Вкус твоего безумия

— Кричер потравит меня за вчерашний, э... Ну ты сам помнишь, в общем.       Сириус палочкой закрепил на затылке густые кудри и как-то неловко покосился на висевший натюрморт. Волшебным тот изначально не являлся, однако шанс, что разгневанная Вальбурга переберётся с родной рамы на чужую, никуда не исчезал. Крестный не раз уже прятал ненавистную картину со сливами и цветами вороньего глаза, но домовик ровно как и с дверью в проклятый чулан вновь вывешивал тот. Только места порой менял, чтобы ослабить внимание чужих цепких глаз.       Однако Гарри знал наверняка, что Леди Блэк и носу не покажет на кухне или попросту покинет свои покои, пока юный маг не придет объясняться. Чрезмерная семейная упрямость слишком ярко бросалась в глаза всем, кроме самих Блэков. Хотя ту можно было приписать ещё одной галочкой в его списке сходств сына и матери. — Сейчас я «неблагодарный сын, посмевший тявкнуть на любимую хозяйку», а тот и раньше не гнушался по её просьбе подсыпать мне мелкую дрянь. Так, ради профилактики. Не смертельно, конечно, но и приятным не назвал бы, — выуживая продукты из холодильника и замедляясь при виде плиты, продолжал Сириус, — Старая ведьма только хуже делала. Белла вот пример с неё брала и травить начала нас с Регулосом, пока взрослые не видят. Ты бы видел бедняжку Реджи, которого вырвала прямо на её школьную мантию.       Хриплый смешок, который в прочем также быстро окрасился ничем не прикрытой тоской, отвлек крестника от нервного тика. Гарри позволил себе хмыкнуть. Еле слышно, только бы не разбить серьёзный образ. Но новость о бывшем хозяине его комнаты позабавила. Такой вечно мрачный и безупречный, по мнению его матери, и в то же время неуклюжий и заносчивый, со слов старшего брата. Порой Гарри действительно жалел, что тот бесследно пропал, хотя Сириус с Вальбургой и уверяли, что юный Блэк погиб по вине Того-лицемерного-придурка.       Если бы не крестраж, заключенный в его шраме, Гарри бы и дальше верил им. Конечно, принимать слова так и непойманного убийцы не самая лучшая идея, но внутри Гарри хотел, чтобы правда оставалась таковой. Ему и без того достаточно крови родителей на руках самого ненавистного обломка души. Мириться с ещё одной Гарри, пожалуй, не смог бы.       И так давно мечтал избавиться от надоевшего шепота в голове, только вот случая пока не подвернулось. — Завтрак... Обед? — полувопросительным тоном произнес Сириус, но нарезать бекон от того не перестал, — Но, Мерлин, почему они горят?       Яйца, что разбитым месивом лежали в сковородке вместе с ошметками скорлупы, дымились без привычного треска масла, и Гарри точно знал почему. Масло, как и приемлемую температуру для жарки, Сириус не предусмотрел. Кулинар из того выходил, мягко говоря, неважный. Раньше, если того и можно было заметить на кухне, крестный обходился нарезкой чего-то готового и то не без помощи магии. Отчего сейчас волшебная палочка пережимала непослушные волосы оставалось загадкой.       Потеснив неудавшегося кулинара, Гарри заклинанием убрал подгорелое недоразумение и приманил к себе масло. Его навыки, как бы Поттер не корил покойницу, Петунья отточила едва ли не до совершенства. Преимущественно в чистке картошки, будь той не ладно. Тёте доставляло особое удовольствие эксплуатировать лишний рот, дабы провести с ненаглядным Дадликом пару лишних минут. Гарри до сих пор тошнило от выражения её лица, когда она тискала сына. Отвратительно.       Интересно, каково сейчас живётся кузену? Гарри надеялся, что плохо. — Ты не подумай, Сохатик, я могу нам приготовить, — начал было оправдываться Сириус, но покорно смолк и сел рядом, когда крестник наставил на того лопатку. — Кричер возненавидит тебя больше, если ты спалишь кухню, — спокойно произнёс Гарри и попутно отправил к скворчавшему бекону пару яиц, — Тогда мой взрыв в зельеварне перестанет быть его ночным кошмаром.       Смех не заставил себя ждать, и в груди потеплело. Готовить для семьи, настоящей семьи, Гарри не считал обременительным или чем-то ужасным. Да и от разговора крестному теперь сложнее отвертеться, что несравнимо идёт плюсом. — Сири, — норовито спокойно произнес Гарри и поставил на другую конфорку старый чайник, — Пока я тебя искал, заглянул в ту кладовку с портретами. Кричер снова снес запирающие чары. Нужно придумать что-то получше. А также насчёт твоей комнаты. Огневиски я спалил, уж извини. Но меня беспокоит другой вопрос.       