Вкус твоего безумия

— Я требую пересмотра!       Зеленые глаза метались по трибунам, отказываясь верить в происходящее. — Мальчик мой, не кричите, будьте добры, — пригладив свою серебристую бороду, Дамблдор смотрел поверх лохматой макушки ученика, — Что вы от меня хотите? — Что? Вы спрашиваете ЧТО? — зубы скрипнули с такой силой, что соперница позади Гарри вздрогнула, — Где он? Где Драко? В озере чёрт возьми! Он боится глубины, куда вы смотрели?!       Тонкие пальцы в остервенении стягивали края тонкой изумрудной майки, вот-вот грозясь разорвать в клочья. Его друга, его лучшего друга взяли для участия в проклятом соревновании, но не удосужились даже узнать о его фобии. Какая разница, что она была не такой серьёзной и весомой, когда в любом случае Драко будет терпеть весь балаган один под толстым слоем воды? Именно. Всем плевать!       Конечно, куда там директору, Драко и Гарри же не выходцы его негласного фаворита — Гриффиндора. Всего лишь слизняки со змеиного факультета, да тем более сам Поттер, который ведет затяжную борьбу с четой Уизли, а род Малфой сидят едва ли не в печенках у старика. — Гарри, разве мы не предприняли все меры безопасности? Похвально, что вы так переживаете о своем друге, но это лишне, мальчик мой, — очки-половинки мерцнули в отблеске, скрыв странный взгляд в светлых глазах директора. — Но Драко... — Поторопитесь, молодой человек, скоро объявят о начале, — не дав разразиться ученику в новых обвинениях, Дамблдор поспешил ретироваться на свое место.       Гарри готов оборотнем взвыть от несправедливости и слепоты окружающих. Голова трещала от неясной тревоги, мысли путались, а проклятый шрам неистово пылал после кошмара накануне. Во сне его вновь преследовала тень, но не одна — компанию той составил Том. Утро и без того было безобразно уничтожено, так ещё и самочувствие ухудшалось с каждым часом. Погружаться под воду и пытаться высвободить друга в таком состоянии казалось непомерным в эти минуты, но иначе поступить не мог.       Чета Малфоев не была уведомлена об участии сына, Гарри ни на миг не сомневался. Отец Драко рвал и метал, если бы узнал, что его единственный наследник подвергается опасности с легкой руки директора. Да что там, сам Гарри готов бросаться от судье к другому, лишь бы вытащить друга из озера. Кто в здравом уме решил, что погрузить человека в толщу воды — хорошая затея? Озерные твари резко сменили место проживания?       Подвергать опасности жизни участников — допустим. Гарри смирился, что спокойная жизнь светит ему либо в гробу, либо на шестом этаже Святого Мунго, хотя и то не факт. С его везением он и там приключений на причинное место отроет, к тому же новых врагов наживёт, пока старые не настигли.       Но подвергать опасности жизнь близких? У Гарри их и так раз-два и обчелся, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Сириуса-то предпочёл держать в неведении об участии в турнире до последнего, лишь бы крёстный не сорвался к нему и не попал в руки авроров. Что говорить о лучшем друге?       От приближения начала испытания скрутило желудок. На трибунах шум толпы сливался в сплошную какофонию, а голос Бэгмена звучал настолько отдаленно, что Гарри оглядел гладь озера — вдруг и тот под водой оказался. Но нет. Флер и Виктор стояли поодаль. Рядом возвышался лишь Седрик и окидывал его удивлённым взглядом. На груди стало тошно. Если даже Пуффендуец не верит в искренность его переживаний, то что говорить о директоре?       Тонкие пальцы зарылись в аккуратно остриженные волосы и Гарри тихо прошипел, ощутив резь в шраме. Невольное воспоминание о дневнике испортило и без того тошное настроение. А ведь Тому так нравилось зарываться в его лохмы и перебирать те своими до ужаса изящными, точно паучьими пальцами. Грустная усмешка подавила непрошенные воспоминания. Нет. Дневник высасывал из него жизнь, мог наплести и не такие байки да сладкими речами одурачить простачка ради своей выгоды.       