Давным-давно

Вторник, 25 декабря Кроули повесил трубку, вернулся – и застал Азирафеля в том же мрачном настроении, от которого все голоса в его голове взвыли от ярости. Ангел никогда, ни за что на свете не должен был чувствовать себя плохо. А Кроули даже не знал, из-за чего именно он такой грустный, чтобы это исправить. Все, что он понимал, – ангел ушел в хорошем расположении духа, а вернулся после телефонного звонка таким вот. Больше всего Кроули хотелось заключить его в объятия и осыпать поцелуями, пообещав, что все будет хорошо. Вот только это была бы ложь: он ведь не знал, в чем дело. Вместо этого он попытался уговорить Азирафеля выпить чаю, обнаружил, что чай остыл, и пошел на кухню, чтобы вскипятить воду заново. Там он с интересом рассмотрел дорогую кофемашину – довольно странное приобретение, если учесть, что Азирафель вообще не пил кофе. Но Кроули отмахнулся: с деньгами ангела можно было купить что-нибудь просто потому, что захотелось. Дожидаясь, пока закипит вода, он заварил себе черный кофе, . Вернувшись в заднюю комнату книжной лавки с чашками в руках, он поставил перед Азирафелем чай. Лапсанг сушонг, решил Кроули, лучше всего успокоит нервы. – Спасибо, мой дорогой, – вымученно улыбнулся Азирафель, но улыбка не коснулась его глаз. – Не за что. Я еще и себе кофе сделал, надеюсь, ты не против. – Конечно нет. Пользуйся всем, что захочешь, в любое время. – Ладно, ангел. Раз уж ты не хочешь рассказывать, отчего так разнервничался, я тут слегка погорячился. Надеюсь, это ты не сочтешь проблемой. Ангел мгновенно вскинул взгляд, поспешно отрицая его слова. – Я разнервничался? Что ты такое говоришь? – Мн, – пожал плечами Кроули, будто это был вполне внятный ответ. – И что же ты сделал, плут ты этакий? – Ну, совсем скоро узнаешь. Сюрприз, так что потерпи. А пока я развлеку тебя своими безумными теориями о средневековых слизняках. – Честное слово, Кроули! – Я серьезно, ты видел размер этих тварей? – хохотнул Кроули и с удовлетворением отметил, что хмурость на лице Азирафеля сменилась тем выражением, которое он уже знал как его фирменное «надутые губы». Почти через час в дверь лавки постучали. Ангел как раз собирался возмутиться фразой Кроули, что средневековые монахи вовсе не «баловались травкой, хе-хе, понял, ангел? Ну, в смысле наркотиками», когда его взгляд резко метнулся к передней части магазина. – Кто бы это мог быть? И в Рождество, еще! У людей просто нет ни капли совести! – Да ладно тебе, ангел. Пойдем посмотрим. Может это колядовщики. – К нам колядовщики не ходят… – Пока не проверим – не узнаем, – напевно произнес Кроули, уже направляясь к двери. Азирафелю не оставалось ничего другого, как последовать за ним. – Кто бы это ни был, я задам ему хорошую взбучку за то, что вламывается к людям на Рождество, – буркнул он. Сейчас он был гораздо больше похож на обычного себя, со всеми своими ворчливыми замашками, но Кроули не собирался рисковать. Он отомкнул дверь, прекрасно зная, кто окажется по ту сторону. Ангел поднял палец, приготовившись к возмущенной речи, но, завидев гостей, смог произнести лишь: – О! Из дверного проема на них уставились четверо детей, с интересом рассматривающих помещение. – С Рождеством, мистер Фелл! – весело поздоровался Адам, на шапке которого красовались нелепые оленьи рожки. Брайан и Пеппер были в зеленых наушниках, а Уэнслидейл – в красной шапке Санты. У всех румяные щеки и сбившееся дыхание. Пса, впрочем, рядом не было. – Ну здравствуйте. Заходите, вы, должно быть, совсем замерзли, – пригласил Азирафель и, когда все вошли, выглянул на улицу. – Вы что, одни? Где ваши родители? – Дома, – пояснил Брайан. – Господи боже. Они хоть в курсе, что вы вот так разгуливаете без присмотра? Кроули, нам нужно немедленно позвонить им! – Все улажено, ангел. Они знают, где дети. Я с Дейдрой договорился. Ну… не лично, а по телефону, скорее. – Я… я ничего не понимаю… – Ты выглядел таким подавленным, а я ни хрена не мог тебя развеселить… – Кроули! – резко оборвал его Азирафель. – …вот я и подумал: пусть эти чертенята заглянут. Может, споют тебе колядки или еще что. Помнится, тебе понравилась наша последняя вылазка, и они