Гарри прекрасно расслышал, как стул под едва ненавернувшимся крестным противно скрипнул. До Люпина очередь ещё дойдет. Губительная привычка Блэка заслуживала особого внимания. — Где другие заначки? — хриплый смешок не обманул крестника, и чужое волнение не ушло от него. — Шарф с колдофото.       Сириус подавился на вдохе, но Гарри тут же поставил перед ними тарелки с яичницей и ароматным беконом. Никто ведь не запрещал использовать двойное дно в вопросах, и Гарри не поскупился на любимые со времен обучения приёмы. Родной факультет научил и не таким хитростям. — Решил поменять обстановку? Мне казалось, тебе нравился твой уголок воспоминаний, — разлив кипяток по чашкам, Гарри обернулся к крестному с печальной улыбкой.       Серые глаза прятались за густыми ресницами, чуть подрагивая от пальцев, отстукивающих в такт одному ему известно мелодии. Отвертеться не выйдет, Гарри тщательно загонял крёстного в расставленные сети. План был идеален. — Видишь ли, взрослые порой...       И тут утробное рычание оборвало волшебника на полуслове.       Почти идеален.       Худые щёки вспыхнули тут же. Гарри готов был проклясть в который раз подставивший его желудок, если бы тот не принадлежал ему же. Крестный ведь был у него на крючке! Всё пошло прахом, и Сириус не стал упускать шанс, с ухмылкой придвигая к Гарри тарелку. — Сохатик, твой голодный обморок будет на моей совести. Так не любишь своего крёстного? — жалобно протянул тот, но голос не скрыл и вырвавшегося облегчения.       Гарри не хотел сдаваться, не хотел поддаваться и на детские уловки. Ради Мерлина, он уже не ребёнок! Но в его руках снова оказывается вилка, а после наколотый кусочек бекона исчезает за искусанными губами. Желудок сговорился с прохвостом Сириусом, но не он. Так легче смириться с позицией младшего, хотя бы на время.       По мере того, как едва ли не идеальная в сравнении с предыдущим недоразумением яичница стремительно исчезала с тарелки, зелёные глаза ежесекундно стреляли на курчавую голову нерасторопного, нарочно растягивающего момент крестного.       Тот то и дело резал не требующую того еду на маленькие кусочки, а после ещё и сверх нормы жевал. Вальбурга умилилась бы с соблюдения хоть кем-то в этом доме столового этике, если бы не злилась на сына. По крайней мере вчерашний уход не мог создать иного впечатления. Гарри ещё успеет спросить обоих об этом, но не раньше, чем он выяснит связь между Люпином и алкоголизмом крестного. — Камин ведь заблокирован для посещений? — ненароком обронил Гарри, старательно делая вид, что бекон сопротивляется лезвию, — В прошлый раз я без труда им воспользовался. — Он не пускает только чужих, но работает для своих. Сложная круговерть. Но, если вкратце, то ты и я можем попасть по камину откуда угодно и когда угодно. А вот посторонний так не сможет. — Это хорошо, значит вторую такую ошибку я не совершу, — небрежно состроив скучающую гримасу, Гарри закинул в рот последний кусок бекона. — Какую ошибку? Заблудился в каминной сети? — обеспокоенный туманный взгляд пытался поймать травяной, но тут же потупился, когда до Сириуса дошло, — Стой, ты ж обычно аппарируешь сразу в гостиную, да и камин обходишь по дуге.       Приманка сработала, и крёстный ожидаемо потянулся к выставленным сетям. Не будь тот семьёй, Гарри упрекнул бы его в легкомыслии. Мысленно, конечно же. Кто откажется от такого ведомого на крючки мага? Однако от мысли, что не только Гарри мог воспользоваться слабостью крёстного, внутри зарокотало странное чувство. Пожалуй, стоило подкорректировать этот моментик. — Я отправил чужого к нам домой, и это больше не повторится. Признаю, ошибся. Кто же знал.       Поблескивающие ещё миг назад туманный взгляд померк на слове «чужой», и Сириус едва заметно осунулся. Гарри обрадовался нащупанной нити в клубке мороки крестного, но в то же время не мог избавиться от тяжести в груди при виде мага.       Крестный всегда отдавал несравнимым, казалось бы, нескончаемым потоком энергии и в какой-то степени бунтарского оптимизма. Но что-то периодами накатывало на него, съедала силы и гасило любой проблеск задорных молний в глазах. Гарри хотел помочь, вернуть улыбку на заросшее лицо, найти причину и...       