Давным-давно

Суббота, 22 декабря – Жри свой гребаный суп, засранец! – почти прорычали Би. Но будь он проклят, если позволит другим кормить себя, как будто он, блядь, младенец! Два дня назад Кроули отключили от аппарата искусственного дыхания, вчера сняли капельницу, и теперь, похоже, он должен был есть самостоятельно. Вот только правая рука была плотно забинтована, и ему строго-настрого запретили ею что-либо трогать, а удерживать миску и одновременно держать ложку только левой рукой было не так-то просто. Так что Би взялись его кормить. Как ребенка! – Просто оставьте, Би. Это нелепо – быть накормленным с ложечки, когда тебе под сорок. – Ты потерял право говорить, что что-то нелепо, когда вбежал в горящее здание, как полный мудак. Я все еще не простили тебя за это. – Тогда принесите мне сэндвич или еще что-нибудь. – Ты специально такой упертый? Никакой твердой пищи три дня! Врачи сказали. Клянусь, я прижмем тебя к кровати и вольем эту хренову штуку тебе в глотку, если не прекратишь выебываться. – Пфф, как будто ты сделаете что-то, что может навредить моему хрупкому… – он замолчал, когда Би сильно схватили его за подбородок и одарили самым убийственным взглядом, на который были способны. – Здравствуйте! Как дела? Что происходит? – веселое выражение Азирафеля сменилось растерянным. – Этот гад не ест. Я принимаем крайние меры. – Ох, дорогой. Нет, нет, так не пойдет, – Азирафель покачал головой и повесил пиджак на один из стульев, прежде чем повернуться к кровати. Глаза Кроули были прикованы к нему, и он даже рискнул слегка улыбнуться, несмотря на пальцы Би, сильно сжимающие его лицо. – Давайте я помогу. Вам, наверное, не помешает перерыв, – сказал он Би, которые действительно провели ночь у кровати Кроули после единогласного решения, что Азирафелю нужно отправиться домой и поспать в своей постели. Единогласно со стороны Би и Кроули, разумеется, потому что Азирафель был категорически против этого плана. Но в итоге он согласился и ушел после почти целой недели, проведенной в больнице. Одной из главных причин, почему его вообще убедили уйти, было то, что ему необходимо было встретиться с Анафемой, и ее детективами (Редом и Чоки?) и обсудить, как они будут действовать дальше. Потому что Азирафель собирался провести собственное расследование. И если полиция окажется некомпетентной или не поверит его словам или показаниям, то пара отличных частных детективов наверняка сможет разобраться. Особенно если хорошо заплатить им. Итак, кто-то явно был в книжном магазине одновременно с Кроули. Кто-то с недобрыми намерениями. Кто-то, кто ударил Кроули по затылку, отчего он потерял сознание. Планировали ли они это с самого начала? Кому могло понадобиться навредить Кроули? Были ли у него враги? Почему-то Азирафелю было трудно поверить, что у такого милого человека могут быть враги. И все же… Пожар, похоже, уже начался, когда Кроули ворвался внутрь. И мансардное окно было разбито изнутри. И дверь уже была открыта. Так много нестыковок… Азирафель был слишком вымотан, чтобы о чем-то серьезно размышлять, кроме как отвечать на непростые вопросы Реда. Ему нужно было время все обдумать. И выспаться, наконец, – но и такой возможности у него не было: большую часть вечера и половину ночи он провел с остальными – с Анафемой и детективами, перебирая возможные направления расследования. Ред без колебаний заявлял, что «пара яиц должна быть разбита, чтобы получился омлет» – и, по правде говоря, Азирафель не слишком его за это осуждал, учитывая обстоятельства. Но Чоки стоял на своем: если они хотят добиться признания, которое примут в суде, нельзя действовать методами Дагон. Нет. Лучше собрать максимум информации о двух ублюдках, которые были в магазине вместе с Кроули, чтобы потом надавить на них и вынудить признаться. Из того, что рассказала Дагон, было ясно, что за ними тянулся целый шлейф мелких преступлений, за которые их никогда не привлекали. Если бы удалось добыть отпечатки их пальцев, можно было бы прочно привязать их к месту происшествия. Но речь шла не только о том, чтобы прижать мелких исполнителей. Азирафель хотел добраться до того, кто действительно стоит за всем этим, а не до дешевых наемных головорезов. А по словам Би и Дагон, эти двое были именно такими. Когда Ред перешел к обсуждению логистики с Анафемой, Азирафель не выдержал и заснул на диване. Не то чтобы он собирался потом признаться Кроули, что вместо сна в собственной постели он провел ночь вот так. Поэтому Азирафель забрал миску из рук Би, устроился на краю кровати и одарил Кроули самой ослепительной своей улыбкой. – Я не люблю, когда со мной обращаются, как с маленьким, – пробурчал Кроули, скрестив руки на груди и надувшись, как самый капризный ребенок. – Дорогой, – мягко повторил Азирафель и улыбнулся еще шире. – Ладно, ладно! – сдался Кроули, размахнувшись так, что чуть не вышиб миску из рук ангела. Но все-таки сел ровнее и постепенно успокоился после своей маленькой сцены. Би закатили глаза и, уходя, пробормотали