даже сумели тебя пару раз рассмешить. Азирафель перевел взгляд с сияющих детей на Кроули, и все, чего ему хотелось в тот момент, – заключить этого невозможного человека в крепчайшие объятия и никогда не отпускать. – Ох, Кроули, это так… – Только попробуй сказать «милo», ангел, – предупредил тот и тут же переключился на детей: – Куртки долой, и готовьте свои певческие таланты. – Вообще-то, мы не знаем ни одной колядки. – Вы… не знаете?.. Тогда на хрена вы вообще нужны? – Кроули, дорогой, не будь груб. Все в порядке. Я просто принесу еще тарелку печенья. – Нет уж, эта шайка должна их заслужить. Как это – не знаете колядок? Что за колядовщики из вас? Неужели я прошу вас «Hark the Herald Angels Sing» спеть? Ну хотя бы «Jingle Bells» давайте. – О, эту мы знаем! – радостно воскликнул Адам, и они запели такую фальшивую и сбивчивую версию «Jingle Bells», что половина слов потерялась по дороге, а каждый пел в своем собственном темпе. Кроули к концу решил, что без этого пения вполне можно было бы обойтись, и не отказался бы ополовинить ликерный шкаф Азирафеля, лишь бы забыть то, что он только что услышал. Азирафель все равно хлопал в ладоши и это было до смешного по-азирафелевски, так что Кроули, по правде говоря, уже и не знал, чему тут удивляться. Потом детей отвели в заднюю комнату, а Азирафель поспешил на кухню приготовить им горячий шоколад с зефиром. Кроули смерил ЭТИХ тяжелым взглядом и пригрозил пальцем: – Так, слушайте сюда, черти мелкие. Кто-то сильно огорчил Азирафеля, так что ведите себя образцово. Если это в вашем случае вообще возможно, – добавил он вполголоса. – Кто его расстроил? – нахмурился Адам. – Он же такой хороший. Хорошие люди не должны грустить. – Понятия не имею, малец. Но я выясню и устрою виноватому персональный ад, можешь не сомневаться. Это вызвало одобрительное гудение со стороны всей компании. – Ангел, нужна помощь с кружками? – крикнул Кроули и напоследок одарил шайку еще одним грозным взглядом. – Если тебе не трудно, – откликнулся Азирафель. Кроули выпрямился после долгого сидения на корточках перед диваном, где разместились все дети, и пошел на кухню. – Прости еще раз, что ввалился с выводком, ангел. Я знаю, обычно так не делают – не тащат в чужой дом стайку диких детишек, но я подумал, раз тебе понравилось в прошлый раз, и… – Глупости, дорогой. И брось ты уже называть их этими ужасными словами. Меня куда больше впечатляет то, как тебе удалось уговорить их родителей отпустить их на Рождество. – У мамаши Адама ко мне слабость, – Кроули подмигнул, и это было заметно даже сквозь очки. Азирафель изогнул бровь. – Убери грязные мысли, ангел. Она замужняя и вполне респектабельная дама. К тому же я не по этой части, – добавил он, снабдив фразу еще одним подмигиванием, вспомнив свой недавний разговор с Би. Азирафель явно вспыхнул и поспешил отвести взгляд, что Кроули счел маленькой победой. – Я просто имел в виду, что не раз присматривал за всей компанией и попросил ее по-хорошему. Не то чтобы родители не были рады спихнуть их хоть кому-то и насладиться минутой блаженной тишины. – Но в Рождество? – Азирафель сделал вид, что вся его сосредоточенность ушла в зефирки, и продолжал избегать пытливого взгляда Кроули. Хм. Любопытно. – Держи, – он всучил Кроули две кружки, пока заканчивал готовить еще две. – Ну, пока хватит, – решил Кроули, и понес кружки детям, которые уже ерзали на диване, явно скучая. – Успокойтесь. Я же сказал: сегодня ведем себя как пай-мальчики и пай-девочки. – Но тут нечего делать, – заныл Брайан. – Вообще-то, действительно скучновато, – поддакнул Уэнслидейл. Кроули, поставив кружки на столик, спустил очки на кончик носа и прищурился на компанию, надеясь, что выражение получилось достаточно жутким. Послышался шорох за спиной – Азирафель подошел ближе. Кроули тут же вскинул очки обратно. Азирафель тяжело вздохнул. С того самого дня, когда он впервые увидел медовые глаза Кроули, Азирафель не мог выбросить их из головы. Он никогда в жизни не встречал ничего подобного. Дело было не только в странном, редком цвете, но и в той глубине эмоций, которые они отражали. Кроули и в темных очках был более чем ослепителен – в недосягаемом, модельно-звездном смысле. Он двигался так, словно находился на сцене и давал лучшее представление, под взглядами восхищенной публики. И публика у него действительно была, понял Азирафель во время их прогулок и встреч. Он даже начал ревновать: почему эти посторонние могут в упор рассматривать Кроули, словно товар на витрине? Хотелось запереть этого невозможного человека в книжной лавке и никогда не выпускать. Нет, даже думать о таком было опасно. Кроули был созданием диким – сплошное движение, изумление и, если честно, щепотка хаоса впридачу. Но именно это Кроули и показывал всему миру, не так ли? Маска, которую он носил. Развязная речь, широкие жесты, словно нарисованная на нем дизайнерская одежда. Манера покачивать бедрами на грани неприличия. Подмигивания, которыми он награждал тех, кто слишком долго на него пялился. Причем эти подмигивания он отточил так, чтобы их невозможно было не заметить – хоть в темных очках, хоть без. И это подводило Азирафеля к сути. К очкам. Кроули использовал их как щит, чтобы держать людей на расстоянии. Ведь за всю свою сорокалетнюю жизнь Азирафель не видел таких глаз. Глаз, в которых – вся душа, открытая, любящая и… уязвимая. И в каком-то смысле он понимал. После всего, что Кроули рассказывал о своей жизни, неудивительно, что ему требовалась защита. Столько боли, столько ядовитых слов и поступков. Да еще и чувствительность к свету. Все это объясняло очки. Азирафель понимал. Но ненавидел их от этого не меньше. Зато дети хотя бы могли видеть эти глаза, подумал он с печальной полуулыбкой, ставя кружки на стол и предлагая выпить какао, пока оно не остыло. А потом уселся в свое старое кресло и изо всех сил пытался не ревновать к кучке детей. Уж слишком низко он тогда бы пал. Кроули опустился прямо на пол, допил остатки кофе, и тут же рядом уселись Адам и Брайан. Азирафель не мог не выразить возмущение. – Остынь, ангел. Дети всегда сидят на полу. Азирафель поспешил заявить, что сам ни разу в жизни не сидел на полу, и едва сдержал дрожь при мысли, как гувернантка сразу донесла бы об этом его родителям. – Ну так это только потому, что тебя воспитали с палкой в заднице. Последовала еще одна волна возмущения. – В общем, ребятня, развлекайте Азирафеля. – Кроули! Они же не шуты при дворе. Эм… что вы хотите делать? – он наградил их своей коронной улыбкой, все еще не зная, как правильно обращаться с детьми. Улыбка ровным счетом не произвела никакого впечатления на шайку, которая лишь оглядывалась в поисках чего-нибудь интересного. Зато Кроули она сразила наповал: он жадно любовался ангелом – тот явно расслабился, подпер подбородок ладонью, локоть на маленьком кофейном столике. Кроули понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, в каком двусмысленном положении он застыл – как школьница-фанатка, – и он тут же выпрямился, приняв позу ленивого равнодушия. – Ну, ты мог бы рассказать им про Азенкур, ангел. – Что? Ни за что на свете я не стану рассказывать им про… – Или про Таутон, например. – Я не собираюсь повествовать детям о самом кровавом сражении на английской земле! Ты с ума сошел? Дети, понятия не имевшие, что такое Азенкур или Таутон, мгновенно оживились, услышав волшебное слово «кровавый». – Да, расскажите нам про это! – Звучит круто! – Пожалуйста, мистер Фелл! Азирафель поджал губы и наградил Кроули самым надменным выражением, на какое только был способен. – Видишь, что ты наделал? Создал монстров. – Не-а, они и так были монстрами с самого начала. Давай, ангел. Им по одиннадцать лет. Конечно, они хотят слушать про кровавые битвы. Черт побери, ты еще и историю им преподашь. Сатана свидетель, они же ничего не знают. – История скучная, – авторитетно заявил Адам, хранитель Вселенской Истины. – Отродье, гарантирую: к концу рассказа Азирафеля ты больше никогда так не скажешь. Адам выглядел не особенно убежденным, но взял с дивана подушку, обнял ее и приготовился слушать сказку. – Дорогой мальчик, ты правда уверен? – переспросил Азирафель у Кроули. – Еще как. Чем кровавее, тем лучше. Я знаю свою публику. – Ну что ж. Раз ты абсолютно уверен… Понедельник, 24 декабря – У меня всего двадцать