Давным-давно

Воскресенье, 23 декабря. – Ладно, ты игнорировал меня уже достаточно долго. Сегодня. В полдень. Чайная на углу. Только ты и я, ясно? Азирафель посмотрел на трубку так, словно она его лично оскорбила. – О, дорогая, я… я не могу. У меня крайне важная встреча с Габриэлем позже. Нельзя пропустить. – Врешь. – Ничуть. – Врешь. Ты всегда приплетаешь этого придурка, если я предлагаю встретиться. А это значит только одно: встречаешься с кем-то другим. Хм… может, с кем-то, о ком не хочешь мне рассказывать? – Понятия не имею, о чем ты. – Значит, точно высокий, темный красавчик. – Дорогая… – Все в порядке. Делай, что хочешь. Но я очень надеюсь, что он безумно красив, иначе я восприму это как личное оскорбление. Он именно такой. – Как я уже сказал, я не… – Ладно. Завтра тогда. Ты, я, рождественская ярмарка в Гайд-парке? – Разве не поздновато для такого? Все-таки сочельник. – О, не знаю… У меня есть предчувствие, что кое-кто в этом году кое-что подзабыл в плане подарков. Вот черт. Он ведь так и не купил ничего Кроули. – Уверяю тебя, дорогая, у меня все готово. Но, конечно, если ты хочешь пойти, я ни за что не смогу отказать. – Ну оооо, конечно. Азирафель буквально слышал ухмылку за этим ответом. Он решил не комментировать. – Хорошо. Увидимся завтра. В полдень. Зайду в лавку. Наслаждайся свиданием. – Я вовсе не иду на… Линия оборвалась, и Азирафель ощутил, как целый ворох подростковых ругательств готов вырваться на поверхность. – Ох, чтоб тебя! – выбрал он компромиссный вариант. Пятница, 21 декабря. – Ну так чем ты занимаешься в остальное свое свободное время, ангел? Когда не развлекаешь пьяного меня, который продолжает посягать на твои винные запасы, – Кроули сидел на полу, скрестив ноги так, словно у него и костей-то в теле не было. Вокруг лежали книги: он брал их одну за другой и открывал на случайных страницах, понятных только ему, бормотал что-то себе под нос и время от времени тянулся к бокалу вина. Но бокал уже давно перекочевал к Азирафелю: как бы сильно тот ни любил Кроули, красное вино и книги были несовместимы. – Ну, я читаю, пишу. Провожу исследования. – Я имею в виду ради развлечения, ангел. Выйти и устроить себе отрыв. – Ну, с автобусами и так достаточно отрыва. – Не надо кривляться, глупый ты болван. – Я вовсе не глупый, – Азирафель прочистил горло и поправил галстук-бабочку, будто желая подчеркнуть, насколько именно он не глупый. – Нет, конечно. Кроули, кажется, улыбнулся ему какой-то мягкой улыбкой, прежде чем снова уткнуться в книгу. Азирафель отметил это и не смог удержаться от ответной улыбки. Он еще подумал, что если бы Кроули познакомился с двумя женщинами из его окружения, они бы точно устроили праздник. Трейси, скорее всего, была бы просто вульгарной и дерзкой – что, впрочем, очень подходило бы Кроули, – так что, может, все было бы не так уж плохо. А вот Анафема… лучше даже не представлять. Этих двоих придется держать друг от друга как можно дальше. Во благо всех, но особенно ради сохранности его собственного бедного рассудка. – Ну, обычное. Хожу в ресторанчики, на художественные выставки. Иногда в музеи. – Надо бы нам сходить в музей вместе, ангел, – предложил Кроули, даже не отрывая глаз от страниц книги. Она была про религиозные ордена тринадцатого века. Азирафель поинтересовался, откуда вдруг у Кроули интерес к этой теме, и получил отповедь в виде: «волшебники, монахи – все они чудики». После чего Кроули поднялся с пола, устроился на диване и углубился в чтение. Диван теперь ассоциировался исключительно с Кроули. Он, наверное, и не заметил, что сказал. – Да, пожалуй, нам стоит, – ответил Азирафель, и Кроули нахмурился на пару