И Гарри верил ему, закрывал глаза на странности и шел на поводу. И всё из-за этих... Что бы там ни было томящееся в груди при мысли о Томе. Давать чему-то неизвестному название выше его сил. Гордость Поттера не переживёт бо́льший удар и скончается в болезненных судорогах раньше, чем Салазар восстанет и вышвырнет его со своего факультета за непомерную тупость и наивность.       На миг ему померещились два кровавых огонька в толще воды, но те оказались лишь бликами с трибун. Но облегчённо выдохнуть ему не дал крик в спину. — Давай, Поттер! Не опозорь факультет! — навзрыд пробасил Маркус Флинт. Маркус и другие члены команды завертели серебристо-зелеными флажками.       Под ребра вонзилась очередная игла, но в ответ Поттер сумел натянуто улыбнуться. В этом году отменили матч по квиддичу ради глупого турнира. Четвертый курс лишил Гарри многих радостей жизни, и верить в конец лишениям до отвратительного наивно. Разве судьба оставит его с парочкой тычков в спину? Ответ очевиден. Опыт прошлых лет гаденько посмеивался за плечами тощего волшебника, пока по озеру пробежался голос Бэгмена с объявлением о начале испытания.       Вода оплетала льдом босые ступни, облизывая обжигающими поцелуями кожу ног всё выше и выше, пока Гарри, до побеления сжимая костяшки, шёл в глубь. Жаборосли не жевались, как бы активно не работали челюсти. Привкус горечи заполнил гортань, а глаза заволокла дымка от нарастающей рези. Лоб опалило волной жара, и Гарри не заметил, как шею пронзила боль и воздух стал ощущаться стекловатой на языке. Добби его отравил? Кто тогда спасет Драко?       От гнева и удушья Гарри взвыл и ушёл под воду, лишь бы на мгновение разорвать объятья жара. И замер. Ледяные оковы озера развеялись, подавили бунтующий шрам и окутали тело покоем. Стекло в лёгких испарилось в след за болью, и Гарри набрал желаемый кислород полной грудью.       Шок в зелёных глазах загорелся с новой силой, когда его, словно призрачная, бледная кожа открыла вид на перепонки у пальцев рук и ступней, так напоминавшие сейчас ласты. Шею же исполосовали жабры, позволив волшебнику дышать не смотря на толщу воды над лохматой макушкой. Даже шрам стих! Последнему Гарри радовался, пожалуй, больше всего.       Мимо проплыла серебристая стайка рыбёшек, и Гарри направился прочь от поверхности, ближе ко дну. Если бы не метаморфозы с его телом, передвигаться было бы непомерной ношей для посредственного пловца в лице юного слизеринца. Дурсли мечтали, чтобы тот потонул в один прекрасный день, а потому не считали нужным обучить его плаванию. Лицо дяди наверняка бы перекосило от злости, увидь он сейчас племянника, с огромной скоростью и без труда лавировавшего меж водорослей и рыб. Ухмылка исказила искусанные губы и Гарри продолжил путь с бо́льшим упорством.       Палочка, как выяснилось при встрече с парочкой гриндилоу, бессильна под водой. Заклинания срывались пузырьками воздуха с губ и не давали ровно никакого эффекта. От магических тварей Гарри оторвался, но невозможность колдовать напрягала.       По ощущениям прошла целая вечность, когда же руины подводного города и огромные статуи со стражей в лице тритонов, наконец, показались. Гарри напрягся при виде трезубцев в перпочатых пальцах в ответ на его ныне бесполезную волшебную палочку. Минута промедления стоила ему учащенного пульса и судорожного поиска защиты, однако и после двух минут молчания никто не напал и не сдвинулся. Дышать стало проще.       К своему удивлению, между ловцом из Когтеврана и незнакомой белобрысой девочкой расположилась Гермиона Грейнджер. Гарри, конечно, заметил ее преображение на Святочном балу в компании Крама, но и подумать не мог, что она настолько важна для него.       Ему и самому импонировала гриффиндорка, несмотря на занудство и конформизм. Он хорошо помнил третий курс и их маленькое приключение, а потому Гарри надеялся, что Виктор поторопиться и освободит её. После того, как сам Гарри и Драко покажутся на поверхности, разумеется.       