Выкорчевать ту с корнём. Придать адскому пламени дрянь, посмевшую поедать изнутри его крёстного. — Сохатик, — тоскливые нотки не скрылись за привычной хрипотцой, и Гарри мысленно погасил пламя гнева, не дав вырваться тому наружу, — Ты помог бывшему профессору и не прошел мимо, что в этом плохо? Это я виноват, что не рассказал о... О нашем расходе. Мне давно стоило смириться. Школьная дружба не вечна... Как оказалось.       Последнее Сириус произнес в жилистые кисти, уперев в те подбородок. Слова подобраны нарочито обтекаемые, без особой окраски, но Гарри чувствовал фальшь. Нет, крёстный не врал ему в лицо, но и полной правды не раскрыл. Разве можно цепляться за прошлое, хранить все те клочки воспоминаний о человеке, чтобы после заявлять так спокойно о разлуке?       Сириус не отпустил ни прошлое, ни друга детства уж тем более — это и книззлу понятно. Возьми хоть сцену с шарфом на чердаке. Разве можно так убиваться о друге, который со временем стал просто очередным знакомым? Но ведь и ты забыл о Малфое младшем? К чему же эти размышления?       «Во-первых, закрой рот. Я всё ещё не хочу тебя слышать. Во-вторых, это ради его же блага. Он же мог серьёзно пострадать! Снова... Драко сам попросил дать ему время обдумать. Ему было слишком опасно оставаться рядом со мной. И в этом виноват ТЫ с Дневником! Не смей поднимать эту тему!» — пережав вилку до протяжного скрипа о тарелку, Гарри не заметил обеспокоенный взгляд крестного.       Боковым зрением Поттер успел уловить ядовитый отблеск, а потому потупил глаза в пол. Слишком беспечно. — Прости, просто вспомнилось, — Гарри мысленно проклинал дракклов крестраж и в последний миг заметил тёплую ладонь, лёгшую на его макушку. — Ну ты чего раскис, Сохатик? Из-за Малфёныша своего? Мой случай не мерило. Это я конкретно прое... Кхм, просчитался. Вы ж совсем молодые ещё! — взлохматив непослушные патлы крестника, Сириус впервые за день так искренне улыбнулся, и ответная улыбка сама напросилась на искусанные губы.       Может не стоит напирать, так сильно?       Гарри еле слышно фыркнул, когда волос залетел с неукротимой гривы прямо в нос, а крёстный только сильнее залился смехом. Ладонь исчезла в след за Сириусом, но тепло продолжало ластиться, отгонять непрошенные мысли и проснувшийся шёпот.       Определённо стоило дать им передышку.       Пару взмахов палочки, и посуда укрылась за полками в том же виде, что и до их позднего завтрака. Уборка и прочие тяготы в его обязанности не входили, в виду наличия домовика в доме, но Гарри не мирился с этим не в первый, ни в последующие годы проживания. Превращаться в кузена отнюдь не входило в планы Поттера, не в этой жизни уж точно. Да и практика в бытовых чарах никогда не помешает. Кричер ведь уже не молод, а Гарри не хотел быть обузой. — Сохатик.       Гарри стоило огромных усилий не вздрогнуть от хриплого голоса позади. Ему казалось, что крёстный вышел. И ведь он же видел, как скрылись темные кудри за светлой дверью! Как бы там ни было, Гарри с вымеренной улыбкой обернулся к крёстному и ожидаемо не столкнулся с молниями чужих глаз. Знал этот тон. Крёстному стоило усилий выдавить из себя слова. Оставалось только понять, к чему тот клонил. — Зельеварня. Кресло. Торшер на третьем этаже. — Что? — Гарри по-птичьи склонил голову, силясь вспомнить, а не пропустил ли он начало разговора, когда в очередной раз забылся. — Мои тайники, — как-то уж слишком хрипловато пробубнил Сириус, старательно избегая цепких зелёных глаз, — Я брошу. Давно стоило. Сколько можно бунтовать, правда ведь?       Гарри не ответил. Тоска на заросшем лице поглотила привычные стальные нотки, но в туманных глазах пылала решимость на грани с сожалением. Сириус готов, возможно не сразу, но оставит груз прошлого. Хотелось в это верить.       Гарри выбрал молчание. Какой он мог дать ответ? Разве слов бы хватило?       Неловкий кашель привел в чувство, когда Сириус на половину скрылся за дверью. Шаг, еще шаг и руки перехватили стан крёстного. Мгновение замешательства, и жилистые, такие тёплые и родные кисти вернулись на макушку и острое плечо.       Правильные слова не для них. Действия скажут гораздо больше.

