Принц Версаче не должен умереть

Белая хризантема опустилась на алтарь перед фотографией молодой девушки. Стиснутая черной кожаной перчаткой настолько сильно, что ткань до боли впивалась в плохо скрываемые ожоги, рука коснулась мраморной поверхности, а из груди вырвался рваный тихий всхлип. Показалось, что где-то слева зашелестели венки: кто-то истошно зарыдал и грохнулся на колени, обняв себя за плечи. Женщина незнакомая, но догадаться по совокупности всех факторов не трудно — мать погибшей. Человек, который получил вместо дочери обугленные кости и пепел, потому что… Хёнджин сглотнул. Долго моргнув, он не стал стирать крупную покатившуюся слезу, а вместо этого сел на колени, тронув женщину за плечо. Та, кажется, не сразу поняла, что происходит, но как только ее взор уцепился за столь знакомые черты лица, то тут же помутнел. — Что ты здесь забыл?! Вон! Прочь! Это ты виноват! Ты! — зарычала женщина, толкнув молчащего Хёнджина в грудь. — Если бы не ты!.. Если бы ты не появился!.. Моя дочь!.. Моя девочка! — она истошно расплакалась, начав ползти к алтарю, шаркая коленями по светлому паркету. — Моя дочь… Прочь! Прочь отсюда! — Дорогая!.. Он ни в чем!.. — мужчина, судя по всему, отец девушки обнял жену за плечи и знаком показал оцепеневшему Хёнджину, стоявшему чуть покачиваясь, отойти в сторону. — Господин Хван, спасибо вам за то, что позаботились о нашей девочке и проводили ее в последний путь. Мы очень вам… — Прочь! Вон! Уходи! — завопила женщина, красными, обезумевшими от горя глазами глядя на Хёнджина. — Хоть это ты можешь сделать, если у тебя есть хотя бы капля уважения к нашему горю?! Моя девочка… моя маленькая… — Простите… — Хёнджин наконец-то смог найти в себе силы и, поправив черный пиджак, облегающий того же цвета водолазку, развернуться и на не гнущихся ногах пойти прочь. Как бы ему ни было плохо сейчас, какой бы тварью он себя сейчас ни чувствовал, Хёнджин знал, что ему никогда не будет хуже, чем всем родителям, которые похоронили своих дочерей из-за него. Потому что он не заметил вовремя то, что было у него перед носом, потому что так увлекся самим собой и своей любовью, что и не подозревал, что происходит за его спиной. Пил с Чаном и Феликсом шампанское по вечерам, жалуясь, как ему надоело назойливое внимание некоторых личностей, встречался на званых ужинах и вечеринках со своими европейскими друзьями и Донателлой Версаче, внутри чуть ли не разрываясь от гордости за себя самого и за то, что стал ее корейским любимчиком, настоящей звездочкой. А самой большой проблемой были подвижки в расписании и срыв съемок или неудачный контракт. — Господин Хван, нам уже пора… — сказал Феликс, как всегда учтивый и вежливый на людях. — Идемте. Вы точно уверены, что будете присутствовать в суде?.. Вы уже дали все показания, можно и не… — он осекся, когда Хёнджин активно закачал головой, изо всех сил стараясь не смотреть в лица скорбящих людей, сидящих у папсанов на коленях и обсуждающих покойную. — Детектив Ли и инспектор Ян сказали, что вы не обязаны. — Обязан. Иначе кем я буду, если не приду? Я должен посмотреть ей в глаза… — Хёнджин стянул с крючка пальто и небрежно накинул его себе на плечи. Прохлада подступающей к порогу зимы немного привела его в чувство, и всё стало казаться таким… Не реальным. — Узнай, что я еще могу сделать для этой семьи. Если нужно, впихни им деньги насильно, но это единственное, чем я сейчас могу помочь. Постояв на улице какое-то время, Хёнджин тряхнул головой, когда ее припорошило хлопьями летящего снега, и опустился на заднее сидение машины. — Джини, ну ты, это самое… Точно готов? — не без доли фамильярности спросил Чанбин, притронувшись к рации на своем бедре по привычке. — Зря я с тобой не пошел, думал, тебя там растерзают. Чх!.. Как будто кто-то знал, что вокруг столько сумасшедших!.. — Чанбин взглянул на Хёнджина, отрешенно глядящего в окно. — Э, Высочество!.. Только не начинай, я никому не дам тебя обидеть. Хёнджин ничего не ответил. Сжимая складки пальто одной рукой и царапая ногу другой, он жевал губы и время от времени стискивал зубы. Чего в нем сейчас больше? Вины? Злобы? Разочарования? Эмоции адским клубком сворачивали грудь в тугой узел, и эта буря с каждой секундой становилась всё более бешеной