Вкус твоего безумия

      Сириус бурчал что-то под нос, подражая привычке заклятого врага в лице их домовика, и сам того даже не замечал. Уголки губ просились растянуться в лёгкой улыбке, если бы внутри не прозябала гнетущая пустота. Липкая, отвратительная и бесконечно отравляющая дыра. Ощущение разложения и гниения органов рисовали мерзкие образы в ныне чистой, но все также растрёпанной голове.       Может он не заметил и его прокляли чем-то мерзким? Гарри должен испытывать волнение и хотя бы немного страха за собственную жизнь, но не выходило. У него ничего не выходило. — Так, Сохатик, фасад мы твой подправили, — Сириус вырос перед сгорбленной тушей крестника и, судя по мельтешению над ним, сложил руки перед грудью, — А вот что внутри, давай на чистую, меня пугает.       Гарри прошелестел нечто отдалённо похожее на «я в порядке» или «я не сдохну, спасибо тебе». В прочем, он хотел в это верить.       Крестный не заслуживал всего того дерьма, в котором погряз по самую макушку неродивый мальчишка. На его больную голову и так свалилась куча невзгод, зачем терроризировать ещё больше? Семья так не поступает. Больно должно быть одному, и Гарри принимает эту ношу. — Так, я по твоим глазам, ну скорее части лица, не спрятанного под патлами, — растерянность в голосе не скрыл даже фальшивый кашель, — О, видит Мерлин, я пытался поговорить на трезвую голову.       Гарри забрался на кресло с ногами и уткнулся в многострадальные колени лбом. Мысленно он успел поблагодарить бога пьянства и похмелья за шанс побыть одному в компании апатии и мыслей о возможном разложении сердца. А может его мозг сгнил раньше?       Жалкое оправдание собственной глупости тешило Гарри на периферии сознания. Но въевшийся в джинсы запах дыма опустил дурака на землю и пинком под зад отправил в путешествие по алее ошибок и обманутых надежд.       Посмотрите направо — здесь вы можете наблюдать грехопадение сироты и его содействие частице души массового убийцы и лицемера. А ведь где-то сверху на него смотрят родители и плюются от отвращения. Помешало ли это Гарри?       Перейдём к следующей экспозиции. Обратите внимание на больничном крыло — дорогой Драко боится посмотреть в глаза человека, которого называл лучшим другом. А также, теперь его вечным спутником будет холодный пот и паника от кошмаров и вида воды.       О, какая удача, на этом редком кадре вы можете заметить один из позорных эпизодов. Наивный дурак дрочит под пристальным взглядом чужого отражения и...       Резкий стук стаканов о стол прервал акт самоуничтожения. Возвращение на поверхность из омута памяти вызвало всплеск жизни, как ни странно, после всех побуждений оборвать свое бесполезное существование. Странная штука эта жизнь. — В делах душевных я не мастер, а в сердечных и того хуже.       Терпкий запах спирта и миндаля у самого носа пробудили неоднозначные воспоминания — конец третьего курса, сок со странным привкусом, музыка, блеющий Тео и сцена в кабинке после. — Бери, сегодня сама Моргана к тому толкает, — дождавшись, пока крестник возьмёт стакан, Сириус пригладил непослушные патлы и надеялся, что его старания оторвут Гарри от увлекательного наблюдения собственных колен, — Ты почти совершеннолетний и не мне читать проповеди про осторожность и прочую чепуху. Юность на то и дана, чтобы влипать в авантюры и ошибаться.       Гарри хмыкнул. Знал бы он масштаб его «авантюры», и слово «ошибаться» можно смело менять на бронирование персонального котла в аду. Пускай Гарри и оставил все размышления о религии вместе с покойными Дурслями. Спасла ли их смерть от рук племянника от вечного горения, как бы символично это не звучало? Гарри надеялся, что нет. Хоть где-то справедливость должна же не повернуться к нему задом. — Пропадать так внезапно и надолго — идея такая себе. Но, Сохатик, мы оба вне правопорядка, мягко говоря. Мир и так погряз в клоаке, но это не значит, что нам следует во всём конкретно обо... Эм, облажаться.       Чокнувшись с нетронутым стаканом крестника, Сириус придвинул кресло поближе и уставился на играющие языки пламени в камине. Попытка воодушевить, нескладная, но по своему особенная, грела душу. Может выпить была и не такая плохая затея. — Я не прошу отчёта, Мерлин, нет. Это ад, по себе знаю. Но я волнуюсь за тебя. Пара строк на пергаменте для общего спокойствия. И у меня нет повода для волнений, и ты занимаешься своими делами.       Сложенный в кармане джинс лист с протеевыми чарами находился на месте, но Гарри вспомнил об этом, лишь покинув подземелье.       И вот он снова вернулся к проклятому поместью и Реддлу. Пора выходить на новый уровень самокопания и присмотреть участок на семейном кладбище. Родители его компании точно не будут рады. — Мне действительно не нравятся Малфои, не скрою, — Сириус поймал наконец бессмысленный взгляд крестника и опрокинул в себя второй стакан, — Совы не могут найти наш дом и через камин без разрешение связаться нельзя. Но тебе нужен друг-сверстник. Это нормально. Не в компании же взрослого обалдуя постоянно болтаться.       