Подплыв чуть ближе, Гарри окутало облегчение. Все пленники погружены в сон и не осознавали происходящего вокруг. От сердца отлегло. Драко болезненно бледный, точно бесцветный среди плотного иссиня-зелёного фона, казался таким хилым и беззащитным без вечного горделивого взгляда и пафоса.       Тонкие запястья и щиколотки окутывали водоросли на манер веревок, которые не поддавались рукам, сколько бы Гарри не тянул. Острое лезвие трезубца ему не достать, пока тритоны насмешливо следили за юным участником. Гарри попытался отобрать хотя бы один, но попытка окончилась переругиванием со стражей и угрозой тем палочкой. Пленники остались в компании Поттера, не сводившего под водой особенно ядовитых зелёных глаз со спины уплывавших тритонов.       Выход остался один — шарить у подножия статуи в поисках осколков камней.       Спустя долгих пять минут, показавшихся вечностью, удача улыбнулась Поттеру. Нужное орудие отыскалось, но в тот же миг, как рука разрезала оплетавшие ноги водоросли, шрам пронзила вспышка боли. Гарри чудом не порезался, сжав в напряжённых пальцах обломок, и выпустил стайку крупных пузырей в немом крике. Гнетущая тишина раскалилась оглушающим треском, исходившим из недр сознания. Казалось, мгновение-другое и кровь хлынет из ушей, фонтаном из взорвавшихся перепонок.       Шум. Невыносимый шум, запертый в черепной коробке.       Что, если расчертить шрам осколком? Станет легче?       Пальцы дрогнули, но замерли у лица так резко, что до Гарри не сразу дошло. Шум спал, и из руин былого хаоса раздался ледяной шёпот. Не смей...       Кровь мутным пятном окрасила воду у пальцев — острый край всё же зацепил тонкую кожу. Этот шепот... Не свои мысли, не его противоречия Гарри слышал всё время.       Голос не его. Бросил нас, и ради кого? Гарри, Гарри, Гарри...       Горло сдавило от подступившей тошноты. Зелёные глаза бегали по дну, но голос ледяными иглами впивался в каждую клеточку, вгрызался в воспаленное сознание, царапал изнутри свою костяную клетку. Ужас мурашками расползся по бледной коже. Как справиться с тем, кто у тебя в голове? Почему ты противишься? Ты так нападал на нас, разве я не имел право защищаться?       Гарри не понимал, кому принадлежал голос, не смог признать смутно знакомый тембр, искаженный шепотом. Почему говорит о нападении? Кого он мог бросить ради...       Нет.       Ужас ледяными щупальцами пронзил солнечное сплетение. Нет. Изрезанные пальцы коснулись шрама. Нет. Слабый импульс тепла прошелся по коже — в горле застрял немой крик. Умный птенчик...       Внутри что-то с треском надломилось, и Гарри не удивился, что нечто оказалось сердцем. Отвращение, непонимание и ледяной страх, морозными хлопьями оседавший на сутулые плечи. Шепот, который столько ночей преследовал Гарри в кошмарах, который с каждым годом всё чаще и громче стал перебивать внутренний голос и, наконец, который оказался мерзким шелестом обезображенного второго лица профессора Квиррелла, — принадлежал Лорду Волдеморту.       Желудок скрутило в болезненный жгут, к горлу подступила горечь. Вода вновь ощущалась морозным коконом, подталкивая тощее тело юноши к беспощадному объятиям обморожения. Но добило Гарри не это.       Смутный, до болезненных судорог знакомый тембр напомнил ему Тома. Его Тома.       Родители, чьи жизни унёс обезумевший темный маг, пали от руки того, кем должен был стать Том. Темный Лорд, раннее носивший имя Том Марволо Реддл, сломал жизнь многих волшебников — его семьи, его самого. По его вине Гарри забросило к Дурслям, а крёстного в Азкабан. По вине проклятого Тома!       