по спине. «Мои слова искрены, Гарри. Я видел тебя в зеркале» — Что? — прошелестел не своим голосом Гарри, сжав основания пера.       Артефакт не мог начать отвечать, пока сам Поттер не оставить хотя бы пару строк на странице. Разве не такой принцип действия? Какое ещё, к Мерлину, зеркало!       Перо выскользнуло из вспотевшей ладони, оставив огромную кляксу у ног. Гарри чудом удалось удержать равновесие и не повалиться кубарем с кровати, но дневник так и оставался отброшенным на подушке. Над страницами вновь вспыхнул привычный огонёк, но Гарри не смел опустить на них взгляд. В груди тянуло, оплетающие ледяными щупальцами чувство вырвалось наружу.       Босая стопа коснулась холодного пола, но шаг за шагом Гарри переставал ощущать дрожь, охватывавшую его тело стальными прутьями, жар у лба и пульсацию в кончиках пальцев.       Том не отступал — свет, вспыхивавших раз за разом строк, не покидал страницы. — Не... Кхе!       Но слова оборвались с губ сдавленным хрипом, когда боковым зрением он уловил пристальный взгляд. Мутный силуэт заменил отражение Гарри, оставив лишь алые пятна на месте глаз. Ком в горле не давал сглотнуть. Кровавые огни прожигали его сутулую спину. Высокая фигура с расстояния метра приобретала человеческие очертания, но тёмная дымка, окутавшая её всю, не давала срастись в тело. Только ярко-алые радужки не теряли ясность.       Туманный сгусток указал в сторону кровати, но Гарри готов поклясться самим Салазаром, что требовал от него именно дневник.       Ноги не слушались, и Гарри с трудом сумел перебрать непослушными конечностями до основания кровати. На подушке неизменно лежал раскрытый дневник, и надпись вспыхнула в очередной раз. Непослушные пальцы вцепились в обложку, но унять дрожь не вышло. Поттер притянул дневник ближе. «Гарри, ты напуган? Разве я давал повод сомневаться во мне? Никакого вреда, помни об этом. Мы с тобой мило общались, зачем нам обрывать все связи из-за недопонимания?»       Какую игру затеял этот Том? Разве артефакты обладают своим сознанием? Гарри не мог ответить ни на один из вопросов. Магический мир оставался для него полон тайн даже на втором курсе. Может стоит сжечь проклятую тетрадь, пока... «Гарри, ты причиняешь мне боль своим молчанием. Не бойся меня. Подойди к зеркалу» — Я... «Подойди»       Гарри, словно в трансе обогнул свою кровать и, не отводя распахнутых в немом шоке глаз от горящего слова, встал перед зеркалом. Том из дневника сгусток теней с алыми огнями вместо глаз — и его Гарри не должен боятся? Захотелось рассмеяться тому в лицо, но всё, на что хватало сил, поглощать выбрашенной на берег рыбой воздух непослушными губами. «Я выгляжу иначе. Прошу прощения, за свой неприглядный образ, Гарри. В моих мыслях никогда не было желания оттолкнуть тебя. Ты можешь коснуться меня? Прошу, не бойся меня»       Конечность, окутанная дымкой беспросветного тумана, коснулась зеркальной глади изнутри — Гарри вытаращил глаза, но не шелохнулся ни на дюйм. Руки крепко стиснули страницы. Лоб вновь опалил жар. Но иначе. Линию шрама охватило болью, резкой, тягучей, словно некто старался очертить изгиб скальпелем. Гарри через хрип заскулил. Крик так и остался томиться в груди. «Тебе больно? Глубоко вдохни. Позволь мне помочь тебе. Прошу, Гарри! Я знаю, как облегчить боль. Коснись меня. Прикоснись, скорее же, Гарри»       От нарастающего жара виски гудели. Больно. Хотелось выть и рыдать, пока силы не покинут его тощее тело. Больно. Гарри не соображал, он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения осколков на своём лбу, лице, под скальпом. Больно. Невольные слёзы затуманил взгляд. Больно!       Как это прекратить?! Прекратить, сейчас же!       