Давным-давно

Вторник, 25 декабря Кроули сдержал обещание: отвел детей по домам и пожелал их семьям «всего хорошего». В награду за это он оказался нагружен пакетами с домашней едой – четыре увесистых сумки, и лишь пару раз ему напомнили вернуть контейнеры, когда управится с содержимым. Домой он вернулся далеко за полночь. Слишком много вежливых разговоров: его усадили в гостиной, налили хереса, рассказали все о последнем футбольном матче (он что-то невнятно промычал в ответ) и о том, как все надеются на перемену погоды, чтобы в воскресенье пойти на рыбалку. В какой-то момент Дейдра сжалилась и увела его из гостиной на кухню, где мама Брайана вовсю спорила с мамой Пеппер. Кроули заранее знал, кто в итоге победит в этой дискуссии. Дети уже были уложены спать, а взрослые решили, что «еще по одной» будет весьма кстати. Учитывая, что они жили буквально через три двери друг от друга, это было очень легко устроить. Впрочем, судя по количеству открытых бутылок на столе и заливистому смеху мамы Брайана, «по одной» у них случилось уже и днем, и вечером. В гостиной открыли бутылку скотча, но Кроули предпочел держаться кухни и бокала хереса – уж лучше слушать пересуды, чем снова вязнуть в разговорах о футболе. Он кивал там, где это требовалось, и изредка мычал, лишь бы не вмешиваться – а темы там явно касались чего-то болезненного. Разумеется, когда дело касалось мамы Пеппер, все всегда заканчивалось так. Он сосредоточил внимание на Дейдре: она как раз прибиралась после рождественского ужина и раскладывала остатки по контейнерам. Жареная говядина, запеченная картошка, брюссельская капуста, «свиные хвостики» в тесте. Целая гора хрустящего бекона, за который Би точно бы продали душу после всех своих жалких попыток питаться капустой и прочей мерзостью, которой они забивали холодильник. Кроули досталась даже половина индейки – из-за за нее он спорил с Дейдрой особенно ожесточенно, потому что чувствовал себя полным подкидышем. Но Дейдра лишь сверкнула глазами и, не отрывая взгляда, сунула ему еще и контейнер с почти нетронутым рождественским пудингом. Спорить с ней было бесполезно. Настоящая стихия. Когда все было аккуратно упаковано и разложено по сумкам, она налила себе солидную порцию хереса и села за маленький стол, жестом усадив и Кроули. Теперь на нем сосредоточились три пары глаз. – Ну? – Дейдра прищурилась, глядя поверх бокала с таким видом, что Кроули стало не по себе. – Не расскажешь, что все это значило? – Мне нужна была отвлекашка. – Угу. Наверное, называть их детей «отвлекашкой» было не лучшей идеей. Такое вряд ли радует родителей. – Послушайте. У меня есть друг. Хороший друг. И что-то его ужасно расстроило. Ему, по какой-то причине, понравились эти чертенята, так что я подумал: а почему, собственно, нет? Не то чтобы вы особенно по ним скучали, – он махнул рукой на груду бутылок, хотя сам прекрасно понимал, что выглядит скорее оправдывающимся, чем уверенным. – Друг, значит... Дейдра была слишком умна на свою беду. – О, это тот самый милый писатель, о котором Пеп столько рассказывал? – оживилась мама Пеппер. Она ему нравилась. По крайней мере, до этого момента. Все они были вполне приличными людьми – или, по крайней мере, оставались ими до того, как набросились на него, словно стервятники. – Да, именно он, – признал он и залпом допил херес, тут же наполнив бокал до краев. Его нисколько не заботило, что он опустошает запасы Дейдры. В конце концов, во всем была ее вина. По крайней мере, у нее хватило такта понять, что она загнала его в угол, и прекратить расспросы. Такта, которого Би, разумеется, никогда бы не проявили. Поэтому Дейдра постаралась увести разговор в другое русло, и они еще с полчаса болтали, пока он вдруг не осознал, что уже очень поздно, и не извинился. Мужья, хохоча над какой-то шуткой, сидели за столом, пока Кроули застегивал пальто и обматывал шею шарфом, но отец Адама подошел пожать ему руку и пожелать веселого Рождества на прощание. Дейдра передала ему пакеты с едой и даже чмокнула в щеку. – Спасибо тебе, – пробормотал Кроули из-под огромного шарфа. – Ты меня реально выручила. – Не за что, дорогой. Всегда пожалуйста. – И передай от меня привет Красному Карлику и Тимьяну. Они улетные. И дети у них – просто высший класс. – Обязательно передам Стелле и Розмари, – рассмеялась Дейдра. – А теперь марш домой. И передавай привет Би. Среда, 26 декабря Би и Дагон, судя по непрекращающемуся хихиканью, которое он слышал еще до того, как открыл дверь, явно весь вечер баловались ромом. – Эй, вы, дегенератки. Я принес еду. – Дегенератки, сказал дегенерат, – фыркнула Дагон, но поднялась с дивана, чтобы помочь разгрузить пакеты. На ней был парик с длинной косой, украшенной двумя блестящими лентами и парой маленьких пластиковых снежных шаров, а сбоку на голове красовалась яркая и