Ноги споткнулись о поток воды, и ноющие в судороге мышцы не выдержали. Гарри не видел ничего. Пустота. Окровавленные пальцы до такой степени впились в треклятый осколок, что распознать, где заканчивалась его кисть и начинались острые выступы, практически невозможно. В голову наперебой лезли образы расправы над шрамом, над дневником и... Над собой. Тело не реагировало, но в тоже время не позволяло поднести руку к тонкой шее или лицу. Конечности не слушались его.       Борьба утомляла, но он не мог проиграть. Это его тело! Немой крик сорвался с истерзанных губ, и Гарри вскинул руки. Вышло! Зелёные глаза с вызовом уставились вверх, к мысам величавых статуй. Тело послушалось его. Радость от сброшенного морока теплилась в груди возвышенным чувством.       До губ донёсся железный привкус, слишком сильный для неглубоких порезов на кисти. Гарри не успел настолько ранить себя, но красное марево расплывалось перед остекленевшим в миг взглядом. Так торопился отречься от нас, уйти к своему дорогому другу, что сам же всё и испортил. Теперь наши секреты снова лишь наши, так ведь, птенчик?       Рваные вдохи не приносили и доли необходимого кислорода, жабры переставали дарить крови спасительный кислород. Гарри не хотел верить словам. Не мог, он не мог! Зелёные глаза опустились к призрачно бледному Драко, чьи руки так и остались в оковах водорослей. Белый рукав поник под багровым облаком, стремительно поглощавшего мутную воду. Длинный, рваный порез наискось прошелся по открытому предплечью.       Осколок выпал из окоченевших пальцев. Остатки воздуха покинули легкие в очередном немом крике.       Что он натворил!       Непослушные пальцы лихорадочно сжимали рану, но ничего, кроме багрового зарева, не могли принести. И без того бледный, как редкий снег у замка, Драко словно белел на глазах. Глаза неистово жгло, но Гарри не прекращал. Метания и паника заволокли разум, заглушили проклятый ледяной шепот. Разодрав рваный рукав окончательно, Гарри пытался наложить подобие жгута, но пальцы отказывались его ни слушаться, ни банально гнуться.       Пожалуйста, нет!       Спасения просить не у кого, когда вы похоронены под толщей воды. Надежда на тритонов погасла только зародившись в опаленном сознании. Сбежали, оставили его наедине. Жалкие трусы! Жаборосли решили последовать дурному примеру, бросая волшебника на произвол судьбы.       Гарри вцепился в водоросли на чужих запястьях. Рвал, терзал, тянул. Всё без толку. Но Гарри упрямо цеплялся за оковы, не слыша ничего, кроме белого шума. Драко не мог умереть здесь! Только не по вине Гарри. Его лучший друг, который так доверял ему. Открылся, и для чего? Чтобы быть погребенным на дне озера в объятиях статуи? Нет... Гарри не сможет жить с кровью друга на руках. Не станет.       Горло сдавило, но обратной силы метаморфозы Поттер не почувствовал, даже если бы те сравнялись с раскаленным железом на коже. Что-то сжало его плечо или ему показалось? Роли не играло, когда темнота стремительно поглощала пространство вокруг.       Последнее, что отпечаталось в уплывавшем сознании — безмятежный лик Драко, считавшего своего убийцу другом.

***

      Прощание с Леди Блэк вышло мимолетным и расплывчатым, ни слова, ни жеста не отпечаталось в памяти юноши. Мысли со скоростью снитча сновали в лохматой голове и мощью бланджера сшибали друг друга, ломая любой намёк на концентрацию. Крёстный, шрам, Люпин, дом на Гриммо, письмо, Дневник и по новой. За что ухватиться? Что стоит первым на очереди?       Половица скрипнула под стопой, и зелёные глаза остановились на идеально начищенных дерби. Решение нашло его само — привычная одежда и любимые кеды, а после уже и прочая морока.       