Рука не слушала голос разума, и прохлада стеклянной поверхности затмила собой не оставлявшую его дрожь. Прохладное облако словно окутало его тело, нитями проникло в ладонь. Глубокий вдох. Лёгкие заполнил воздух, и ком провалился обратно в желудок. Жар оставлял его. Ледяной пот и озноб пришли на смену — боль перестала сковывать его тело, дышать стало легче. Но как? Почему? — Мерлин Благой, это сделал ты, Том? — сердце глухо стучало в ушах, но Гарри не мог отвести взгляда от фигуры в отражении, больше не замыленной дымкой. — Я не понимаю, что ты... Посмотреть в дневник?       Изящная кисть указала на вспыхнувший текст, и Гарри без лишних вопросов опустил голову, но руку от зеркала не отнял. «Тебе легче, Гарри?» — Да! Ой, точно, надо написать, — вспомнив про перо, Гарри хотел было отдернуть руку, но свет остановил его. — О, так ты меня слышишь? Как? «Мне жаль, но у меня нет былых сил, чтобы ответить тебе вслух. Мне приятно слышать твой голос, и, не скрою, буду рад, если со временем мой появится вновь» — Тебе нужно время? — Гарри не слышал о подобных свойствах артефактов, однако, если признаться, то «Том» мог вполне сойти за предмет тёмной магии, которые они не изучали в программе по объективным причинам. Однако все мысли померкли, когда силует окончательно преобразился в отражении, — Том, ты выглядешь, как... Староста Слизерина? Я не пойму, ты мертвая душа, да?       Гарри и сам не мог бы сказать, почему нечто глубоко внутри болезненно сжалось в те минуты. Разговаривать с покойником не казалось таким уж ужасным до этого дня. Некроманты как-то живут же с этим, и ничего. Но от осознания, что человек, пускай и существующий лишь в пределах старой тетради, вне мира живых, стало не по себе. Гарри с живыми таким откровенным не был, как с Томом. Разговаривать с ним приятно, отнекиваться глупо. «Я не мертвец, но и не живой человек, как ты успел заметить. В любом случае, пока я не могу объяснить суть своего существования. Ты узнаешь обо всём. Обещаю, Гарри. Но сейчас тебе пора восстановить силы и выспаться. Я никуда не уйду от тебя»       На бледном лице засияла улыбка, мягкая, осторожная, но под стать юноше красивая. Высокий, худой, но не болезненно, как сам Гарри, да и смолистые кудри также отличались от бардака на голове младшего волшебника. Том одет в немного иную, чем его собственная, мантию с блестящим значком старосты.       Гарри не мог отвести от него глаз — это пугало и завораживало одновременно. Том был красив, стыдно признаваться, на него хотелось смотреть и впитывать каждую деталь. Дьявольски безупречен, а также мёртв. Последнее почему-то сжимало его внутренности в кулак. Гарри помнил слова Тома о том, что он не покойник, но ведь и живым его не назовёшь. Может, он и не артефакт вовсе, а нечто более масштабное и значимое? «Гарри, мне приятно, что я более не вызываю ужаса своим видом, но тебе действительно пора прилечь. Я унял твою боль, но убрать усталость не в моих силах» — Ой, прости, — Гарри отпрянул от зеркала, жар вспыхнул вновь, но испугаться тот не успел: он ощущался лишь на щеках, но причин для смущения тот не понимал или не хотел. — Доброй ночи! Или ты не спишь? Конечно, не спишь, что за вопрос. Но я сплю, да. В общем, я пойду.       И от Морганы, Мерлина да хоть самого Снейпа подальше Гарри убрал дневник в сундук.       Почему он так нервничал? В начале страх действительно побуждал в волшебнике желание сбежать и загонял сердце в панике. Но ведь настоящий Том совершенно не пугал его. Даже наоборот! Странно высказывать подобное в сторону своего пола, но чтобы не признать его красоты, надо быть, как минимум, слепым слизнем. Стыдиться из-за того Гарри точно не намерен. А вот истинную причину подобной реакции узнать хотелось бы. Однако, Том прав, и дела подождут до завтра. Усталость окутала тощее тело, как только растрепанная голова коснулась подушки.       Том снял его боль, переживал о нём и желал общения. В груди разливалось тепло, пускай Гарри и не понимал до конца своей реакции.       Приятно и легко, пока и этого достаточно.

