Давным-давно

Среда, 12 декабря – Эм, это твой магазин, ангел, или мы вломились к кому-то? – Уверяю тебя, мой. – Хм. Ну, неудивительно, что ты такой успешный писатель. У тебя, должно быть, мозг – просто энциклопедия, если ты прочитал хотя бы десять процентов из этих книг. – Я прочел их все, мой дорогой. Пальто? Кроули пару секунд смотрел на него озадаченно. – А, да, пальто, конечно. Держи. Азирафель взял оба пальто и прошел вглубь магазина, жестом приглашая Кроули следовать за ним. Незачем было держать вешалку для одежды прямо в зале книжной лавки – это только позволило бы посетителям чувствовать себя слишком уютно и задерживаться дольше необходимого. Кроули с благоговением разглядывал бесконечные ряды книг. Свет лениво пробивался сквозь круглое окно в центре книжного магазина и подсвечивал кружащиеся в воздухе пылинки. Все вокруг выглядело таким теплым и умиротворяющим. В какой-то момент заиграла музыка. Кроули отметил, что это Вивальди. Декабрьское солнце обычно бывает холодным и колючим, но через слегка мутное старое стекло оно казалось почти золотистым. В сочетании с запахом старых книг и уютным теплом внутри, магазин напоминал сказку, в которой Кроули хотелось бы остаться навсегда. Казалось, будто внутри магазина время застыло в теплом осеннем дне. Из грез Кроули вывел голос Азирафеля, прозвучавший где-то сзади, и он пошел на звук. – Я спрашивал, нужно ли тебе молоко или сахар к чаю, – донёсся голос Азирафеля из комнаты, которую Кроули сначала принял за кухню. Но, переступив порог, он понял, что книг здесь было не меньше, чем в самом магазине. Это была скорее ещё одна часть лавки, куда каким-то образом втиснули плиту и раковину. Все поверхности были завалены томами, и всё же Азирафель умудрился расчистить уголок столешницы, чтобы поставить поднос с двумя кружками, и теперь возился с чайником. – Нет. Черный пойдет. – Можно было догадаться, – расставляя посуду на подносе, Азирафель снова улыбнулся своей всезнающей, чуть самодовольной улыбкой, с которой Кроули только начинал знакомиться. – Чего? – Я сказал: можно было догадаться. Судя по твоей любви к кофе и твоему общему виду. Слишком уж в точку. – Эй, к чему такие предположения? – Я лишь говорю, что образу это соответствует. И нельзя сказать, что ты кого-то удивляешь своим высоким, темным и… кхм, мрачным видом. Пока они перекидывались репликами, Кроули все ближе пододвигался к столу и в конце концов оказался прямо перед подносом, всего в нескольких дюймах от Азирафеля, то есть практически вторгаясь в его личное пространство. – Вот как? Ну посмотрим, кого я удивлю, если сделаю вот так, – ухмыльнулся он и высыпал половину сахара из сахарницы в свою кружку, а затем подмигнул ангелу. Подмигивание вышло настолько нарочитым, что его невозможно было не заметить, даже сквозь темные очки. Потом Кроули, не отводя взгляда от Азирафеля, начал размешивать чай. Что же касается Азирафеля, тот и сам не знал, что именно должен чувствовать. Скорее всего ему бы полагалось возмутиться, что Кроули испортил вполне приличный чай, – это, пожалуй, было самым логичным. Но не меньше его тянуло рассмеяться в голос от нелепости происходящего. Ну и ко всему прочему Азирафель чувствовал, что от близости Кроули он буквально вспыхнул с головы до пят, да и внутренний голос, буквально шепчущий: «Да сделай ты уже шаг вперед!», – никак не способствовал спокойствию. А Кроули, не прерывая зрительного контакта, залпом осушил чашку, пока Азирафель, стараясь соблюдать приличия, пытался вмешаться с запоздалым протестом: – Дорогой, совсем не обязательно… Через пару секунд Кроули закашлялся и выплюнул больше половины чая обратно в чашку. По крайней мере, прицел у него неплохой, отметил Азирафель, заранее предчувствуя развязку и мысленно уже оплакивая судьбу одежды Кроули. Но, будучи достаточно вредным, Азирафель не стал его останавливать. А потом и вовсе