секунд, пока до него не дошло, что именно они только что обсудили. – Ну, я имел в виду… – Мы могли бы спланировать что-то после Рождества. Ты часто туда ходишь? – Ну, да. Во многие вход бесплатный. А есть вещи и похуже, чем провести день в музее, не так ли? – Мы могли бы пойти в Национальную галерею. Там как раз временная выставка, на которую я давно хотел попасть! Кроули отложил книгу и начал что-то искать в телефоне. В какой-то момент шумно сглотнул, быстро прочистил горло и спрятал телефон. – Да, конечно, ангел. Все, что захочешь. Азирафеля слегка насторожила эта натянутая улыбка и нервное постукивание ногой, но он не смог уловить, в чем дело. Решил, что вино поможет сгладить ситуацию, и пошел за бутылкой. У Кроули на сегодня не было ночной смены, так что можно было позволить себе по бокалу-другому. Спустя четыре бутылки Кроули уже размахивал пустым бокалом и нес чепуху о римлянах. – Что, дорогой? – Я просто… о чем мы говорили? А, да. Центурионы. – Ужасно изображены в медиа. – Ну да, вообще-то речь была о римлянах. – Прекрасное замечание, милый. – Не будь придурком. – Так говорить нехорошо. – Прости, ангел. Ты говорил?.. – Я имею в виду, что их всегда показывают в красном. Это ужасно раздражает. – Что? – И шлемы с плюмажами. Ну правда. Неужели так сложно хоть немного покопаться в источниках и узнать, как на самом деле выглядела форма? – Да это скорее образ, понимаешь? – Какой образ? Образ некомпетентности? Как можно замаскироваться в лесу в красных плащах и позолоченных нагрудниках? Это просто нелепо. Кроули фыркнул. – Ставлю на то, с тобой исторические фильмы смотреть – одно удовольствие. – Я бы оценил фильмы, если бы они отдавали должное истории, а не позволяли себе вольности с декорациями и костюмами, не говоря уже о том, как выглядят актеры вместо того, как они должны выглядеть. – Это называется художественный вымысел, ангел, – пробормотал Кроули, уронив голову на одну из множества декоративных подушек и играя кисточками другой. Голос у него был невнятный – то ли от сонливости, то ли от вина, то ли от всего сразу, Азирафель так и не понял. – Ну, я бы и без этого обошелся. Предпочитаю, чтобы развлечение было точным, спасибо большое. – Очаровательно, – пробормотал Кроули из вороха подушек, в которых он почти закопался. Азирафель подождал пару секунд, собираясь с духом, и переспросил: – Прости… что? Но в ответ послышался лишь мягкий храп. Азирафель взглянул на старые напольные часы. Почти два часа ночи. Да он бы и так не стал поднимать Кроули и отправлять его домой – даже если бы это было до полуночи, пока метро еще ходит. Вместо этого он поднялся наверх, нашел шерстяное одеяло и грелку – книжная лавка без камина быстро выстывала, а оставлять огонь без присмотра было не слишком хорошей идеей. Когда он вернулся вниз, Кроули уже лежал, свернувшись калачиком, носом почти уткнувшись в подушки, и крепко прижимал к груди пустой бокал. Азирафель постарался как можно осторожнее заменить бокал на грелку, и Кроули тотчас обнял ее обеими руками. Тогда Азирафель набросил на него одеяло и аккуратно заправил края. А потом, поколебавшись, склонился и снял с Кроули очки – под удобным предлогом, что они могли бы впиться ему в щеку, если он перевернется во сне. Но вот от искушения заправить выбившуюся прядь за ухо удержался – для этого не было бы никаких оправданий. С закрытыми глазами лицо Кроули казалось обычным, по крайней мере, внешне: под веками двигались зрачки – он уже видел сны; длинные темные ресницы чуть дрожали. Азирафель никак не мог понять, как человек перед ним мог быть еще прекраснее вот так – с закрытыми глазами, мирно спящий. Он положил очки на журнальный