и неудержимой, словно в тело вонзили одновременно сотню ножей. Когда в окне показалось здание суда, Хёнджин закатил глаза, узнав в толпе жадных журналюг, которые скоро бросят в прессу новость о случившемся народу, словно кость, Хан Джисона, оказавшегося весьма неравнодушным к этому делу. — Прошу, сохраняйте спокойствие! Сейчас мы не можем раскрыть детали дела! — кричал неугомонной толпе фанаток и журналистов инспектор Ян Чонин, делая успокаивающие жесты руками. — Следствие не имеет права разглашать детали!.. — О, это он! Это он! — закричал Хан Джисон, неведомо как оказавшись у черного «Мерседеса», из которого вышел Хёнджин, тут же окруженный толпой. — Скажите, что вы испытываете? Как вы участвовали во время расследование этого дела? Нам нужны комментарии! — Господин Хван, как вы узнали о пожаре? Вы тоже пострадали? — Хёнджину ткнули микрофоном едва ли не в лицо, но он продолжал идти, придерживая полы развевающегося на ветру пальто. — Что вы почувствовали, когда узнали о том, кто стоит за этими убийствами? — Посмотрите в камеру! Вот сюда! Ага, вот так! — Господин Хван не будет отвечать на ваши вопросы! Пожалуйста, дайте пройти к залу суда! — прокричал Феликс, придав своему голосу еще больше грубости, чем обычно. Идущий вровень с Хёнджином Чанбин, как мог, отталкивал каждого назойливого журналиста, иногда рыча на особо неугомонных. — Прошу, дайте нам пройти! Официальное заявление господин Хван сделает позже! — Господин Хван, расскажите нам больше! — Пожалуйста, скажите, сколько жертв насчитала полиция! Никто не собирался униматься. Оказавшись рядом с инспектором Ян Чонином, Хёнджин резко развернулся ко всей толпе и зажмурился от ярких вспышек, блестящих в зимних лучах солнца на фоне летящего снега. Папарацци, папарацци… Такие привычные обычно, как отражение славы, и такие надоедливые и ненавистные сейчас. Хёнджин соврал бы, если бы сказал, что не трусит в эту минуту под гнетом общественного внимания, грузом вины и страхом перед тем, чтобы снова увидеть ее. Папарацци, папарацци… Когда-то с них всё началось.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

За два месяца до суда… Большая пышная кисть коснулась щеки, нанося румяна, и визажистка мягко попросила приподнять голову. Прикрыв глаза, до этого не моргая и оценивающе глядящие в зеркало, Хёнджин послушался, а потом почувствовал, как на его скулы ложится что-то мягкое и рассыпчатое. На фоне ненавязчиво играла музыка, а вот люди вокруг суетились, споря о чем-то, крича указания и что-то мимолетно-напряженное. Все, как и всегда, стояли на ушах перед новым показом, каждый раз стараясь сделать всё на высшем уровне. — Теперь посмотрите на меня, — попросила визажистка. — Смотрим наверх… Она принялась накладывать легкие тени на нижние веки, а Хёнджин не мог дождаться, когда визажисты закончат, чтобы убежать в туалет и поскорее открыть сообщение, наверняка пришедшее от Евон. Каждый раз это становилось всё труднее — погружаться в дела и отрываться от нее. А уж когда у Хёнджина появлялся свободный часок, он всегда летел к ней на крыльях любви и не отходил ни на шаг, пока не приходилось вновь расставаться. Когда с макияжем, наконец, было покончено, Хёнджин сказал визажистам, что отойдет ненадолго, а потом стремглав убежал в единственное пристанище, в котором мог спрятаться от постоянных указаний и внимания. Пока что лучше туалетной кабинки места для уединения не придумали, и это было даже забавно. Тут же разблокировав телефон, Хёнджин открыл сообщение от Евон и улыбнулся, глядя на ее фотографии, сделанные в самолете. С маской на лице, без макияжа и с обычным хвостиком, от которого были свободны только передние прядки, она казалась особенно красивой, гораздо красивее, чем когда шагает по подиуму или позирует для фотосессий. Такая домашняя и родная. От кого: Моя Евон Скорее всего, ты прочитаешь сообщение, когда я уже вылечу, так что не теряй меня, хорек, скоро будем вместе! И не забудь о своем обещании! Мы обязаны пойти в Галерею Виктора Эммануила II! — Уже очень жду, любимая, — с улыбкой проговорил Хёнджин, опершись плечом на дверку и вновь перечитав сообщение. Пока все называли его Принцем Версаче, Евон — хорьком. Подхватила привычку Чанбина, который наедине или в кругу друзей