расхохотался, наблюдая, как Кроули пытается избавиться от вкуса чая, жадно глотая воду прямо из-под крана. – Фу, мерзость, – бормотал тот между глотками. – Ты нелепый, нелепый человек. Ну-ка, пошли, думаю, у меня есть как раз то, что перебьет этот вкус. Кроули немного поворчал, но все же последовал за Азирафелем, который с кружкой в руках снова направился в лавку. У Кроули на мгновение мелькнула мысль просто развернуться и уйти по-хорошему после всего этого. Похоже, выставить себя полным идиотом – вот что сегодня было в меню. Азирафель поставил свою чашку на кофейный столик и достал что-то из шкафчика для напитков. Оказалось, это был виски. И стоило Кроули попробовать, он понял, что это – совершенно великолепный виски. Лучший из тех, что ему доводилось пить. – Ммм, ангел, это божественно, – промурлыкал он в бокал, оглядываясь в поисках, где бы устроиться. В итоге остановился на старом уютном диване и с размаху рухнул на него, едва не расплескав половину стакана. Если честно, он выбрал диван лишь потому, что снова вырвалось это «ангел» — и хотелось хоть как-то спрятаться, уйти в тень, сбежать от ситуации. Но сейчас это было совершенно невозможно. Азирафелю хотелось что-то сказать. Хотелось отчитать Кроули и за то, что вел себя так, словно жил здесь, и за то, что едва не испортил ковер. Но все, что он смог, – это неодобрительно цокнуть языком и спрятать улыбку за чашкой. Кто был этот абсолютно нелепый человек, как он вообще ворвался в его жизнь, уселся на его диван? И, ради всего святого, как бы сделать так, чтобы он остался тут навсегда? Кроули занимали очень схожие мысли, когда он утонул в подушках и представил, что не прочь был бы проводить все свое свободное время именно тут, на этом диване, делая ничего, кроме как болтая с ангелом и купаясь в теплом свете и мягкой фоновой музыке. И, похоже, Азирафеля обращение «ангел» вовсе не так уж смущало, или, если смущало, он предпочел этого не показывать. Может, это означало, что Кроули позволено задержаться здесь подольше. Так что он сделал вид, будто последних десяти минут вовсе не было, и попытался говорить непринужденно. – Ладно, давай про твою книгу. В чем здесь замысел? Кто тебе больше нравится? – Ну, я не могу сказать, что… – Потому что, ну, Елизавета была еще та сука. – Кроули! Это неуместные оскорбления, и, к тому же, Уорик… – Уорик тоже был охуительной скотиной. Да они все такие. Так что, ангел? Лоялисты или узурпаторы? – «Узурпатор» – некрасивое слово. – Как и «сука». – Да, именно. Поэтому я бы предпочел, чтобы ты воздерживался от него впредь. – Ладно-ладно, не ершись. Но ведь так их и называли, не я придумал. Кроули нужно было что-то делать с этой своей привычкой «засовывать ногу себе в рот». Нога, прямо сказать, на вкус не особо. – Пожалуй, мне не нравятся ни те, ни другие. Но я обожаю историю любви. Даже если сначала это была только история любви. – Значит, ты идешь по пути Вудвиллов. – Ну… я пробовал. Но это оказалось не особенно эффективно. Я не хочу писать историю только от лица одного персонажа, ведь все это ужасно запутанный клубок, с кучей факторов. Но и не хочу, чтобы это выглядело как учебник истории для начинающих, где разжевывают все мотивы. А каждый раз, когда я пробую объяснять, издатели говорят: «Слишком сложно для масс, упростите, пожалуйста». – Он выразительно взмахнул рукой, явно раздраженный. Кроули нахмурился. Звучало как полная чушь. – Я стараюсь упрощать и пояснять, когда они просят, но чувствую себя отвратительно. Человек, который берет в руки исторический роман, по идее должен знать историю. А получается, будто я отношусь к читателям как к детям – веду их от нуля, вместо того чтобы считать, что они понимают, о чем я говорю. – Ясно. – А в этой каше я должен расписывать до мелочей, кто есть кто и что сделал, и это звучит так снисходительно. Чем больше я думаю, тем меньше мне хочется писать