столик и почти бегом удалился к себе наверх – пока не натворил чего-нибудь безмерно глупого. Суббота, 22 декабря. Кроули проснулся на следующее утро с каким-то странным ощущением, будто он не на своем месте. Почему? Ах да. Он сразу потянулся к телефону. Би, наверное, места себе не находят от тревоги. Хотя, может, и нет. Они скорее сделают вид, что места себе не находят, чтобы потом давить на него чувством вины – в их стиле. Но все же лучше написать. – извини что так пропал все ок не сдох в канаве – жаль хорошо потрахался? Кроули зажал глаза ладонями и громко застонал. На этот звук Азирафель, разумеется, тут же объявил о своем присутствии: вышел из маленькой кухни с двумя чашками горячего чая. Ну а с чем же еще? Кроули задержался еще на миг, привел мысли в порядок, глубоко вдохнул и открыл глаза. Азирафель уже сидел в своем кресле, поставив чашки на столик, и широко улыбался ему. Правда, через мгновение улыбка слегка погасла по какой-то причине, но потом Азирафель прочистил горло и вновь попытался – на этот раз тепло: – Доброе утро, дорогой, – и подвинул к нему чашку чая. – Спасибо, ангел. Извини, что вел себя как болван и вырубился на твоем диване. Больше не повторится. Ты мог сказать – я бы ушел. – Ерунда, дорогой мальчик. Никаких проблем. Кроули промямлил что-то из случайных согласных и схватил чашку, уставившись куда угодно, только не на ангела. На книжный магазин, например. Но, похоже, Азирафель смотрел прямо на него. И чего это он? И вообще все казалось как-то ярче обычного. С холодной тяжестью в животе он перевел взгляд обратно на журнальный столик. Там, где лежали его солнцезащитные очки. Они были на столике. Не на его лице. На гребаном столике. Кроули поспешно поставил чашку, стараясь не расплескать половину содержимого, и мгновенно нацепил очки обратно. Блядь. – Кроули. Я хотел спросить… зачем ты их носишь? – Светобоязнь. Есть у меня такое. Азирафель хотел было сказать еще что-то, но Кроули уже поднялся и начал тщательно складывать шерстяное одеяло. – Ну вот. Пойду-ка я, пожалуй. Засиделся. Увидимся, ангел. Азирафель еще какое-то время смотрел на дверь, а потом вздохнул. Светобоязнь. Бедный мальчик. Ему срочно нужно было взять под контроль это свое «милый». И сердце. Особенно после того, как он увидел глаза Кроули. Понедельник, 24 декабря. Рождественская ярмарка оказалась вовсе не такой уж плохой. То есть, на самом деле ярмарка была великолепной, и Анафема не набросилась на Азирафеля с расспросами, едва они туда пришли. Она в основном занималась своими покупками и оставляла его в покое. Он бродил между лавками и накупил столько сортов чая и имбирного печенья, сколько смог унести, а еще прихватил пару украшений для лавки. Яркие, веселые, жизнерадостные – такие, что и Скруджа заставили бы улыбнуться. И тут он заметил лавку мастера, доверху заваленную стеклянными шарами и игрушками. Она была прекрасна, словно из сказки. Смутно напоминала ему Кроули с его историями о стеклянных башнях и полуночных звездах. Его взгляд упал на серебряную звезду, будто вплетенную внутрь прозрачного шара. Она сияла на свету, и можно было сказать, что ее сердцевина была белейшего, чистейшего оттенка. Азирафелю даже подумалось, что именно так и должен был выглядеть Свет Элендила, как он его всегда представлял. Вот уж действительно: стоило Кроули появиться в его жизни, как он снова вернулся к старым фэнтезийным классикам. Шар казался нерукотворным по хрупкости и изумительной красоте. Продавец, оказывается, что-то говорил ему. Азирафель понял это только после неловко долгого молчания, в течение которого он просто смотрел на звезду у себя в руках. Как она вообще оказалась