вечно фамильярничал, обидно шутил, бросался обращениями типа «Высочество», «Э, драма Квин!» или «Хоречек». А Хёнджин всё и всегда спускал с рук, только шутки ради грозя друзьям тем, что уволит их когда-нибудь и найдет сотрудников с большим количеством уважения в крови и воспитании. Феликс тогда тоже начинал бухтеть, пусть и по-доброму, а потом они с Чанбином дружно кричали, что лучше них менеджера и телохранителя Хёнджину всё равно не найти. И он сам знал, что это действительно так. — Господин Хван, вот вы где! — воскликнула Консетина, перехватив Хёнджина за руку у самого туалета. — Скорее, финальная примерка! Донателла рвет и мечет, до показа полчаса, где вы пропадали?! Все и так знали ответ на этот вопрос, а Донеталла постоянно шутила, что юное сердце, преисполненное любовью, просто невозможно остановить. Хёнджин рассмеялся, ничего не отвечая Консетине, и шмыгнул за ширму, принявшись быстро снимать белый халат, в котором находился всегда, когда ему наносили макияж, а потом надевать самые неудобные и одновременно красивые вещи на земле. Сегодня он будет весь в черном, как настоящий готический принц. Черный пиджак с довольно глубоким V-образным вырезом, из того же блестящего глянцевого материала брюки, туфли, несколько цепей и колец — и вот, готов! — Сидит просто потрясающе! — воскликнула Консетина, стоило только Хёнджину выйти из-за ширмы. — Так, ничего не торчит! Отлично! Никто и не сомневался, что всё будет идеально, но лишний раз проверить никогда не мешает. И вот уже вскоре модный дом «Версаче» ожил, заиграв самыми яркими красками. Наблюдая из-за кулис вместе с остальными моделями за тем, как Донателла выходит на подиум уверенной походкой и благодарит каждого, кто пришел, Хёнджин, как и всегда, остался в немом восхищении. Сколько уже показов было пройдено, сколько всего позади, но каждый раз волнение обрушивалось самой настоящей лавиной. — Я рада вам представить!.. Хёнджин не слушал дальше, эти слова Донателлы — сами по себе сигнал. Послышались бурные овации, диджей сменил музыку, и уже скоро на подиум вышло несколько юношей, демонстрирующих самые разные наряды, и иногда нужно было много сил на то, чтобы понять, как они объединены тематически. Софиты сменили свой цвет с сиреневого на голубой, и пришел выход Хёнджина, в которого вновь вселился дух, пронизанный великолепием и важностью, и он шел уверенной походкой с непроницаемым лицом, стараясь стрелять глазами в каждого, кто находится в зале, и в особенности — в модных критиков, которые придирчиво следили за каждой моделью и до мелочей просматривали каждый наряд, что-то записывая себе в блокноты. Постояв на сцене некоторое время и ни разу не зажмурившись от вспышек фотоаппаратов и софитов, Хёнджин развернулся и всё такой же уверенной походкой отправился назад, за кулисы, чтобы сменить костюм для следующего выхода. Блестки, овации, аплодисменты, потные от напряжения ладони, восторг, изящество — вот что сопровождало каждый показ, каким бы тот ни был, и Хёнджин старался сделать всё на высшем уровне, чтобы им гордились и чтобы он мог гордиться собой сам. Следующий выход не заставил себя долго ждать, и несколько девиц буквально взревели, едва не падая в обморок каждый раз, когда на подиуме появлялся Хёнджин. Нравилось ли ему это? О да! Смущало? Ни капли. Чему-чему, но здесь он научился знать себе цену и подавать себя самого под правильным соусом. А после показа, как и всегда, интервью, репортеры, восторги некоторых критиков, невинный флирт друг с другом и, по личному желанию Хёнджина, раздача автографов каждому желающему или, скорее, желающей. — Мы тебя любим! — кричали по-итальянски девчонки, визжа от радости и стараясь «ненавязчиво» прикоснуться к Хёнджину. — Вы такой красивый! — Можно фото? — скромно спросила одна из девушек, кажется, француженка. Хёнджин тут же улыбнулся, чуть позируя с ручкой в руке, и подозвал к себе следующую. А ведь скоро ему так сидеть целый час. Уже давно свечерело, когда Хёнджин вышел из модного дома, сопровождаемый Чанбином, и сел в арендованную машину. Ли Нагём, секреташа, которая сопровождала Хёнджина во всех поездках, тут же отложила планшет, в котором упорно что-то строчила, и ярко улыбнулась, потянувшись за объятьями. — Я видела тебя в прямом