безвкусная фальшивая леденцовая трость. Би, в свою очередь, щеголяли огромным красным колпаком. Как бы Би ни отрицали это, они обожали Рождество и за годы выработали множество маленьких традиций. Ношение ужасной рождественской одежды было одной из них. Это подтверждалось их кошмарным рождественским свитером, тапочками с оленями, маленькими рожками и накладным красным носом. Кроули не стал ничего комментировать. Если он достаточно хорошо знал Би, один из таких ужасных свитеров ждал и его под маленькой искусственной елкой в углу комнаты. Он закончил раскладывать контейнеры с едой в холодильнике, но Дагон тут же вытащила половину и задумчиво их рассматривала. – Вы с твоей подружкой опять курили «божью травку»? – крикнул он из коридора, куда пошел за сумкой с подарком от Азирафеля, который затем аккуратно положил на журнальный столик. – А ты как думаешь? Праздники же. Мы заслужили честный отдых. – Это объясняет, почему она ест холодную индейку прямо из контейнера. Би схватили валяющийся шлепанец и кинули его в сторону кухни. – Детка, не будь противной. Дагон что-то промычала, но ее рот был слишком полон, чтобы можно было разобрать слова. – Или хотя бы принеси часть сюда. Кроули приподнял бровь, но Би это ничуть не впечатлило. – Утенок, иди посмотри на свой подарок, – указали они на маленькую елку. Кроули ожидал увидеть там один сверток, но был удивлен, увидев еще и второй. – Дагон настояла, – пояснили Би, хмуро разглядывая пустую миску из-под попкорна. – Это офигенно! – донеслось с кухни от Дагон, все еще с набитым ртом. – Откуда ты вообще взял столько еды? Твой ангельский бойфренд тебе наготовил? – Заткнись. Он не… – Ты опять обчистил бедную Дейдру? Обчистил, да? – Би прищурились, но тут же крикнули в сторону кухни: – Там есть жареная картошка? – Есть, – ответила Дана, поедая именно эту картошку руками, игнорируя вилку. – И брюссельская капуста. И пудинг. – ПУДИНГ? Ты, чертов придурок, – завопили Би, швырнув в Кроули подушку. – Ты приносишь в этот дом чертов пудинг и ничего не говоришь? Детка, тащи сюда эту божественную еду СЕЙЧАС ЖЕ! Кроули плюхнулся на диван, пытаясь открыть подарок от Азирафеля первым, за что получил шлепок по руке. – Нет уж. Это потом. Или завтра. Ты весь день провел со своим бойфрендом. Сейчас мое время, засранец. Я по тебе ужасно скучали весь день. Мы обе скучали. Шум с кухни указывал на то, что Дагон было глубоко наплевать, но это была она в своем репертуаре. – А теперь открывай эти два, – Би указала на свертки у него на коленях, которые были завернуты так же аккуратно, как и его собственные подарки для ангела. Первым, конечно, оказался тот самый уродливый свитер, который он и ждал. Это было красное чудовище с надписью «Счастливого Рождества, грязные животные» между кучей снеговиков, которые, судя по их виду, словно кричали «пожалуйста, прекратите мои страдания». На Би был черный свитер с Санта-Клаусом, стреляющим из двух винтовок верхом на динозавре, а на Дагон – зеленый с комично огромной головой оленя. Если нажать на его нос, он начинал ругаться. Все в духе праздника, конечно. Кроули вздохнул и натянул свитер через голову, к явному восторгу Би. Он и так знал, что от него ожидают именно этого. Тем временем Дагон вернулась к дивану, балансируя пудингом, парой бокалов и второй бутылкой рома. – Ладно, это вам двоим, – Кроули порылся в сумке и вытащил две броши, которые нашел на рождественской ярмарке, когда впервые ходил туда присматриваться. И это было чертовски удачное решение, иначе он не смог бы позволить себе купить подарки для всех. Он уже и так чувствовал себя виноватым, что не купил ничего для детей. Для Дагон он выбрал серебристую брошь в виде рыбы, а для Би – большую муху с красными глазами, схватив которую, они тут же восторженно завопили. Он знал о страсти Би ко всему, что связано с насекомыми. Обе броши были из расписной эмали, довольно блестящие и немного выходили за рамки его бюджета, но хорошо, что ему нужно было есть только раз в день, когда за ним никто не следил. – Обожаю тебя, утенок, иди сюда! – воскликнули Би, бросились ему на шею и тут же прикололи брошь к своему ужасному свитеру. Даже Дагон что-то проворчала и сжала его плечо в знак признательности, прежде чем нацепить свою. – Ооо, открывай второй, – подтолкнула Би с искоркой в глазах, и, судя по тому, как Дагон изо всех сил старалась не прыснуть, это не предвещало ничего хорошего. Он поспешно развернул бумагу, желая покончить с этим как можно скорее. И уставился на подарок. Би и Дагон тут же разразились хохотом, и ничто, кроме ядерного Армагеддона, не могло бы их остановить. Они смеялись минут пять, пока Би не начали вытирать слезы, а Дагон – тяжело дышать, чтобы прекратить хрипеть. – Это была идея Даны, – сказали Би, но было ясно, что они это полностью одобрили. – Неужели? – Да