у него? – Прошу прощения, дорогой друг, что вы сказали? – он наконец перевел взгляд на хозяина лавки. – Я говорю, поосторожней. Это сотню фунтов стоит. Азирафель еще немного повертел звезду. И именно в этот момент его нагнала Анафема, заглянула через плечо и посмотрела на стеклянное чудо, которое он так бережно держал. – О, красиво. – Я тоже так думаю, да. Азирафель улыбнулся ей, а потом той же улыбкой одарил хозяина лавки, протягивая ему шар. – Будьте добры, заверните это. – О-о-о! И кому же? Это даже не был вопрос. Настолько не вопрос, насколько вообще возможно. И так было ясно, что его давно уже раскусили. Но Азирафелю нравилось вести свои маленькие игры, а Анафема всегда была не прочь в них поучаствовать. – Ну, для книжной лавки, разумеется. – Ага. Конечно. Ну а теперь давай выпьем глинтвейна, а то я тут жопу себе отморожу. Азирафель расплатился, бросил продавцу легкую улыбку – извинение за выражения спутницы – и принял пакет. Анафема, взяв его под руку, пошла с ним сквозь толпу к вожделенным горячим напиткам. Вторник, 25 декабря. Азирафель любил Рождество. Правда, любил. Ему нравились песни, украшения, огни, истории – все. Ему нравилось, что город пустел. Что иногда выпадал снег – пусть и раз в десять лет, но все же. Ему нравилось, когда люди собирались и проводили день с семьей. А вот проводить Рождество со своей собственной семьей ему нравилось гораздо меньше. Каждый год они собирались в поместье, и ему приходилось терпеть молчаливый и ледяной обед с двумя кузенами. Никто особенно не разговаривал, разве что находили повод упрекнуть Азирафеля в чем-нибудь – в зависимости от того, что именно им взбредет в голову в этом году. Ему приходилось проводить несколько часов в компании Габриэля – а это ему никогда не доставляло радости, даже когда речь шла исключительно о работе. Но еще хуже было то, что он вынужден был встречаться с Майкл, которой ему обычно удавалось избегать. Проблема была в том, что Азирафель прекрасно знал: его ум значительно превосходит способности Габриэля. А вот с Майкл он никогда не мог понять, на какой он позиции: она молчала, наблюдала, изучала каждую мелочь, а потом вдруг отпускала колкость – или, что еще хуже, награждала его холодной, пронизывающей улыбкой. Когда-то она была первоклассным юристом в Сити, прежде чем издательство Empyrean Publishing втянуло ее в «семейный бизнес». Большая часть рождественских разговоров сводилась к «когда закончится следующая книга», «продажи не такие, как мы ожидали» и «надо бы подумать о новой автограф-сессии». Время от времени они еще начинали: «Ну когда же ты наконец найдешь себе кого-нибудь и остепенишься» – а дальше шли шуточки, ни одна из которых не была ни остроумной, ни уместной. Почти все исходили от Габриэля, а Майкл наблюдала молча. Как акула, думал всегда Азирафель. Вообще-то поместье принадлежало ему, а не кузенам. Но с ним было связано слишком много неприятных воспоминаний, и Азирафель всеми силами старался держаться от него подальше. Персонал получал зарплату. Имение содержали в порядке. Он не раз повторял кузенам – пусть распоряжаются, как хотят. Но это не мешало Габриэлю презрительно усмехаться во время их двух ежегодных встреч, когда вся прислуга встречала Азирафеля как настоящего хозяина дома, а его и Майкл – как гостей, хотя времени они там проводили куда больше. Азирафель также замечал взгляды, которыми они обменивались, когда его неизменно сажали во главе стола, а их – по бокам. Ему было безразлично, кто где сидит, но дворецкий не раз говорил, что менять рассадку никак нельзя, и Азирафель не хотел спорить. Он избегал конфликтов любой ценой. Самое большее, что он мог себе