фунтов, Би. Как, черт возьми, я могу купить ему хоть что-то приличное? – Если ты думаешь, что я расколотим свою копилку ради тебя, то даже не надейся. – Нет, я… что? НЕТ! – Вот и отлично. Ты и так ходячая благотворительность. – Спасибо. Би завязывали шнурки на своих Мартенсах, потом натянули на руки перчатки без пальцев, видавшие лучшие времена. Кроули поднял на них взгляд. – Куда ты собрались? – В смысле «куда»? Беру тебя за шкирку и тащу покупать подарок твоему очаровательному ангелу. – Он не… – Кроули опустил глаза, тщетно пытаясь скрыть явный румянец. – Жалкое зрелище, – сказали Би, но улыбнулись в огромный шарф, которым обмотали шею, прежде чем накинуть кожаную куртку на несколько размеров больше. – Давай, поднимай свою тощую задницу с моего дивана, идем по магазинам. Глядишь, если будешь хорошо себя вести, я даже купим тебе конфетку. – Одну? – Не хочу тебя избаловать. А теперь живо вставай, болван. – Смотри, можем тут пошариться, может, что-то найдем. – Да тут один хлам. – Говорит тот, кто за десятку откопал «Валентино». – Ну, это чисто случайность. – А плащ Burberry за пятнашку? – Ммм, ну это не то… – И те рубашки Armani, и ремень, и… – Ладно, ладно, понял. Но я же не могу подарить Азирафелю какой-то секонд-хенд, даже если найдутся идиоты, не понимающие, что у них под носом бренд. – Тогда пластинки? Или книги? – Ты даже не представляете, сколько стоят антикварные книги, Би. – Ну так посмотрим, да? – протянули Би и зашагали к первой палатке с книгами и старыми журналами. Как и ожидалось, цены были выше, чем мог себе позволить Кроули. Да и выбор не впечатлял. То же самое случилось у второй палатки. И у третьей. И у десятой. Кроули уже почти махнул рукой, когда Би больно ткнули его локтем в ребра. – Эй, придурок, а как насчет вон того? – они показали на прилавок в самом краю блошиного рынка, к которому почти никто не подходил, чем хозяин, похоже, был заметно раздосадован. Кроули пожал плечами: терять все равно нечего. Они направились туда. Ящики за ящиками книг, большинство – в ужасном состоянии, но совершенно очевидно, что очень старых. Кроули сразу заметил десяток томов, от которых Азирафель бы упал в обморок. Он выругался – на себя, на пустой кошелек и на Вселенную, чтобы наверняка. Би пнули один из ящиков носком ботинка и, скривившись, обратились к хозяину: – Ну и сколько стоит весь этот хлам? Кроули был до невозможности благодарен своим темным очкам – и не в первый раз. Его глаза буквально сияли при виде драгоценных фолиантов, которые он заметил как минимум в трех ящиках. – Да не знаю, девка. Ну, может, десятку за полдюжины. Сотню за ящик. Я просто хочу избавиться от всего этого барахла. Тетка какая-то там скончалась, вот теперь я и расхлебываю, – пожал плечами хозяин. Кроули ощутил, как Би вцепились в его запястье с такой силой, что синяк был гарантирован, и заметил, как у них напряглась челюсть – то самое выражение, которое без слов говорило: «Би без раздумий прикончат этого типа». Но они сдержались, изобразив короткую, нарочито фальшивую улыбку. – Ну давай, милый, – пропели они ему на ухо. И Кроули мгновенно узнал этот тон: «Я делаю это ради тебя, придурок, но потом ты мне за это заплатишь». Изображая то же нарочитое безразличие, что у Би выходило так легко, Кроули принялся рыться среди книг и изо всех сил сдерживался, чтобы не скупить все подряд. В итоге он выбрал два сборника стихов, подозрительного вида «Кентерберийские рассказы», книгу о геральдике четырнадцатого века, старую кожаную Библию и экземпляр «Гамлета» Шекспира, потому что слышал когда-то от ангела, что это его любимое произведение. Они расплатились и убрались оттуда до того, как Кроули успел выдать себя и пуститься либо в пляс, либо начать победно орать, либо, Сатана ведает, в какую еще нелепость впасть, в чем Би, кстати, нисколько не сомневались. – Ну что, утенок, все хорошо, что хорошо кончается. – Ну, если не считать вот этого… – Кроули неопределенно махнул рукой. – Ага. Я сами чуть не вернулись и не заехали ему в самодовольную рожу. Или не спалили к черту его ларек. – Не надо. Мне еще Азирафеля туда везти, если он будет стоять на месте на следующей