эфире! Прекрасен как обычно, — она звонко рассмеялась, и ее щеки порозовели. Привыкший к комплиментам, Хёнджин тем не менее искренне растянул губы в улыбке, прижимая к себе давнюю подругу-хранительницу, которая была рядом, сколько он себя помнил. — Десять моих очков против твоих… Сколько там? Ноль? А я говорила, что жизненный путь приведет тебя к подиуму! — Я тоже был популярен в школе, мне писали письма поклонницы! Почему у меня такого нет, а? — спросил Чанбин, грузно, с легким натужным кряхтением, опустившись на переднее сидение. — Клянусь, весь шкафчик был забит подарками! — В твоих снах? — Хёнджин выгнул бровь. — И не был я популярен в школе. — Это с какой стороны посмотреть… — пожала плечами Нагём. — Я чуть не сломала одной девчонке голову подносом, когда она пыталась заснять тебя исподтишка! И таких случаев множество! Бинни, ты в курсе, что девчонки из нашей школы создали целую беседу поклонения этому скромнику? — Да ладно! — фыркнул Хёнджин. — Не «да ладно»! — тут же вскрикнула Нагём. — Когда-нибудь ты перестанешь отрицать свое великолепие, но явно не сегодня. Они прибыли в небольшой закрытый клуб, арендованный специально для этого вечера. Феликс и Нагём, как и всегда, устроили всё в лучшем виде: длинный стол, предназначенный словно для пресс-конференций, со стоящими бутылками воды и микрофоном, украшенный, будто для банкета, зал, профессиональная аппаратура. У входа уже собралась целая толпа фанаток, вход для которых был абсолютно бесплатным, но места успели отхватить себе только пятьдесят счастливиц. Хёнджин со всей своей свитой вошел через черный ход и сел за стол, и только тогда Феликс открыл двери. — Займите свои места, не толпитесь, пожалуйста! — попросил он, указывая всем на стоящие в три ряда удобные стулья со спинками. — Каждая получит внимание, не волнуйтесь так! — усмехнулся он, когда кто-то во всю глотку прокричал «Хван Хёнджин, я люблю тебя!» — О, красивый менеджер тоже тут! — закричал кто-то, указав на Феликса, но тот давно перестал обращать на это внимание. Хёнджин редко устраивал подобные встречи, но если у него получалось, то в сети готовы были чуть ли не на руках его носить просто за то, что он держит тесный контакт со своими фанатами и фанатками. Обычно такие вечера напоминали узкий, хоть и не очень, семейный круг, в котором каждый мог задать вопрос лично Хёнджину, а он охотно отвечал, раздавал свои эксклюзивные фотографии, подписывал их и в конце одной из участниц дарил особенный подарок. — А в какой школе вы учились в Корее? Там есть алтарь поклонения? По залу прокатилась волна веселого хохота. — Я давно не приходил в свою школу, так что не знаю, — Хёнджин едва подавил смех, а потом указал на вторую девушку, поднявшую руку. — А слухи о вас и Чхве Евон правдивы? В сети строят теории, что у вас отношения, и некоторые уже строят планы расправы… А мне она так нравится! Я смотрела последнюю дораму с ней, Евон великолепна! — К сожалению, господин Хван не может отвечать на подобные вопросы… — протянула было Нагём, но Хёнджин мягко попросил ее молчать одним лишь жестом. — На самом деле, это далеко уже не тайна по поводу наших с ней отношений, — проговорил он, и теперь уже послышались ахи и вздохи: разочарованные, ликующие, удивленные — разные. — Но это не значит, что в моем сердце не найдется места для каждой из вас!.. Но поймите меня, ведь каждому человеку хочется любви и тепла. Мы с Евон встречаемся, и это уже не секрет. — Она такая красотка! — Да, я боялась, что вы встречаетесь с Ан Хисон, она бы не подошла! Хёнджин округлил глаза и рассмеялся. Что-что, а уж эти слухи точно словно из пальца высосаны. Новость об отношениях вызвала больше резонанса, чем любая другая, сказанная сегодня, но к чему делать тайну из своей личной жизни, особенно когда всё прозрачно, как на ладони? Они с Евон были вместе уже целый год, рано или поздно все бы узнали, да и журналюга Хан Джисон давно уже постарался над тем, чтобы слить в сеть их смазанные фотографии, строча статьи характера, что называется, желтой прессы. — А можно вопрос? — на ломанном английском несмело проговорила кореянка, и Хёнджин радушно кивнул, обратив к ней всё свое внимание. — Вы выглядите очень уверенно, когда идете по подиуму. Так всегда было или пришло