себе под нос что-то вроде «романтичный идиот». Кроули готов был поклясться, что услышал именно это. Но все это уже не имело значения. Азирафель сидел рядом, гладил его по щеке и смотрел в глаза с такой нежностью, которую Кроули теперь уже ни с чем не мог спутать. А потом наклонился и легко коснулся его лба губами. Кроули потянулся за его губами, но смог издать лишь сдавленный звук в глубине горла, который тут же перешел в сильный приступ кашля. – Милый мой, – прошептал Азирафель, перебирая его волосы и прижимая свой лоб к его лбу. – Я же говорил, тебе нельзя утомляться. У нас впереди целая вечность для этого. Сейчас главное – восстановиться. А для начала придется съесть этот суп. «Не говоря уже о том, что я наверняка воняю», – мелькнула у Кроули мысль, он же не мылся больше недели, но вслух он этого, конечно, не сказал. – Ну же, открой ротик, – поддразнил Азирафель, с легкой улыбкой. – Засранец, – пробормотал Кроули, но без всякой злости. Пятница, 21 декабря Врачи пообещали назавтра убрать все сложные аппараты, и оставили капельницу еще на день. Азиpафель ушел домой ранним утром, убедившись, что Кроули заснул с умиротворенным выражением лица, и сам урвал пару часов беспокойного сна в неудобной позе. Он проснулся, когда пришел врач. Тот осмотрел Кроули подтвердил, что все в порядке и он быстро идет на поправку. После этого их оставили одних почти на час, пока наконец не появились Би – сплошное бешенство и жажда возмездия. Азиpафель рассказал Кроули все, как было, и почти каждое второе предложение срывалось в шепот: «Прости меня, дорогой. Прости, прости…». Слезы текли у обоих; ангел вновь и вновь повторял: «Я люблю тебя», их пальцы переплетались, губы касались ладоней, а дрожащие руки стирали слезы, оставляя на лицах сияющие сквозь влагу улыбки. Азиpафель отодвинул в сторону свой пластиковый стул и теперь сидел прямо на краю кровати, сжимая руку Кроули обеими руками у своей груди и с радостным воодушевлением рассказывая о грандиозном успехе книги. В этот момент в палату ворвались Би и чуть не повалили ничего не подозревающего Кроули, заключив его в удушающее объятие. Азиpафель поднялся и отступил на несколько шагов, решив дать им немного уединения. Кроули закашлялся – легкие все еще давали о себе знать, – и Би поняли это как знак ослабить объятие. Но, отодвинувшись, они сразу же отвесили ему удар в плечо. – Ты, абсолютный мудак. До смерти меня перепугал! Кроули попытался пробормотать извинение, за что получил еще один удар. – Если ты еще раз выкинешь такое дерьмо, я сами тебя убьем, клянусь Сатаной. Кроули протянул им руку и, едва Би ухватились за нее, резко потянул вниз, усадив прямо на себя. Те рухнули ему на грудь, а он закашлялся еще сильнее, но не отпустил, удерживая их в объятии, прижав щеку к их голове и поглаживая ладонью по спине. – Утенок, – пробормотали Би, уткнувшись в больничную рубашку, – я серьезно. Я не знаем, что бы делали без тебя, понимаешь? Кроули крепче сжал их плечо и с еще сильнее прижался щекой к их макушке. Если бы не все эти провода и трубки, он, наверное, поцеловал бы их в лоб. Азиpафель решил, что трое – это уже толпа, и отошел подальше, пока не наткнулся на стул. Би только тогда, наконец, заметили, что они с Кроули в комнате не одни. До этого они были слишком сосредоточены на том, что Кроули очнулся, чтобы обратить внимание на ангела. – Ладно, – выдохнули они, поднимаясь и незаметно вытирая глаза рукавом огромного худи. – Лучше оставлю вас двоих, голубки. Эм… да. Я все равно собиралась позвонить Дане, сказать ей, что ты не умер. Хотя вряд ли она обрадуется, – добавили они со слабым смешком и выскользнули из палаты раньше, чем Азирафель успел прокомментировать, что Би редко позволяют себе такую откровенность. Кроули посмотрел на закрывающуюся дверь с мягким выражением и снова поманил Азирафеля к себе. Тот не мог не подчиниться: вернулся на край кровати, а позже, гораздо позже, уснул, устроив голову на груди Кроули, пока тот перебирал ему волосы. Это было около полуночи, и Кроули вскоре тоже задремал. Но Азирафель и в лучшие времена не отличался крепким сном, а уж теперь и подавно: он привык за эти дни обходиться двумя-тремя часами за ночь. И потому около шести утра проснулся весь разбитый и понял, что пора домой – принять душ, переодеться. Он даже не хотел представлять, как выглядит, и уж тем более, чтобы Кроули видел его в таком состоянии. Тем более что врачи обещали утром снять с Энтони все аппараты – значит, лучше всего будет вернуться опрятным, в порядке, к тому моменту, когда это произойдет. Он вышел из палаты и позвонил Дэвису, чтобы тот подал машину. Теоретически можно было бы спуститься в метро, но Азирафелю хотелось вернуться как можно быстрее, побив собственный рекорд и вновь оказаться рядом с Кроули. Рекорд, впрочем, получился сомнительным: почти два часа – утренние пробки и то, что он несколько раз задремал прямо в душе. А вернувшись, он тут же был перехвачен старшей медсестрой – добродушной