Причём здесь Драко? Разобрать причинно-следственную цепочку крёстного всегда казалось чем-то на грани запутанной до безобразия загадки и лишённого логики бреда.       Виски ожёг горло, согревая желудок, пока тот протестующе не заурчал. Когда он последний раз нормально ел? — Так, это не дело, — Сириус придвинул к нему тарелку с закуской: салями, ломтики хлеба, сыр и нарезка овощей, — Бери, бери. Голодным тебя сморит или вырвет быстрее, чем я успею донести свою мысль.       Аппетита не было от слова совсем. Вкус еды не читался, а челюсти работали на автомате. Всё же заблевать многострадальный ковёр не хотелось. Из Гарри мог выйти только яд и завтрак, последний из которых тот не желал видеть даже под угрозой засоса с дементором. Наговорился уже с одним таким, с него достаточно. — Так вот о дружбе. Ты остался у своего друга в гостях, по твоим словам, но вернулся таким, каким сюда только переехал. Озвучивать каким не буду, Мерлин упаси, — растянувшись на кресле, Сириус походил скорее на пациента у приёма психолога, но никак не на последнего, — Расскажешь сам, выпытывать не стану. А нет, ну... Главное ты цел и такое не повторится. На остальное и забить можно.       Гарри отхлебнул ещё немного, вспоминая какой бред он тогда написал. Оправдание уровня второкурсника, совсем позиции сдал.       Как там Сири сказал? Фасад-то в порядке, внутри дом прогнил и крыша накренилась. Тратиться на ремонт муторно и бесполезно, проще снести всё к чертям и солью присыпать пустырь. И дешевле, и безопасней... Для общества. — То, что с тобой приключилось после свидания, — Сириус умолк, когда зелёные глаза подали признаки жизни, жаль, что мелькнуло в них совсем не то, на что он рассчитывал, — Мне неизвестно. Однако твоё состояние навевает определённые мысли. Понимаешь? Я не хочу, чтобы мои догадки оказались правдой.       Ну вот они и пришли к вынесению приговора. Весь этот фарс оказался подоплекой, а истина ударила в поддых.       Прощаться не хотелось. Глаза нещадно щипало, как бы Гарри не старался отбросить наваждение. Даже выпитая до последней капли порция виски не справилась с ним. Даст ли Сириус время собрать вещи или выставит с презрением сразу? А может проклянёт напоследок?       Мерлин, вот она — горечь правды.       Права, выбора больше нет, он упустил свой шанс. Сердцебиение отдавалось в районе желудка, где через силу проглоченные сыр и виски затеяли борьбу без правил. Ком встал поперёк горла.       Почему нельзя оттянуть этот момент? Хотя бы на сутки... — Так я прав? — слышать вздох огорчения было наравне с введение ножа в твердую плоть: тянущая, тупая боль, и ожидание последнего удара, — Сохатик, разбитое сердце не конец света.       Гарри вскинул голову и раскрыл рот с закостеневшим на губах вопросом.       Чего? — Что тебя так удивляет? Из меня вышел паршивый ловелас, но такое и я разглядеть в силах, — стаканы обновились, и Сириус уставился на игру золотистой жидкости с отблесками огня.       Так он не прощальную речь с последующим позорным выселением толкает? — Каково жить с разбитым сердцем мне знакомо. Уж поверь дураку, который прошляпил свой шанс из-за страха быть отвергнутым, а после добил его окончательно через много лет и по той же самой причине. Жизнь меня ничему не научила.              Облегчение накрыло вместе с первыми нотами опьянения. Ком растворился, а сердце отдавалось в законном месте — в груди.       Гарри решил пока приберечь сценарий борьбы за выживание на Лютом и драку с бомжом за свежие помои на окраинах Лондона. Поспешные выводы, паника, подозрения — ничто иное как паранойя, собственной персоной. Мозг выдаёт сбой за сбоем, но Гарри не привыкать. Крыша подтекала знатно и давно уже скрежетала черепицей в сторону свободного падения. — Я не боялся.       Сказал ли он это вслух или в мыслях ответил, Гарри гадать не стал. — Но этим жизнь не заканчивается. Ты мог поссориться с этим человеком, разругаться или разойтись молча, уступив, — стакан в залеченных пальцах чуть треснул, и Сириус мельком бросил на них взгляд, — Человек может не выбрать тебя в ответ. Порой с этим нужно просто смириться. — А если я не хочу? Если я не хочу видеть их довольные рожи?       Сознание обволакивало дымкой дурмана, и контроль переходил в руки лёгкости. Слова слетали с губ неосознанно, но имели долю правды. Гарри не хотел видеть, как старая сука касается своего Милорда с трепетом и раболепным обожанием, а тот отвечает ей благосклонностью. Видеть, как эти проклятые губы надламываются в мстительный оскал и целуют идеально бледную кожу.       Злость побуждала разорвать в клочья навязанные образы. Если Реддл не принадлежит ему, то он останется один. Он обязан ответить за всё, что принёс в жизнь Гарри. Дневник и прочие последуют участи оригинала. Особенно Дневник. — Желать счастья любимому человеку, даже если он обретет его не с тобой — это нормально. Иначе будут страдать оба. И тогда в чём же смысл любви?       