позволить, – это пассивная агрессия: он игнорировал звонки Габриэля при любой возможности, делая вид, что совершенно не разбирается в технике. За это ему прилетали тонко завуалированные оскорбления под видом шуток, но, по крайней мере, это было лучше, чем разговаривать с Габриэлем чаще раза в неделю. К несчастью, это была семейная традиция, и Азирафель не мог просто заявить: «Знаете, в этом году я не хочу вас видеть. Вы оба мне отвратительны». Хотя именно так он и думал. Без серьезного предлога отказаться все равно не получилось бы. Он даже зашел к портному и заказал для этого события новый костюм-тройку – в цвете, который никогда раньше не носил. Так ведь и положено, правда? Для особого случая? Только особым этот случай ему не казался. Но он всегда старался изо всех сил. Он вздохнул и стал запирать книжную лавку, воображая любые сценарии, в которых можно было бы отказаться от обеда и не чувствовать себя при этом чудовищно виноватым. Вот бы повезло. – Привет, ангел! Азирафель вскинул глаза. Неужели?.. Азирафель оглядел улицу и увидел Кроули – тот облокотился на ближайший светофор, скрестив руки на груди и выставив бедро вперед, как всегда это делал. Сам того не ведая, он вгонял Азирафеля и в легкий ступор, и… ну, в другие состояния тоже. На нем было обтягивающее кашемировое пальто – Кроули вообще носил такие вещи, будто их на нем буквально рисовали. – О, Кроули. Не ожидал тебя здесь встретить. Постой… а что ты тут делаешь? – Да я просто был поблизости и подумал заглянуть, – Кроули оттолкнулся от столба и двинулся к нему, вразвалочку, с привычной холщовой сумкой через плечо. – В Рождество? – Э… да? В голосе послышалась неуверенность, которая Азирафелю совсем не понравилась, но он все равно был ошеломлен выбором времени для визита. – В полдень? – М… да? Оу… Черт. Извини. Ты уходишь. Я… извини. Глупо было предполагать… Ну, я тогда… увидимся, ангел. Азирафель слышал, как тот бормочет себе под нос целую литанию «черт, черт, черт», разворачиваясь, чтобы уйти. – Кроули. – Мм? Казалось бы, человек, способный выдать по сотне «черт» в минуту, должен выглядеть растерянным, а не таким безразличным, оборачиваясь. Но это был Кроули. – Вернись. Выпьем чаю. А то ты замерз. Он всегда выглядел так, будто мерз. «Может, стоило бы одеваться теплее в декабре, дорогой», – едва не сказал Азирафель. – Не хочу нарушать твои планы, ангел. Глупо было полагать, что ты дома. Ты же куда-то собирался? Семья и все такое. – Ничего важного. Все можно перенести без труда. Ну же, иди внутрь, простудишься ведь. – Ну… если ты уверен… В голосе Кроули по-прежнему звучали сомнения, но от приглашения в книжную лавку он отказаться не мог. Так что он пошел следом, вцепившись в сумку, будто в спасательный круг. – Располагайся, дорогой мальчик. Я вскипячу чайник и скоро вернусь. И правда, через пять минут Азирафель вернулся с имбирным печеньем и двумя чашками крепкого чая. Его внимание сразу привлек сверток на коленях Кроули. Точнее, то, как тот вертел его в руках – нервными пальцами, не зная, куда деть. – Что это, дорогой? – А, ерунда… Просто… увидел и подумал, что… эм… хорошо будет смотреться у тебя на камине. Такое… по-рождественское. – Такого слова нет. – Заткнись и… вот, – Кроули сунул пакет Азирафелю, не поднимая глаз, и даже прокашлялся, когда подарок перекочевал к адресату. Азирафель устроился в кресле и разорвал обертку, с которой, судя по всему, лучше бы справился пятилетний ребенок. Внутри оказалась видавшая виды коробка, а в ней – снежный шар. Основание было щедро украшено листьями и падубом, когда-то позолоченными. Внутри, среди кружащихся снежинок, стоял маленький домик с зелеными ставнями и