с опытом? Я тоже мечтаю быть моделью, и поэтому мне интересно, как работает внутренняя кухня. — На самом деле, всё индивидуально, — сказал Хёнджин. Такие вопросы ему были по душе. — Если честно, с опытом приходит только контроль своего тела и лица, но внутри я каждый раз очень переживаю, потому что мне не хочется ударить в грязь лицом. Нужно держать планку, преумножать достижения, и я это отлично понимаю. Мне хочется радовать вас каждый раз как первый, поэтому я очень волнуюсь. — Вы красивый всегда, вы не можете ударить в грязь лицом! — воскликнул кто-то. — Иногда мне вообще кажется, что вы не настоящий и что на самом деле вы голограмма или 2Д-персонаж! — Поддерживаю! — тут же прокричала еще одна девушка, и все остальные громко согласились, вызвав у Хёнджина милую скромную улыбку. — Я такой же человек, как и вы все! Я тоже могу чего-то не уметь, выглядеть по утрам растрепанным, танцевать во сне и делать глупости, правда! — тут же поспешил заверить он, хоть и понимал, что ему никто не верит. Подошел Феликс и что-то прошептал на ухо. — Ох, как быстро летит время! Нам пора заканчивать, но я приготовил еще один подарок. Сейчас Феликс раздаст вам небольшие листочки, напишите на них свое имя, пожалуйста, и через лотерею мы определим победительницу! Все как одна принялись строчить, перешептываясь и не контролируя движения в надежде, то выберут именно их, а не кого-то другого. Феликс быстро прошелся, собрав всё нужное у каждой, а потом подал полупрозрачный ящик Хёнджину. Тот закрыл глаза и нырнул рукой, начав смешивать бумаги и интригующе приподнимать то одну, то другую. Он этого не видел, но наверняка знал, что все замерли в предвкушении. Наэлектризовавшись, к кольцу Хёнджина прилипла одна из бумажек, и он вытянул ее, затем прочитав имя вслух: — Чон Соль! Не сдержав порыва, та самая кореянка приложила ладони ко рту и до боли сжала ими свое лицо, не веря собственному счастью. Несмотря на зависть, остальные начали поддерживать и аплодировать, а Хёнджин подозвал Соль одним жестом, а потом вынул из-под стола бумажный пакет с логотипом «Версаче» и протянул его победительнице. Она не сразу взглянула на подарок, онемев в шоке, и только когда Хёнджин вынул дорогой браслет с бриллиантом и взял Соль за руку, она уронила одну слезу. — Носи на здоровье! Можешь дать свой телефон? Нагём, будь добра, сфотографируй! — Что это… как это… — Соль никак не могла поверить, но тем не мене поднялась на ватные ноги и встала рядом с Хёнджином, приобнявшим ее за плечи, и широко улыбнулась. Нагём подсказала позы для фотографий, и скоро довольную и счастливую Соль, едва не забывшую свой подарок, отпустили на свое место. Время поджимало. — Спасибо, что пришли сегодня! Я видел всех и каждую, надеюсь, этот вечер вам запомнится надолго! — воскликнул Хёнджин, вставая из-за стола, и напоследок помахал всем рукой, затем послав воздушный поцелуй. Проводили его бурными овациями и выкриками благодарности, после чего наступила долгожданная тишина. — А че, Евон уже приехала? — спросил Чанбин у входа в отель. — Надо будет опять зависнуть, как в прошлый раз! Только не говори, что сегодня нас выгоняешь! — Да, это уже становится обидным, — Нагём надула губы. — Стараешься тут, стараешься, а потом к нам спиной!.. — Думаю, Евон и Хёнджин способны разобраться без вас, а мы пойдем праздновать втроем! — вклинился Феликс, остановившись у ресепшена. — Нет, парни, я устала и пойду отдыхать, чего и вам советую, — помахала руками Нагём и потянулась, широко зевнув. — Завтра трудный день: сопровождение на вечер Донателлы, фотосессия, потом еще званый ужин, сборы… Сами всё знаете. Вы уж не засиживайтесь все, понятно вам? — Есть, моя генерала, — усмехнулся Чанбин и вместе с Феликсом направился в сторону ресторана. Достав ключи от своего номера, Хёнджин поднялся на тринадцатый этаж к своему номеру-люкс, а когда вошел, то увидел уже принесенное в ведре со льдом шампанское, два фужера и закуски, состоявшие из мёда с сыром, фруктов и бутербродов с красной икрой. Не успел он скинуть обувь и переодеться, как послышался легкий стук, и ноги сами понесли к входной двери, скоро распахнутой настежь. Евон и сказать ничего не успела, даже не попыталась, сходу кинувшись в объятья, крепко сжав шею