женщиной, которая, кажется, прониклась к нему симпатией. Она всегда была исключительно любезна, закрывала глаза на то, что он оставался в палате после положенного времени, но болтливость ее порой доводила до отчаяния. Как и сейчас, когда все, чего он хотел, – снова увидеть Кроули. – Мистер Фелл! – радостно воскликнула она, завидев его. Азирафель выдавил короткую улыбку и мысленно выругался. – Ах, сестра Ходжес. – Ну сколько раз я просила звать меня Мэри? – Больше, чем я в силах сосчитать, – вежливо ответил он, что было чистой правдой. Улыбка вновь мелькнула на лице, пока он тщетно пытался заглянуть за ее плечо в палату: не проснулся ли Кроули? – Я как раз хотел… – Увы, пока не могу вас пустить, – перебила она и даже легонько хлопнула его по плечу папкой, которую держала в руке. – Вот так номер, правда? Азирафель отметил, что должен бы возмутиться куда сильнее, но усталость притупляла реакцию. – Почему? – Его только что отключили от аппаратов, и ему нельзя много разговаривать. Таков приказ врача. И еще: пока впускаем только по одному посетителю. Сейчас там его экстренный контакт, так что порядок есть порядок. Но я могу составить вам компанию, пока вы ждете. Вежливое: «Разве у вас нет других пациентов?» так и осталось несказанным. Эта женщина наполовину была причиной, по которой ему позволяли проводить ночи рядом с Кроули, и он понимал, что спорить глупо. Если ей хотелось поболтать – что ж, пусть. Следующие полчаса он кивал, поддакивал и изображал образцового собеседника, при этом не уловив ни единого слова. – Эй, ты! – вывел его из оцепенения неожиданный оклик. В дверях палаты стояли Би и махали ему рукой. – Прошу прощения, дорогая, – улыбнулся он старшей медсестре и поспешил к Би. – Думаю, я как следует отчитали его, но если он спросит, я все еще в ярости. И ты тоже должен злиться, понял? – Эм… да. Конечно. – Ага. А на деле ты, как обычно, скажешь ему, что он у нас идеальный маленький принц, да? – Эм… – Я видели, как ты с ним разговариваешь. Даже когда он был без сознания. И знаешь, мне это нравится. Правда. Ему нужен такой человек рядом. Но не смей спускать ему это с рук. Такого больше НИКОГДА не должно повториться, ясно? – Ясно. Конечно. – Тьфу, вижу же: ты все равно будешь с ним обращаться, как с хрустальной вазой. Ладно. Вернемся, когда позавтракаем, для второй взбучки. Би хлопнули его по плечу – и исчезли так же внезапно, как появились. Азирафель остался стоять, уставившись на узор деревянной двери, за которой был Кроули. Живой. Дышащий. И теперь он снова мог говорить. Видеть, как он проснулся, уже было чудом. Но услышать голос, обращенный именно к Азирафелю, после всех этих месяцев… это было по-настоящему величайшее событие. Он глубоко вдохнул и вошел. – Ангел… – Кроули едва слышно не то прошептал, не то прохрипел, и Азирафель мгновенно оказался рядом, обхватил его лицо ладонями и поцеловал в лоб. – Ш-ш-ш, дорогой. Не говори, если тебе тяжело. Он чуть отстранился и увидел, как Кроули смотрит на него каким-то странным взглядом. – Ох… не стоило тебя целовать, да? Прости, я не должен был… – Ангел, – снова прошептал Кроули и сжал пальцами его запястье. Пожатие оказалось на удивление крепким для человека, перенёсшего все эти потрясения. – То, что ты сказал вчера… я тоже хотел поговорить с тобой. Рассказать кое-что. – Все хорошо, дорогой. Все замечательно, – Азирафель попытался улыбнуться, но глаза уже застилали слезы. – Нет, не все. Ты ничего плохого мне не сделал, а я… вел себя так, словно сделал. Приписывал тебе свои мысли. Не дал объясниться. И для этого у меня нет оправдания. – Нет-нет, не говори так. Это я повел себя дурно. – Ты – нет! – резко отрезал Кроули и тут же закашлялся так, что целую минуту не мог отдышаться. – Пожалуйста, не перенапрягайся, милый. Прошло еще несколько минут, прежде чем Кроули снова заговорил – сперва он явно собирался с силами. – Мне следовало остаться тогда утром. Следовало выслушать тебя. Я не ищу оправданий, но случилось то, что я всегда делаю: собираю вещи и бегу. Бегу и бегу, не думая о том, что остается позади. Но с тобой, ангел, я так не хочу. Я хочу остаться. – Что ж, это прекрасно, дорогой. Потому что я тоже очень хочу, чтобы ты остался, – Азирафель сжал его руку и снова легко коснулся губами его лба. – Но сначала тебе нужно поправиться. Что скажут врачи – все выполняем, да? – Да. – И про лекарства, и про еду, и про все остальное, да? – Да. – А когда тебя выпишут, может быть… нет, это слишком… – Ангел? – Нет-нет. Надо перестать быть эгоистом. Сейчас главное – твое выздоровление. – Ангел, что ты хотел сказать? – Я хотел попросить, чтобы ты переехал ко мне, но это же совершенно… – Ангел! – Кроули едва не вскочил с кровати и обхватил его неожиданно крепко. Разумеется, этот его «подвиг» вызвал сердитые писки всех датчиков, к которым он еще был подключен, приступ кашля и болезненную гримасу, когда он снова задел поврежденную руку, которую пока категорически запрещалось трогать И, конечно же, в палату ворвалась целая вереница медсестер: отчитали обоих, сняли показания, посмотрели на Азирафеля так, будто он устроил конец света, взбили подушки Кроули и велели ему отдыхать. А потом еще разок одарили Азирафеля многозначительным взглядом. Он был уверен, что уж это-то было совершенно незаслуженно, но спорить с медсестрами – дело заведомо проигрышное. – Так это «да», я правильно понял? – выдавил он наконец, едва скрывая улыбку, когда последняя из медсестер покинула палату. – Конечно, «да», любимый. Ох, черт. Я ведь так и не сказал. Ангел, я люблю тебя. Люблю до безумия. А вчера не смог сказать в ответ, и… Азирафель поймал его руку, которой Кроули размахивал в воздухе, и поднес к губам, легко коснувшись костяшек пальцев. – Я знаю, дорогой. А теперь, пожалуйста, отдыхай. Я побуду здесь рядом, потом вернутся Би, а ты просто расслабься. Мы сможем обсудить это позже. В любое время, правда. Но сейчас тебе лучше не тратить силы на разговоры, хорошо? Кроули кивнул. – Вот и отлично. Хочешь, я почитаю тебе? Он снова кивнул, на этот раз чуть энергичнее. Воскресенье, 23 декабря Когда их очередной спор о супе наконец сошел на нет и начались официальные часы посещений, Адам вместе со своей шайкой маленьких чертиков наведался с визитом, притащив шары и открытку «Выздоравливай!». Рисовали открытку они сами, и по какой-то причине там оказались динозавры с пушками, верхом на НЛО с пиратским флагом. Кроули был в восторге. ЭТИ пришли в сопровождении Дейдры, и она сперва довольно долго болтала с Мэри в коридоре – медсестра с медсестрой, – а потом заглянула внутрь, состроила губы бантиком и протянула: «Бедный ты мой». После чего пригрозила еще порцией супа. Уже после одной миски Кроули возненавидел суп как концепцию и поклялся больше никогда в жизни его не есть. Впрочем, он сделал хорошую мину и поинтересовался, как поживают «несчастные жертвы» – так он шутливо называл остальных родителей. Оба прекрасно знали, что он обожает детей, но эту тему предпочли не развивать. Они проговорили с Дейдрой полчаса, прежде чем она спохватилась, что пора отвезти ЭТИХ домой и самой бежать на смену. На следующий день пришла Айрис и принесла горшок с двумя белыми гиацинтами. Кроули и Азирафель обменялись многозначительным взглядом, и Азирафель едва не расхохотался, заметив выражение на лице Кроули. – Да ну, не знаю я никакого языка цветов, а, дорогой? Анафема и Трейси заглядывали несколько раз, а Трейси даже испекла для Кроули торт. В итоге его с аппетитом съел Азирафель, и никто, кажется, не возражал. Кроули лишь сидел, наблюдая, как его ангел пробует десерт, и глядел на него с самой влюбленной физиономией на свете. Само Рождество вышло тихим. Кроули изначально настаивал, чтобы Би и Дагон провели день вдвоем – после всего, что они пережили, им полагалось время наедине. Но Би выразились по этому поводу коротко и непечатно, а потом притащили в больницу свой старый видак, чтобы соблюсти давнюю традицию. Они с Дагон щеголяли в чудовищных рождественских свитерах (как и положено), а для Кроули, обязанного быть в больничной рубашке, предусмотрели лишь оленьи рожки с бубенчиками. Азирафеля тоже не пощадили: окинув его взглядом с головы до ног, водрузили на него колпак Санты, несмотря на все протесты. Они расселись кто куда и включили «Ребенка Розмари» – именно этот фильм Би сочли «самым подходящим для Рождества». Потом ели рождественский пудинг, который принесла Трейси, и Кроули, наконец, допустили до твердой пищи. Азирафелю пришлось бы солгать, утверждая, что ему не понравился этот день – несмотря на все его ворчание по поводу дурацкой шапки и сомнительного фильма. Остальные же явно наслаждались домашней атмосферой: привычными шутками, колкостями и заразительным смехом. Все казалось таким простым. Таким легким. И Азирафель вдруг понял: он готов проводить каждое Рождество именно так, если это делает Кроули счастливым. Без тени сомнения. Через два дня Кроули должны были выписать, и они уже договорились, что поедут в поместье хотя бы на время – теперь Азирафель уж точно не собирался больше выпускать его из виду. В какой-то момент Азирафель заснул у него на кровати, прижавшись к Кроули плечом. А тот обнял его рукой и не отпускал. Четверг, 27 декабря Они вместе спустились по лестнице в маленькую подвальную квартирку, что служила Кроули домом последние два года, плюс-минус. Квартирка была… тесновата. И явно просила хорошей уборки, но уж кому-кому, а Азирафелю стоило бы воздержаться от замечаний – его собственные книжные полки покрывал слой пыли не меньше. И тут он заметил подвешенную к лампе посреди потолка стеклянную заезду и тихо ахнул. Кроули проследил за его взглядом и понял, что это Би, должно быть, снова повесили ее в последние пару недель. Они знали: вернувшись, Кроули захочет увидеть ее. Формально Азирафель вообще не должен был сейчас тут находиться, но выбор для Кроули, по сути, сводился к трем вариантам: – Иду к тебе и дефилирую голышом. – Ты приходишь ко мне и будешь вынужден спать или заниматься прочими горизонтальными делами