Спальня встретила привычным светом парящих пол потолком шариков люмоса и красных болотц в зеркале. Том всегда был упрям, даже будучи простым воспоминанием, но Гарри хуже. И кто виновен? Злая усмешка мелькнула на искусанных губах при мысли о плохом примере, и, стянув с плеч поднадоевший жилет, высвободил две верхние пуговки, не забыв про манжеты. Устал он от всего этого официзма, и как только в Хогвартсе умудрялся таскаться в форме по несколько часов изо дня в день? — То, что ты сверлишь мне затылок, меня не переубедит, — протянул сквозь зевок Гарри, и швырнул дерби под кровать. — Варварское отношение к вещам, и куда только Вал смотрит, — пробубнил Том, но из-за зеркала не выглянул, экономит силы змеёныш. — Может тогда и с книгами так обращаться? Начну с твоего дневника, к примеру, — гаденько ухмыльнувшись, Гарри развалился на стуле и стрельнул зелёными глазами в отражение, — Не нравится? Я рад.       Пускай утром Гарри и был намерен игнорировать любое поползновение крестражей в свою сторону, сейчас же прекрасно осознавал, как глупа его затея. Как ты скроешься от того, кто буквально заседает в твоей голове? Окллюменция не выход, Гарри пытался. Разве блестящего легилимента это остановит? И думать смешно. А потому решение нашло его само — дать волю своей гаденькой натуре и отыграться по полной на самовлюблённом придурке.       Том конечно гений, но любил когда ему лебезили, не выносил противоречия и оскорблений. Так избито. Тут то он и просчитался, на радость Гарри. Для крестражей наказание в меру, а вот для оригинала слишком просто. Реддлу хотелось насолить похлеще.       Усыпанный бессчётным количеством исписанных пергаментов стол из темного дерева не оправдывал своего названия банально из-за скопившегося хлама. Перья, чернила, парочка блэковских фолиантов о темной магии, несколько газетных вырезок и колдофото с крёстным и самим Гарри — всё несомненно отражало буйный нрав своего хозяина. Даже карикатурки, развешанные у стола, в сумме создавали визуальный шум не хуже. Гораздо хуже.       На них мелькал Гарри в своих поисках крестражей, Сириус в обоих своих формах то тут, то там, первый «сухой закон на Гриммо», Леди Блэк, ругавшаяся с Томом и сыном. Однако взгляд припал к стареньким карикатуркам, отрисованным ещё в первые полгода жития на площади Гриммо.       Тогда воспоминания о Хогвартсе были частыми гостями в новой жизни бывшего студента. Гарри знал, что за выходку на Тисовой его не просто отчислят, но и без труда в Азкабан или на шестой этаж Мунго отправят пинком. Друзей, к которым он возвращался каждой осенью, квиддич и команду с беззаботными полётами — часть самого себя пришлось оставить в прошлой жизни. Перо само вычерчивало знакомые образы, навивая горечь воспоминаний. Многие Гарри рвал и сжигал тут же, лишь бы не мозолить глаза понапрасну, но и уцелевших не сказать, что мало.       Белобрысый юноша, отдаленно напоминавший хорька, пожалуй, подвергся уничтожению чаще прочих. Не из ненависти, далеко нет. Гарри долгое время было стыдно перед Драко, а после молчания на его письма до горечи обидно. Он столько раз просил прощения! Но ни на одно не удостоился ответа. В то время Гарри злился от непробиваемости панциря друга, но сейчас же ему было смешно со своих ожиданий. Драко правильно делал, что первый решил отдалиться и свыкнуться с произошедшим. Так проще стало оставить его в прошлой жизни. Безопаснее для него самого.       Припадков у Гарри первые пару месяцев стало только больше от упрямого противостояния и ссор с крестражами, друг бы попросту попал под горячую руку в один день. Тогда решение Малфоя старшего забрать сына до конца курса на домашнее обучение казалось несправедливым, но и оно не лишено смысла. Гарри даже допускал мысль, что жалеет о всех угрозах в адрес отца Драко. Сам бы поступил ровно также, будь на его месте. Может ещё и проклял бы для профилактики. Страх за семью толкает на многое.       