***

— А ведь уже тогда вы действовали в сговоре, да? — Гарри не заботился о своём почерке, его поймут в любом случае. — Хватит прятаться, Том. Выходи!       Огромная клякса растеклась по странице, сливаясь с каплями крови и грязными отпечатками. Привычное тепло не приносило спокойствие, не ложилось бальзамом на душу от неутихавших болей — бунт осколка чужой души со своей собственной давно минул. Непримиримость сошла на нет, но склоки с Гарри избежать невозможно. Темперамент волшебника доведёт даже покойника, ну или воскресшего, как показывает опыт.       Гарри отбросил перо и оскалился от ощущения пристального взгляда на затылке.       Напольное зеркало, единственное подобное во всём доме, заволокло дымкой. Силуэт проступил, как прежде, явив наблюдателю кровавые огни глаз. Чёрный сгусток энергии срастался в до боли знакомый скелет, очерчивал изящные линии ничуть не изменившегося за годы тела. Всё та же мантия старого кроя, значок старосты и смолянистые кудри. Том безупречен внешне, но гнилой внутри. Гарри осознал эту простую истину слишком поздно. Капкан захлопнулся ещё на четвёртом курсе. — Гарри, не делай поспешных решений, — голос Дневника привычно доносился приглушённо, как если бы тот пытался преодолеть толщу воды. — Выслушай меня... — Нет, это ты послушай, — ткнув пальцем в зеркальную гладь, Гарри жалел, что тот не мог ощутить боли от прикосновений. — Я, как драная псина, скакал на задних лапках перед вами. Всеми вами! — он обвёл полыхавшим взглядом прочие крестражи и вновь обратился к малому взору. — Собирал вас, ритуал этот проклятый проводил, самозабвенно выслушивал заверения, и ради чего? Чего я, блядь, спрашиваю? Чтобы в мою душу плюнул оригинал?       Шум помех резанул слух. Крестражи наперебой пытались докричаться до Поттера, сливаясь в сплошною какофонию. — Заткнулись разом! — зеркало чудом устояло под ударом стиснутых в кулак руки. — Сколько раз просил? По одному! — Гарри, посмотри на меня, — ладонь в отражении легла на окровавленный кулак, и прохлада растеклась по венам, даруя призрачные осколки былого покоя, — Дыши, помнишь? — Придумай, что-то новое. Твои приёмы устарели. Я ко всем обращаюсь, — улыбка не отражала злости и угрозы, как бы Гарри ни мучался выдавливать её из себя, в ней предательски отпечаталась горечь. — Я не хочу делать тебе больно. — Но ты уже сделал.       Звон пощёчины вновь вытеснил весь шум, когда в отражении мелькнул силуэт настоящего Реддла. Гарри встряхнул головой. Показалось. — Я не он. По крайней мере, больше, — вторая ладонь легка напротив другой руки, впитав скатившуюся каплю крови. — Каждый осколок сохраняет память лишь в пределах возраста создавшего. Никто не видел, что происходило после. Я застрял в образе вечного студента, и не мог знать наверняка, как измениться моя взрослая версия, Гарри. Я не хотел причинять тебе боль. — И говоришь об этом ты, конечно же, только сейчас. Как удобно. — Ты не стал бы меня слушать в противном случае. — И был бы прав! — Гарри отшатнулся от отражения: прохлада покинула его тело, и жар наступал вновь, напоминая о ранах. — Зачем, Том, просто зачем? Ты не обретешь свою плоть обратно, пока сам Реддл ходит по земле. Разве не так? Да даже если и не так. Зачем делать меня одержимым и посылать к нему? — Я не привязывал тебя к себе, — Том шагнул к нему, но оставался по ту сторону зеркально глади. — Это твой выбор, милый. Давай поговорим? Спокойно, как раньше. — Боишьс-ся, — Гарри прошипел еле слышно, не смея отвести взгляда от отражения.       