вообще. Зачем он вываливал все свои разочарования на этого… этого… идеального, доброго, нахального, раздражающего, сбивающего с толку, прекрасного… незнакомца? – Знаешь, если пойти по пути «никого особенно важного», можно обойтись без ощущения, что ты всех держишь за дураков. Пусть слуги все обсуждают. Хм… новые слуги. Я бы выбрал женщину, потому что женщин тогда держали за дерьмо. Может, еще и сделать ее квир – хотя это, конечно, на грани. А может, и нет? – Кроули вскочил с дивана и начал расхаживать по комнате, размахивая руками. Виски уже был давно выпит. – Новая служанка, или, еще лучше, фрейлина. Кто-то, кто существовал, но не имел права голоса. Молодая. Не знает придворных порядков. Ей все приходится объяснять, а она осмысливает это своим наивным, впечатлительным умом. Постепенно крепнет, умнеет. Начинает многое понимать. Узнает секреты… Азирафель едва заметно кивал, внимательно слушая. – Знаешь, что мне нравится в этих троих? – Кроули сделал широкий жест пустым стаканом так, будто Азирафель прекрасно понимал, о ком речь. – Они были невероятно сильные. Хитрые, умные. Сволочи еще те – прости, не самые приятные личности, но ведь именно они во многом сформировали историю такой, какой мы ее знаем. И согласись, это чертовски впечатляет – добиться такого, находясь в безвыходном положении. Азирафель снова кивнул. – Так вот, я хочу думать, что они были не единственными женщинами, которые так ответили патриархату. Наверняка были и другие. Неизвестные героини. Голоса, которые не услышали. У этих троих хотя бы был статус. А представь, что творилось за закрытыми дверями? Подобные планы сами собой не зарождались. И уж точно их не подталкивали мужчины – в этом я абсолютно уверен. Сто процентов. Так что представь себе – какие там могли быть интриги… слухи, подлые удары в спину, двойные игры. Вот если бы я был на месте любой из этих женщин, я бы окружил себя умными людьми и в первую очередь умными женщинами. К этому моменту Кроули уже трижды обошел вокруг Азирафеля и мебели и наконец уселся прямо на край письменного стола. – Но я же не могу просто выдумывать, – заметил Азирафель. – Это не зря называется исторической… – …фикцией, именно. Потому что это и есть фикция. Мы не можем знать наверняка, чего хотела Маргарита – корону для сына или для себя самой. Я, например, склоняюсь ко второму варианту. Но откуда нам знать? Это все догадки. Азирафель хотел возразить, но не смог. Кроули был прав: известно только, к чему их поступки привели, но не то, что именно подтолкнуло их к этим действиям. Ему все еще было нелегко разгадать загадку, которой оставался Кроули. – Единственное, в чем ты можешь быть уверен, – это в мотивации собственных персонажей. Так сделай их своими. Не недосягаемыми историческими фигурами, а людьми. Дай им чувства, эмоции, трудности, которых в учебниках истории не встретишь. Сделай их живыми. Кроули буквально сиял, размахивая руками, уже явно представляя себе дворцовые интриги и то, как можно переплести все эти ниточки. И это сияние делало его еще красивее… «Хотя разве он не был красивым и так?» – подумал Азирафель. – Это просто… потрясающе! Спасибо тебе, Кроули! В голосе Азирафеля звучала такая искренняя радость, что Кроули не смог этого вынести. Столько мягкости… и все обращено к нему. Это было слишком. Словно что-то внутри него щелкнуло: в следующее мгновение Азирафель увидел, как Кроули спрыгнул со стола, поставил пустой стакан на кофейный столик и поспешно направился к двери. – Кроули, подожди! Твое пальто. – А, да. Вспомнил, у меня ж сегодня вечерняя смена. Надо домой, в душ, если хочу успеть, – бросил он в качестве объяснения своей внезапной спешки. Азирафель очень старался не представлять Кроули под душем, пока доставал для него пальто. – Вот, пожалуйста, дорогой. Извини, если отвлекал тебя от дел. А что ты, собственно, д… – Вечер добрый, ангел. Скоро