Как бы там ни было, сейчас уже ничего не вернуть, и Гарри смирился. На Гриммо ни ему, ни крёстному не стоит переживать о безопасности или о внезапном рейде мракоборцев. Дом защищён от внешнего мира даже порой лучше, чем Хогвартс. По крайней мере тролля в туалете или дементора по пути в гостиную Гарри не встречал. Пускай и настроение скатилось в гарбич. — Жалеешь, что не окончил Хогвартс? — вновь раздалось за понурой спиной. — А что, пытаешься разжалобить меня намеками на помощь? Или мне похвалить твои безупречные знания, о, великий староста Слизерина? — Гарри привычно взлохматил затылок, уловив недовольное фырканье, и сгреб все книги на край, — Мне достаточно знаний. Бумажка об окончании нужна для работы, а, как ты и сам видишь, выбор в трудоустройстве у меня не велик. — Не я вызвал пожар и не я добил твоих родственников, — ровным тоном отчеканил Том, — Не перекладывай на меня всю ответственность.       Нерв непроизвольно дернулся на напряженной шее. Широко распахнутые некогда зелёные глаза искажала ярость. Надо же, как запел. — Ты прав, Дурсли не твоя ошибка, — по-птичьи склонив голову, Гарри отравил алые болотца своим ядом, — Мне спасибо Реддлу по старше сказать, за то, что жил с ними, а не родителями? Что терпел издевательства. Что не выдержал после месяца кошмаров и разладов с головой и допустил магический выброс? М? Что притих? А ты, Шрам, почему рот закрыл? Сказать нечего, как же так... Тс! Думаешь, обжег, и я замолкну? Давай-давай, только больше причин избавиться от тебя будет.       Напуская легкость улетучилась при упоминании покойных Дурслей, кои вызывали лишь раздражение, и родителей, перед которыми было стыдно и по сей день, хотя бо́льшую часть времени Гарри и пытался концентрироваться на «у войны другие морали, жертвы будут всегда».       Поттерам за верность Дамблдору выпал несчастливый билет, а пророчество безмозглой Трелони только подлило масло в огонь. Гарри искренне желал удушить придурка, который притянул его к навеянному образу победителя Темного Лорда. Что для давно поехавшего крышей мага ещё нужно? Только повод, и вот — примите, распишитесь! Гарри ещё на третьем курсе узнал, что не один он родился в конце июля в семье противников темных магов. Лонгботтомов ровно также можно притянуть к пророчеству, но нет же, донесшие кретины выбрали именно Поттеров.       Гарри не оправдывал Темного Лорда, лучше уж самому аваднуться, чем признать смерть родителей разумной или, что хуже, простить. Но со стороны военных действий можно объективно расценить данный ход, пускай и безумного мага.       Вот кого Гарри действительно винил во всём — предателя и чуть меньше доносчика. Если последний мог выполнять службу во благо своей стороны в конфликте, то первый не имеет право на существование. Предать своих же, не просто союзников в войне, а друзей — просто омерзительно. Гарри разделял в этом плане точку зрения крёстного. Умри, но не предавай дружбу и доверия людей, которые тебе помогали и ценили.       Каким надо быть ублюдком, чтобы подписать смертный приговор целой семье?       Гарри жалел, до безумия жалел, что не успел прихлопнуть Хвоста ещё в хижине. Не авадой, нет. Месть за родителей не могла окончиться секундой оборванной никчемной жизни. В чём тогда смысл? Был Хвост и в момент его не стало. Нет, слишком благородно. Предатель не заслужил и капли его милости.       Гарри желал, до безумия жаждал с третьего курса, чтобы эта грязь мучалась, чтобы хрипела сорванным от боли голосом и мечтала о всё ненастигшей его смерти. Молил о кончине, как о вдохе. Страдал... — Птенчик, злись на меня сколько хочешь, но не теряйся в мыслях, — неожиданно раздался голос Тома, и Гарри вздрогнул.       Свежую зелень в глазах в очередной раз обезобразил яд, а дурные мысли затмили рассудок. Когда он успел схватить палочку? Гарри не смог бы ответить даже на то, каким образом он оказался перед дверью. Что он хотел сделать, погруженный в мысли о мести? А если бы его в таком состоянии застукал крёстный? Одна лишь возможность быть пойманным холодила внутренности, стягивая те в бесформенный жгут. Оплошать перед Сириусом в такой момент — Гарри и правда нуждался в контроле. Тебе нужен отдых, а не больший контроль. Перегоришь и не заметишь, если продолжишь в том же духе. — С-со мной вс-се нормально, — прошипел Гарри и, круто развернувшись на носках, вернулся к столу, — Мне не нужен отдых. — Конечно не нужен, птенчик. Решил рухнуть без сил вместе со мной? Как мило с твоей стороны, — изящные пальцы прошлись по зеркальной глади с пронзительным скрипом, коверкая сладкий тон баритона.       