***

      Неделя походила на десятый круг ада.       Шрам давал о себе знать резкими вспышками боли, но благо теперь почти всегда лишь во время сна. Точнее очередного кошмара. Гарри не мог запомнить ни один из них, но образ мутного, расплывающегося сгустка тьмы с алыми впадинами вместо глаз отпечатался на подкорке. Он бежал, колдовал, бросался всем, что только попадалось под руку, но так и не смог скрыться. Тень преследовала его ровно до того момента, пока Гарри вместе с Драко не убрал сундук с дневником подальше от кровати.       В ту же ночь ему не приснилось ничего, и это разбивало Гарри.       Три дня и четыре ночи борьбы с кошмарами казались мимолетными и одновременно с тем до ужаса вязкими, когда наступало время отработки. Вот уж где точно Гарри желал отоспаться, а не бесконечно протирать вечно пыльные полки, склянки различных цветов и содержания. Однако самым противным оказалась заготовка ингредиентов вместе со Снейпом.       Слава Моргане, Поттер оказался полным профаном и, по справедливому замечанию любимого декана, криворучкой с щепкой вместо мозгов, поэтому участь нарезать тушки пауков и все возможные травы выпала на долю Малфоя. В прочем, тот только и рад попрактиковаться под присмотром Мастера зелий.       Гарри не дано почувствовать романтику тщательного помешивания и правильного угла нареза, а потому, к его великой радости, навык зельеварения обошёл его стороной. Печально с одной стороны, ведь его покойная мать отличалась далеко незаурядными способностями в зельях. Но от нее ему достался лишь цвет глаз да, пожалуй, взрывной нрав, как успел заметить Сириус. Однако, с другой стороны, отец Гарри отличался ловкостью и завидной предрасположенностью к полётам, в том числе и к квиддичу. На этом поприще сын ему не уступил и не зря носил звание лучшего ловца за прошедшие полвека.       Да и к тому же неприязнь к Снейпу по наследству перешла, а потому Гарри только и оставалось, что молча терпеть нападки дракклового отпрыска и считать часы до конца наказания.       Когда кошмары сошли на нет и сон стал приносить облегчение вместо дополнительных часов мучений, состояние Поттера улучшилось на глазах. Только внешне, если быть до конца честным. С лица исчез синюшный оттенок, кожа перестала напоминать белоснежное покрывало, а глаза обрели осмысленность и здоровый блеск.       Драко же не упускал друга из виду и при каждой возможности делал ободряющие, насколько те были в его духе, комплименты. Которые, в прочем, так и хотелось обозвать замечаниями. Но больше из вредности — Гарри забавляли смущение, сковавшее не привыкшего ободрять кого-либо кроме самого себя Малфоя. Поттер даже удосужился получить в свой адрес краткое и очень быстрое «красивый» от Дракончика, пока тот не ретировался вперед по лестнице, скрываясь за ближайшим пролётом.       Приближавшееся испытание беспокоило не сколько предстоящим погружением, столько прилипшим к нему профессором Грюмом. Вот от кого-кого, а от старого аврора Гарри явно не ожидал столь пристального внимания к себе. Может он и любил время от времени нарушать школьные правила и бегать от Филча с его любимицей Мисс Норис, но законов же не нарушал! Грюм едва ли на пятки не наступал, когда вновь и вновь настигал его в коридоре подземелья. И куда только смотрит их декан?       Прятки от подозрительного профессора, коий, случайно или нет, занимал проклятую должность, выматывали Поттера, хоть и отвлекали от мыслей о дневнике. Когда тот в очередной раз увязался за ними, Гарри подговорил Забини и вместе с Драко под руку бросился на этаж выше, коим так удачно оказался восьмой.       Времени на объяснения, а тем более на побег в другое крыло не было, и Гарри трижды обошёл стену. Внутри съедало от мысли, что их с Томом секрет узнает посторонний. Но разве Дракончик такой уж чужой? — Гарри, куда...       Но не успел Драко закончить, как его впихнули в появившуюся дверь, и они оба ввалились в... Их комнату?       Гарри приподнялся на локтях и не мог поверить глазам. Изумрудные балдахины, каменные стены и пол, даже тот же камин с оставленным на нём вычурным гребнем Драко! Привычное место, только соседей не хватает. Внутри резко похолодело. Здесь же мог оказаться и его сундук с дневником? — Поттер, — раздался снизу сдавленный голосок, а в грудь уперлись обжигающие ладони, — Прекрати те... Ты... Слезай с меня!       