Хёнджина и ощутив на своем лице тонну поцелуев. — С ума сошел?! Рассказал всем наш маленький секрет! — воскликнула Евон, пнув дверь ногой. — Хорек, ну как так-то? Счастье любит тишину! — Уже успела посмотреть записи со встречи? — спросил, усмехнувшись, Хёнджин и усадил Евон на кожаный диван, тут же начав открывать шампанское. Они не виделись две недели из-за ее съемок и его поездки в Милан, но даже занятость и плотные графики плохо скрашивали тоску друг по другу. — Когда только всё успевает? — Хёнджин тряхнул головой в ответ на кивок и откупорил бутылку. — Надо же мне следить за потенциальными поклонницами и претендентками на твое сердце, — закатила глаза Евон и поняла, что оставила свой чемодан за дверью. — Ой, извини, я сейчас! Когда она управилась с вещами, Хёнджин уже разлил шампанское по фужерам и, взяв кусочек сыра, мокнул его в мёд, затем отправив в рот не прекращающей улыбаться Евон. Та намеренно прикусила палец кормящей руки и услышала в ответ на это вскрик. Драма-квин в своем репертуаре! — Хотя к Чанбину я ревную больше, твоя жена как-никак. Ты со мной сейчас нагуляешься и к нему вернешься, да? — Евон перехватила руку Хёнджина и сжала ее в своей. Во время встреч после длинной или же короткой разлуки они всегда несли бред и начинали изображать из себя ревнивцев, подозревающих друг друга в изменах со всеми подряд. В ответ на вопрос Хёнджин активно закивал. — Жена женой, но любовница мне сейчас куда важнее… Он дождался, пока Евон сделает глоток шампанского и поставит фужер на стол, а потом набросился сверху, придавив ее к дивану своим весом. Всего секунда, и губы уже слились в бешеном головокружительном поцелуе, соединяясь беспорядочно быстро. Руки Хёнджина потянулись к круглым пуговичкам на блузке Евон, так и норовящим выскользнуть из цепких пальцев. — Ненавижу одежду на тебе! — прорычал Хёнджин и заткнул смешок возобновленным поцелуем, начав прикусывать и потягивать на себя верхнюю губу Евон. Та не отставала, отрываясь только тогда, когда нужно было помочь стянуть собственную юбку, водолазку Хёнджина и его штаны, сквозь ткань которых уже ощущалось накатившее возбуждение. Несколько минут пробежали как одна, прикосновения становились всё откровеннее и откровеннее. Евон тихо простонала, когда мягкие губы коснулись ее оголенной груди и прикусили сосок, начав описывать вокруг него круги. Руки Хёнджина переместились под ягодицы, сжимая их со всех силы, а его таз начал против воли подаваться вперед, прося наконец-то начать. Евон огладила жилистое накаченное тело и приподняла таз. Тусклый свет продолжал гореть, пахло парфюмом, фруктами и мёдом с шампанским, но запах страсти и тоски друг по другу опьянял куда сильнее, чем любой алкоголь. Евон потянулась к боксерам Хёнджина, и скоро те улетели за спинку дивана, а член тут же наполовину погрузился во влажное лоно, начав толкаться там для начала в размеренном темпе. Скоро номер начал оглашаться всё более громкими стонами. Евон прикусила крепкое мужское плечо, провела пальцами по кубикам пресса и косым мышцам живота, приоткрыла рот, запрокинув голову и выгнув поясницу. — Мой… — прошептала она на выдохе. — Только мой… и теперь все об этом будут знать… — И на тебя перестанут смотреть всякие второсортные актеришки… — хмыкнул Хёнджин, потянул на себя Евон за талию, крепко обняв ее, и начал толкаться внутрь короткими резкими толчками, ощущая на мочке своего уха любимые губы, кусающие сережку. Диван легонько заскрипел и двинулся от частых движений. Прилипнув друг к другу, голые тела соприкасались животами, а с губ срывались то хриплые стоны, то полувскрики. Когда Хёнджин вспотел так сильно, что его светлые, почти платиновые волосы прилипли к лицу, Евон взяла дело в свои руки и описала восьмерки тазом, зачем начав самостоятельно насаживать себя на член как можно резче и быстрее. В диване едва что-то не треснуло, губы Хёнджина беспорядочно блуждали по горячо любимому телу, а зубы прикусывали нежную кожу на шее и ключицам. Зарывшись рукой в волосы Евон, Хёнджин притянул ее голову к себе и снова слился в поцелуе, не прекращая сплетать языки, словно двух змей, и подаваться навстречу ее движениям. Минута, две, три… Тугой узел внизу живота постепенно начал раскручиваться, но так не хотелось