При виде мелькнувшего волнения на бледном лице губы растянулись в оскале, сухая кожа нижней лопнула от напряжения. Тонкая струйка крови исчезла под юркнувшим за ней языком. Зелень прожгло ядовитое пламя в ответ на потухшие алые радужки. Дневник столько раз видел их, что не уловить перемену невозможно. Он уже знал, что творится за обманчивой милой маской напротив. — Ты меня боишься, Томми? — промурлыкал сорванным голосом Поттер и стиснул кожу под гловелеттой до вспышки перед глазами. — Разве я давал повод сторониться и прятаться от меня?       Дрожащие пальцы окутало тепло и влажность. Кисть пронзило болью от очередного нажима, но лицо Поттера ни на миг не выдало дискомфорта. Лишь безумный блеск полыхнул сильнее в прямом взгляде. — Поговорим, как прежде, да? — первая линия мягко легла на стекло. — И о чём же, Томми? Нет, ты не отходи, вернись, — от нажима третья руна закончилась с пронзительным до зубного скрежета скрипом. — Ты же хотел разговор, так почему бежишь? Смотри на меня!       Туманная, но иная, не похожая на прежнюю дымка заструилась у ног Тома, окутывая голени, поднимаясь выше к рукам, торсу, белоснежному горлу.       Руны выходили кривыми. Крови слишком мало, чтобы скрыть проплешины, но Гарри выводил каждую линию. Шёпот на фоне стих, шрам не смел напомнить о себе — тишину разбавлял лишь скрежет и прерывестое дыхание. — Гарри, ты не в себе, — улыбка оборвалась на искусанных губах, и Том поднял руки в защитном жесте, несмотря на кандалы из чёрного дыма. — Зол на него, меня, но ты не объективен. За тебя говорят эмоции. Давай... — Если ты ещё хоть раз произнесёшь «давай поговорим», — голова ломано склонилась к плечу. — Я закончу ритуал со смертью твоей оболочки.       Изящный изгиб шеи обвили туманные силки, ладони припечатаны к зеркальной глади. Гарри не раз проводил ритуал, помнил каждую деталь, но собственную кровь использовал впервые. Дымка стала более густой и грязной. Хотелось сжать его бледные запястья до лиловых отметин, вплепить пощёчину и обругать за все грехи. Кричать. Но не в отражение зеркала, а лично. Хотя бы на время, но он позволит ощутить ему вес плоти, закончив с рунами.       С каждым днём, месяцем, годом общения похожие кандалы обвивали его собственное тело. Отточенный, идеальный почерк, приглушённый баритон и сладкие речи, обожаемый алый взгляд проникали в душу волшебника, перестраивали под себя, меняли его. Гарри предупреждали, он видел последствия их общения, но слепо продолжал верить и идти за Томом. Даже участь Драко не смогла раскрыть ему глаза. Краткий миг — пара месяцев бойкота и холода. Но после пожара и побега всё вернулось на круги своя.       Однако появление в его жизни оригинала и близкое знакомство влепило Поттеру отрезвляющую оплеуху — буквально к тому же — и терпеть манипуляции стало невыносимо. Какой толк от тепла речей Дневника, когда настоящий Реддл терпеть его не может? К чему эта имитация заботы, когда в то же время его держат на цепи в подземелье и выставляют через чёрный ход, как провинившуюся прислугу?       Его Томми — иллюзия, плод манипуляций и лжи осколка души оригинала. Гарри достаточно долго побыл игрушкой в чужих руках. Пора отплатить той же монетой. — Гарри, я не он. Прошу, услышь меня. Не подвергай мои слова сомнению, давай... — Молчать!       