Белёсая чёлка спадала на лихорадочно блестящие глаза, бледная кожа пропала под алыми пятнами, идеально заправленная рубашка растрепалась у брюк, а воротник сбился вместе с галстуком. Звонкие ноты в голосе не скрывали волнения, и Гарри на миг испугался. Мог ли он ненарочно отдавить другу что-либо, пока впихивал в комнату?       Не решившись дальше гадать, Гарри сполз на пол и поежился от ледяного пола. Чужое тело послужило хоть и недолгим, но хорошим обогревателем. — Ты в порядке? — помогая встать, Гарри мимолетно касался друга пытаясь отряхнуть от пыли и ненароком проверить на наличие ушибов, мало ли что: каменные полы не сулили ничего хорошего. — Да, — пискнул Драко и, откашлявшись, всё же отскочил от Поттера на приличное расстояние, но тут же поражённо замер, — Постой... Мы в подземельях? Как? До них же едва ли не девять этажей!       Блеклые глазки друга забавно бегали по комнате-близнеце их спальни, и Гарри не сдержал ухмылки. Сказал бы кто ему, что восемь с лишним этажей можно пересечь, лишь повернув ручку, и не получил бы ничего, кроме насмешки и пальца у виска. Школа магии на то и волшебная, но и у неё должны быть пределы. По крайней мере некоторые тайны так и застыли на уровне легенд или оставались таковыми для лишних глаз.       Гарри ещё не привык определять предел магическому разнообразию и головоломкам. И речь шла далеко не об одном лишь замке. — Нет, Дракончик, мысли шире, — не удержавшись и по пути щелкнув пораженного друга по острому носу, Гарри завалился на свою постель, — Как много ты знаешь о легендах замка?       На мгновение серые глаза заволокла дымка сомнения, но лицо Драко тут же просияло, а его голова вновь завертелась во все стороны. И словно не было вечного снобизма и ледяного равнодушия, кои так тщательно выставлялись на всеобщее обозрение. Вот он — наследник рода Малфой — стоит, разинув рот не хуже маглорожденного посреди комнаты и горящим взглядом облизывает каждый её угол.       Сомнения окончательно сошли на нет — реакция друга стоила их с Томом маленького секрета.       За созерцанием искреннего восхищения ручного дракончика, Гарри не заметил, как темный сгусток тумана поглотил зеркальную гладь. Алые, так и манившие волшебника, словно мотылька на свет фонарика, болотца сейчас пылали до рези кровавым. Если бы не смех и поражённые вздохи юных слизеринцев, можно было расслышать треск дрогнувшей рамы.       Том не любил делиться. Никогда, ничем и никем.

***

— Пте-е-енчик.       Играя с чужими прядками, Том ласково, почти нежно шептал на ухо присевшему у комода юноше. Наклонись чуть ближе, и легкий поцелуй остудит чувствительную кожу. К его глубокому сожалению, маленький слизеринец повзрослел. Его манипуляции давно известны и игнорировать их не составит труда.       Чужое дыхание холодило вечно мёрзнувшего Поттера, посылало толпы мурашек по напряжённым плечам, но, увы, желаемого не добилось. Молчание Гарри действовало на нервы Тома, вновь скованного за зеркальной гладью. — Вот ты где.       С победной ухмылкой Гарри разглядывал жилет насыщенного травянистого, в цвет его глаз, как однажды подметила леди Вальбурга, жилет. Менять излюбленные свободные джинсы на узкие темные брюки, а спортивную футболку на рубашку в тон к низу каждый раз ощущалось до ужаса неуютно. Словно он вновь готовится к Святочному балу. Классическая тройка, однако Гарри не готов был носиться по дому в мантии и сметать полами дорогие вазы или вновь кубарем лететь с ненавистной лестницы, а потому пренебрег последним звеном. Мантия только на выход и то, в исключительных случаях.       Тайком Гарри поглядывал на старенькую косуху крёстного, но Вальбурга явно расстроится, если он испортит свой образ «маггловскими замашками». Но вот что действительно было почти больно снимать, так это бордовые кеды. Блестящие дерби никогда не станут для Гарри роднее них.       Может леди Блэк не заметит, если... — Ты доведёшь бедную Вал до удара, если оставишь красный, — грациозно усевшись в отражении, Том окинул его долгим, скептическим взглядом, — Ненависть к цвету не исчезнет от твоей улыбки, птенчик.       