Нечленораздельный звук сорвался с истерзанных губ. Ну что они привязались? Гарри искренне не понимал, в какую игру крестражи решили уготовить для него на этот раз, и когда они успели спеться. Снова. И главное для чего? Допустим, Шрам пытается сменить гнев на милость и отложить вопрос изгнания из своего живого контейнера. Тогда Дневник желает вновь ощутить физический контакт с миром и свободно покидать не только страницы, но и зеркальную гладь, а для этого ему требуется Гарри и кровь другого волшебника.       И ведь Том знает о пузырьке с кровью Родольфуса, который Гарри по своей глупости или расчётливости успел заготовить при нападении на чету Лестрейндж. За столько лет связи не сложно догадаться, что не первый, не второй не действуют без личной выгоды. Альтруизм на Слизерине? Смешно. — Хватит бубнить, — отвернув манией зеркало к стене, Гарри отбросил палочку на кровать, а сам улегся на пол, — Сколько раз говорил. Меня бесит, что вы плетёте интриги за моей спиной. Буквально в моей голове! В кошмар снова пробрался? — Я не буду отвечать, — приглушенный голос вызывал противоречивый отклик в душе волшебника, — По этикету принято смотреть на собеседника. Вал расстроиться такому пренебрежению.       Гарри взвыл. Упоминание Леди Блэк начинает входить в привычку бестелесного змееныша. Очень раздражающую привычку. Включил старосту? Прекрасно! Тогда Гарри ответит также, как в своё время Филчу.       Не утруждая себя, чтобы оторвать пятую точку от пригретого места, Гарри нашарил на смятой постели палочку. — Акцио, дневник!       Шкаф справа скрипнул петлями, тонкие пальцы пережали кожаный переплет. Приманив тем же образом перо и чернила, Гарри всё же пришлось приложить силы и опереться на локти. Детская выходка. «Как же плевать. Такому старику, как ты, всё кажется детским,» — губы растянулись в ломаной ухмылке, желтоватые страницы застыли под цепким взглядом волшебника. Давно карикатуры не оскверняли крестраж, как можно оставить такое упущение?       Первая линия не встретила никакого возражения, но вот последующие стремительно поглощались с ярким свечением, когда до Тома дошли посыл карикатур и нецензурная брань, их сопровождавшая. Оставив зарисовки, Гарри не заметил как перешел к целым предложениям, а после к словам, пока не стал чиркать с таким остервенением, что страницы обожгли напряженную ладонь. «Успокойся» — Нет! — В ответ на крик дневник только сильнее опалил пальцы, — Мудак. «А ты ребенок. Я думал, что ты давно не двенадцатилетний мальчишка, но видимо ошибся. Я понятия не имею, что твориться в твоей голове, а ты продолжаешь упрямо молчать» — Хочешь также поселиться в моей голове, как сделал шрам? Кошмаров мало? А, ну конечно, тебе не до этого. Главное меня проучить!       Но сколько бы зелёные глаза не прожигали желтоватые страницы, ставший родным почерк не удосужил его ответом. Даже словечка!       Отшвырнув бесполезный дневник, Гарри одним рывком развернул зеркало к себе. Призрачно бледный лик с безупречной укладкой смольных вихрей и безграничное спокойствие в багровых глазах. Зеркальная рама едва не трещала под тонкими пальцами. Как же бесит. Весь из себя правильный, взрослый, куда там дурному мальчишке до его уровня! Птенчик, не более. Глупая неразумная пташка, которой, привязав к себе, только манипулировать и можно. — Чего ты молчишь? Вот он я! Лицом к лицу, разве не этого добивался?       Как бы злость не искажала крик, горечь в голосе отравляла язык, рвалась наружу, грозясь утопить в обиде. Том хотел быть на месте проклятого шрама, иметь доступ к мыслям волшебника, не дать не единой возможности спрятаться, просто отбросив дневник или занавесив зеркала. Иметь вечный контроль. Столько лет, столько лет Гарри провел рядом с ним, но дурацкая связь только для него стала кандалами, бременем, давящим ко дну Черного озера.       