Любовь?       О, нет, крёстный ошибался. Гарри не собирается любить этого лицемера, он собирается его проучить. Может Гарри и симпатизировал его Томми, искренне верил в навязанную возможность быть рядом и стремился к пресловутому «вместе», но настоящий Реддл не заслуживал и капли тех чувств. Он даже по имени не разу его не назвал! Какая, Мерлин сдохни дважды, любовь? Гарри разрывается от предательства Дневника и возвращения на землю оригиналом.       Его Томми сбежал в зазеркалье! «Ты больше не пострадаешь от рук этих магглов. Я позабочусь о тебе»       Я причиню тебе ещё большую боль лично, а после вышвырну с глаз долой. «Ты невероятный!»       Невероятный кретин, как же просто тобой вертеть. «Я рад, ведь мы теперь одного возраста. Как же летит время. С днём рождения, милый...»       В опустевший стакан скользнула прозрачная капля. Затем вторая, третья. Пелена опьянения застелила не только сознание, но и глаза. — Сохатик...       Обивка рядом прогнулась, и Гарри ощутил тепло на макушке, нотки дыма с виски и родной запах. Сириус слабел при виде слёз близких, и Гарри помнил об этом. Он спрятал мутный взгляд в плетенье рук. Крёстный не мог подобрать нужных слов казавшимися вечностью пару минут. Только перебирал непослушные патлы. — Все твердят, что время лечит, но они врут. Скорее, обманывают себя, чем окружающих. Я не хочу повторять за ними ложь, лишь бы из вежливости приободрить. Время не лечит. Оно либо добивает, либо приводит к равнодушию, но исцелить не способно. Рана затянется только под усилиями самого человека.       Хотелось поддаться этой заботе, позволить теплоте рук навеять чувство защищённости, безопасности, доверия, но Гарри не мог. Ложь с самого начала их сожительства, ложь о не причастности к темной магии, ложь о беседах с портретом Вальбурги, об исследованиях, о побеге.       Слишком много лжи.       О каком доверии могла идти речь? Сириус не заслуживал обмана в ответ на свою искренность и заботу. Семья так не поступает. Гарри предал своих родителей, чья кровь на руках Реддла. Сириус провёл двенадцать лет из-за ошибок авроров, лишился покоя. И Гарри знал это.       От отвращения к себе мутило. — Мне казалось, я смирился и начал жить дальше, но, Мерлин свидетель, всё далеко не так. Время меня не исцелило, но меня лечишь ты.       Стиснутые пальцы на стеклянных боках грозились сменить трещины сколом в ответ на треск в груди волшебника. Зелёные глаза окончательно поблекли за мутной пеленой. Гарри стиснул губы до тоненькой ниточки, лишь бы не позволить им выдать дрожь и всхлип. — Не стану врать или возносить слова до истины первой инстанции, но без тебя я бы спился. Или подох в той канаве, — хриплый смешок отозвался в груди волной противоречий: теплота от привязанности к крёстному и желание сбежать и привести свой приговор в действие, — Мерлинова борода, я на грани алкоголизма сбежавший заключённый. Я не пример для подражания. Мне сложно донести свои слова, да и вообще, я не праведник. Скорее обросший чёрт на пенсии.       С губ сорвался смешок. Гарри уткнулся в колени. Без его воли слёзы продолжали скатываться по влажным щекам. Главное, чтобы Сириус не заметил. Ему и так тяжело даются воспитательные речи и наставления, не порочащие догмы родительской опеки. Гарри это принимал и не хотел ему мешать. Старание гораздо ценее, чем бессмысленное повторение чужих речей или безразличие. — Не официальный опекун, но и мы не особо-то под законом. Семья не заканчивается на крови. Семью можно выбрать. Я так и сделал.       Улыбка — отблеск горечи неизбежного — растянулась на жёсткой ткани. Он сделал выбор.       Ложь во благо.       Сириус не заслужил удара после своих слов. Лекарство не должно стать ядом. Гарри скорее отравит себя, притворится, подавит разрушение всего до чего он касается, но не Сириуса.       Лучше навредить себе. — Я понял тебя. Постараюсь, больше не волновать тебя, крёстный, — голова коснулась груди, и ритм родного сердца затмил гул собственного, — Семью не стоит расстраивать. — Нет, Сохатик, не понял, — тихий, слегка хрипловатый голос крёстного растворился в мыслях, и жилистая рука легла на плечо, — Семья не сбежит, если ты совершишь ошибку, и не прогонит из-за плохого настроения. Семья на то и семья, чтобы принимать тебя любого. Так что выбрось эту дрянь из головы и расслабься. Я же тебя не выкину за нервотрёпку. Кричер меня раздражает куда больше, а все ещё здесь. И портрет моей крикливой мамаши, как видишь, цел и невредим.       Если буду молчать, то останусь рядом.       Кончики губ растянулись в улыбке и мутный взгляд скользнул по янтарной жидкости. Горло больше не жгло, а горечь на языке оттенялась кедром и дымом. Может и стоило отпустить ненадолго контроль. Хотя бы ради крёстного.       И почему он вновь поддался огненной воде?