Зелёные глаза очертили полукруг и вернулись к своему отражению. Но Томми как всегда прав, как бы не хотелось соглашаться. Кеды печально смотрели потрепанными носками на предавшего их хозяина, на ногах которого поблескивали начищенные дерби.       Последним элементом неизменно оставались гловелетты. Исчерченные множеством затянувшихся шрамов кисти с лёгкостью подцепили перчатки и без сожаления скрылись за тканью. Леди Блэк не раз настаивала избавиться от напоминания ошибки, как от того мерзкого ожога на бедре, но Гарри твердо стоял на своем. С радостью согласился забыть о пожаре на Тисовой, но о той попытке аппарации — никогда. — Ты не хочешь сводить свои шрамы, но прячешь их. Разве это не противоречие самому себе?       «Они для меня,» — неосознанно ответил Гарри, но пожалеть не успел. Тихое шипение уже расслышало его.       Какой прок от молчанки, если в голове сидит его вечный шпион? Доподлинно, как именно осуществляется связь между двумя крестражами выяснить не удалось, — Томми отвлекал, как умел, но вспоминать, как бы там ни было, приятно — а потому и вовремя пресечь не вышло. Знание помогло бы в тот злополучный день на Черном озере. Гарри столько раз перекручивал в своей голове тысячи вариантов, пока не смирился. Оставаться рядом слишком опасно. И он отпустил. Его первый лучший друг и самая большая вина.       Не предатель — нет. Поттер гораздо хуже.       Половицы подали жалобный скрип, когда Гарри осознал, что уперся в дверь некогда хозяйской спальни. Обещал ведь не забивать себе голову лишним самокопанием, хотя бы пока не разберется с поставленными задачами. Толку от ворошения прошлого, когда стоило бы вспомнить нормы этикета, а не расстраивать лишний раз леди Блэк?       Краткий стук, и юный маг вошел в, казалось, самую прибранную и сохранившуюся комнату, чьи жильцы почили уже порядка десяти лет. К чему удивляться, когда каждый день слышишь оды об истинной хозяйке в исполнении домового эльфа, который живого-то Блэка слушается через раз.       Свежие цветы в роскошных вазах обрамляли широкую кровать с иссиня-чёрным шёлковым балдахином, создавая ложное присутствие жизни и добродетели хозяев. Не более, чем маска, отвлекающая от реального положения дел. Хозяин ушел в след за младшим сыном, его же жена медленно поддавалась семейному безумию и чахла в одиночестве, пока последний наследник гнил в Азкабане.       Гарри прекрасно помнил редкие рассказы крёстного о его детстве и нраве семьи, понимал всю жестокость наказаний и нравоучений. Простить сложно, забыть, казалось, ещё сложнее. Но боль матери, перенесшей слишком много потерь и ударов на своём веку, Гарри не мог выбросить из головы.       Не идеальная, в справедливой мере названная жестокой и решительной. Какой воспитали, такой в последствии и стала, не желая мириться с другим укладом. Её выбор — продолжать давно пережившие себя традиции, кичиться чистотой крови, придерживаться устоявшегося принципа воспитания на своих детях, даже если это и заканчивалось криками, слезами и проклятиями.       Вальбурга сделала выбор и потерпела крах.       В посмертии леди Блэк не раз разворачивала тираду и заливалась громоподобным возгласом всякий раз, как замечала живую душу. Гарри наизусть знал все её речи о предательстве крови и неуважении к традициям семьи. Первые полгода проживания на площади Гриммо оставили не лучшее впечатление о матери крёстного, со временем дополненные сценами ссор и взаимных проклятий.       Гарри не хотел врать — он не раз ловил себя на мысли спалить к Мордреду крикливый портрет. И ведь однажды даже попытал судьбу! Но от непоправимого остановил его, как не странно, Дневник.       Шок, исказивший тогда бледное лицо юноши, не передать словами. Новость о его безупречном Томми, едва ли не месяц в последствии, заставляла задумываться о расстоянии между ними длинною в десятилетия. Оказалось, что будущий Темный Лорд всего лишь на год младше леди Блэк и водил едва ли не дружбу с наследницей влиятельного рода в последние три года ее обучения в Хогвартсе.       