на моем раскладном диване, где ощущается каждая пружина. – Я забегаю домой за сумкой с вещами и только потом мы возвращаемся к тебе. Кроули совершенно не собирался провести еще хоть одну ночь вдали от Азирафеля, теперь, когда они снова нашли друг друга, а тот вызвался пойти вместе с ним и помочь собрать вещи. Сказал, что будет носить сумки, чтобы Кроули не напрягал правую руку. Хотя сумку вполне можно было взять и левой. Значит, он тоже рассчитывал на большее, чем одна ночь, если уж думал о лишнем багаже. И это было… многообещающе. – Вижу, ты заметил звезду, ангел. Самое лучшее в этой дыре. – Позволь не согласиться, мой дорогой. – Почему это? – Потому что самое лучшее здесь – ты сам, разве не очевидно? – Нгх. Азирафель улыбался – мягко, с едва заметной искоркой своего фирменного коварства. Его глаза сияли, светлые и прозрачные, как полуденное небо в ясный день. Следы усталости исчезли без следа. На нем был его привычный наряд – тот самый, который Кроули одновременно ненавидел и находил до безумия трогательным. Ангел был здесь, настоящий, в его гостиной. И он улыбался. Кроули сорвался с места и кинулся к Азирафелю, чуть не сбив их обоих с ног. Спиной Азирафель врезался в дверь, тихо выдохнув. И тут же их губы встретились. Поцелуй был яростным, почти отчаянным; Кроули срывал с себя одежду, так быстро, как мог. Он едва сдержал стон, дергая за пиджак правой рукой, – и Азирафель почувствовал это. Его ладони легли на грудь Кроули и мягко оттолкнули его всего на пару дюймов. – Дорогой, тебе не стоит так напрягаться… – Нет. К черту! Я хотел этого поцелуя. Настоящего. С той секунды, как очнулся в больнице. Нет… Я хотел этого месяцами. Только не отказывай сейчас. Пожалуйста, ангел… – Хорошо. Но ты позволишь мне позаботиться о тебе. – Ни за что, – пробормотал Кроули, зарываясь лицом в его шею и прикусывая нежную кожу под челюстью. – Ты и так слишком часто обо мне заботился. Теперь моя очередь, – он усмехнулся и зубами впился в кожу под подбородком. С губ Азирафеля сорвался громкий стон. Воодушевленный этим звуком и тем, как ангел невольно подался бедрами вперед, Кроули торопливо расстегнул пуговицы и сбросил с плеч пальто Азирафеля. Следом взялся за ремень. Да, левой рукой он справлялся хуже, чем правой, но хотя бы за старание ему стоило начислить очки. Когда ремень, пуговица и молния были побеждены, его ладонь скользнула в белье, нащупав горячую плоть, и Азирафель застонал так неприлично, что Кроули сам едва не застонал в ответ. Он ухмыльнулся, стянул с Азирафеля белье вместе с брюками, а сам опустился на колени, глядя снизу вверх с восхищением и жадным предвкушением. Кроули так скучал по этим бледным бедрам. По тому, как пальцы сжимали его волосы. По блаженному выражению на лице, едва только он начинал ласкать ангела. И он собирался восполнить этот пробел. Немедленно. Азирафель тихо заскулил, когда Кроули сомкнул губы вокруг члена, стараясь взять глубже, – и почти сразу дернул его за волосы. И, черт возьми, это оказалось дьявольски возбуждающе. – Кроули! Даже не смей, – выдохнул ангел, неровно дыша. – Поверь, я хочу этого не меньше… Но тебе нужно сперва поправиться. Так неправильно, – прошептал он, дрогнув. Кроули выпрямился, наклонился ближе, чтобы поймать его взгляд, и левой рукой, до этого державшей бедро, крепко сжал упругую ягодицу. Ангел всхлипнул, зажмурился, откинул голову назад – и прижал его к себе бедрами еще сильнее. – Ну что ж, ангел, – прошипел Кроули. – У меня не остается иного выхода, кроме как полностью и бесповоротно тебя совратить. Он попытался подтолкнуть их обоих к середине гостиной, точнее – к дивану, но выходило так себе: Азирафель дважды запутался в собственных брюках, пока наконец не скинул ботинки и не оставил одежду валяться прямо на полу – поступок совсем уж не в его духе. Кроули, разумеется, не собирался осуждать. Ему было наплевать. Как только брюки с остальным бельем легли на ковер, Кроули потянул ангела за руку и усадил на диван. Что-то он упустил. Точно упустил… Ах да! Кроули вскинул палец, молча приказав подождать, и метнулся в спальню Би. Перерыл одну тумбочку за другой и, довольный находкой, вернулся в гостиную. Он застал Азирафеля уже совершенно обнаженным. Конечно, ему хотелось самому разворачивать этот подарок слой за слоем, как рождественский сюрприз, но – к черту церемонии. Еще сильнее ему хотелось видеть эту фарфоровую кожу и трогать ее везде, где только можно. Одна рабочая рука – не повод останавливаться. Азирафель протянул ладонь, сперва нерешительно коснулся бедра Кроули, погладил его, а потом, встретившись с ним взглядом, скользнул рукой за колено и потянул вперед так резко, что Кроули едва не рухнул сверху. Тот коротко фыркнул, невольно развеселившись: нелепый, невозможный ангел – сидит на его диване совершенно нагой и смотрит снизу вверх с таким восторгом, будто лицезреет чудо. Кроули представлял это иначе: в поместье… на широкой кровати с балдахином… может быть… Да к черту. Они здесь. В этой убогой квартирке. Даже