***

      Третий курс подходил к концу. Студенты от лодырей до заучек вспоминали об итоговых контрольных и тестах, но зарываться в учебниках спешили лишь последние.       Месяц до начала ада и столпотворения в библиотеке и общих гостиных давал отсрочку на безделье и блажь всем «да успеется, я на тренировку опаздываю» и «я тупой, по-твоему?».        Бывшие второкурсники со временем не только вытянулись, но и просекли лазейки для легализации лени. Перваши и многие второкурсники о таком могли лишь мечтать, пока засыпали над своими эссе или сложными темами массивных пособий.        Гарри и его приятели входили в число отдыхавших спортсменов.       Тренировки и полёты вне поля стали основным времяпровождением для них с Драко. Гарри любил ощущение ветра в своих и без того непослушных лохмах, а наблюдать за трепетом тусклой челки и метанием молний на её серых глазах — отдельный вид удовольствия. Драко бросал попытки догнать друга и с причитанием достойного старика Филча подвязывал мешавшие пряди. Но делал это с таким откровенным высокомерием и подачей, что на смех прорывало, несмотря на слизеринскую выдержку. Тот хоть и дулся после, но Гарри видел, как уголки бледных губ предательски приподнимались и гроза во взгляде сменялась смешинками.        Сам же Поттер предпочитал стойко терпеть хлесткие удары его гривы и бурчал больше из вредности, чем от искреннего желания их обрезать под ёжика. Он знал, что те нравились одному человеку, пускай и заключенному на страницах старого дневника. Ради его «милый птенчик» Гарри готов потерпеть отросшие пакли.        А вот недоразумение над губой, как выражался тот же Том, он без колебаний удалял. Пушок смотрелся до ужаса нелепо на фоне сохранявших детскую округлость черт. Повезло же Драко с его тусклыми волосками. Есть они, нет их, с далека и сам Мордред не разберёт. Ещё и по росту его перегнал хорёк белобрысый!       Однако в лицо Гарри предпочитал называть друга — Дракончик. За несравненно превосходную ломоту голоса. Вот где Гарри тому завидовать точно не станет на пару с Блейзом. То сокрушался, оправдывая имя, то проявлял все черты бастарда затесавшихся в роду пикси. Смех да и только.        В прочем, этот год оказался очередным испытанием и эмоциональным потрясением, что самого Гарри никоем образом не удивляло. Природный магнетизм проблем на хитрую задницу у него не отнять.       Хотя обретённого крёстного проблемой он не назвал бы и под угрозой пыточного. Мерлин, да ведь он с самого детства мечтал о родственнике, который не хотел бы от него избавиться, как от прокажённого, и не притеснял его права до уровня домовика!        На своё тринадцатилетие Гарри поднял палочку и, как и нашёптывал ему всё время Том, защитился от нападок Дурслей и пьяной свиньи Мардж, совсем такой же как и её брат. Эйфория от мести сошла также скоро, как и разлилась по венам, вместе с пощёчиной от реальности. Последствия его выходки напомнили о себе в тот же день. Ему грозило исключение, и Гарри сбежал. Он не думал ни о чём, не стал советоваться с Томом, а просто похватал свои скудные пожитки и двинулся прочь.        Гарри смутно помнил дорогу до Дырявого котла, но вонь в автобусе, отвратительный запах пота и одеколона министра выбить из головы не получалось. Даже сейчас его мутило от одной лишь мысли. Благо Драко успел забрать его раньше, чем тот стал товаром на рынке Лютого или ингредиентом одного из темных магов. Гарри прекрасно запомнил, как старая ведьма облизывала раскосыми глазами его тощую тушку.        Но он не был бы Поттером, если бы подарки жизни на том закончились.       Парад неудач почти достиг своего апогея после объявления на него охоты сбежавшего узника Азкабана, и в тот же день к нему присосался сначала дементор, а после тот странный мистер Люпин. Да простит его сама Мать Магия, за сравнение с педофилом с Лютого в первые дни знакомства. Кто ж знал, что этот волшебник с идиотскими усами окажется другом покойных родителей и дорогим человеком его крёстного!        С тех пор неприятности чередовались с обыденными проделками, полётами, разговорами с в одночасье посмирневшим Томом и слежкой за новым профессором. Даже пребывание в больничном крыле, где Гарри мог смело претендовать на ПМЖ и потребовать личной койки за всё проведённое время лечения, не смогло переплюнуть события после.       Клювокрыл, ссора и перемирие с Хагридом, воровство Карты Мародеров, коими оказались отец и его друзья, настоящий оборотень, анимагия собственной персоной и крыса этого слюнтяя Уизли, которая, как оказалось, и не крыса в общем.       Слишком много событий, даже в памяти уложить сложно, тем более с учётом прыжков во времени. Вот стоило ли той лохматой заучке после крыть его нравоучениями и строить из себя моралфака с претензией на манер Дамболдора? Сильная же девчонка. Даже Драко леща дала, за который он, конечно же, при всех осуждал её, но как сам факт дерзости и огня в ней впечатлил. Жаль, могли бы даже подружиться в каком-нибудь из временных отрезков или параллельных миров. Вот только в этом они слишком разные, чтобы уживаться друг с другом в радиусе мили.       Слишком правильная гриффиндорка и проказливый слизеринец не сошлись характерами. Может оно и к лучшему.       