Разочарование от ложных надежд вызывает ярость, гнев, злит до безумия, но не меняет простой истины — Гарри сам позволил им прорасти. Сам обрек себя. Какой же слабак...       Ледяные кончики пальцев огладили пылающую от крика щёку, завели за ухо непослушную прядь. Касания... Знает, как Гарри зависим, и пользуется. Новая волна горечи поглощает приятный огонёк ласки обрамивших лицо ладоней. Руки безвольно соскользнули с резной рамы, и волшебник вновь стоит на коленях. Жалок. — Птенчик, посмотри на меня, — шепот проникает в тело нежным покалыванием у висков, но внутри не угасает борьба. — Не называй меня так, — Гарри боднул головой чужую руку, но хватка на лице стала лишь крепче, все также приятна, без оттенка боли. — Но ведь тебе нравилось. — А теперь нет, — истерзанные губы против воли надломилось в недовольстве.       Может не все потеряно? Разве способны руки дарить ласку, если в голове один мрак? — Гарри, не будь...       Ошибка. Снова допустил ошибку! — Кем? Ребенком? — не дав договорить, Гарри с раздражением выплюнул жгущие нутро слова.       Ладони сильнее стиснули разгорячённого волшебника. — Так жесток ко мне, — закончил Том, несмотря на бурчанье юноши, — Хочу быть рядом, но не так, как ты описал. Без постоянного препятствия в виде дневника, без поисков отражений.       Краем глаза Гарри уловил, как в след за предплечьями зеркальная гладь пропустила своего пленника по пояс. Кто бы сомневался, вновь играет с ним... — И зачем? Управлять мной станет проще? — поглаживание и приятная прохлада чужой кожи успокаивает, но Гарри не готов сдаться, только не так.       Зелёные глаза находят силы оторваться от клубящегося у ног Тома тумана, встречаясь с алыми болотцами. Нечитаемый взгляд впивается, вгрызается в плоть, не даёт и шанса на спасение — такое знакомое чувство, такое родное, но от того и болезненное. — Я не... Я не знаю, — к удивлению юноши, Том первый сдаётся, и алые глаза прячутся от яркой зелени, — Не понимаю, но ты не хочешь слышать меня.       Почему только Том имеет право создавать свои игры? И кто сказал, что Гарри обязан им следовать? Правила могут и будут нарушаться. — Чтобы я сейчас не сказал, ты будешь упрямо видеть манипуляцию, контроль. Сказать, что вовсе не использую их? Тогда я солгу, в этом ты прав. Но, Гарри, я...       И слова обрывают истерзанные губы в грубом, отчаянном поцелуе. Боль и обида не смягчает касание, не делает столкновение с такими мягкими губами хоть чуточку нежным. Затыкает, подчиняет, не дает и шанса на новую ложь, но не как не ласкает. Механические движения, и Гарри не хочет их продлевать. Отталкиваясь от чужих плеч, почти с остервенением стирает отпечаток чужих со своих губ.       Новые правила, сломаны старые. Миг слабости, но не акт капитуляции. И этого не изменит растерянность в алых глазах. — Нет никаких «но», Том. Ты знаешь чего я хотел и намеренно воспользовался этим. Прекрасно сыгранная роль, аплодирую стоя, — выпрямившись, Гарри подарил отражению пару медленных, звонких хлопков, с каждым из которых в груди нещадно взвывало, — Можно опускать занавес, это был финальный акт.       Подхватив палочку и, столкнувшись о знакомую печать, письмо от директора, Гарри не оборачиваясь покинул комнату. Губы пылали в протесте. Какое выражение стало отпечатком на бледном лице? Горели ли алые глаза в гневе или непонимании?       Гарри не видел — боялся. Разочарование несомненно утянет на дно, но вот сможет ли он вырваться из оков озера или вода станет его могилой — оставалось вопросом. И Поттер не хотел знать ответ. Не хотел обрекать себя на преждевременные похороны.       С ним что-то происходит, что-то забирает контроль. Гарри не даст потерять себе волю.