соломенной крышей – прямо из сказки. – Знаю, он не новый, но я подумал… тебе же нравится старье… – Он прекрасен, Кроули. Спасибо! – Азирафель засиял и прижал шар к груди, будто это его самая большая драгоценность. – Пустяки, ангел. – Это вовсе не пустяки. Это очень ценно для меня, – он еще раз улыбнулся, слегка встряхнул шар, завороженно наблюдая за снежинками. Кроули, скрываясь за очками, ел глазами счастливое лицо Азирафеля и в очередной раз благодарил изобретателя солнцезащитных стекол – пусть тому повезло бы и в загробной жизни. Странным ему показалось лишь то, что Азирафель был не в привычных бежевых тонах и уютных жилетах с ромбиками, а в голубовато-сером костюме-тройке, белой рубашке и темно-синей бабочке. Выглядел он, разумеется, великолепно – он во всем выглядел великолепно. Но перемена была заметной. – В честь чего такое преображение? – Что, дорогой? – Азирафель обернулся, уже водрузив шар на каминную полку. – Ну, весь этот… – Кроули обвел рукой фигуру ангела. – Ах, это? Верно. Я ведь должен сделать звонок. Забыл, голова моя дырявая. Минутку. – Тебе идет, ангел. Очень красиво. Очень шикарно, – крикнул Кроули ему вслед и был вознагражден особенной улыбкой, от которой глаза Азирафеля светились. Его любимой маркой ангельских улыбок. – Алло? – Да? – Габриэль? Это я. – Что тебе, Азирафель? – Хотел сообщить, что в этом году не смогу прийти на рождественский обед. Ужасно сожалею. Передай привет Майкл и всей прислуге. Пищевое отравление, сам понимаешь… Азирафель едва удержался, чтобы не улыбнуться шире: слышать от Кроули, будто он красив и элегантен, было сладко до безумия. – Почему меня это не удивляет? Ты же вечно обжираешься бог знает чем, зная, что все равно должен быть у нас на обеде. – Эм… да. Конечно. – Только смотри, чтобы это не сорвало срок по рукописи. Жду три главы до Нового года. – Но это же невоз… Связь оборвалась. – Оу. Ну, ладно. Азирафель положил трубку и долго смотрел на нее, улыбка исчезла. Вернувшись к Кроули, он сел напротив и съел печенье, но душа к этому явно не лежала. Он мечтал провести этот день спокойно: у камина, с чаем, разговорами о книгах и милой болтовней с Кроули. И если это не идеальное Рождество, то что тогда? Визит Кроули оказался настоящим подарком: он стал прекрасным предлогом отменить встречу с семьей и не чувствовать вины. Но, конечно, Габриэль и это умудрился испортить. В этом он был мастер. Кроули сразу понял, что с ангелом что-то неладно, и пытался отвлечь его печеньем, но Азирафель лишь отмахивался, дергал жилетку и мямлил, что лучше бы ему повременить со сладким. Это было совсем плохо. Кроули изо всех сил старался не лезть в душу, но зудело почти физически: так хотелось узнать, что его так выбило Азирафеля из колеи. Он слышал – тот сделал звонок и вернулся понурым и подавленным. Кроули мысленно пожелал тому, кто довел ангела до такого, целый месяц попадать под обстрел чаек, всегда опаздывать на транспорт, путать соль с сахаром и обнаруживать один процент заряда телефона заряда только после выхода из дома. Он пробовал шутить над любимыми писателями ангела, расспрашивать о сюжете новой книги – но получал лишь короткие, вежливые ответы и бледные улыбки, которые таяли через секунду, не добравшись до глаз. Такого рода ангельские улыбки Кроули не любил. Совсем. – Секунду, ангел. Мне тоже нужно позвонить, – он поднялся и отошел к витрине. Азирафель рассеянно кивнул, продолжая теребить жилет. Кроули обернулся, убедился, что его не подслушают, и набрал номер. – Да, алло? Дейдра? Ага, я. Слушай, можешь оказать мне огромную услугу? Обещаю нянчить твоих детей хоть до конца их учебы. Да, спасибо, ты прелесть. Значит так…