не его, если уж совсем точно. Но они здесь. Азирафель хочет его. А Кроули пора перестать выстраивать в голове романтические декорации и, наконец, научиться жить моментом. И в тот же миг Азирафель уткнулся лицом в его футболку и принялся возиться со шнурком спортивных штанов. Самых ненавистных. Но было ясно без слов: никто не собирается тратить силы на джинсы-скинни, пока он не в состоянии справиться с ними сам. И ладно. Сейчас Кроули был даже благодарен: легкий рывок – и штаны уже валяются у щиколоток. Конечно, помогало то, что он исхудал так, как никогда прежде. Но все же. В мыслях он сказал скупое «спасибо» в адрес того «неизвестного лица», что притащило спортивные штаны в палату. С высокой вероятностью – Би. Но благодарить Би за будущий секс… увольте. Тем временем одна ангельская ладонь медленно поднималась по его ноге – и Кроули был уверен, что скоро она окажется на его заднице. Азирафель явно питал к ней слабость. И кто бы его за это осудил? Зад у Кроули был офигенный. Вторая рука задрала футболку, и теперь губы ангела касались его бедер, живота, линии ребер – ничем больше не прикрытых. И вот та самая ладонь, что должна была лечь на его зад, взялась за край футболки и сняла ее одним легким движением. В следующий миг Азирафель вновь прижался к нему, оставил на груди невесомый поцелуй и, подняв глаза, обвил руками его спину. – Ты такой красивый, – выдохнул он. – Мой дорогой. Моя любовь. И когда Азирафель потянулся, чтобы снова коснуться губами его груди, Кроули вцепился пальцами в мягкие, облачные кудри и заставил его поднять голову. – Не думай, что комплименты тебе помогут, ангел. Я же предупреждал. Азирафель усмехнулся и одним уверенным движением перетащил Кроули на себя, усадив верхом на колени. – Нет-нет, сегодня все внимание – тебе, – Кроули поймал его руку, поцеловал костяшки пальцев и позволил ладони лечь на свою шею. А потом сам потянулся в долгий, жадный поцелуй. Он оказался таким бурным, что они вместе рухнули на диван. Кроули хмыкнул, когда Азирафель недовольно пробормотал что-то о торчащих пружинах. – Я же говорил, ангел. Так что лучше сиди спокойно и дай мне о тебе позаботиться. – А я-то надеялся, что сам сумею тебя порадовать. Нет, доставить тебе удовольствие, – поправился Азирафель и тут же впился зубами в его сосок. Кроули откинул голову назад и зашипел целую вереницу слов, которые никак не годились для вежливой беседы. – С этим, боюсь, у нас будут сложности, ангел. Потому что единственное, чего я хочу, – это радовать тебя. – Забавно, – улыбнулся Азирафель, – потому что я хочу ровно того же. Он сжал бедро Кроули и легко перевернул их, оказываясь сверху. – И что же нам теперь с этим делать? – Ты, нелепый человек, просто дай мне… ох! – Кроули уткнулся лицом в его шею, а потом резко отстранился, нахмурившись. – Если только ты не против. Мы ведь никогда об этом не говорили… – Тсс. Конечно, я не против. Я хочу всего и всегда с тобой, мой драгоценный, – мягко перебил Азирафель. – Просто подумал: с твоей рукой и прочим… – Нахер мою руку! Азирафель вскинул бровь, и Кроули не выдержал, расхохотался. – Ты невозможный. Но ты прекрасно понял, что я имею в виду. – О да, – кивнул ангел. – Тогда просто… ну… сядь поудобнее. Расслабься. И дай мне заняться делом. – Боже милостивый, ты всегда так красноречив с любовниками? – Только с теми, кого собираюсь добиваться как следует. И если будешь дерзить – клянусь, завяжу тебе рот твоей собственной бабочкой. Он бросил фразу как легкую шутку – но заметил, как взгляд Азирафеля потемнел. Ага. Вот это определенно стоило запомнить на будущее. – Или, может, лучше я привяжу твои руки к изголовью этим самым галстуком, мой дорогой, – произнес ангел с новой, дразнящей улыбкой. И все же он послушно откинулся назад, утонув в ворохе подушек. Да. Эту тему они определенно поднимут еще раз. Но сейчас у Кроули было дело, и черт побери, он собирался довести его до конца. Кроули вжал свое правое предплечье в грудь ангела, словно прибивая его к дивану. Оба отлично знали: стоит Азирафелю захотеть – и через секунду Кроули окажется скован по рукам и ногам, без малейшего шанса вырваться. Левой рукой он нащупал флакон смазки и возился с крышкой куда дольше, чем требовалось. Азирафель уже потянулся помочь, но Кроули прорычал сквозь зубы. Это он должен сделать сам. Ангел понял – и демонстративно вытянул обе руки над головой. Теперь он лежал под ним так, что у Кроули перехватило дыхание. Язык сам скользнул по губам – и тут же в ответ прозвучал сдавленный вздох. Азирафель прикусил нижнюю губу… он просто не имел права выглядеть настолько развратно – на этом гребаном диване из секонд-хенда, в этой захудалой квартирке, даже еще не дождавшись настоящих ласк. Но он выглядел. И так, что это просто сводило с ума. Голубые прожилки под белой кожей словно тонкие линии в мраморе, грудь то поднималась, то опускалась – завораживающе. Все, чего хотелось Кроули, – заключить его в объятия и никогда не отпускать: мягкий живот, величественная