Несмотря на все пинки и удары в поддых от жизни, Гарри безгранично благодарен ей за встречу с Сириусом. В памяти навсегда отпечатается взгляд его серых, наполненных сталью решимости, глаз, когда тот заявлял о намерении уберечь крестника от проклятых маглов и прочих ублюдков. В те минуты о доверии и серьёзности не могло идти и речи. Худющий, как фестрал, смрадно пахнущий, в обносках и с такими тенями под глазами, что панды сочли бы за своего, сбежавшим преступник. Один только вид Блэка побуждал бежать сломя голову под магический покров замка, а не в объятие самопровозглашённому защитнику.        Сомнения и проверка фактов без опасной наивности текли в крови слизеринца и не давали тому броситься в омут с головой, как поступил бы кроха Гарри в обносках кузена.       Жизненный опыт после издевательств Дурслей и отчаянных придурков-гриффиндорцев нарастил вокруг его сердца цепкий панцирь из крупных игл. Гарри до сих пор с опаской относился к Блэку, но глубоко в душе радовался, словно первым рождественским подаркам или подаренной «Молнии».       Гарри рискнул выдать кредит доверия и теперь затаился, выжидая удара, как советовал ему Том.        Возвращаясь же к дневнику, Поттер действительно не понимал эту его игру в «Горячо-холодно». То он с неподдельным интересом беседует с ним о тайнах замка и с огненным запалом в алых глазках помогает с учёбой, то отвечает со скоростью флоббер-червя и скрывается от него в зеркале. А ведь Гарри так нравилось жадно впитывать каждый его жест, надломанный изгиб бровей от вечно спадающей на глаза прядки-пружинки, ловить секунды искренней и лёгкой улыбки от похвалы или успехов волшебника под его крылом. Как же это бесило и в то же время завораживало!       Игра забавляла в какой-то мере, и Гарри с упрямостью пикси старался подмять под себя её правила. И ведь порой выходило! Том поддавался и шёл на его условия. И даже мило называл, но Гарри совсем точно не волновало это.        Как бы там ни было, но эти месяцы выдались насыщенным и притягательно опасными.       Может Гарри и имел совсем маленькую зависимость от происходящего с ним, но исключительно развлекательного характера и для насыщения крови желанным адреналином. Висеть на волоске от смерти и слышать её ледяное дыхание на загривке — коктейль ощущений не поддавался холодной оценке.       Тремор перерастал в клубки жара, оседавших в его груди и уходящих ниже и ниже с каждым днём. Гарри не мог объяснить это чувство, но оно ему нравилось до покалывания кончиков пальцев. Почти также как беседы с Томом. И он собирался разузнать у него об этих ощущениях прямо сейчас. — Поттер...        Гарри вскинул руки, так и не коснувшись дневника.       Этот тон.       По фамилии Малфой его называл исключительно в двух случаях. Душевное потрясение или гнев. Ничего кардинально из вон выходящего не произошло, а значит он успел где-то налажать. Задеть тонкую душевную организацию друга вовсе несложно, пускай тот и отфыркивается от правды.  — Дневник от тебя не убежит, а вот я могу, — Драко метнул в него пару молний, не нужно было оборачиваться, чтобы поймать его взгляд на лохматом затылке.        Закрытая поза, вырвиглазно зелёный свитер, который стоил дороже всех шмоток Гарри вместе взятых, приталенные чёрные брюки и тусклая чёлка зализана иначе, которую волшебник про себя величал «бунтарь по-малфойски».       Боковым зрением он уловил все необходимые звоночки для выбора тактики.       Гарри не просто так просиживал штаны в драм-кружке ради Теодора и его новой цели — фурии Панси. Нотт таскал его за собой в качестве уплаты карточного долга, но в моменты пускания слюней напрочь забывал о приятеле. Что тот нашёл в подрастающей стерве, Гарри не понимал и понимать не желал.       Зато старшекурсницы привлекли его своими секретиками и репетициями ролей, ничего общего с классикой театров не имевших, конечно же. Сцены ревности, горя расставания, флирт и прощение — чего только не отыгрывали королевы драмы. И ведь так искусно! Их кавалеры млели и таскались хвостиком ради крупицы их внимания, а соперники от зависти кусали локти.       Манипуляторши — одним словом. А ведь далеко не все с его факультета, стереотипно известного как апогей зла всего Хогвартса, по мнению Гриффиндора и Дамблдора в его главе.       Тренировки не прошли даром, и Гарри почти безукоризненно отобрал нужную модель поведения, собранную методом проб, ошибок и пары пощёчин.       Модель — невинный дурак.       Улыбка достойная пришибленного книззла, небрежно взлохматить затылок, метнуть взгляд из-под пушистых ресниц.  — Дракончик, я искал тот браслет, который ты подарил на Рождество. Он ведь подойдёт? Я доверяю твоему вкусу.       Медленно обвести фигуру оппонента взглядом и закрепить комплиментом. — Свитер отпад, — подмигнул Гарри и расплылся в финальной улыбка.       И вот перед ним не раздувающий аккуратные ноздри Драко, а порозовевший и неловкий мальчишка. Кто сказал, что приёмы работают исключительно на ухажёров? — Ты так считаешь? — руки огладили несуществующие складки, а после Драко привычно вздёрнул свой остренький носик, — Конечно, так. Ведь наследник рода обязан заботиться о своём внешнем виде. Не трогай браслет, он не подходит. И пошли уже. Блейз потонет в слюнях Тео, если мы не поспешим.  — А не Панси ли заявляла, что она выше убогих посиделок с претензией на исключительность?  — Гарри, я тебя умоляю. Панси? Да Милли же поменяла своё решение, вот та и пошла. Всё, не хочу слышать ничего про них и твои отговорки, — Драко развернулся на мелких каблучках форменных туфель и вышел прочь из спальни.       Гарри хмыкнул, не поддавшись провокации. Стоит ему сейчас выйти за дверь, как его упрямо будут поджидать с видом а-ля «эта стена всегда была такой интересной, а посмотрю на неё ещё» и игнорировать, пока Поттер не возьмёт того под руку.       На последнее Драко всегда гнул домиком тонкие брови и забавно фыркал, но руку отнимать никогда не пытался. Идти подобным образом с каждым месяцем становилось все сложнее, и Драко изменял своей ровной осанке. А вот нечего было его перегонять по росту, пусть теперь мучается.        Комната старшеклассников встретила полумраком, приглушённой музыкой и давно разбитыми по группкам слизеринцами.       С третьего курса их стали приглашать, хотя Гарри особо не нравился открытый пафос и кучка снобов, стойко державших лица ровно до третьего стакана какой-то бурды. Вот за пьяными наблюдать куда интереснее. Те уже не церемонились и не строили из себя членов королевской семьи. Приземлялись до уровня гриффиндорцев за одним исключением в виде ломанной комедии «Кто убедительней сыграет трезвого».       Спойлер — все придурки, по мнению самого лучшего ловца, что также по словам Поттера. — Гарри, Мерлин свидетель, я тебя завтра под балджер кину, ещё раз вы с Драко бросите меня в компании... вот этого, — смуглая рука дёрнула на себя зеленого Нотта, о чём оба волшебника пожалели, когда щеки не только отлили серостью, но и увеличились, — Не смей! Великий Салазар, меня сейчас вырвет.        С прытью книззла в период течки Блейз отскочил от согнувшегося пополам Тео и ненароком, а может и специально, кто знает, пнул его. Магия магией, а физику никто не отменял. Тело по инерции ничком рухнуло в сторону побелевшего Драко. Вот только у Гарри с реакций всё куда лучше, и они оба ушли в сторону.       Глухой стук, и Нотт распластался у пары лаковых каблучков. Фырканье и смех невозможно было спутать ни с кем другим, однако писк Милли привлёк внимание Гарри. Лаковые туфельки оказались в луже с комочками чего-то, отдалённо напоминавшего кукурузу с ужина.  — Фу! Нотт, кретин! — девичье лицо перекосилось от отвращения, а в глазах блеснули слезы обиды.        Миллисента по привычке звонко топнула и обрызгала бывшим ужином лицо несчастного и свои цветастые колготки, а заодно и подружку свою ненаглядную. От очередного визга лицо перекосило уже у самого Гарри.       Ну заблевали тебе туфли, толку-то ор поднимать? Лишь внимание привлекла, безмозглая.  — Чтоб тебя стадо гипогрифов затоптало, мудак! — припечатала напоследок Панси и кинулась за рыдающей подругой.        Её визг не оказал должного эффекта.       Старшекурсники даже не заметили позорного эпизода. А если кто и заметил, посмеялись да вернулись к своим разговорам. Подумаешь, стошнило. Гарри видел и похуже. Одного парня с пятого курса вырвало прямо в камин недели две тому назад, а девчонку постарше на её ныне бывшего парня. Что им до младшекурсника, наверняка впервые попробовавшего их пойло?  — Тео, она тебе не пара, — Гарри похлопал приятеля по плечу и оглянулся на Драко, — Давай хоть в ванную его оттащим, не бросать же. Если его кто затопчет здесь, перед Помфри и Снейпом отвечать все будем. И плакало приглашение на следующий светский раут.  — О, я так и вижу, как ты прям таки убит этой перспективой, — Драко закатил глаза, что у того входило уже в привычку, и брезгливо перехватил парня за рукав.        Друзья в две руки заволокли в общую ванную комнату хнычущего Нотта и приперли того к стенке. Кислый запашок бил в ноздри, и Гарри на отмажь наложил очищающее. Вонь пропала, но воспоминание о ней никуда не делась. Посчитав не лишним, Гарри бросил очищающее на себя и Драко.       Однако странный запах никуда не делся, только изменился, перестав быть кислым. Ну и плевать. — Совесть чиста, пора ва..., — Гарри обернулся к другу, но слова застряли в горле при виде шока на застывшем лице.       Серые глаза едва из орбит не вываливались и впились куда-то левее от отходящего Нотта. Гарри пару раз щелкнул пальцами у острого носа, а после встал плечо к плечу друга и застыл.       В комнате стояла тишина, не считая шмыганья Нотта и дыхания парней. Однако дверь и стенки одной из дальних кабинок ходили ходуном. Ни скрипа, ни грохота. А внутри творилось нечто странное и беззвучное.  — Думаешь, кого-то заперли и заглушку на дверь кинули? — прошептал на ухо Гарри.  — А если там тролль, как на первом курсе? Или другая дрянь? — просипел в ответ Драко и шагнул за плечо друга, — Давай уйдём, пока...  — Не глупи. Тролль? Единственный тролль в подземельях это... Ай! Всё-всё, я понял. Твой крестный свят и перерождение хоть самого Мерлина, только не щипайся.        Гарри предпринял попытку выдернуть руку из оков цепких бледных рук, но тот лишь сильнее впился в него острыми ногтями. Вот кто ему вбил в голову, что такой уход ему нужен? Гарри словно книззла завёл. Такой же гордый, таскается за ним и руки дерет. Хоть не гадит в тапки, и на том спасибо.  — Ты совсем? Не трогай её! — громкий шёпот раздался у самого уха, отчего Гарри ненароком задел плечом острый нос, после чего голос исказился, словно приглушён рукой, — Пошли отшюда.  — И бросим Тео, хороший план. Не добила Панси, добьет нечто в кабинке.        Гарри привычным жестом загородил друга рукой и нацелил палочку на ручку трепыхавшейся двери. Странный запах только усилился по мере приближения, но теперь отдавал чем-то знакомым. Нечто, играющее на краю сознания.  — Алохомора!        Кабинка пошатнулась, и распахнутая настежь дверь обдала парней тем странным запахом сполна. Драко вцепился в плечо друга и капельки крови проступили из борозд под тонкими пальцами. Но Гарри не заметил ни царапин, ни подавившегося воздухом Малфоя, ни вновь вывернувшего желудок Нотта.       Оцепенение сковывало от осознания природы запаха. Кожа и пот! Так пахло в раздевалке после тренировок. Гарри не узнал его лишь из-за примеси другой телесной жидкости.        Заглушка слетела вместе с дверью, и мольба о помощи в миг превратилась во вздохи и шлепки кожи о кожу. Широкая, мокрая спина одного скрывала от взора второго парня, чьи смуглые голые ноги дрожали в крепких руках и подмахивали в такт движений сильных бёдер.       Слишком увлечённые друг другом, чтобы заметить, что две пары глаз застыли в проёме.        Воздух вышибло из лёгких. Бледная кожа побагровела до кончиков темных волос. Уши горели, а на щеках выступали неровные пятна. Ноги не слушались, хотя всё в мальчишке кричало о немедленно побеге. Но Гарри даже рук не мог отцепить от туловища, чтобы создать иллюзию домика и огородиться от пьяных подростков в разгаре разврата. Сил хватало лишь на сжимание остролистового корпуса до побеления единственного участка кожи на общем фоне багрянца.        Тело Драко оказалось куда солидарнее со своим хозяином. Его ледяная рука накрыла лицо друга. Едва уловимый запах железа от ногтей приводил в чувство, пока Драко поспешно колдовал.       Дверь и заглушка вернулись на прежние места, но Гарри не мог развидеть перекатывание напряженных мышц, взмокшие тёмные кудри, тонкие ноги на стройных боках. Образ не отпускал поражённого юношу, преображался в мутном сознании, дорисовывал свои детали.       Знакомый жар в груди вновь начал тлеть ближе к поясу, ниже, к пупка и...  — Держи, — в руку настойчиво вложили стакан, чем спасли от навязчивых мыслей: кабинка осталась далеко позади, а они сидели в углу гостиной на кожаном диване, — Я поверить не могу, что наш староста себе позволяет! В конце-то концов, у него личная комната есть, а они... Он!        Несмотря на пламенную речь, лицо Драко полыхало вовсе не от гнева, что тот поспешно и старался скрыть за стаканом. Гарри даже обдумать толком не успел, когда повторил за другом. Вкус сока перебивало нечто горькое и непривычно пламенное, но точно не острое. Горло жгло, желудок последовал той же участи, а на щеках румянец не сходил и уходить не собирался. — Дрянь.  — Редкостная, — подловил мысль Драко, и стаканы обоих залили бедное растение одного из первашей.        Гарри не понимал, как остальные добровольно вливают в себя литры огненной воды, и понимать не собирался. Не его. Он не обязан следовать за всеми. Если такие порядки на подобных сборищах, то Гарри не станет тратить на них свое время. Лучше уделит его полётам и Тому. Тот наверняка предпочитал алкоголю и веселью учёбу и посиделки в библиотеке.       Староста должен подавать пример и быть ответственным, как любил заявлять Том. Вот видел бы он, что вытворяет нынешний...  — Поттер...  — Я с тобой, Дракончик, не горячись.        Гарри обвил худые плечи и звонко рассмеялся, когда Драко вновь предпочёл безупречной осанке его.        Им и без бурды в стаканах хорошо, главное вместе. И подальше от развратного старосты. Для давно уже Гарри существует лишь один.

***

— Эх, Сохатик. Говорил же, закусывать надо.       Хриплый голос крестного раздался недалеко от правого уха, и на плечи лёг ветхий плед. Слишкой лёгкий, чтобы согреть в вечно холодном от чар защиты доме, но от старой вязки, на удивление, тянуло теплом. Согревающие чары. Гарри позволил улыбнуться краешками губ. Лицо спрятано в обивке кресла и жёсткой ткани джинс на коленях, крёстный не заметит.       Сыграть спящего стало вынужденным решением после бутылки огневиски и неуклюжих подбадриваний крёстного. Гарри не хотел задеть его чувства. Силы ушли на пламенное прощание и истерику, на игру в светлого волшебника и невинное дитя ничего не осталось.       Опьянение решило обе проблемы. Гарри остался в гордом одиночестве, а Сириус доволен ролью взрослого авторитета и крепкого плеча. Разговора не избежать, но раз лазейка для побега сама проситься в руки, глупо её упускать.       Тихий скрежет и ворох пороха и пыли оповестил об антракте — Сириус покинул дом. Гарри безмерно благодарен дотошному Кричеру и его списку необходимых зелий. Препирательства сошли на нет, когда актёр Поттер поморщился от боли давно не волнующих его ожогов и пустил скупую слезу над шрамами. Огневиски, ко всему прочему, также сыграли роль в отбытии крёстного. Заливал собственные раны тот старательно, а потому запас иссяк на глазах. В ближайшее время Гарри позаботиться о сохранности печени крёстного и разберется в причине, отплатив за добрый жест.       