Импульс сорвался с окровавленных пальцев вместе с криком: стекло впилось в кожу, сильнее травмируя открытые раны. Зеркало дало трещину, и оковы осели туманом к длинным ногам. Алые огни блеснули исподлобья и растворились в отражении вместе с хлопком дневника.       В переломанном сколом отражение явился растрепанный юноша в грязной от пыли и копоти одежде, с кровоточащами ранами и горящими помешательством ярко-зелёными глазами.       Том ушёл. Снова. — Нет!       Грудь жгло от частого дыхания, тело прошиб озноб, артерия пульсировала на шее, но Гарри не чувствовал ничего. Даже сейчас Том нашёл способ вывернуться! Не сумел навредить настоящему, не довёл до конца ритуал ради мести осколку. Гарри ничего не смог! Всего лишь осколок души проклятого Реддла и тот ушёл! Привязанный к дневнику прямо в его руках. Да как, мать его Магия, так?       Гарри на отмашь ударил зеркало, затем ещё раз, ещё и ещё, пока от стеклянной поверхности не осталось дно деревянной рамы. Костяшки садило до зубного скрежета. Гарри взвыл, но не от боли.       Беспомощность. Как он ненавидел собственное ничтожество. Какая у него цель? К чему теперь идти? У Гарри ничего нет. Только ложь и фальшивый любящий Томми. Истины ни кната в происходящем. Он просто безумный мальчишка, наивно отдавшийся в руки «единственного» верного спутника, оставив лучшего друга, мирное будущее и надежду. У Гарри не осталось ничего настоящего.       Ни-че-го.       Глаза щемило. Стало противно от собственной глупости, зацикленности и помешательства. Ноги подкосило, и колени с противным треском рухнули в груду стекла. Сколько порезов на его теле? Гарри перестал ощущать отдельные раны. Казалось, кровь стекала отовсюду, липла к одежде, слипала волосы. Влага на щеках пахла железом и солью.       Опускать затуманенный взгляд на осколки не хотелось — ему не нужны лишние подтверждения его ничтожности. Жалок. Гарри прекрасно это знал. Так старался избежать краха, чтобы с грандиозным размахом окатить себя грязью с головы до ног и выставить себя идиотом. Вот он кто! Смотрите! Пишите в Пророк: пропавший избранный в очередной раз доказал свою испорченность и падение.       Веки сомкнулись от ударившего в глаза яркого света. Отвратительная горечь во рту накатила в тот же момент. Желудок скрутило. — Сохатик!       Почему он слышит голос Сириуса? — Что произошло? Ты разбил зеркало? Осколки повсюду...       Гарри обнял колени руками. Он дома вместе с крёстным, домовиком и говорящим портретом. — О, Мерлин! Ты сидишь на них? Не двигайся, сейчас я... Сейчас, сохатик. Репаро!       Ни следа от пожара, ни вони горящей плоти, ни алых огней и броши в виде змеи. Ничего от свидетелей его ошибки. Грязь отступала вместе со встающими на место осколками. — Кровь, почему её так много? Ты не можешь подняться? Нет, стой, не говори. Сиди.       Тепло жилистых рук бережно, едва ощутимо опалило спутанные волосы, а диагностирущие чары замерцали перед глазами. — Кричер! Мерлиновые яйца, тащи давай свою дряхлую морду сюда. И зелья не забудь!       Гарри поднял веки. Беспокойство на заросшем щетиной лице с тёмными кругами под впалыми глазами — как он мог забыть? Не один. В этом бреду с ним осталась ещё и семья.       Выставит ли крестный его прочь, когда узнает обо всех ошибках Гарри? Ответ пугал. Перспектива лишиться последнего островка здравомыслия и надежды выворачивала изнутри. Врать и огораживать себя до последнего — справедливо ли это к тому, кто защищал тебя, обучал, находился рядом, дал кров и настоящую семью? Нет, Гарри знал, что нет...       Ложь во благо или боль последствий правды?