грудь, спина, которая сама просилась, чтобы в нее вонзились ногти. Как он вообще пережил последние полгода, не касаясь этого тела? И все равно трудно поверить: Азирафель здесь, под ним. Настоящий. Его. Он вправду может это иметь. Может заслужить. Черт возьми. – Дорогой? – голос ангела вырвал его из мыслей. – Ты так на меня смотришь… – А что мне остается, – сипло ответил Кроули, – когда ты, блядь, совершенство? Азирафель опустил руку, скользнул ею к его затылку и притянул ближе, к поцелую – долгому, глубокому. – Мм… любимый… дай я помогу, – пробормотал он, прикусывая ему губу. – Ты все делаешь сам… но я могу тоже… – его ладонь скользнула под резинку боксеров и обхватила член. – Ангел! – выдох Кроули сорвался на стон. – Ммм? – Ты меня убиваешь, ты понимаешь? – Что ты, вовсе нет, – с улыбкой ответил Азирафель. – Просто… ммм… мне пружина в бедро впивается. Думаю, нам стоит слегка сменить позу. – Сменить позу? Ты только что убил все настроение. – Сильно сомневаюсь, – наверняка с той самой вредной ухмылочкой ответил Азирафель. Кроули почти чувствовал ее на своих губах. И тут ангел снова двинул рукой в его штанах. – Черт… – М-м. Лоб Кроули опустился на его плечо, дыхание сбивалось, приглушенные всхлипы срывались сами собой – но Азирафеля это ничуть не остановило. Уголок губ дернулся в довольной ухмылке. Вот же гад! – Блядь… ангел. Ангел, стой! – Что случилось? Я сделал что-то не так? – Нет. Просто… я уже близко. – Так быстро? Ну что ж, я польщен. – Заткнись и помоги со смазкой, заноза ты моя. – А я думал, ты хотел все сделать сам. Кроули попытался одарить его мрачным, опасным взглядом, но получилось только трогательно-влюбленно. Щедрая капля смазки легла ему на пальцы. Он растер ее между большим и указательным, стараясь согреть, и поднял глаза к Азирафелю. – Ты уверен, ангел? Мы можем заняться чем-то другим, если это не твое. – Сейчас точно не время искушать меня тортом, дорогой. Кроули фыркнул, но смех все равно прорвался. Как он вообще мог влюбиться в такого нелепого человека… – Хотя признаюсь: давно я этого не делал, – выдохнул Азирафель, прикусив губу. – Я буду осторожен, ангел. Он всегда был бы осторожен – в этом не было сомнений. Но Азирафель вовсе не имел в виду, что ему нужна осторожность. – Я хотел сказать – ммм – что мне делать руками? – простонал он, запрокидывая голову. Он потянулся к Кроули, но тот сместился, оставаясь вне досягаемости. – Я хочу, чтобы ты касался себя, ангел. Я бы с радостью сделал это сам, – он сделал паузу, позволяя пальцу войти глубже, и в награду услышал такие звуки, что едва не кончил. – Но, как видишь, я слегка недееспособен, – он пошевелил перевязанными пальцами, предплечье все еще упиралось в грудь Азирафеля, ладонь развернута вверх. Руки Азирафеля блуждали по животу, то поднимались, то снова падали. Этот образ – нерешительный, смущенный – казался Кроули незнакомым. Он ввел второй палец, согнул их под нужным углом – и одна рука Азирафеля тут же вцепилась в подушку, а другая легла чуть ниже груди, тщетно удерживая спину от того, чтобы выгнуться дугой. Кроули довольно усмехнулся и своей забинтованной рукой мягко подтолкнул его ладонь вниз. Его глаза вспыхнули, когда Азирафель без слов подчинился и обхватил себя. – Ангел. Помнишь, что ты сказал в прошлый раз? Ангел посмотрел на него растерянно, все еще прикусывая губу. – Ты сказал, что хочешь слышать меня. «Сохранить мои сладкие звуки в памяти» – так, кажется, выразился, – Кроули дразняще согнул пальцы. – Так вот… я тоже хочу тебя слышать. Так что оставь свою красивую губу в покое. Этим я займусь сам, если захочешь. Он улыбнулся, наклонился и поцеловал его. Азирафель жадно ответил, несмотря на неудобную позу. – Сможешь для меня, любимый? – прошептал Кроули у его губ. В ответ прозвучал всхлип и дрожащий кивок. – Хорошо. Кроули оперся на перевязанную руку и удвоил старания. Он часто ловил себя на мысли: можно ли сравнить звуки, которые Азирафель издавал, пробуя особенно удачный креп или нежнейший эклер, со стонами, что вырывались у него в постели. И однажды решил – он это выяснит. Да, они уже спали вместе, но тогда ангел был полностью сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие Кроули, – и, скорее всего, сильно себя сдерживал. При всем своем божественном умении и врожденной тяге к наслаждениям, Азирафель, казалось, куда больше привык отдавать, чем принимать. Достаточно вспомнить, как он обращался с Кроули. Да и та почти смущенная растерянность несколько минут назад, когда Азирафель не знал, куда деть руки, если не для того, чтобы доставить удовольствие партнеру, говорила о том же. Нет. так дело не пойдет. Кроули хотел, чтобы ангел отпустил себя без остатка. Чтобы этот вечер – и многие после него – принадлежали только ему. Чтобы Азирафель забывал обо всем, кроме его имени. Чтобы он доходил до полной распущенности, до сладкой мольбы – и все это лишь ради него. И это вполне достижимо, сказал он себе, добавляя еще один палец. Реакция последовала мгновенно: Азирафель резко