неделе. Ты видела эти книги? А он ведь и понятия не имел, сколько они стоят. Мне просто чудовищно повезло. Продавать все за сотню фунтов ящик – Азирафелю было бы где разгуляться. – Да ты же по уши втрескался, а? – Пшш, ничего подобного. С чего бы. Би закатили глаза и повели его к прилавку с жареными каштанами на другом конце рынка. И тут взгляд Кроули зацепился за маленький щербатый снежный шарик на одном из лотков… – Это же ТАААК круто! – воскликнул Адам, его глаза горели. – Думаю, теперь они будут обожать тебя до конца своих дней, ангел, – хмыкнул Кроули, заметив, как дети смотрят на Азирафеля с благоговением. – Думаю, ты справился с этим сам, милый мальчик. Все кровавые подробности рассказывал именно ты, не я. – Ну, зато история получилась что надо, разве нет? – Даже не знаю, что и сказать… – Вообще-то, Кроули прав, – вмешался Уэнслидейл. – История и правда классная. Кроули вскинул обе руки, словно это меняло все на свете. – Говорил же! Ну-ка, живо-живо! Мне вас домой отвести пора – у вас уже почти отбой. – Но это нечестно! – Нам одиннадцать! Мы почти взрослые! – Ага, и я обязательно расскажу это вашим родителям, как только доведу вас домой. Давайте-давайте, собирайтесь. Или мне Дейдру позвать? Прозвучало несколько недовольных бормотаний, но дети все же поднялись и стали натягивать слои одежды, которые поразбросали по всей книжной лавке. – Ангел? – осторожно позвал Кроули, подходя к Азирафелю с каким-то странным выражением лица. – Да, дорогой? – Я… еще раз прости. За этих мелких вредителей. – Глупости. Это Рождество было одним из лучших за долгое время. Ты же знаешь, как я люблю говорить об истории. Он знал. Именно на это Кроули и рассчитывал. И, конечно, Азирафель буквально светился всякий раз, когда говорил о своем увлечении, так что этот день в итоге вышел особенным. Особенным – для четырех детей, которые впервые поняли, что история может быть интересной. И особенным – для ангела, который наслаждался каждой минутой. – Есть еще кое-что, – почти шепотом продолжил Кроули и стал рыться в своей сумке. Он достал сверток в коричневой оберточной бумаге. Ничего праздничного, да и упакован был криво, зато выглядел увесистым. Кроули поставил его на мраморный столик. – Откроешь потом, когда мы уйдем, – сказал он. – А то эти чертенята зацепятся за что угодно, лишь бы задержаться. Не то чтобы я их винил… – донеслось почти вполголоса в конце. Это… еще один подарок? О, Господи. Азирафель же забыл вручить Кроули свой. Так нельзя. Он стремительно поднялся наверх и вернулся с подарочным пакетом, в котором был спрятан стеклянный шар со звездой. Никто и не догадался бы по упаковке, что внутри, но это было неважно. – Ангел… не стоило… – пробормотал Кроули, ошарашенно уставившись на пакет. – Ты идешь или нет? – крикнула из лавки Пеппер. – Конечно стоило, дорогой мальчик. Это же Рождество. И… ну… это напомнило мне о тебе. – Мне открыть сейчас? – Кроули-и-и-и-и-и! – заскулил Адам, которому уже стало скучно. Азирафель тихо рассмеялся. – Лучше не сейчас. Позже, когда ребятня уже будет по домам. – Да, так будет лучше. Азирафель наклонился к нему заговорщицки: – Ты оказался прав. – Да? – Они и впрямь маленькие негодяи. *** Примечание автора: Про улиток – это не просто Кроули в своем хаотичном амплуа (хотя, если честно, это именно оно). На этот раз у него действительно есть резон. Загуглите «средневековые рисунки улиток» – и будете смеяться до упаду. Таутон – одна из самых ужасных битв. Крови пролилось столько, что солдаты не могли двигаться вперед в сапогах: они попросту скользили. «Веселое время» для всей семьи. Азирафель, конечно, никогда прежде не сталкивался с детьми, ему можно простить неловкость. А вот Кроули, как водится, в своем репертуаре – только он мог додуматься предложить рассказать ребенку подобную историю. И нет, я нисколько не приукрашиваю рассказы о блошиных рынках, где можно найти роскошные вещи за смешные деньги. Я сама ухватила там сумку Hermès и тренч Burberry всего за 80 евро в Париже. И это не считая гор виниловых пластинок и старых книг. Люди часто не знают и не задумываются о реальной ценности того, что продают, – им лишь бы избавиться.