Только не сегодня.       Перегар и расшатанная менталка — не помощники юному волшебнику. К тому же, стоило навестить бабушку Вальбургу, пока та не усомнилась в своих трудах и её крик не навис угрозой над бедными перепонками.       Позже.       Гарри вернётся ко всему, наметит новый план действий, швырнет пару проклятий в крестражи Того-кто-идёт-в-Мордредов-зад, избавится от заначек спиртного крестного и напишет Драко. Последнее, конечно, под вопросом, но почти два года молчания точно искупили все грехи Поттера и бдительность папаши Малфоя подугасла. Или же после собрания тот вновь примется наседать над сыном? В прочем, преградой Люциуса Гарри давно не считал.       Войти в омут не сложно, трудности возникают при всплытии. Чем глубже Гарри заплывал в свою одержимость и поиски, тем меньше становился просвет и шанс на возвращение таял на глазах.       Но он возьмёт себя в руки. Ему нужны лишь пара часов самокопания и апатии. Ну может и истерика на десерт, чтобы наверняка выпустить всю дурь. И Гарри будет в порядке. — Ложный хозяин совсем растерял все навыки, — пробулькало у его ног. — Старший хозяин, Кричер, — машинально поправил его Гарри, пытаясь сориентироваться во времени, — Он ушёл за зельями по каминной сети, что не так на сей раз? — Пёс с пакетом не вызывает никаких сомнений у маглов? — Пёс... Что? — Гарри вскинул голову и едва не завалился вместе с креслом, когда до расшатанного нервами и виски сознания дошло.       Домовик причитал себе под нос, отдалённо похожее на слова его истинной и единственной хозяйки, пока Гарри, запинаясь о собственную штанину, не растянулся у окна. Раскисая в гостиной, у него и в мыслях не возникло, что Сириус вернется не иначе как камином или аппарирует в крайнем случае. Но в анимагической форме, да ещё и через главную дверь?       Звоночков о помешательстве крёстного не наблюдалось за время неловкого разговора и лечения. Что стрельнуло на этот раз в кудрявой голове?       Последний раз аналогичная выходка стоила Гарри неимоверного количества нервных окончаний и одного незаконного поискового ритуала на крови. И ведь тогда катализатором стала сущая мелочь — письмо.       Сириус воодушевленно рассказывал о первом матче. Гарри тогда случайно нашёл фотографию маленьких мародёров в квиддичной форме и жаловался, что скучает о полётах, на что крёстный выудил с чердака мётлы и пообещал вечером полетать в безопасном от надзора авроров месте. Но пришло проклятое письмо от Тонкс и всё полетело книззлу под хвост. Гарри не знал её лично, но возненавидел за то, что произошло после.       В один момент крестный потерял все краски с лица, замер посреди гостиной и стиснул в одеревеневших конечностях приглашение. Ни вопросы, ни мельтешение перед глазами, ни оклики не приводили его в чувство. Ноль реакции. А после ни с того не с сего вышел за дверь. Только через окно можно было заметить темную шерсть за поворотом.       Гарри не придал тогда особого значению странностям крёстного, и зря.       Пару суток не появлялся дома, игнорировал зачарованный пергамент и лишь по слухам мелькал в их районе бродячей псиной. В отлов животных чудом не загремел только из-за аварии фургона, а в лапы старой магглы — из-за мужа и его обмоченной штанины.       Гарри тогда долго пытал Тома и старался расспросить медальон, что в итоге привело к панике и побегу к портрету Вальбурги. Между оскорблениями и причитаниями над сыном миссис Блэк дала ему решение. Ритуал поиска дался ему сложнее из-за постоянных срывов магии и потерянного контроля.       Отыскать его удалось. В канаве в пьяном бреду и в полном отчаянии.       С того дня Гарри объявил вето на всю горящую жидкость в доме и читал нотации слово в слово за покойной бабушкой.       В этот раз иначе.       Гарри прилип к оконной раме. Бродяга семенил по низкой улочке с пакетом в зубах, а следом за ним перемещалась тень. Рукоять палочки скользнула в напряженную кисть. Воздух загустел. Кровь билась на тонкой напряженной шее.       Тень то приближалась, то отдалялась, а крёстный словно её и не замечал вовсе. Какая беспечность! Поведение крёстного раздражало до зубного скрежета. Как можно так печься о защите Гарри, но абсолютно наплевательски относиться к себе?       В голове мелькнула ассоциация, но Гарри отогнал её куда подальше. Он не мог поступить иначе, а вот Сириус мог! — Молодой хозяин злится. Заварить ромашковый чай с мятой? — Тс, Кричер! Не до чая сейчас, — отмахнувшись, как от навязчивой мухи у уха, Гарри приготовился выскочить на крыльцо и проклясть противника до кровавых соплёй, но осёкся, — Какого...       Пес скрылся в кустах и вышел в человеческом обличие как ни в чем не бывало, а тень впиталась в стену и из-за неё вышла высокая, укутанная в темную мантию фигура. Палочка не мелькала ни в одной из рук. Скорые шаги настигли крёстного вместе с окликом.       Гарри выругался и наложил заклинание дальнего зрения в комбинации со «Сплетницей Ингрид», чтобы расслышать их вне зависимости от расстояния и стены, только направив на говорящего палочку. — Блэк...       Начало ускользнуло от юного волшебника, но знакомый голос заставил внутренности сжаться. Остролистовый корпус впился в пальцы до побеления костяшек. — Северус...