увидимся, – сказал Кроули и исчез. Кроули ругал себя всю дорогу до станции метро и продолжал ругаться уже в вагоне, ловя на себе странные взгляды, пока люди освобождали ему столько пространства, сколько вообще можно, и даже больше. Люди, бормочущие себе под нос, в лондонском транспорте были делом привычным, но лучше уж держаться от них подальше. Почему Азирафель был с ним так добр? И почему это так сильно задевало Кроули? Если вовремя не остановиться, легкая влюбленность грозила перерасти в самую настоящую большую влюбленность – а с этим следовало быть осторожным. Когда ангел говорил все эти слова одобрения, он словно был озарен каким-то небесным светом, его глаза сверкали... Так, хватит этой чепухи. Нужно сосредоточиться. Ему только что, пусть и не прямым текстом, пообещали выход хотя бы на некоторые издательства. Все должно быть профессионально. К тому же разговаривать с Азирафелем было весело – когда Кроули не выставлял себя полным идиотом, каким обычно был, и когда ангел не смотрел на него так, будто перед ним воскресший Спаситель, снова сошедший на землю. Так что он решил держаться профессионально. Ну, или настолько профессионально, насколько можно, развалившись на диване Азирафеля и попивая его виски. Азирафель отправился на кухню и занял себя мытьем чашек и стакана. Жаль, это заняло немного времени, и снова пришлось остаться наедине с мыслями. Мысли были невеселые. Он чем-то расстроил Кроули. Настолько, что тот вообще ушел из книжной лавки. Азирафель еще немного поерзал в гостиной, а потом понял, что это ни к чему не приведет – потому что в голове вновь и вновь вставал образ Кроули, раскинувшегося на его диване. А думать об этом сейчас – да и вообще – было совершенно непозволительно. Он чувствовал себя самым настоящим извращенцем. Чтение. Чтение должно помочь. Но вместо того чтобы взять одну из бесчисленных книг с полок, он снова потянулся к своему ноутбуку, который был не только знаком с началом двухтысячного года, но и, похоже, состоял с ним в близких дружеских отношениях. Ладно, только одна глава истории Кроули, а потом он серьезно займется материалом для собственной книги – теперь, когда у него наконец-то был подходящий ракурс, который ему очень нравился. Через три главы он все же не выдержал и написал Кроули сообщение. …Поле битвы было огромным и забитым людьми со всех сторон. Все сливалось в сплошной хаос. Мечи сталкивались друг с другом. Повсюду летели стрелы. Смерть накрывала равнину, как лесной пожар. К тому же все освещали только горящие факелы, и это было не самым большим злом. Душераздирающие крики пронзали ей череп. И это было далеко не самой главной проблемой. Она была одна, насколько могла видеть. В доспехах, да, но одна. У нее не было посоха. И не было союзников, чтобы прикрыть ее. Впрочем, уже не имело значения, на чьей стороне ты находишься. Это была не просто битва. Это была бойня… – Мне нравится твоя батальная сцена, но должен признаться, я немного боюсь того, что будет дальше, ведь ты сам сказал, что финал еще не написан, а главные герои в довольно щекотливом положении, не так ли? Кроули и правда вернулся домой, принял душ, выслушал нагоняй от Дагон за то, что извел всю горячую воду, а потом еще и от Би за то, что слишком быстро вернулся со своего «кофейного свидания». Потом он устроился на диване, и – после того как Би, придя в шок от того, кем именно оказался ангел Кроули, заставили его погуглить Азирафеля, – сидел между ними, словно между двумя стервятниками: обе устроились по бокам и наблюдали, как он листает рецензии, названия и прочее. О личной жизни Азирафеля он ничего не нашел и, хоть немного разочаровался, что не получил зацепок, с другой стороны, был рад: эти две любопытные зануды не получили своего куска сплетен. Оказалось, что первой работой Азирафеля была серия о Первой мировой войне – целых пять томов. Был еще роман о Помпеях, об