прекращать, и Хёнджин сдерживался до талого, пока не понял, что уже пора. Насадив Евон на член еще несколькими грубыми толчками, он отстранил ее от себя и излился на собственную ногу, затем потянувшись за салфеткой. — Ты сегодня быстро… — пожаловалась Евон, впрочем, не всерьез. — Я выбрала нам фильм для просмотра, как раз о Милане! — С тобой что угодно, — Хёнджин снова притянул ее голову к себе и сделал глоток шампанского, ощутив, как сильно пересохло в горле от стонов. — Ты правда ревнуешь меня или только прикидываешься, панда? — он пальцем стер чуть потекшую из-за скатившихся капель пота тушь с ее нижних век. — Мне нужно знать, что ты мне доверяешь! — Тебе — да, остальным — нет, — Евон голышом прошла к своему чемодану, намеренно виляя бедрами, и наклонилась, словно специально напрашиваясь на шлепок. Хёнджин просто не мог удержаться. — Но я просто счастлива, что ты у меня есть, — она чмокнула любимые губы и, надев чистые трусы и халат, плюхнулась на диван, тут же потянувшись за бутербродом и совсем не по-аристократически откусив половину. — Хватает той девчонки, которая бегает за тобой по всей Корее и… Раздался стук в дверь. Хёнджин нахмурился. Если это опять Чанбин приплелся в столь поздний час, то он явно напрашивается на хороший пинок под зад. Однако стоило замку щелкнуть, а Хёнджину — высунуться наполовину, как в сердце словно что-то оборвалось. Красный капюшон… Опять она! Удаляющаяся красная точка, за которой стоило бы броситься в погоню, но каждый раз эта мерзавка всё равно умудрялась ускользнуть из рук охраны, Чанбина и самого Хёнджина. — Да чтоб тебя!.. — воскликнул Хёнджин и, опустив взгляд на красный ковер, обнаружил розовый конверт. «От твоей будущей жены», — было написано на нем ровным каллиграфическим почерком, и Хёнджин смял письмо в руке, а потом швырнул его на стол, отдав тем самым Евон. Та быстро пробежалась глазами по романтичному содержанию, граничащему с бредом, и обратила внимание на наклейку, сделанную своими руками. Красавец-Хёнджин с сегодняшнего показа и девушка, лицо которой скрыто под красным капюшоном. И судя по позе, они смотрят друг на друга с любовью. Между ними даже приклеили розовое сердечко. — Нет, это невозможно!.. Я точно на нее заявлю! Я жалел, думал, какая-нибудь мелкая фанатка, которая за мной бегает, но теперь хватит! Откуда у нее деньги на полет в Милан? Да и по всей Корее тоже?! Она органы продает?! — с каждой произнесенной фразой голос Хёнджина становился всё громче и громче, а рука схватила письмо. — «Я готова умереть и родиться заново, только бы быть с тобой в следующей жизни, мой Принц Версаче! Надеюсь, позже мы родимся в соседних домах!» — прочитал он вслух и, скомкав письмо резкими агрессивными движениями, бросил его в дальний угол. — Я давно говорила, что пора заявить… В полиции эксперты могут найти эту мерзавку по почерку… — Евон устало вздохнула, посмотрев на бумажный комочек, а потом встала, обняла Хёнджина со спины и положила подбородок на его наполовину оголенное плечо. — Мы сделаем это позже, я буду рядом. Главное, чтобы в прессу не просочилось… А пока давай забудем и просто побудем вместе, хорошо? — она нежно провела ногтями по светлым прядям его волос и чмокнула в шею. — Ты права, как всегда права… Хёнджин отыскал пульт от телевизора и, надеясь унять дрожь в руках, снова сел на диван, затем осушив фужер с шампанским залпом. А ночью, крепко уснув в объятьях Евон ближе к концу фильма, увидел во сне кровавую лужу.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Вернувшись в Корею, сразу с поезда, пришедшего из Инчхона, Чон Соль попала под дождь и без зонта скорее побежала к ближайшему кафе. В нем горел свет, но надпись «закрыто» тут же разрушила надежды на надежное убежище, и поиски пришлось продолжить. Ночное небо заволокло темными, иссиня-черными тучами, скрывшими от глаз и луну, и звезды, а район был частный и на хорошее освещение надеяться не приходилось. Улицы так пусты, и свет горел только из нескольких домов, но не проситься ведь к незнакомцам! Еще подумают, что она «того»! На глаза попался только один мужчина, и тот куда-то убежал. Скрыв браслет от «Версаче» рукавом черного худи, Соль встала под небольшой навес и вынула из сумки телефон. Он садится, а тарифы на