О радости воссоединения давних друзей не могло быть и речи. Вальбурга, преодолев мгновения ступора, разразилась ещё большим криком и обвинениями. Тогда то Гарри и узнал о непричастности Темного Лорда к смерти младшего из сыновей Блэк. Дневник не мог знать о злодеяниях после шестнадцатого года жизни, что не скажешь о крестраже в его шраме, которому, насколько помнил Гарри, было около пятидесяти пяти. Разговор вышел напряженным, не без взаимных порицаний и скрытых оскорблений, но дельный.       С того дня крики в сторону «гадкого полукровки» сходили на нет, а после просьбы посвятить его в магическую сторону жизни и хорошего тона в обществе Вальбурга окончательно оттаяла. Выходец Слизерина не гнушался пренебречь предупреждениями крёстного и пустить в ход выстроенную специально для почившей ведьмы стратегию. Иметь корыстные цели в начале — не значит врать до последнего в продолжении.       Леди Блэк при всей своей строгости и семейной доли безумия оказалась приятным, а главное, интересным собеседником. Гарри искренне любил их беседы и вечера за обсуждением школьных лет Вальбурги, искусства темной магии, о котором, в прочем, крёстный не знал и по сей день. — Доброго дня, Леди Блэк.       С легким поклоном Гарри поднял взгляд на портрет супругов, на коем привычно присутствовала хозяйка в гордом одиночестве. — Рада, что ты принял моё приглашение, Гарри. Присаживайся, — в тон спокойного приветствия усталая улыбка украсила тонкие губы, и Вальбурга привычным жестом указала на кресло подле камина.       Осанка не выдавала понурую вне стен хозяйской спальни спину юноши, а вымеренный темп шагов встретил одобрение в слегка рассеянном взгляде. Образ пришелся ведьме по вкусу, хотя тот был уверен, что в нём он навивал ей воспоминания о другом волшебнике. Но думать об этом решительно не хотелось. Кресло встретило мага в свои угловатые объятия, и знал бы Гарри, кто недавно восседал на нём, то не так безмятежно бы ожидал начала допроса. — Не могла не обратить внимание на твоего недавнего гостя, — Вальбурга поправила невидимые складки на эбонитовом, пышном к низу платье, но в строгих глазах поблескивал интерес, — Полагаю, встреча с нынешним Темным Лордом прошла успешно? — Если опустить пару деталей, то желаемого я добился лишь на половину, к сожалению, — Гарри неоднозначно пожал плечами, но ему стоило огромных усилий подавить гневный рокот в груди и выдавить следующее также спокойно, — Однако, думаю, новой встречи искать не буду. Не сошлись характерами, так скажем. — Воспоминание и тот, кем является в нынешних реалиях, оказались, как я и полагала, слишком разные?       О, эту полуухмылку Гарри прекрасно помнил. Когда правота оказывалась на их стороне, Сириус неосознанно повторял за матерью. Им нравилось одерживать даже маленькую победу над оппонентом. Их слова должны быть восприняты с первого раза, иначе бахвальство не покинет Блэка пару дней как минимум. — Хочется верить, — тоска не скрылась в бессильной ответной ухмылке, но Гарри пресёк ту на корню и продолжил с былым спокойствием, — Однако я получил ценный опыт. И, в оправдание пропусков наших занятий, могу заявить, что в поместье Мракса не забывал об этикете и успел попрактиковаться на светской встрече. Попался не такой как Вы, конечно, но хороший учитель.       О том, что учитель представлял из себе огромную змею, практика окончилась открытым конфликтом и пожаром, а из этикета было лишь приветствие перед началом собрания, Гарри решил не уточнять. Сам факт применения знаний в жизни ведь был? Был. Прочее уже детали. — Отрадно слышать, — на этот раз более живая улыбка коснулась губ ведьмы, и Гарри убедился в правильности выбора, — Но в следующий раз не пренебрегай вниманием и оповести заранее о своем уходе на такой длительный срок. Непутевый мальчишка поднял панику не хуже Ориона при исчезновении его братца в Хогсмиде. И так свел меня в могилу, так и в посмертии нет покоя от его пылкого нрава. Весь в отца.       Игнорировала свои же черты в поведении сына леди Блэк или неосознанно, или из вредности — Гарри доподлинно не знал, но забавлялся каждый раз. Однако в этот раз смешинка погасла под грузом усталости в серых глазах заламывающей пальцы ведьмы. — Он привёл оборотня в дом, где это видано? Раз уж настолько не уважает наши традиции, мог бы встречаться с этим... другом за нашими стенами. Не хватало мне одного вида пьяного мага, так он собутыльника привёл. Просто хамское отношение к наследию Блэков!       