ладно, не будь занудой, – Дагон ткнула его в плечо и поднялась, чтобы что-то поискать. – Назови это профессиональной деформацией. Но я подумала, что это забавно. Намного смешнее на этих боксерах, чем в реальной жизни. – Профессиональная деформация? – О да. Ты не поверишь, сколько раз я слышала эту шутку. В такие моменты я втайне рада, что Джерри заставляет нас ходить на двенадцатисантиметровых каблуках, – продолжила она небрежно, роясь в своей косметичке. – Приближает человека к Богу, когда одна из этих штук прижимается к его паху и поворачивается как надо. – Особенно когда Дана одаривает их своей фирменной улыбкой, – добавили Би. Кроули пришлось признать, что в улыбках Дагон было что-то жутковатое, не для слабонервных. И ему было немного жаль тех, кто вызвал ее гнев. Нет. На самом деле, ни капельки. Они полностью заслуживали того, что она на них обрушит, особенно в ее профессии. – Ага, нашла! – торжествующе заявила она, размахивая двумя маленькими бутылочками лака для ногтей. – А теперь подвиньтесь. В итоге Кроули оказался с ногами Би на коленях, разглядывая вблизи их веселые оленьи тапочки. Оскорбительный предмет одежды, который он получил, лежал на журнальном столике рядом с подарком Азирафеля. Он получил еще один шлепок за попытку открыть его, и они все устроились на диване: Би прижимали к груди миску с пудингом, а Дагон настаивала, чтобы Кроули снял носки, потому что, видимо, чувствовала себя виноватой за совершенно неуместный подарок и предложила покрасить ему ногти на ногах. Она встала на колени перед диваном, потянула его ноги на журнальный столик, налила всем по полному бокалу рома и нажала на воспроизведение фильма, который они поставили на паузу, когда он пришел. Это был «Кошмар перед Рождеством», потому что это был любимый «рождественский» фильм Би, а желание Би, особенно в зимние праздники, было для всех законом. Никого из троих не удивило, что не прошло и половины фильма, как все они заснули в самых неудобных позах. Кроули проснулся первым с болью в шее. Его спина тоже, вероятно, собиралась подать жалобу на ужасное обращение. Би казалось, лежали в самой комфортной позе, пристроив голову между подлокотником и подушкой, с ногами все еще на его коленях и миской с остатками пудинга, прижатой к груди. Дагон, наоборот, из всех троих наверняка больше всех будет проклинать вселенную в этот прекрасный день, – она заснула на полу с запрокинутой на сиденье дивана головой и слегка похрапывая. Кроули не собирался ничего делать или говорить, особенно не пытаться их разбудить. У него до сих пор были кошмары с того раза, когда он это сделал. Вместо этого он постарался аккуратно вытащить миску из рук Би и поставил ее на стол, хотя это вызвало некоторое сопротивление. Затем он потянулся в сторону и достал плед, который накинул на Дагон, прежде чем наклониться за дорогим на вид подарочным пакетом, который не выходил у него из головы с тех пор, как он вчера покинул книжный магазин, и словно дамоклов меч, висел над ним. Он старался разворачивать упаковку как можно аккуратнее, чтобы не повредить бумагу, которая выглядела чертовски шикарно. Когда с этим было покончено и серебристая коробка тоже была открыта, он просто смотрел на самую красивую вещь, которую когда-либо видел в своей жизни. Так его и нашли Би почти полтора часа спустя, когда они медленно проснулись. Кроули сидел так неподвижно, что сначала они подумали, что он все еще спит. Но, похоже, он склонился над какой-то коробкой. Намного более шикарной, чем что-либо, что Би когда-либо видели. Они попытались его толкнуть, и после первых трех «утенок» и одного «эй, придурок» ничего не добились, кроме того, что разбудили Дагон, поэтому сдались и попытались сесть, стараясь не задеть коробку. А затем подвинулись ближе и увидели прекрасное произведение искусства. Она тоже уставилась на него. И вскоре к ним присоединилась и Дагон. – Черт возьми! – шепотом произнесла Дагон, хотя ей не стоило беспокоиться, что она кого-нибудь разбудит. – Ага, – также шепотом ответили Би и посмотрели на Кроули. Кроули уставился на звезду из стекла, словно завороженный. Би могли поклясться, что видели следы высохших слез на его щеках, а его блестящие глаза были достаточным доказательством всех ее теорий. – Утенок, – сказали они, на этот раз положив руку ему на плечи и слегка сжав. – Да… я… ты это видели? – наконец смог он оторвать взгляд от украшения. – Да, детка. Помнишь, я же я говорили, что он, наверное, просто хочет тебя хорошенько оттрахать? Кроули моргнул. – Да, ну… Очевидно же, что дело не в этом. Даже Дагон кивнула в знак согласия. Примечание автора: Трусы, которые достались Кроули в подарок, были с рисунком карамельного рождественского посоха и надписью: «Сам себя он лизать не будет». Би и Дагон задумывали это как откровенно шуточный намек на его ангела.