выгнулся, едва не подпрыгнув на диване. Кроули знал, что делал. Ему уже удавалось зацепить ту самую точку пару раз – сначала случайно, а теперь он целенаправленно возвращался к ней снова и снова. Рука ангела, что только что ласкала себя, застыла, а другая почти сама собой скользнула в волосы, сжала кудри, словно ища опору. Легкое, невольное дерганье было только в радость Кроули. – Кроули… пожалуйста… – Еще нет, ангел. Если уж делать, то как следует, – выдавил он, хотя каждая клеточка его тела вопила: «Скорее!» К тому же он совершенно забыл о собственном возбуждении, сосредоточившись на лежащем под ним мужчине, и был уверен: если не займется этим прямо сейчас, то умрет и вознесется на небеса. Но он обещал быть нежным – и будет, даже если это убьет его. Особенно после признания, что у ангела давно никого не было. Они не могли начать, если Азирафель не будет полностью готов. Он добавил еще один палец – и в ответ услышал жалобный стон, полный нетерпения. – Кроули, прошу… сейчас… – Жадный ты мерзавец, да? – М-м, именно. Пожалуйста, Кроули. Я хочу тебя. Сейчас! Последние слова Азирафель почти выкрикнул, ухватившись за резинку его боксеров и потянув вниз. – Ладно, ладно, ангел. Ты точно уверен?.. Ответом стало новое дерганье за боксеры. Кроули сдернул их с себя, в, пожалуй, наименее эротичном движении своей жизни, но Азирафель не обратил внимания. Он смотрел в потолок, дыхание сбивалось, глаза широко распахнуты. – Мне нужна твоя помощь с… – Кроули кивнул на брошенный флакончик смазки. Ангел приподнялся на локтях, метнул взгляд по комнате – и в эту секунду был, как самая восхитительная живопись. Будто персонаж картины эпохи Возрождения ожил и оказался посреди гостиной. Чуть ошалелыми глазами он все же нашел бутылочку и щедро вылил ее на ладонь Кроули. – Ангел, ты полностью уверен? – спросил он снова. Если сейчас он допустит ошибку, никогда себе не простит. – Ради всего святого, просто займись делом! Вот это подействовало. И одновременно разбудило в Кроули ту маленькую часть, что любила подразнить. – Ах, до чего нетерпеливый у нас ангел. Ну-ка посмотрим, что можно с этим сделать. Он склонился к его шее, оставляя на коже поцелуи и осторожно прикусывая мочку уха, двигаясь вперед куда медленнее, чем хватало терпения Азирафелю. Да, он хотел впиться в его губы, но понял: куда важнее сейчас было услышать эти звуки – небесные звуки, которые Кроули никогда уже не сможет забыть. Так что в тот момент, когда Азирафель схватил его за задницу и подтолкнул вперед, а в воздухе прозвучало громкое хриплое «Бляяяяять», – Кроули окончательно потерял голову. Где-то на краю сознания мелькнула ехидная мысль «вот так-то лучше», но все остальные живые клетки мозга дружно выключились, и единственное, что он смог – впиться зубами в шею ангела. Сильно. – Милый, прошу. Пожалуйста… И так было ясно, чего он хотел. Судя по тому, как глубоко вонзались пальцы ангела в его кожу, завтра на ягодицах Кроули останутся фиолетовые отметины. – Все, что угодно, ангел. Я же говорил, – выдохнул он, прижимаясь щекой и начиная двигаться. И, о Господи Всемогущий, если он думал, что умрет и вознесется в рай раньше, – то это было ничто по сравнению с тем, что творилось сейчас. Он попытался протиснуть руку между их телами, желая, чтобы Азирафель наслаждался еще больше, но тот быстро перехватил запястье и направил его наверх, заставив утонуть пальцами в мягких, облачных кудрях. А сам вновь схватил его за бедра, задавая ритм. Ну что ж, эту особенность, похоже, тоже придется обсудить. Когда-нибудь. Немного… немного позже. Сейчас Кроули полностью отдался ощущению своего члена внутри ангела. Теплому дыхания у своего виска. Его попыткам сложить слова, хотя Азирафель явно был слишком потерян, чтобы хоть одно удержалось на языке. Кажется, Кроули различил одно «дорогой» и другое «пожалуйста», но и сам был слишком далеко от этого мира. В его голове рождалась картина: они кружатся, переплетаясь, обмениваясь самой сутью где-то на краю Вселенной, и слов там не нужно. Только они вдвоем. И этого было достаточно. Даже больше, чем достаточно. Он был переполнен чистой, необузданной радостью до такой степени, что боялся – разлетится на молекулы. – Ангел… – выдохнул он наконец. – Кажется, я… – Еще нет, прошу. Еще не сейчас. Кроули кивнул и уткнулся носом в изгиб плеча, там, где шея тянулась мраморной колонной вверх. И понял, что смог бы делать это вечно, если бы ангел попросил. Все, что он захочет. Всегда. Сколько прошло времени, он не знал. Они парили в вечном мгновении, пока ладонь Азирафеля не легла ему между лопаток, ногти впились в кожу, и вместе с этим он издал крик, который прозвучал, словно самая божественная песнь, когда-либо исполненная ангельским голосом. Кроули тоже не смог сдержаться и приглушил собственный вопль, вгрызаясь зубами в ангельское плечо, полностью теряясь в накатившем восторге. А потом он просто рухнул сверху на Азирафеля, чувствуя себя обессиленным и будто лишенным всех костей. Ого. Это… было что-то.