Гарри сдержал обреченный вздох. И здесь Люпин постарался, а главное с его безответственной руки. Попытки примирения Блэков выстраивались с подачи Гарри и рухнули снова же от его же вмешательства. Может не стоило ворошить клубок змей? Гарри знал ответ.       Нет, тогда бы всё обстояло куда плачевнее. — Леди Блэк, — вырвав миг передышки между тирадами, Гарри принял виноватый вид, — Оборотня в дом привёл не Сириус. Мне стало жаль бывшего профессора, я не думал, что всё могло окончиться этим. Мне действительно жаль.       И ведь Гарри почти не лукавил. За боль крёстного он собственноручно продержал бы под пыточным каждого, кто довёл того до нового запоя. Сириус же стал гораздо меньше пить в последние месяцы! Как, просто как можно было так поступить с другом детства?       По рассказам, мародёры едва ли горы не сворачивали, да заступались друг за друга, несмотря ни на что. Как такая дружба могла кончиться холодом и глубокой обидой?       Гарри не мог смириться. Пускай сейчас он и хотел проклясть Люпина, но этого желала его импульсивная сторона, не раз приносившая тому больше проблем, чем толку. Разобраться, выслушать и, если уж действительно Люпин окажется гадом, в тайне от крёстного подкинуть тому проклятую вещичку. Что-нибудь гадкое, не смертельное, ради спокойствия Сириуса в первую очередь, но чтобы точно запомнилось и на долго. — Думаю, Сириус из-за ссоры был так подавлен и наговорил вчера... — Не продолжай, дорогой, — позволила себе перебить Вальбурга и нарочито вытянулась по струнке: явное свидетельство её волнения, — Сириус сказал то, что думал. Он всегда злился, когда я ругала его факультет или друзей, и особенно этого оборотня. Глупая юношеская влюблённость. Уж столько лет лбу, а проблем только больше и больше.       Вальбурга и дальше причитала, но в ушах Гарри стоял звон. Паззл собрался воедино. Пропажа вещей и колдофото Люпина с памятной стены, загул вперемешку с унынием после новостей от Тонкс и её помолвки с оборотнем, нежелание смотреть объективно и видеть пропасть между старыми друзьями, речи о разбитом сердце и трусости — причина всего оказалась влюблённость в Люпина!       Любовь, которая только и приносила разрушения. Любовь, которая калечит каждого, кто прикоснется к ней. Любовь, которая медленным ядом убивает в тебе жизнь.       Отвратительное чувство.       Гарри невольно вспоминал, как едва ли не добровольно позволял высасывать из себя жизненные силы Дневнику вплоть до четвертого курса, как ради Томми мотался по всевозможным опасным тайникам ради поисков крестражей, как бросил вызов одной из самых безумных и жестоких Пожирателей Смерти, так ещё и привел ту в их с крёстным дом!       Какой же он придурок.       Блейз бы сейчас явно посмотрел на него с тем же упреком, коим одаривал Нотта, в очередной раз рисовавшегося перед Панси, пока та отвлекалась на ведьм. Даже Драко усомнился бы в его адекватности. Малфой, конечно, и так это понял после инцидента на озере, но, узнай он об истинной связи друга с дневником, ни на метр не подпустил бы к своей больничной койке.       Какой вообще смысл подвергать себя саморазрушению ради несбыточного ощущения любви?       Гарри одел маску внимательного слушателя, но мысленно находился далеко от Леди Блэк. Его крестный влюблён и потому страдает. Может они и поссорились из-за вскрывшегося факта? Может Люпин его высмеял или грубо отказал? Он же женат, насколько помнил Гарри. А может всё обстояло иначе, и мысли намеренно уносят юного мага всё дальше по направлению к разочарованию и сожалению.       Гадать бесполезно. Трелони ещё на третьем курсе отметила его паршивые способности, хотя сама та ещё шарлатанка и обманщица. Ключ к ответу, тот, кто знал всю картину целиком, как бы того не хотел тревожить Гарри, являлся крёстный.       Искреннее желание помочь Сириусу в его же проблемах пересиливало желание никогда больше в жизни не прибегать к теме любви или лезть под кожу другому магу. Но иначе Поттер не представлял выхода.       Стоило сделать выбор между планом и ненадёжной импровизацией, и не подпустить к решению импульсивность по возможности.       Ошибка может слишком дорого стоить.