Александре Великом и последняя – о падении Константинополя. Вроде бы именно у последней книги было меньше всего презентаций и прессы, но при этом – самые восторженные отзывы. Надо будет спросить ангела об этом. Книг его он раньше не читал, но, пожалуй, стоило бы начать, не так ли? А потом он сбежал от двух самых настоящих демонов, с которыми жил, и отправился на работу. Ночные смены там были не особенно организованными – впрочем, и Би, и Кроули сами людьми организованными не были, но платили за такие смены лучше всего. Он как раз собирался войти в забегаловку, когда зажужжал телефон. Новое сообщение от ангела. Как мило. Ну, впрочем, в нем все было милым. Может, именно поэтому Эрик тараторил ему в уши целых пять минут, прежде чем Кроули хоть как-то отреагировал. – Ага-ага, Эрик, конечно, как скажешь, – отмахнулся он и ушел переодеваться: натянул рабочую рубашку и фартук, завязал волосы, чтобы не нарушать правила безопасности и гигиены. – говорил же, без понятия как все закончить загнал себя в угол, да? кстати, чего ты это читаешь – а не работаешь над романом – Я не совсем уверен в персонажах и общем подходе, поэтому решил пока отложить. А читать я люблю. Азирафель лишь наполовину солгал. – пиздец недооценка века – И, кстати, я надеялся, что мы могли бы встретиться и еще поговорить о наших литературных начинаниях. – нахальный англе англе* ангел клянусь, когда-нибудь я медленно уничтожу этот телефон и получу от этого удовольствие смелый шаг – звать меня так скоро разве не должно пройти типа три дня или что-то в этом роде Кроули знал, что перегибает, но всегда мог списать все на то, что он неисправимый «флиртоман» и этим все сказано. В конце концов, так оно и было. Кроули мог – и стал бы – флиртовать даже с деревянной дверью. – О, уверяю тебя, ничего подобного, дорогой друг. Я всего лишь думал, что мы могли бы выпить чаю в книжной лавке и обсудить новые сюжетные линии. Азирафелю пришлось откашляться, пока он составлял сообщение, и сделать пару глубоких вдохов. – шучу ангел конечно, когда угодно Эрик косился на него, но, честно говоря, да к черту Эрика и коня, на котором он въехал. Пожалуй, рано или поздно он наябедничает Би, но Кроули было глубоко плевать. В какой-то момент в окно резко застучали, и, оторвавшись от экрана телефона, он встретился взглядом с каким-то типом, едва стоявшим на ногах. За ним маячила еще парочка таких же пьяных. А ведь было всего девять вечера, ради всего святого. Не то чтобы Кроули сам не вел себя так пару дней назад, если уж быть честным. Но все же. Сейчас он разговаривал со своим ангелом. – Эй, приятель, я тут немного занят, – сказал он, показывая на телефон, и снова принялся печатать. Теперь пьяный снаружи уже колотил ладонью по стеклу, а Эрик выглядел так, словно был готов кого-то убить. В итоге ему удалось усмирить клиентов, а потом он ухитрился отобрать у Кроули телефон – и вернул его только в конце смены. В числе угроз значилось, что телефон полетит прямо в чан с маслом, и, хоть Кроули бы с удовольствием посмотрел на это зрелище – его мобильник и правда был мерзкой развалиной, – он все же не хотел пропустить ни одного сообщения от ангела. Так что позволил Эрику распоряжаться и изо всех сил делал хотя бы минимум работы. Честно говоря, Эрику стоило бы повысить зарплату: он был на месте в любое время дня и ночи, несмотря на все, что Кроули думал о нем раньше. Кроули даже задумался, как у него это выходит. Впрочем, надолго он не застрял в этих мыслях, потому что телефон снова был у него в руках, и он проверял, нет ли новых сообщений от Азирафеля. Сообщений оказалось три. Ангел приглашал его завтра в книжную лавку, словно это обычное дело. Это будет хороший день. Неделя. Да что там – целое столетие. Би наверняка врезали бы ему по башке, если б увидели эту глупую улыбку во весь рот. – Я и правда надеюсь увидеть тебя завтра, мой дорогой.