такси огромные, если не сказать — заоблачные, да и денег на карте осталось всего-ничего: все сбережения ушли на полет в Милан. Соль вырвала себе фактически самое последнее место на той встрече, очень удачно зайдя на один сайт, а уже потом подумав, как она туда будет добираться. Но подруга сказала: «руки в ноги и вперед!», одолжила часть суммы и наказала во что бы то ни стало привезти фотографию Хёнджина, подписанную его рукой. Соль пробыла в Милане целых три сладких дня, испытывая неведомые до того момента эйфорию и катарсис. Именно сейчас Соль и собиралась направиться к подруге, однако автобусы не ходили, а проклятое такси и вовсе перестало искаться. «Свободных машин нет». Придется постоять под навесом, и так промокла до нитки. Телефон зажужжал, оповещая о том, что зарядка кончилась, и Соль от досады захныкала, закусив губу. Прогремел гром, а потом шарахнула молния, да так, что осветила силуэт, стоящий напротив, буквально через дорогу. — О, господин! Господин! — воскликнула Соль, не до конца уверенная, что перед ней мужчина — капюшон перекрывал всё. — Вы не могли бы мне помочь? Такси на два адреса? Моя подруга вам отдаст на месте! Молния замерцала снова, и Соль, которая уже начала было подходить к недвижимой фигуре, заметила в ее руках что-то длинное и тяжелое, похожее на биту или что-то подобное. Ноги приросли к земле, а дыхание перехватило. Казалось, ветер, метающий туда-сюда мусор и листья, стал еще сильнее. Попятившись, Соль споткнулась обо что-то и грохнулась на асфальт, содрав кожу на ладони, тогда как фигура начала медленно приближаться. Бежать! Рефлексы сработали быстрее, чем Соль могла о чем-то подумать. Она кое-как встала и, закричав, бросилась наутек, надеясь, что ей только показалось, что чьи-то еще ботинки шаркают по асфальту. Как назло, ни одного светлого окна, ни одного человека вокруг! — Помогите! Помогите мне! — закричала Соль и забарабанила в чью-то калитку. Послышался новый звук — стук чего-то деревянного по каменным стенам, такой тяжелый и обрывающий все мысли и чувства, кроме животного страха. — Что вам надо?! Отстаньте! Умоляю, отстаньте! — Соль снова побежала, обогнула фонарный столб, попробовала рвануть чью-то дверь. Тук… тук… тук… Он перекрикивал и дождь, и ветер, и гром — всё. В этом мире для Соль существовал только один этот проклятый стук, бьющий на отмажь словно куда-то в грудь. — Помогите! — что было голоса, завопила Соль, стучась ко всем подряд, лишь бы кто-то, уже хоть кто-то открыл. — Я умоляю!.. Помогите мне! — она убежала, услышав лай собаки, и поняла, что посреди ночи врываться к кому-то бессмысленно. Дождь и гром всё равно перебьет звук хрупких женских кулаков, сколько бы сил они ни прикладывали. Тук… тук… тук… Легкие жгло огнем, дышать становилось всё сложнее, кроссовки скользили о дорогу. Сил больше нет. Даже адреналин и леденящий ужас больше не могли помочь, и она грохнулась на колени, начав буквально ползти в нишу в стене. Тук… Соль зажала рот руками, не рискуя смахивать ни капли дождя, ни слезы. Тук… Шарканье и легкий свист, вызывающий истерику. Тук… Он близко. Кем бы он ни был, он где-то здесь, совсем рядом. Тук… И вдруг всё прекратилось. Просидев так еще немного, Соль отняла ладони от лица и посмотрела по сторонам сквозь белую пелену. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы встать. Неважно куда, неважно к кому, лишь бы только добраться до сухого, теплого, а главное — безопасного места. И голова почувствовала жар. Плашмя упав на асфальт, Соль заскулила, схватившись за голову и ощутив горячую липкую кровь. Последнее, что открылось взору — тень, поднявшая бейсбольную биту. А потом наступила темнота. Если бы в округе сейчас кто-то был, то он тоже услышал бы этот стук и легкий хруст, оповещающий о чьих-то треснувших костях, да натужные стоны человека, который уже устал работать руками, как карающий дровосек, однако продолжал и продолжал, пока одна часть лица Соль не превратилась в подобие кашицы. Красная дорожка смешалась с дождем и грязью, и только после нескольких ударов человек ощутил, что этого достаточно. Присев на корточки, он сдернул с себя капюшон, взял руку Соль в свою и, поиграв пальцами в предвкушении, стянул браслет «Версаче», затем исчезнув, не оставив и следа.